Натали Лавру
Волчья свадьба. Книга-1

Глава 1

Случается так, что в один день труды всей твоей предыдущей жизни теряют смысл и превращаются в прах. Сначала ты стоишь, пытаясь переварить то, чем тебя только что огорошили, потом начинаешь метаться, словно ища выход из реальности, которая вдруг стала совершенно чужой, и, в конце концов, в бессилии ударяешься коленями о пол, сотрясаясь в рыданиях…

      С детства у меня была мечта: стать лучшим врачом на свете. Я верила, что если буду прилежно учиться, то обязательно добьюсь своего. Никто никогда не давал мне повода усомниться в моих стремлениях. И вот произошло нечто странное: самый дорогой человек поставил крест на моей главной мечте.

      Мама не разрешила мне ехать учиться в Москву, сказала, что наша семья не может позволить себе такой роскоши. На самом деле причина крылась в другом: меня решили выдать замуж, вот так безропотно и бесповоротно повернуть русло моей судьбы.

      Мысль сбежать пришла ко мне сама собой, нужно было лишь дождаться окончания школы, а потом – дня рождения, семнадцати лет.

      После разговора с мамой я отправилась к папе на могилу. Мне безумно хотелось поделиться с ним своим горем: тем, как несправедливо поступила со мной мама.

Когда-то давно мне было страшно бывать на кладбище, и лишь из тоски по папе я пересиливала страх и приходила. С тех пор прошли годы, и могилка под старой черёмухой стала в моих глазах самым уютным местом на свете. Это был таинственный уголок, овеянный какой-то особой магией. Здесь меня слышали, здесь всё имело свою душу. Я воображала, что папа отвечает мне, что обещает поговорить с мамой, пока та будет спать.

В этот раз на папиной могиле уже лежали свежие цветы, – значит, кто-то приходил. Наверное, мама. Решила сообщить обо всём папе вперёд меня.

      «Но что за спешка с этой свадьбой? – недоумевала я. – Мне же ещё нет восемнадцати. Даже по закону регистрация брака в несовершеннолетнем возрасте может быть только с согласия родителей. И что за человек этот так называемый жених? А если, как в книжках, он годится мне в отцы? Иначе почему не соизволил показаться мне на глаза? Хотя бы познакомиться? Фу, как мама могла согласиться на такое? Ответьте же мне кто-нибудь! Чёрт… чёрт… чёрт…»

      Поплакав, я пошла домой – ещё раз поговорить с мамой.

– У папы кто-то был…

– Сегодня твой папа принимает гостей. Ему исполнилось бы 50.

– Ты вышла за него по любви? – начала издалека я.

      Мама подняла голову, оставила свои кухонные дела, вытерла руки полотенцем и ответила:

– Нет, мне было семнадцать, как и тебе. Я же рассказывала, что выросла в их семье, что меня подкинули. Твоего папу я знала всю жизнь и с детства была предупреждена, что, когда вырасту, стану его женой.

– Ты не хотела замуж?

– Нет, не хотела. Я была просто в панике, как и ты. Но мне объяснили, что к чему, и я согласилась. Ты тоже всё поймешь, когда придёт время. Твой отец был хорошим человеком. Если бы через год после свадьбы меня спросили, вышла ли бы я за него снова, я ответила бы громким «да!».

– Но со мной же по-другому? Мама! Ты всегда говорила, что я у тебя особенная. Я думала, ты хочешь, чтобы я стала врачом… Я не хочу замуж, я хочу, чтобы ты мной гордилась!

– Дочь, я и так тобой горжусь, и я верю, что ты исполнишь свою мечту, но ты должна принадлежать другой семье, ты родилась для этого, такова твоя судьба.

      «Терпеть не могу, когда разговор заходит о судьбе. Что значит „судьба“? – то, что кто-то по своей прихоти отбирает у меня выбор? Похоже, кому-то придётся здорово пожалеть, что придумали для меня эту нелепость», – решила про себя я.

      Мне всё ещё не верилось, что происходящее реально.

      Мой папа, Александр Николаевич Волк, умер, когда мне было шесть лет, а Свете, моей сестре, – десять. Говорят, произошел несчастный случай на работе: что-то тяжелое упало на голову. В больнице ему стало лучше, он не хотел валяться на койке, решил уйти домой и упал.

Ему было всего сорок. Мама моложе его на тринадцать лет. С тех пор она так никого себе и не нашла, посвятила себя воспитанию нас с сестрой.

Я думаю, что мама тоже, как и я, разговаривала с его невидимым духом, когда приходила на кладбище.

      Наша семья с детства казалась мне необыкновенной и полной загадок: во-первых, все браки у нас в роду заключались, когда невестам было по семнадцать лет, и это вряд ли совпадение; во-вторых, появление мамы тоже произошло при странных обстоятельствах: подкидывать ребёнка, да ещё без документов, – это варварство, тем более для второй половины двадцатого века.

К тому же мама была явно неславянского происхождения: как мы предполагали, она имела азиатские и латинские корни. У неё были огромные, но чуть раскосые глаза, очень смуглая кожа, густые чёрные волнистые волосы и немного припухлые губы. Сама она признавалась, что в детстве её иногда притесняли из-за сильно выделяющейся внешности, обзывали нерусской, но с возрастом всё прекратилось.

      Папа же был, напротив, с кудрявыми средне русыми волосами и светлой кожей, и единственной схожей чертой в их облике были яркие желтовато-зелёные глаза.

      Я унаследовала от мамы цвет волос и смуглую кожу, глаза у меня были не раскосые, но и не такие выразительные, как у мамы, губы тоже как у типичного европейца. А вот Света у нас была русая с карими глазами, от маминой экзотической внешности ей не досталось ничего, от папы – разве только самая малость; по этому поводу никто не шутил, родители любили нас одинаково.

      Иногда я спрашивала маму, не хотелось ли ей узнать, кто её кровные родители, разыскать их, разгадать тайну, почему её подкинули? Она отвечала, что в этом нет смысла и что настоящие – это те родители, которые её воспитали, которые подарили ей свою любовь, а о других она ничего не желает слышать.

Мне было непонятно, как можно спокойно жить, зная, что твоё появление, вероятно, имеет интереснейшую историю и что ты вполне можешь оказаться, например, потерявшейся принцессой, которую спрятали, чтобы враг не смог добраться до неё. Как это может не волновать?

      Однако способов раскрыть тайну я не знала. Эти загадки не волновали никого, кроме меня, поэтому моё так называемое расследование не продвинулось ни на шаг. Я вынуждена была развлекать себя чем-то более реальным.

      Мы жили бедно, но мирно: никто никого не обвинял в том, что нет денег на ту или иную вещь. Выпрашивать у мамы деньги, например, на мобильные телефоны, когда они только стали появляться, нам с сестрой было стыдно, мы даже не поднимали такого вопроса. И пусть в школе мы были одеты, наверное, скромнее всех, это мало влияло на отношение к нам одноклассников. У меня даже были поклонники, которые подкидывали мне записки романтического содержания.

Так что своё детство, если не считать раннего ухода папы из жизни, я без сомнения могла бы назвать счастливым.

      В старших классах я стала подрабатывать дворником перед школьными занятиями, а Света после девятого класса устроилась продавцом на рынок. Мама вздохнула с облегчением, что мы у неё стали почти самостоятельными: сами себя одевали (по большей части), сами покупали и готовили еду.

      Летом мы делали вино из вишни, слив и винограда и продавали его проезжим туристам. Сами пробовали его разве что только на язык, так как мама всегда очень строго относилась к вредным привычкам. Она считала, что алкоголь – это напиток чисто мужской, и что женщине как будущей матери не пристало губить им своё здоровье (сама она изредка позволяла себе выпить по бокалу вина с соседкой «для расслабления»).

      Любимым делом в нашей семье были танцы. Мы не пропускали ни одной дискотеки, а особенно ночных уличных летних танцев на пляже. С соседних сёл и деревень в наш Нижний Волчок подтягивалась молодёжь. Мы прыгали через костёр, ныряли с мостков в воду, зарывались в песок. Я обожала всё, что меня окружало. Моё детство было наполнено счастьем.

      Мне хотелось быть похожей на маму. С её внешними данными и талантами она легко могла бы стать успешной бизнес-леди. Она всегда была красивой и рассудительной, её мудрые советы выручали меня бесчисленное количество раз.

      «Моя ли это мама заставляет меня делать то, чего я не хочу? – пыталась найти ответ я. – Может быть, всё обойдётся?»

      Первый выпускной экзамен я сдала на «отлично», и мне захотелось скорее поделиться этой новостью с мамой.

Влетев во двор, я увидела большую черную машину.

На кухне за столом сидела мама и абсолютно седой строгого и внушительного вида мужчина.

– Здравствуйте… – чуя недоброе, выдавила я.

– Дианочка, познакомься, Владимир Александрович, он приехал, чтобы обсудить некоторые вопросы относительно тебя.

      Мой взгляд тут же потух. Сначала я подумала, что это и есть тот, за кого меня хотят отдать, но заметила, что на безымянном пальце его правой руки блестело массивное золотое кольцо, и у меня немного отлегло от сердца.

– Я вас слушаю.

– Ну, здравствуй, сядь, – он смерил меня острым взглядом, мои колени как-то сами подогнулись, и я села напротив него. – В ближайшее время ты перейдёшь в другую семью, станешь женой моего сына и…

– Я не пойду за него! – в негодовании вскочила я.

– Молчать! Кто дал тебе право раскрывать рот, когда не спрашивали? – загремел его голос. Хотя старик сидел, а я стояла, он смотрел на меня сверху вниз. – Согласие за тебя дала твоя мать.

      На лице мамы застыл испуг.

– Дочь, ты должна это сделать. Есть одна вещь… Мы – не такие, как обычные люди. Знаю, это тяжело понять, но… Ты слышала когда-нибудь или, может, читала про оборотней-полуволков? Они, то есть мы существуем на самом деле. Наши семьи обладают особым геном, мы зовем его «волчий». Его во что бы то ни стало нужно сохранить. Скоро ты узнаешь, какие возможности у тебя откроются…

– Вы тут с ума посходили? Всё, я не хочу слушать этой ерунды! Я уеду, и никто меня не найдет! – сказала я и выскочила из кухни, не обращая внимания на гневный бас седого мужчины.

      Я плакала, злилась на маму. Бежать я была не готова, да и какой смысл в побеге школьницы? – всё равно найдут.

      Шестнадцатое июня – последний экзамен, а первое июля – мой семнадцатый день рождения. Куда мне идти?

      С кухни раздавался громоподобный голос мужчины, и только его, как будто он говорил сам с собой. Мама ничего не смела ему возразить. Впервые она вела себя, как простая слабая женщина. У неё не хватило сил даже чтобы защитить меня перед тем мерзким типом. Вскоре он ушёл и дом затих, – хорошо, что не рухнул.

      «Мои подружки поедут учиться в город, они уверены, что я отправлюсь покорять столицу. Я не хочу быть, как мама, диспетчером на вокзале. Не хочу. Это она пожертвовала своей карьерой ради детей, а я мечтаю вовсе не об этом», – размышляла я.

      Вечером мама подошла ко мне и сказала, что впервые за всю жизнь ей стыдно за меня. Я промолчала о том, что мне в свою очередь стыдно за неё. Я не привыкла перечить маме и тысячу раз подумала бы, прежде чем сказать ей что-то обидное, вместо этого я излила своё негодование в виде дурацких и тоже не совсем тактичных вопросов:

– Почему они не хотят забрать Свету? Ей двадцать лет! Ей пора! Она хочет замуж…

– Дочь, у неё нет этого гена, он передается не всем. Как только тебе исполнится семнадцать лет, ты станешь частью той семьи. Поверь, это так надо, так правильно. Потом ты сможешь стать кем захочешь, сможешь работать врачом.

– Мама, ты хоть видела этого жениха? Ты хоть знаешь, кому хочешь отдать меня, и что они потом со мной сделают?

– Да, я знакома с ним. Это достойный человек для тебя, поверь.

– Настолько достойный, что не удосужился даже приехать посмотреть на меня? Да он, поди, старше тебя, если этот старикан – его отец! Сколько ему лет? Сорок? Пятьдесят? И где он? – завелась я. – Да ему всё равно! Я порежу себе лицо и стану уродиной, тогда никто уже не позарится на меня! Так и знай!

– Дочь, что ты такое говоришь? Всё не так! – мама уже не знала, как со мной разговаривать.

– Мама, дай мне уехать!

      Мама положила ладонь на лоб, покачала головой в знак того, что сейчас бесполезно что-либо говорить мне, медленно поднялась со стула и удалилась к себе в комнату. У меня осталось ощущение, что она что-то скрывает, и вряд ли это были приятные вещи.

      Пора экзаменов прошла. Я стала золотой медалисткой школы и могла забросить медаль в дальний угол.

Выпускной вечер провели на свежем воздухе. Заботливые родители собрали нам богатый стол и организовали тамаду. Мама сшила мне шикарный костюм лесной нимфы, но мне не хотелось танцевать. Весь вечер я просидела за столом с унылым лицом и потухшим взглядом и наблюдала за своими беззаботными друзьями-подружками. Никому не расскажешь, не пожалуешься.

      Дни до моего дня рождения я копалась в грядках: занималась прополкой и поливом, а вечером ходила в горы, в лес.

      С детства я изучила каждое дерево в этих местах. Домой я возвращалась уже по темноте, заворачивая по пути на папину могилу. Я никак не могла решиться сбежать, временное затишье давало мне надежду на то, что всё, наконец, кончилось, и меня решили оставить в покое.

      В ночь на первое число приехал курьер, привёз платье, белое, свадебное, и письмо, где говорилось, что торжество, как и планировалось, состоится в мой день рождения. Мама, разумеется, была в курсе.

Они всё скрывали! Меня снова захватила паника.

      Взяв с собой рюкзак, я выпрыгнула в окно и побежала в горы. Я так долго бежала, что перестала даже чувствовать ветки, которые остро хлестали по лицу.

Я споткнудась о корягу, покатилась вниз и наткнулась на поваленное суковатое дерево. Из раны потекла кровь. Чтобы справиться с болью и снова подняться на ноги, мне понадобилось довольно много времени. Я чувствовала опьянение страхом, усталостью и отчаянием.

      Нижний Волчок остался далеко позади. По легенде был ещё Верхний Волчок, – поселение, в которое можно попасть в строго определённое время суток и только под песни шаманов. Выдумка, конечно. Нам рассказывали это в садике вместо сказок.

Детьми мы рыскали по лесам в поисках этой деревни, тайком брали у родителей карты края, устраивали целые расследования. К нашему великому разочарованию, таинственное место никто не находил.

      Мне стало страшно. Догадки пугали. Я не хотела, чтобы мной распоряжались, как марионеткой, боялась их непонятных ритуалов. А вдруг это жертвоприношение? Чего я о себе не знаю? Чего ещё мне не сказали? Что если весь местный фольклор, на котором мы выросли, – не выдумка?

      Бежать я уже не могла. Рана кровоточила, царапины горели, живот сводило от голода и тошноты. Я никогда не была склонна к спонтанным резким действиям. До этого моя жизнь была спокойной, размеренной и стопроцентно безобидной.

      Я освещала себе дорогу фонариком на телефоне. Вдруг телефон зазвонил. Я вздрогнула и выронила его из рук. Мама. Похоже, начался переполох.

      Выключив мобильный, я осталась в полной темноте: ни звёзд, ни луны не было видно. Дорога измучила меня, пробираться сквозь колючие ветки кустарников становилось всё труднее. Я уже не знала, где нахожусь.

      Пошёл дождь. Казалось, сама природа не хотела мне помогать.

      Где-то в стороне послышался шум дороги, и я, дрожа, побрела на звук.

      Это была незнакомая для меня трасса (собственно, мне редко доводилось куда-то выезжать), я потеряла ориентир и не знала, в какую сторону идти. Промокшую и обрызганную грязью меня никто не хотел подбирать. Вряд ли кому-то нужна такая попутчица.

Начало светать.

      В отчаянии я вышла на проезжую часть, чтобы хоть кто-нибудь остановился. Сработало. Кто-то с визгом затормозил. Мужчина опустил стекло и начал кричать на меня. Я отчаянно упёрлась руками в капот, мне было всё равно, что он там говорит.

Заревел мотор, машина дёрнулась, но я так и осталась стоять. Наконец, мужчина вышел, гневно крича и брызгая на меня слюной. Я намертво вцепилась в него, просила спасти, помочь, увезти куда-нибудь, но он грубо меня толкнул, и я свалилась в канаву. У меня в руке остался клочок его рубахи.

      От безысходности я села на землю и, подставив чумазое лицо дождю, завыла, как маленькая девочка. Хорошо бы сейчас проснуться в мягкой постели и сказать: «сон в окно»… Но, к сожалению, сырость и грязь были вполне реальными, а детство моё кончилось.

      Придя в себя, я побрела дальше. Теперь уже совсем рассвело, дождь всё моросил.

Снова кто-то остановился. Меня схватили и затащили в микроавтобус, прежде чем я смогла что-то понять. Это оказались не бандиты и не маньяки, а всего лишь отец жениха и другие люди, ехавшие на мою же свадьбу. Вот уж повезло, так повезло. Кто знает, может, как раз меня они и искали, мама наверняка сообщила о моём бегстве.

Я уткнулась в окно, скрестила на груди руки и за всю дорогу ни на кого не взглянула. Надо было с самого начала выйти на трассу и ловить попутку, но теперь поздно: попалась.

      Снова дома. После душа мама заклеила мне рану на спине пластырем, нарядила в платье, не говоря ни слова и не поднимая глаз.

      Увидев себя в зеркале, я судорожно начала снимать с себя наряд. К слову, платье сидело на мне не лучшим образом: неудачный фасон и слегка не мой размер…

      «Уродство…» – подумалось мне.

– Ты что делаешь?! Стой! Дочь, послушай меня, стой! Это твой единственный путь, смирись.

– Мама, нет! У меня отбирают всё, что я люблю! Я не хочу так жить! Я наложу на себя руки, ясно?

– Никто и ничего у тебя не отнимает! Это всего лишь твоё первое испытание, ты должна его выдержать. Давай, соберись.

      В дверь постучались, меня вывели из комнаты.

      Мне было непонятно, почему это мой единственный путь? Что хорошего в таком принуждении?

      Мама с сестрой ехали рядом. Всё должно было произойти в местном ЗАГСе. Всех приглашённых гостей, кроме Седого (так я про себя называла отца жениха), я видела впервые.

      «За кого из них меня хотят отдать? Они все одинаковые, сливаются в глазах. Вот мама вышла поговорить с Седым, Света тоже. Все смотрят на меня, как на жертвенного ягнёнка. Что происходит? – пыталась сообразить я. – Платье не скрывает моих ссадин, но это никого не беспокоит. Седой выглядит очень злым, что-то говорит матери…» – потоки мыслей хаотически перемешались в моей голове.

      Откуда-то взялись ещё люди, все в строгих чёрных пиджаках. Наконец, за руку меня взяла мама, сказала, пора.

Тело меня не слушалось. Впереди стол для росписи, на вид совсем не праздничный. Было такое чувство, что все только и выжидали, чтобы наброситься на меня.

      Я оглянулась на маму. Она жестом показала, что всё хорошо. Хотя что могло быть хорошо?

      Мои глаза по-прежнему не могли выделить никого из этой чёрной массы, кроме седого, как лунь, мужчины.

      Кто-то встал рядом со мной. По другую сторону стола появилась женщина с бумагами и начала произносить речь. Что она там говорила, я не слушала. Мой мозг отказывался воспринимать слова. Крупный, вдвое больше меня, человек ответил на вопрос, затем настал мой черёд. Я снова оглянулась на маму, потом – на человека слева.

– Мне повторить вопрос? – вежливо осведомилась работница ЗАГСа.

– Она согласна, продолжайте, – ответила мама. Это стало моим последним воспоминанием перед тем, как я потеряла сознание.

      Бланк заполнили без моего участия.

      Кто-то хлопал меня по щекам. Место вокруг было незнакомое, но, по всей видимости, где-то в здании ЗАГСа. Я лежала на ажурном декоративном диванчике, сделанном под старину, но на самом деле очень старом и потрёпанном. Так себе обстановка…

– Мама… – пролепетала я.

– Всё хорошо, дочь, я здесь. Тебе лучше?

– Да. Только мне страшно, – я заметила на правой руке кольцо, поморщилась и застонала.

– Это нормально. Всё хорошо. Вставай, нам пора.

– Куда?

– Официальная часть кончилась, впереди обряд и праздник.

– Они меня убьют? – спросила я.

– Что ты! Нет, конечно! Они сделают так, чтобы ты жила полной жизнью, чтобы ты была счастлива. Я бы никогда не позволила дать тебя в обиду.

– Но я счастлива с вами…

– Дочь, пора. Идём, – резко и в то же время по-матерински нежно отрезала она.

      Мы снова сели в машину. Ехали долго, дороги я не запомнила.

– Ди, не волнуйся, мы будем видеться. И ходить на танцы, – подбадривала Света.

– Но меня же заберут…

– Не в тюрьму же! Тем более, мы с тобой собирались поехать в город на выходные.

– Как его зовут?

– Кого?

– Этого… этого человека?

– Его зовут Дилан, – с улыбкой ответила мама, радуясь моему пробудившемуся интересу.

– Как? Ужас… – вырвалось у меня. – А… Куда мы едем?

– В Верхний Волчок.

– Ничего не понимаю… Это же сказки? Его же нет?!

– Для нас есть, дочь. Скоро будем на месте.

      Это был каменистый берег. Люди здесь не купались. Территория была огорожена забором, чтобы не привлекать проезжих туристов. На холме среди редких деревьев стояли избы шаманов (или хранителей прохода в другой мир, как мне сказали).

Первым делом мы направились туда.

      Моё воображение рисовало картины, как мама со Светой вдруг останавливаются и объявляют, что это всё розыгрыш, подготовленный к моему дню рождения. Но мы всё шли, а за нами следовали какие-то чужие и якобы причастные ко всему этому действу люди.

      На лице мамы то читалась радость, то появлялись слёзы; она держала меня под руку, как бы показывая, что я могу ей довериться.

      Четыре старика уже ждали нас.

– О, неужели это Марина со своими прекрасными барышнями? Поздравляем со столь важным для всех нас событием! – затем старик обратился ко мне. – Ты, стало быть, Диана. Совсем ещё дитя. Сегодня ты узнаешь, насколько велик мир вокруг тебя. Не стоит бояться… – мне показалось, что он произносит какую-то заученную торжественную речь.

      Солнце поднялось высоко, нас пригласили выйти к воде. На берегу не было ни пляжа, ни причала, ни даже мостков для лодок, – просто камни, заросшие зелёной тиной, и волны, разбивающиеся о них. Смотреть особенно не на что.

      Я оглядывалась по сторонам и недоумевала: «Какой ещё кошмар они уготовили мне? Что мы здесь делаем?»

      Старики остались на своем холме, до меня донеслось их пение, очень похожее на гудящую молитву.

      Кто-то из стоящих за моей спиной скомандовал: «В воду!»

Люди побежали. Мама тоже потащила меня за собой и сказала нырять. Прямо в одежде. Но так как всё происходящее казалось мне каким-то нереальным, я, стоя по пояс в воде, застыла в ожидании хоть каких-то объяснений.

      Мама со Светой нырнули и больше не появились на поверхности. Меня захватила паника, из груди вырвался крик ужаса. Вдруг чья-то рука схватила меня сзади за шею и окунула прямо под гребень волны, я даже не успела набрать воздуха в лёгкие. Было чувство, будто меня перевернули в воде, как в барабане стиральной машины.

      Когда мне, наконец, удалось вынырнуть и вздохнуть, я почувствовала какое-то неясное облегчение, оттого что жива… Второй радостью стало то, что возле меня стояли живые и здоровые мама со Светой.

– С первым путешествием тебя! Вот мы и прибыли, – прозвучал всё тот же мамин голос. – Дочь, оглядись.

      Мама светилась от счастья, а Света, как и я, стояла, открыв рот от удивления. Видимо, ей тоже не приходилось бывать здесь раньше, но она, в отличие от меня, полностью доверяла маме.

      В том, что мы оказались вовсе не там, где ныряли, сомнений нет: дно из песка с редкими мелкими камешками, вода спокойная, очертания берега не имели ничего общего со скалами возле избы стариков, даже солнце светило иначе и с другой стороны. Чуть поодаль на берегу стояла деревня, а за ней – луга и леса. Пахло морем и цветами. Это был вовсе не тот земной мир, в котором я выросла: море и небо были одинакового цвета, словно отражались друг в друге; воздух будто был легче и звонче, он словно опьянял…

      Со мной впервые в жизни случилось необъяснимое наукой колдовство. Что это могло значить? Что я – ведьма, как и все, кто сейчас попал сюда? Что не смогу больше жить нормальной человеческой жизнью? Что все люди вокруг меня – это язычники, живущие по каким-то своим законам и обычаям? Как же так случилось, что я ни разу не заподозрила маму ни в чём подобном? Мне хотелось расспросить её обо всём, но не нашлось слов.

      Моё платье стало тяжёлым от влаги и неприятно липло к телу. Мама с сестрой помогли мне выбраться на берег. Нас встретили, отвели в деревню, нарядили в другую одежду.

      Я была удостоена особой чести: меня отвели в отдельную комнату, причесали, заплели волосы и дали выпить ягодного морса. Мне было неинтересно, как я выгляжу, да и зеркал здесь я не видела ни одного. Быт показался мне почти средневековым, а две женщины, приводившие мой растрёпанный вид в порядок, – добрыми.

      Впереди нас ждало застолье. Собралась толпа, люди заняли свои места. Седой мужчина подвёл меня к жениху, достал нож, порезал им сначала запястье сына, затем – моё. Наши руки туго связали веревкой.

      Начался праздник. Однако обильные яства не лезли в горло.

– Выпей вина, – впервые заговорил со мной Д… Дилан, кажется.

– Не хочу, – отвернулась я.

– Я сказал, пей, – и подал мне бокал.

      «Понятно, сынок своего папаши… Ничего, ты ещё пожалеешь, что так обошёлся со мной, ещё наплачешься…» – самой себе пообещала я, и мысли о возмездии немного скрасили моё удручающее положение и были, как луч света в царстве тьмы.

      Свободной рукой я взяла серебряный бокал, залпом выпила его и демонстративно громко, со стуком, поставила обратно на стол. Если бы бокал был сделан из хрусталя или стекла, то разлетелся бы вдребезги. Рядом сидящие люди обернулись на меня, однако никто ничего не сказал.

Мне хотелось показать всем свою невыносимость, чтобы от меня отказались и вернули обратно. Но страх мешал, он сковывал меня, вынуждал сидеть молча.

      Прежде мне никогда не приходилось пить алкоголь, только пробовать на язык. Как-то в далёком детстве мне было интересно, что за жидкость родители хранят в погребе, и я взяла её, чтобы попробовать; мама застала меня с открытой бутылкой в руках и поставила в угол на целый час. С тех пор я больше не притрагивалась к вину и даже испытывала к нему неприязнь.

      Внутри всё загорелось от алкоголя, я поняла, что вино явно никогда не станет моим любимым напитком. Такое можно пить только когда тебе совсем гадко.

«Сегодня как раз такой день», – с грустной иронией отметила я.

– Заешь мясом, – снова резко скомандовал уже успевший мне опротиветь голос.

      На этот раз я послушалась сразу, хотя по-прежнему не смотрела на него. Никто не кричал «горько!», видимо, тут действовали другие обычаи. И к счастью. Я тешила себя надеждами, что этот брак будет фиктивным, и меня, в конце концов, оставят в покое.

      Наши руки всё ещё были туго связаны. Мне становилось всё трудней терпеть эту боль. Запясье затекло, налилось кровью.

Чтобы отвлечься, я всё время бросала тревожный и просящий о помощи взгляд на маму, но её постоянно кто-то отвлекал. Люди вокруг были веселы. И чем темнее становилось на улице, тем громче звучали тосты.

      Я заметила, как моя мама подошла к отцу жениха и что-то долго говорила ему, будто в чём-то убеждала, потом, когда он, наконец, кивнул, вернулась на место. Затем Седой поднялся, подошёл к сыну и сказал:

– Охотиться будете завтра, девочка не в состоянии.

      Я поняла, что он имел в виду меня.

– Ясно, – ответил Дилан, и я почувствовала его раздражение, как будто из-за меня его лишили чего-то важного.

      За деревней послышался протяжный вой. Народ начал плясать вокруг костра. Часть гостей покинули застолье.

      Моя рука вспотела. Я напряглась в ожидании неизвестного.

– Нам пора, – произнёс голос у меня над ухом.

      Я встала и меня пошатнуло. Никто нас не провожал. Маму я уже не могла найти взглядом. Мы погрузились в темноту.

– Куда мы идём? – спросила я

– Увидишь, – бросили мне.

      Я перестала чувствовать руку, ноги плелись еле-еле. Шли мы долго. Мне было не по себе оттого, что меня ведут в какую-то глушь. А вдруг на нас нападут дикие звери? Вой, что я слышала, точно был не собачьим…

      Наконец, показалась какая-то изба со светящимися окнами. Мы вошли в неё.

Древняя бабушка встретила нас в светлице.

– Я ждала вас к утру. Проходите, чай у меня уже заварен, всё готово.

– Спасибо, баба Поля, отведи её в баню и помой.

      Старушка взяла нож и разрезала верёвку, связывавшую наши запястья. Руки слиплись.

– Крепко взялись, это хороший знак, – улыбнулась она беззубым ртом.

      В бане мне пришлось раздеться донага; бабушка Полина тёрла меня какой-то пахучей мочалкой из трав и что-то невнятно приговаривала. Затем она перевязала мне руку, помазала чем-то рану и ссадины и, наконец, отпустила.

      Меня отвели в спальню, заставили выпить какой-то травяной чай и оставили одну. Усталость навалилась на меня, захотелось спать: видимо, в чай что-то подсыпали. Стало так хорошо и спокойно, страхи ушли, ссадины перестали болеть. Кровать была настолько мягкая, что я буквально провалилась в неё. Бельё приятно пахло. Я начала засыпать.

      Звук открывающейся двери заставил меня вздрогнуть. Я притворилась, что уже сплю.

Шаги направились в мою сторону. Человек сел на кровать. Последнее, что я помню – это приятные прикосновения к моим волосам.

      Я проснулась от солнечных лучей. В комнате никого больше не было. Первым делом я ощупала одежду на себе: всё на месте, а значит, никто не делал со мной… этого.

      За окном ярким пятном разлился луг. Судя по свету, времени было уже около полудня. Сидеть целый день в комнате было бы совсем глупо и трусливо, поэтому пришлось выйти. В светлице суетилась бабушка Полина.

– Доброе утро, – сказала я, потому что невежливо было бы просто взять и сесть за стол.

– Как спалось? – безо всякого интереса спросила бабушка.

– Спасибо, хорошо.

– Твой завтрак. Дилан ушел в лес рано утром, скоро вернётся.

– Спасибо.

      Я съела всё, что мне дали, решила сама вымыть посуду в бане, но застала там Дилана. Охнула, попыталась убежать, но он остановил меня.

– Подойди, – позвал он. – Что у меня со спиной?

      Он был абсолютно голый. Мне до дрожи в коленях не хотелось смотреть на гениталии полузнакомого мужика. Хоть бы прикрылся…

Дилан повернулся ко мне спиной. На его лопатке я увидела небольшой, около пяти сантиметров, но довольно глубокий порез.

– Сходи к бабушке, возьми бинты, иглу, спирт, свечку и нитки, – скомандовал он.

      Я сделала, как он сказал.

– Шей.

– Мне ни разу не приходилось… – испугалась я.

– Твоя мать сказала, что ты хочешь стать врачом, – блеснул он знаниями относительно меня. – Шей.

      И снова я подчинилась. Это оказалось не так уж и сложно. Закончив с зашиванием раны и мытьём посуды, я вышла во двор и обнаружила мертвого кабана с перерезанной глоткой.

      Бабушка Полина с тесаком вышла освежевать тушу, сказала, что вепря приготовят на вечерний праздник. Я не могла на это смотреть и вернулась в баню мыть посуду.

      Мне не хватало мамы и Светы, я даже не могла поделиться произошедшим с папой, сидя на его могиле. «Вот бы он удивился! Или он знал обо всём этом? Скорей всего, папа тоже был одним из полуволков. Неужели их свадьба была такой же?» – думала я.

– Это ты убил кабана? – спросила я Дилана, когда закончила свои дела.

– Да, – бросил он мне и куда-то ушёл.

      Похоже, ему самому было противно оттого, что в жёны ему досталась я, недавняя школьница и маленькая перепуганная девочка. Он даже разговаривать со мной брезговал, а смотрел надменно и высокомерно. Мне вспомнились вчерашние впечатления о нём; видимо, он на самом деле брал пример с папочки. Наверняка любимый сын.

Я снова подумала про себя: «Ничего, он ещё отведает моей изобретательности. Я дам ему достойный отпор, вот только немного освоюсь… Можно подумать, это я заставила его жениться. Такого, как он, мне и даром не надо». Во мне закипала злость при одной мысли об этом человеке.

      Пока на кухне никого не было, я пристроилась за столом и задумалась. От погружения в себя меня вскоре отвлекла бабушка, она велела взять на кухне отвар в красном глиняном черепке и позаботиться о том, чтобы Дилан его выпил. Я сделала, как мне велели, потом любопытство взяло верх, и я спросила бабушку:

– А что это за отвар?

– Живица, чтобы болячки заживали. Идём, покажу, как она выглядит. Тебе потом пригодится.

      Мы шли по краю леса. Сквозь кусты желтел залитый солнцем луг. Бабушка наклонилась, сорвала небольшую веточку растения с мягкими иголками вместо листьев. Это была не та живица, которую в большом мире собирают со стволов кедров и сосен. Здесь так называлась травка, и её больше нигде было не встретить.

– Вот она, кудесница, всю жизнь меня спасала, Владимира моего с того света, можно сказать, вернула…

– Он был болен?

– О, голодное время было у нас… Ему тогда полтора года исполнилось. Он заболел воспалением лёгких. Думали, всё… А травка вылечила. Эта травка разве что не из могилы вытащит… Спасибо, Господи!

      Бабушка Полина ушла, оставив меня собирать травку. После я решила прогуляться. Лес манил меня. Он как будто шептал, что я дома. Идти ничто не мешало, и чем дальше я заходила, тем бодрее чувствовала себя в этой прохладе.

Отовсюду веяло жизнью: крот копошился под землёй, ёжик что-то вынюхивал в кустах, птицы на деревьях затеяли перекличку.

      Я устроилась на опушке, покрытой жёлто-зелёным мхом, наблюдала за дятлом, обрабатывающим дерево.

Налетели комары, пришлось встать и двигаться дальше. Чтобы не заблудиться, я старалась идти по прямой, как делала это в детстве. Тропок и дорог в этом лесу не было, как будто эта деревня не знала машин и вообще любой другой техники.

      Мне стало странно, почему Верхний Волчок скрыт от людей, почему его считают легендой? Если это чудесное место, то где же волшебство, где диковинные звери? Почему здесь всё так обычно?

      Совсем близко от меня послышалось нечто похожее на хрюканье. Я оглянулась: метрах в тридцати от меня огромный кабан точил о дерево свои клыки, а возле него что-то выискивали в земле маленькие поросята. Папа в детстве учил меня, что нельзя ходить далеко в лес без оружия и вообще нечего соваться туда в одиночку, но если уж попался кабан, нужно залезть на толстое дерево и ждать, пока он уйдёт.

      Я стала рассеянно оглядываться в поисках подходящего дерева, но ни на одно из них я не знала, как забраться: сучья и ветки слишком высоко.

      Кабан явно нервничал, рыл землю. Я попятилась и прислонилась к ближайшему дереву и ждала, что, может, он передумает нападать на меня.

Тут я услышала волчий вой. Мне казалось, что он раздается отовсюду. В фильмах я видела, что волки охотятся стаями и окружают жертву, прежде чем напасть.

      Раньше я не боялась волков, потому что они никогда не подходили к нашему селению близко. Несчастных случаев не бывало. А ещё из-за моей волчьей фамилии одноклассники звали меня волчонком. Я никогда не обижалась, мне нравилось такое прозвище.

      Я увидела только двоих, очень крупных, волков, но тут же где-то за спиной раздалось многоголосое рычание. Теперь уже не было сомнений, что и я, и кабан окружены. Маленькие поросята столпились возле матери, испуганно повизгивали.

      «Неужели всех нас сейчас порежут волки?» – в страхе подумала я.

      Животное, которого застали врасплох, рвануло на меня, так как я стояла ближе всех.

Мне не удалось заскочить на дерево. Кабан сшиб меня с ног, развернулся, хотел сделать второй заход, но на него налетело сразу несколько волков. Поросята бросились кто куда. Я тоже воспользовалась моментом и побежала в сторону дома.

К счастью, за мной никто не погнался. Волки сосредоточились на более крупной жертве и не тронули меня. Мысленно я даже благодарила кабана, который вместо меня стал обедом для стаи хищников.

      Подходя к избе, я замедлила шаг. Левая нога угодила в какую-то ямку с жижей, и теперь в туфле хлюпало. Около дома никого не было. Я выдохнула, закрыла глаза, но тут кто-то схватил меня за руку настолько резко, что я вздрогнула.

– Что ты там делала?

      Это был Дилан. Вопрос был задан таким тоном, словно меня впору отправлять на казнь.

– Гуляла, – ответила я, одёргивая руку.

– Тебе нельзя туда ходить.

– Волки меня не тронули.

      Он громко рассмеялся. Я не поняла, почему.

      Мне дали время обработать ссадину на колене, помыться и переодеться. Пора было возвращаться в деревню.

На меня снова надели вчерашнее длинное платье. Оно нравилось мне гораздо больше, чем то, в котором я была в ЗАГСе, наверное, потому что не свадебное.

      На душе стало спокойней: может, оттого что я всё ещё жива и меня никто не съел, может, потому что моему так называемому мужу я была не менее противна, чем он мне. Впоследствии можно договориться с ним и легко разойтись, словно ничего этого не было.

      Из деревни пришли люди, забрали разделанную тушу кабана.

      Шагать было немного больно. Дилан шёл так быстро, что я еле поспевала за ним. Ему, похоже, было плевать на моё самочувствие, а я не хотела стонать и жаловаться, поэтому стойко терпела всю дорогу.

      Потихоньку я начала понимать, что моя жизнь вне опасности, и бояться, кроме резких слов, мне нечего.

Разумеется, я была бы не я, если бы у меня в голове не родилась целая уйма вопросов:

– Что будет после праздника?

– Какое-то время мы останемся здесь, потом вернёмся.

– Кто ты?

– В каком смысле? Ты не помнишь моего имени?

– Помню. Но это всё, что я знаю о тебе.

– Что тебе интересно? – нехотя спросил он.

– Сколько тебе лет? Где ты живешь? Какая у тебя фамилия?

– Двадцать семь, живу много где, постоянно в разъездах, фамилия такая же, как у тебя.

– Тоже Волк?

– Да.

– Странно… Не знала, что эта фамилия настолько распространена. Мы точно не родственники?

– Точно.

– А мама со Светой ещё здесь?

– Увидишь. Сегодня на празднике будут многие главы семейств нашего народа, так что будь добра: веди себя прилично.

– А зачем нас поженили? – прямо в лоб задала я вопрос.

      На самом деле, кому ещё знать, зачем весь этот пафос, как не ему? Но Дилан не захотел отвечать и попросил меня идти молча.

– Раз тебе даже говорить со мной противно, что же ты согласился брать меня в жёны? Папочку своего испугался? – с вызовом и громко выпалила я.

– Есть вещи, которые тебе ещё рано знать. Понятно? А теперь умолкни, – огрызнулся он.

– Да ради бога!

      «Господи, как же мне омерзителен этот козёл!» – негодовала про себя я. Мне хотелось смотреть на что угодно, кроме его долговязого силуэта впереди.

      До деревни оставался всего какой-то километр, ноги ныли. Я утешала себя тем, что увижусь с родными.

      Наконец, мы добрались. Людей было столько, что они сделали живой коридор в несколько десятков метров и встречали нас. Я старалась не отставать от Дилана.

      Нам дарили подарки, произносили поздравительные речи. Некоторые из присутствующих плохо говорили по-русски.

Мама нашла меня, только когда гости устроились за столами. Мы отошли в сторону.

– Мама, забери меня отсюда, умоляю тебя! Давай сбежим? – взмолилась я.

– Диана, дочь, ты ещё не понимаешь своего счастья. Любая девушка может только мечтать о таком муже, как у тебя. Дилан – очень хороший молодой человек, поверь мне, он не даст тебя в обиду.

– Да что ты знаешь о нём? Он сам не прочь избавиться от меня! Ты бы видела, как он обращается со мной! Пожалуйста, давай уйдём?

– Нет! – внезапно строго ответила мама. – Всё делай, как велит тебе твой муж, иди и садись к нему.

      Больше никаких вопросов я не задавала. Никто не собирался защищать меня от мерзкого типа, который стал моим мужем.

Мама крепко по-матерински обняла меня, и мы вернулись обратно на свои места. Света куда-то пропала. Может, тоже устала от застолья и вернулась домой, или ей просто нужно было идти на работу?

      Праздник всё длился и длился. Непрекращающийся гомон утомил меня: уже наступила ночь, а люди и не думали униматься.

– Я устала, – наконец, сказала я Дилану.

– Скоро начнётся самое веселье, потерпи.

      «Какое ещё веселье? – испугалась я. – Неужели они придумали ещё что-то более идиотское, чем эта свадьба? Ничего не понимаю… не понимаю…»

      Седой встал и заговорил так, что все мгновенно замолчали.

– Вчера и сегодня мы празднуем важное событие! В нашем роду образовалась ещё одна семья. В честь этого я объявляю продолжение вчерашней большой охоты!

      Народ дружно заликовал. Не успела я спросить, что всё это значит, как увидела, что огни вокруг стола погасли, а гости скинули свои одежды.

Мне показалось, что меня опоили каким-то галлюциногенным вином. Люди, которые ещё недавно сидели со мной за одним столом, зарычали, покрылись шерстью и превратились в волков. Процесс выглядел настолько уродливо, что выпитое мной вино запросилось наружу.

Оборотни с минуту покружились вокруг столов и костра, затем потоком двинулись в сторону леса.

      Человек, за которого меня выдали замуж, тоже разделся, и спустя несколько секунд от его человеческого облика ничего не осталось. Он, как и все, скрылся в темноте.

      Я стояла, не зная, как оправиться от всего этого ужаса, произошедшего у меня на глазах. Меня выдали за монстра. Я с трудом удерживала рвотные позывы, содержимое желудка просилось наружу. Единственной, кто ещё оставался человеком, была мама. Я вцепилась в неё и стала умолять покинуть это кошмарное место.

– В своё время мне тоже было страшно, – сказала она, – но потом, когда я впервые превратилась, то поняла, насколько это здорово. Теперь пришло и твоё время присоединиться к стае. Сейчас ты взволнована, и это должно помочь тебе, для этого всё и было сделано. Попробуй!

– Нет, мама, я не такая! – запротестовала я. – Я хочу домой! Мне не надо всего этого!

– Это с тобой неизбежно случится. Мы с твоим отцом такие! Глубоко вдохни воздух, почувствуй, как стая зовёт тебя, попробуй на кого-нибудь сильно разозлиться и беги, – она скинула с себя платье, положила всю одежду на скамейку и, бросив на меня манящий взгляд, перевоплотилась в зверя вслед за остальными.

Я смотрела, как мамино экзотически красивое лицо деформируется в волчью морду, и мне хотелось выть и бежать из этого сумасшедшего мира как можно дальше. Мама оказалась такой же: всю жизнь меня воспитывал монстр, а я и не подозревала…

      Комары облепили меня и начали больно кусать. Мои нервы натянулись до предела, нужно было что-то делать. Нельзя просто так стоять. Из моей груди вырвался крик безысходности, а может, крик страха. Я судорожно лупила себя, пытаясь отогнать комаров, – не помогало.

      Налетел ветерок, я неожиданно всем телом почувствовала, что меня зовут. Неведомая сила влекла меня в лес. Я побежала. Вдруг что-то произошло, по всему телы растёкся жар, и я перестала чувствовать себя собой.

От земли с нечеловеческой силой отталкивались уже не руки, а упругие лапы, и это было так легко, словно я лечу.

Моё платье свалилось на землю, голова стала ясной, приятное чувство разлилось по всему телу, а тревога исчезла. Вскоре мне удалось нагнать волчью стаю.

      Нет, это была не одна стая, а множество, как говорили древние, тьма людей, только вот людьми их уже нельзя было назвать.

Лес гудел, все бежали, гнались за кабанами, а те были далеко от нас. Дальше нить моего человеческого сознания оборвалась. В памяти остались какие-то образы, но вспомнить событий этой ночи я уже не могла.

      Утро я встретила в лесу. Абсолютно нагая, озябшая, я вскочила на ноги и увидела Дилана, который тут же проснулся от шороха, издаваемого мной.

– Не смотри на меня! – воскликнула я.

      Он рассмеялся и подошел ко мне. Я отвернулась, чтобы не видеть его голым. От его прикосновений моё тело задрожало ещё больше.

– Не надо…

      Он развернул меня к себе, обнял и поцеловал. Мои слабые сопротивления не остановили его. Паника захватила меня. Одного ловкого движения ему хватило, чтобы уложить меня обратно на мшистый покров земли.

– Расслабься, сейчас я согрею тебя.

– Нет, пожалуйста, не надо, не трогай меня, нет…

– Т-с-с-с.

      До этого я представляла отношения между мужчиной и женщиной совсем по-другому. Сначала мне было так больно и страшно, что я взвыла, потом наступил ступор, и я не чувствовала ничего, кроме жара. Кровь пульсировала с двойной силой, тело горело.

Он брал меня резко, жадно, не обращая внимания на мои рыдания и попытки высвободиться.

      Первой брачной ночи я не помню совсем. Вряд ли тогда вообще что-то было (в ту ночь меня, кажется, опоили какой-то травкой, и я быстро уснула).

Дилан был первым мужчиной, который поцеловал меня, так что мне не с чем было сравнить его ласки. Всё это было для меня ново, но это новое не просто не нравилось мне, – оно было мерзким. И ещё этот тошнотворный запах пота и чего-то ещё… Не думаю, что и от меня в тот момент могло хорошо пахнуть, но до этого никогда в жизни я не позволяла себе ходить неухоженной и грязной.

      Некоторое время мы лежали на мхах. Я стыдилась своей наготы, стараясь прикрыть волосами грудь.

      Дилан провёл ладонью по моему предплечью. Я вскрикнула так, как будто кожу прижгли горящим поленом. И тут я заревела, совсем как ребёнок, с воем и громкими всхлипываниями. Мне самой было стыдно, что я показываю свою слабость, но ничего не могла с этим поделать.

Между ног у меня потекла слизкая жидкость, вытереться было нечем, и от этого стало ещё противней.

– Я не хотел тебя обидеть, извини, – услышала я голос.

      Дилан попытался прижать меня к себе, но от его прикосновений я завизжала на весь лес:

– Не трогай меня! Убери свои руки! Руки убери от меня! А-а-а! Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу!

– Успокойся, – сказал Дилан, пытаясь справиться с моей истерикой, но я всё продолжала визжать, пока он не отстал от меня.

      На какое-то время в лесу воцарилась тишина. Мои рыдания прекратились. Я сидела, поджав под себя ноги, и прикрывалась волосами. Со стороны я выглядела, наверное, как чёрный кучерявый зверёк, который пытается спрятаться, замаскироваться. Я понимала, что сидеть целый день в лесу было бы глупо, жажда уже начинала мучить меня.

– Всё, успокоилась? Вставай, нам пора, – снова резким тоном заявил Дилан. Видимо, ему надоело притворяться добреньким, или он понял, что метод «пряника» со мной не работает.

      Он вскочил на ноги и подал руку. Я проигнорировала этот жест.

– Ненавижу тебя! – прошипела я, глядя ему прямо в глаза, и встала с земли.

      Что-то во рту мешало мне говорить, словно это передние резцы мгновенно превратились в звериные клыки, а голос стал рычащим, грубым. Дилан тоже это заметил, его глаза мгновенно расширились. Он сделал шаг по направлению ко мне:

– Тише, спокойней…

– А ну прочь от меня! Прочь, я сказала!

– Я не трону тебя. Пожалуйста, успокойся, – попросил он. – Нам пора возвращаться, если ты ещё хочешь увидеться с матерью.

      Ярость исчезла, как только я подумала о маме. Разумеется, она не смогла бы решить всех моих проблем и заставить меня забыть о них, но один только её любящий взгляд придал бы мне сил.

      «Знала бы она, на что обрекла меня…» – занималась саможалением я.

      Дорога заняла, по меньшей мере, три часа. Ни питья, ни еды. Мы почти не разговаривали. Единственным занятием для меня было вытаскивать мелкие веточки и листья из своей кудрявой шевелюры и смотреть под ноги.

Человек, который назывался теперь моим мужем, шёл быстро. Мне даже пришла в голову мысль потеряться, спрятаться, сделать что-нибудь назло, только бы больше никогда не видеть его. Но потом я решила, что больше всего на свете я сейчас хочу увидеть маму, выпить кружку чистой холодной воды и смыть с себя грязь.

      Мама встретила нас в деревне, где вчера было застолье. Она ждала нашего появления. На скамье предусмотрительно была приготовлена одежда для нас.

– Я очень рада, что ты справилась! Дочь, как ты себя чувствуешь?

      Мне хотелось рассказать о том, что произошло утром, но так как рядом были посторонние люди, я ответила просто:

– Проголодалась. И… я почти ничего не помню. Почему я проснулась в лесу?

– Потому что ты ещё не привыкла. Это нормально. Со временем ты научишься лучше контролировать себя, – и она обратилась к Дилану. – Твой отец ушёл, тебе нужно подойти к Николаю Ивановичу.

      Дилан кивнул, наскоро оделся прямо на месте и ушёл.

      Мы позавтракали запечённым кабаньим мясом с картофелем. Мама собралась домой с последней группой гостей.

– Почти все уже разъехались. Теперь и мне пора домой.

– Нет, мама, не уходи… не оставляй меня с этим… а-а-а, забери меня обратно! Ты не представляешь, что… О, мама, умоляю, можно я пойду с тобой? – едва не ревела я.

– Уверена, Дилан скоро понравится тебе. Ты привыкнешь, не спеши. Всё будет хорошо.

      Я поняла, что мне уже не уговорить её забрать меня с собой.

– Когда мы снова увидимся?

– Скоро, дочь. Иди ко мне, – она обняла меня, поцеловала, взгляд у неё был грустный. – Ну вот, теперь мне пора.

      Я проводила маму. Обратно люди уходили тоже через море. Старики читали заговор на берегу. Изба шаманов и они сами показалась мне такими же, как и в большом мире. Но, кажется, я уже начала привыкать к необъяснимым странностям…

      В последней группе отбывающих было двенадцать человек, все они нырнули в воду и исчезли.

      Для меня было удивительно, что многие из гостей плохо или вообще не говорили по-русски. Как я потом узнала, вход в волчий мир имелся в каждом государстве, где обосновались носители гена. То есть чтобы попасть в Верхний Волчок, не обязательно было ехать в глушь на берегу Чёрного моря. Как выглядят другие порталы, я не представляла. Да и, собственно, почему меня это должно было волновать?

      Рядом появился Дилан.

– Праздник окончен. Идём, – объявил он.

      Для меня он и не начинался.

      В этот раз мне дали помыться в бане самой, после гостей в ней было не жарко. Наконец-то удалось смыть с себя этот тошнотворный запах.

      «Неужели этот кошмар происходит на самом деле? Может быть, я скоро проснусь?» – всё ещё слабо надеялась я.

      Со мной познакомились женщины из деревни. Сказали, что праздник прошёл и теперь время работы на грядках. То же самое, что и дома: прополка, поливка, сбор ягод, мирные занятия.

Дилан бесследно исчез. Такое чувство, что мне дали работу, лишь бы чем-то занять. Почему им было не отправить меня домой вместе с мамой?

      Временами я (не без отвращения) пыталась вспомнить лицо человека, которого называли моим мужем, но не получалось. Всё было так спонтанно, непонятно. Даже праздник кончился, будто его насильно оборвали. На лицах людей, покидавших деревню, читалась тревога. И хотя ответы на многие мои вопросы уже были найдены, смириться со всем этим пока не получалось.

      Вокруг работали женщины и дети. Говорили они на смеси русского и какого-то ещё языка, подобных которому я никогда не слышала (оказалось, что это местное наречие). С тем, чтобы понять друг друга, у нас проблем не возникало, а так как я по своей натуре человек контактный и общительный, ко мне потянулись люди, чтобы познакомиться.

      Солнце припекало. Мне дали хлопковый платок на голову и плечи. Вокруг царила атмосфера взаимоподдержки, здесь никто не работал принудительно.

Рядом с бахчой располагался абрикосовый сад, за ним вишнёвый и яблочный. Дети, те, что постарше, ели зеленцы и смешно морщились.

      Сначала моей задачей была прополка моркови. В процессе работы я немного отвлеклась от угнетающих мыслей и опомнилась, только когда голодный желудок дал о себе знать.

Вечером настала пора сбора клубники. Ягод было так много, что люди, не стесняясь, закладывали их в рот.

      Очень милая деревня на первый взгляд. Никто никого не пытался обмануть или использовать. Жители, как большая семья, все знали друг друга, любили поговорить. Как они могли оставаться такими безмятежными, зная, что они – оборотни? Или они не считали, что это плохо? Интересно, а те волки, которые зарезали кабана, тоже были оборотнями? Получается, они в любом случае не тронули бы меня, потому что я – своя, а они всего лишь были гостями на моей свадьбе? Вот что так рассмешило этого…

      Когда солнце начало клониться к закату, народ потянулся к домам. Ягоды можно было забрать себе, сделать из них варенье. Интересно, откуда в деревне брали сахар? Привозили контрабандой из большого мира или как-то выпаривали сами?

      «Неужели жизнь здесь может быть настоящей?» – удивлялась я.

      Я не знала, куда мне идти, поэтому оставила ящики с ягодами на берегу, а сама пошла купаться.

Приятная вода подействовала на мои расшатанные нервы успокаивающе. Морская соль жгла ссадины. Лёжа на воде, я задремала. Меня разбудили усилившиеся волны.

Увидев, что меня унесло далеко от берега, я поплыла обратно. Теперь нужно было решить, куда пойти ночевать, и пустят ли деревенские жители меня к себе.

      Может, верным было прийти к бабушке Полине, но дороги к её дому я не помнила, слишком уж неприметными были тропы и извилистым путь.

      Человек со странным именем Дилан сидел на берегу. Он каким-то образом вычислил, что я буду купаться именно на этом пляже или, может, у кого-то спросил. В любом случае это показалось мне странным.

      Сумерки сгустились, и его светлая футболка – это единственное, что я могла различить, подплывая к берегу.

– Почему ты не пошёл купаться? – спросила я.

– Не хотелось. Одевайся, нам пора.

      «Снова эти повелительные интонации, как противно и предсказуемо…» – подумала я.

      Без лишних слов я собралась. Ящики с ягодами взял он.

Меня волновали вопросы: как он меня нашёл? Долго ли искал? Почему он ни о чём не спрашивал меня? Почему гости так торопливо покинули деревню?

      Я решила, что после сегодняшней истерики он не посмеет притронуться ко мне, поэтому мне нечего бояться. Самонадеянно, но, в конце концов, я не какая-нибудь трусиха и не собираюсь молча терпеть такое обращение.

– Ты неразговорчивый.

– Научись слышать, и сама найдёшь ответы на свои вопросы, – немного грубо (я уже привыкла, поэтому научилась не обращать внимания) ответил Дилан.

– Я понимаю, что что-то случилось. Гости уехали слишком быстро.

– С охоты вернулись не все.

– Они мертвы?

– Сегодня их нашли. Они попали в ямы с кольями. Пятеро мертвы, один тяжело ранен.

– Но кто мог вырыть эти ямы? Я думала, здесь все волки.

– В деревне – да. Ближайшее поселение далеко отсюда. Обычные люди и ведьмаки. Они попадают сюда другим путём.

– Что теперь будет?

– Увидим.

      Мы снова пришли к бабушке Полине. На этот раз она сидела в углу и молилась.

      В светлице, на грубо сколоченных носилках, лежал один из волков, угодивших в яму с кольями, от полученных ран он тоже скончался. Ему не сумели помочь.

Дилан велел мне немедленно удалиться в комнату. Я сказала, что сначала дойду до бани.

      Шокированная, я села на полку в предбаннике и упёрлась лбом в бревенчатую стену. Мне впервые довелось увидеть мёртвого человека. Наверное, если бы его сразу доставили в больницу, врачи сумели бы спасти ему жизнь. А теперь было поздно. Неужели в волчьей деревне, как в старые времена, к медицине относились, как к вмешательству в божий промысел? Много ли может травка, которой бабушка пыталась всех опоить? Почему этому человеку дали умереть?

      Помыв холодной водой лицо и ноги, я вернулась в избу. Умершего там уже не было.

В бессилии я упала на постель, и тяжелый сон поглотил меня. В нём были волки, они выли, стоя перед ямой. Оглянувшись, я увидела, что весь лес превращается в одну большую яму.

      Я проснулась от ужаса и боялась снова закрыть глаза. Рассветало.

      В светлице суетилась бабушка, месила тесто на пироги.

      «Как можно думать о пирогах после вчерашнего?» – пронеслось у меня в голове, но я тут же одёрнула себя, вспомнив, что это другой народ, а вовсе не простые люди. Стоило приглядеться, прежде чем открываться перед ними.

– Позвольте, я помогу вам? – предложила я.

– Яйца и мясо в подполье, сковорода на столе. Приготовь мужу завтрак. Тебе можно было ещё поспать, день будет долгий.

– Кошмары снились.

      Бабушка покачала головой.

– Сегодня их будут хоронить, тебе ни к чему быть там.

      «Так вот зачем пироги…» – дошло до меня.

– Потом займись сбором веников, – сказала бабушка, по-видимому, чтобы спасти меня от безделья. – Я покажу тебе, какие ветки срезать.

– Хорошо. Вчера я насобирала ягод, хочу сделать варенье.

– Я уже наварила. Ягоды нельзя долго хранить, – это был небольшой укор в мою сторону.

      Я ещё раз поймала себя на мысли, что понять этих людей мне будет крайне сложно.

      Омлет с мясом был готов, и я отправилась будить Дилана. Мне даже в мыслях было неловко называть чужого человека своим мужем.

      Дилан вышел из спальни и первым делом поцеловал бабушку. До меня начало доходить, что они родственники, что бабушка Полина – это мать Седого. Сколько ей должно быть лет? Девяносто?

      После завтрака Дилан привел себя в порядок, и я смогла поймать его только во дворе.

– Стой! – он обернулся. – Мне кажется, в лесу есть ещё ловушки. Скажи всем, чтобы не ходили на охоту.

      Он хмуро посмотрел на меня, как бы давая понять, что и без меня всё знает, а я лишь трачу его время, и быстро зашагал прочь.

      День прошёл в хлопотах. Бабушка оказалась не очень-то разговорчивой. Я старалась выполнять её просьбы. Это были именно просьбы, а не указания. Она была строга, но беззлобна, и уже хотя бы за это я была благодарна ей. После мерзкого контакта с её внуком любые странности характера бабушки казались мне вполне нормальными.

      Не успело зайти солнце, как сон начал одолевать меня. Последние дни были полной противоположностью той жизни, которую я вела раньше. Я пыталась сохранять внешнее спокойствие, как это делала мама.

«Как долго это будет продолжаться? Смогу ли я привыкнуть? Или это только начало?» – недоумевала я.

      В этот раз ни одного сна я не запомнила. Проснулась от громких голосов каких-то мужчин в светлице. С ними говорила бабушка Полина, но что-то мешало мне разобрать их слова… какое-то булькающее потрескивание… звук моторов!

      Я выбежала из спальни. В комнате было четверо мужчин, каждый вооружен.

– Бабушка, кто это?

– Иди во двор, принеси воды из колодца.

– Нет, пусть останется, – скомандовал один из людей с пистолетом в руках. – Кто ещё живёт в доме?

– Только мы, – ответила бабушка Полина.

– Врёт бабка, у девки кольцо! – заметил совсем молоденький парень, стоявший у входной двери.

      «Надо было сразу снять это чёртово кольцо…» – пронеслось у меня в голове.

– Что вам надо здесь? Это не ваша территория.

– Понимаете ли, в чём дело, – чётко отбивая каждое слово, начал первый (по всей видимости, он был главным в этой шайке), – ваши шавки вырезали группу наших людей. Вы представляете угрозу для нас.

– Это вы убийцы, мы не трогали ваших людей, убирайтесь! – зашипела бабушка, медленно надвигаясь на них.

– Эй, ребята, будьте готовы, старуха ещё может превратиться, – предупредил товарищей он.

– Да у неё же зубов нет? – высказался второй.

– Зато есть когти, – ответил первый, затем обратился к бабушке. – На границе территорий стоят наши ловушки. Похоже, четыре из них уже сработали. Что ж, вы сами в этом виноваты.

– Ты брешешь, неверный, мы не режем других людей!

– Ваши волки – безмозглые псы, им нет разницы, кого жрать! Вы опасны, и мы не собираемся делить эти земли с вами.

– Здесь нет ваших территорий! Это наш мир, и вам он не достанется никогда!

– Ещё посмотрим, кто кого, – ответил старший.

      Все четверо вышли. Шум моторов начал удаляться, а через пару минут затих совсем.

– Бабушка, вы в порядке? – спросила я.

– А, не обо мне надо беспокоиться, – она махнула рукой, встала в углу перед иконами на колени и начала молиться.

      Ужин никак не лез в рот. Что из сказанного этими людьми было правдой? Вдруг они говорили правду о том, что волки резали людей? Возможно, кто-то из стаи действительно напал на людей во время охоты?

      Вскоре я осталась одна в светлице, и на глаза мне попалась старинная ветхая книга в массивном кожаном переплёте. До этого я не обращала на неё внимания, думала, это библия. На этот раз книга была раскрыта: видимо, бабушка что-то писала в ней. В книге разными почерками были записаны имена, родословные волчьих семей. Видно было, что каждая буква старательно выводилась чернилами, пером.

Я нашла много страниц, где под нижним именем проведена жирная чёрная черта, похоже, это значило, что род оборвался. Пролистав книгу, я нашла семью папы, самым нижним именем было моё. Оказывается, у папы был старший брат, Станислав! Странно, мне никогда не рассказывали про него. Непонятно было, жив он или нет. Его имя сначала было вычеркнуто, потом написано заново.

      Маминой семьи никто не знал. Откуда она появилась? Может, она – последний отпрыск вымершего семейства? Свету в книгу не вписали, скорей всего, потому что она не носитель гена. Странная вещь: почему у двух носителей волчьего гена мог родиться совершенно обычный ребенок?

      Открылась ещё пара любопытных вещей: меня уже вписали в семью Дилана, а бабушка Полина – это, как я и догадывалась, действительно мать его отца. Странно, что ни с матерью, ни с сестрой, ни с братом мужа меня не познакомили. Или я их просто не запомнила?

      «Да, никто из этого семейства не в восторге от меня, – размышляла про себя я. – Так зачем же тогда всё это насилие, кому оно нужно?»

      Глубокой ночью вернулся Дилан. Бабушка уже спала, поэтому новости он услышал от меня.

      Мы сидели за столом в светлице. Впервые за всё время я позволила себе разглядывать его, насколько это было возможно при слабом свете лампы.

Тёмные волосы, правильные, но не слишком выразительные черты лица, крупное телосложение, глаза, как и у всего волчьего народа, зеленовато-желтоватые. Ничего примечательного. Наверное, поэтому я никак не могла запомнить его внешность. Весь его вид выражал жёсткость, как будто он состоял из камня или был роботом.

      Мне стало интересно: он тоже не хотел жениться на незнакомой девочке, которая моложе его на десять лет? Тоже не знал моего имени? Почему не имело значения то, что мы из себя представляем?

      Людей с волчьим геном около сорока тысяч по всей земле, как мне говорили, большинство из которых – родственники.

      «Почему люди так дорожат этим геном? Почему жертвуют своим счастьем ради возможности быть волком? Зная всё это заранее, захотела бы я продолжить род?» – размышляла я.

– Диана.

      Я встрепенулась. Он впервые назвал меня по имени.

– Да?

– Завтра вернёшься к матери.

      По мне пробежала волна страха. Я посмотрела на него ненавидящим взглядом, мне хотелось, чтобы он прочёл его, чтобы испугался меня.

– Почему? – с вызовом, но не повышая голоса спросила я.

– Так надо. Выходим, как рассветёт, – коротко ответил он, отводя от меня взгляд.

– Как скажешь!

      Я ушла в спальню и свернулась на постели калачиком. То, что только что произошло, было по-настоящему обидно: мной поигрались и бросили. Я плакала, но вскоре слезы принесли мне облегчение, удалось внушить себе, что я без труда переживу это и, наконец, уснула.

      Бабушка не стала обнимать меня на прощание. Мне хотелось увидеть в её глазах хоть немного тепла, но ничего похожего в них не было. Вероятно, эмоции в этой семье не были в цене.

– Ты была права: мы нашли ещё две ловушки. В одну попала самка оленя, вторую обнаружили охотники около лесного озера, – сказал Дилан, когда мы уже покинули дом бабушки Полины.

– Очень рада, что вы их нашли, – ледяным голосом ответила я.

– В деревне становится опасно. Тебе здесь не место.

– Мне нигде не место. Ты попользовался и выбросил! – с ненавистью пошипела я.

      Дилан хлёстко ударил меня по щеке, и хотя я понимала, что сказала глупость, всё равно ещё больше разозлилась на него, из моей груди вырвался звук, напоминающий рычание, кажется, я снова едва не превратилась в зверя.

      С минуту он напряжённо наблюдал за мной, застыв на месте. О, как же мне хотелось броситься на него, но я не была уверена в том, что у меня хватит сил сделать ему больно. Но одно я с удовольствием отметила про себя: на мгновение в его глазах промелькнул страх, нет, даже ужас, и мне это было сладко осознавать.

– Глупая девчонка. Успокойся и прибавь шаг, – сказал он.

      «Надеюсь, я вижу тебя сегодня в последний раз», – мысленно ответила ему я и пошла вперёд.

      Я боялась снова превращаться в зверя. Меня передёрнуло от одной мысли, что я могу угодить в яму с кольями. Теперь я ждала лишь одного: скорее покинуть этот мир страшных сказок и оказаться там, где нет монстров. Но как же я тогда ошибалась…

      На улице было ветрено, сильные порывы сбивали дыхание.

      Приближаясь к деревне, я заметила, что людей на полях не было, дети тоже не гуляли. Видимо, все уже были в курсе последних новостей и были напуганы.

      На берегу ветер был ещё сильнее. Волны такие, что никто и не подумал бы лезть купаться. Старики-колдуны не хотели читать заговор и ещё больше будоражить море, сказали, что плохой день. Никто не прислушался к их совету.

      У меня даже не было с собой вещей, только длинное платье, сшитое кем-то из здешних.

      Наконец, всё было готово. Мне одинаково хотелось уйти, забыть это всё, и в то же время остаться здесь и узнать, что будет дальше.

– Доберёшься до дома сама? – спросил Дилан.

– Как-нибудь справлюсь, – огрызнулась я.

      Я сама себя держала за руку и вспомнила про обручальное кольцо. Оно плотно сидело на пальце. От обиды я силой сорвала его и бросила на песок, прорычав Дилану, что он мне не нужен и что никогда в жизни не хочу больше видеть его.

      Старики запели. Их молитва пронзительно загудела. Мне казалось, пространство начало искривляться от звуковых волн, всё моё тело чувствовало вибрацию.

Я последний раз обвела взглядом деревню и побежала. Крупная волна врезалась в меня, сбила с ног и вынесла обратно на берег. Со второго раза получилось поймать удачный момент. Море поглотило меня с головой, снова перевернуло, как в огромном барабане, и выплюнуло на каменистый берег большого мира.

      Шёл дождь. Я выбралась из воды и поднялась наверх. В домике стариков оказалось пусто. Было неясно, те же старики читали молитву или уже другие? Или они жили в нескольких местах и мирах одновременно?

Как бы то ни было, я оказалась совсем одна и, похоже, никто не знал о моём прибытии. Дороги домой я не помнила, но нужно было как-то выбираться, и я пошла по грунтовке. Вскоре показалась трасса. Делать было нечего – пришлось идти наугад.

      Остановилась машина. Мне было уже всё равно, кто решил подвезти меня.

– Садись, тебе куда? – спросили у меня.

– Мне в Верхний Волчок…

– Куда-куда? – удивились люди.

– Ой, в Нижний… – осеклась я.

      Это были пенсионеры, из местных, и над моей оговоркой они слегка посмеялись.

Мы ехали в верном направлении. Через полчаса я увидела знакомые места.

Отблагодарить пожилую пару мне было нечем, кроме слов. Они тоже пожелали мне благополучно добраться до «Верхнего, ой, Нижнего Волчка».

      Дома не оказалось ни мамы, ни Светы… Наверное, они на работе.

Я нашла спрятанный запасной ключ над дверным косяком и открыла дверь. Глухая тишина, некуда себя деть. Оставалось только ждать.

      Глядя на домашнюю обстановку, я испытывала прилив тоски, не могла представить себя живущей где-то в другом месте. И вот меня вернули обратно домой, – видимо, я пришлась не по вкусу новой семье. Да, это было неприятно и больно ударило по самооценке, но в результате я, как и хотела, снова оказалась дома.

      «Пусть он только попробует ещё раз показаться мне на глаза, тогда я стану его худшей проблемой», – пообещала себе я, предвкушая, что ему будет так же больно и мерзко, как мне, когда он насиловал меня.

      Я чувствовала себя маленькой девочкой, перед которой открылась страшная тайна. Как будто мою душу окунули в бочку со смолой и сказали: теперь ты будешь с этим жить. Больше всего меня уязвляло то, что решения принимались без моего участия, и никто не давал мне права выбора.

Глава 2

В замке ворочался ключ. Мама. В руках у неё были сумки с продуктами, она тяжело дышала, наверное, от усталости.

– Мама? – позвала я.

– О, господи, дочь! Почему ты здесь?

– Он отказался от меня, – развела я руками. – Я вернулась.

– Что? Как это? Нет! – она неподдельно изумилась. – Не может этого быть, ты, наверное, неправильно поняла… Что случилось, расскажи?

– Мы с бабушкой были в доме вдвоём, а этот, Дилан, ушёл на похороны. Приехали люди из леса и обвинили нас в том, что волки порезали их охотников. Они наставили в лесу ловушки. В лес теперь нельзя. Они угрожали, сказали, что не собираются делить земли с волками.

– Ясно… – сказала она расстроено и выдохнула. – Дочь, тебе там, правда, не место. Эти люди могут причинить тебе зло. Если с твоим мужем всё будет в порядке, он обязательно вернётся за тобой. Дай бы бог…

– Мама, я хочу забыть весь этот кошмар, не отдавай меня им, я не вернусь туда, мне не нужен никакой муж!

– Успокойся, дочь, скоро всё наладится, вот увидишь. Пойдём, тебе надо переодеться, я вскипячу чай.

      Потихоньку я пришла в себя. Вечером со смены вернулась Света. Мы сидели при свечах и раскладывали пасьянс. Никто из нас не умел гадать, поэтому кроме дальней дороги, казённого дома и короля мы ничего не увидели. Дальше играли в «большого дурака» на четыре колоды, и на время я отвлеклась от переживаний.

      Страхи вернулись ко мне перед сном. Света посапывала в постели, а мне мерещились странные звуки, волчий вой вдалеке. Приснился Дилан, лицо которого по-прежнему было размытым, так как я всё ещё не могла до конца запомнить его. Мы куда-то бежали, он держал меня за руку, потом он велел мне спрятаться в какой-то большой норе, чтобы я оставалась в безопасности, а сам исчез. Надо же, как странно: во сне он казался мне таким знакомым, даже, я бы сказала, родным, а когда мы прощались, я отчётливо видела страх в его глазах: страх за меня.

Препротивный сон. Ни за что не подпущу этого типа к себе.

      Утром разбудила мама. Я брезгливо стряхнула с себя остатки сна.

– Дочь, мне пора на работу. Сегодня можешь устроить себе день отдыха, а я попытаюсь узнать, как нам лучше поступить с тобой.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла я.

      Ответ на свой вопрос я узнала вечером: мне разрешили поступить в университет! Правда, это была всего лишь столица края, а не Москва, но всё равно мечта.

«Неужели счастье решило снова вернуться в мою, чуть было не потерявшую смысл, жизнь?» – ещё не до конца верила я.

      Ликование окрасило мою реальность яркими красками. Я быстро забыла о прошлых кошмарах, ведь впереди медицина – любовь и увлечение всей моей жизни!

Я не сомневалась, что поступлю, но всё равно волновалась в предвкушении. Мама поехала со мной подавать документы, результаты следовало ждать к четвёртому августа.

      Возобновились наши танцы у костра, ночные прогулки, жизнь обрела краски. Мы со Светой снова забирались на нашу скалу и ели чурчхелу. Только прыгать в воду с обрыва я теперь боялась. На самом деле мне было страшно вовсе не оттого, что я ударюсь об воду, а от мыслей, что снова попаду в тот кошмар, из которого только недавно вернулась.

      Каждый закат, встреченный на скале, которую мы без каких-либо имущественных притязаний назвали нашей, был отличным от предыдущих. Странно: море всегда одинаковое, а солнечный свет от него отражается по-разному.

      Самые мои яркие впечатления из детства были связаны с этой скалой: мы с соседскими мальчишками поспорили, что у нас хватит храбрости (безрассудства) прыгнуть (высота скалы была около пяти метров). Первой спор выиграла, конечно же, я, девочка одиннадцати лет от роду. Мне очень повезло правильно войти в воду и не удариться, после этого я уже не боялась прыгать и каждый вечер дразнила мальчишек своим мастерством.

      С каждым днём я всё больше внушала себе, что события начала июля были плодом моего воображения. Спокойная весёлая жизнь со временем восстановила свой ход, на маму я больше не злилась.

      Кроме беззаботного порхания в пространстве вновь обретённого смысла жизни, я, в благодарность, подрабатывала на рынке и следила, чтобы растительность в нашем огороде вовремя поливалась и пропалывалась.

      В тот день я, как обычно, копалась на грядках. Мама со Светой были на работе.

      Вдруг я заметила, что возле наших ворот остановился чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Я насторожилась, ожидая, что это снова Седой приехал раздавать свои приказы, но вскоре из машины вышла девушка. Она сразу увидела меня сквозь прутья забора и окликнула, голос её был с сильным акцентом, но слова звучали вполне разборчиво:

– Прошу прощения, здесь живёт Марина Волк?

      Я подошла ближе, окинула девушку взглядом: это была азиатка (то ли японка, то ли китаянка), одетая в строгий тёмно-серый костюм. «Это в такую-то жару, – подумала я про себя. – Видимо, приехала сюда по работе».

– Да, но сейчас её нет. А что вы хотели? – спросила я.

      Заднее стекло автомобиля опустилось, и я увидела лицо молодого мужчины (тоже азиата), он что-то сказал девушке на своём языке. Мужчина был напряжён, серьёзен, говорил, как мне показалось, грубо и одновременно взволнованно. Девушка покорно кивнула и снова обратилась ко мне:

– Возможно, вы её родственница?

– Я её дочь, – ответила я.

      Мои слова тут же были переведены господину в машине, который пристально наблюдал за нами обеими. Я поняла, что это ему что-то нужно от моей мамы, а его спутница просто выступает в роли переводчика.

– Тогда передайте ей этот конверт, – сказала она.

– Что в нём?

      Спустя полминуты она перевела мне ответ господина:

– Это лично для неё. Держите и передайте ей. Другой информации у меня для вас нет.

      Девушка протянула мне конверт, который оказался на удивление тонким, и села в машину. Я проверила бумагу на просвет и построила свои предположения по поводу содержимого конверта: это либо открытка, либо фотография.

      Я немедленно позвонила маме и сообщила о случившемся. Мне было велено не трогать конверт до её прихода.

      Таинственным содержимым послания оказалась, как я и думала, одна чёрно-белая фотография 9х12 см, на которой была изображена молодая пара: мужчина-азиат (точно такой же, как тот, которого я сегодня видела в окне машины) и женщина удивительной красоты, на руках у них был младенец. С обратной стороны снимка была подпись: «1968».

– И что же это? – спросила я. – Это твои настоящие родители?

– Даже если и так, то какой в этом смысл? – равнодушно ответила она.

– Может быть, они живы и хотели сказать, что любят и помнят тебя?

– Дочь, не говори глупостей! Они для меня совершенно чужие. Мне даже представить трудно, что я могла бы тебя кому-то отдать.

– А вдруг у них не было другого выбора?

– Всё, Диана, хватит сочинять, лучше иди, займись своими делами. И забудем об этом.

– Но это же… – сделала ещё одну попытку я, уже стоя на пороге.

– Ни слова больше! – громко сказала мама и махнула рукой, чтобы я, наконец, ушла.

      Я ещё долго потом не могла выкинуть из головы этот случай и почему-то ждала продолжения истории, но так и не дождалась. Мне безумно хотелось разгадать тайну маминого появления в семье папы, только вот никто больше не поддерживал моих стремлений.

      Мама не стала выкидывать фотокарточку, положила её в ящик своего стола. Я надеялась, что на самом деле она тоже хотела бы знать больше, но боялась признать это из-за обиды на своих биологических родителей.

      Даже рассказ о том, что конверт мне передал человек, выглядевший в точности так же, как тот, что изображён на снимке, ни капли не заинтересовал маму, она решила, что это всё мои фантазии, и даже не дослушала. «Может, это его сын? Или мамины родители не стареют и до сих пор молоды? Тогда почему мама не такая?» – терялась в предположениях я.

      Время шло и я начала понимать мамину правоту: какой смысл в старой фотографии, если не будет никакого продолжения? Что они хотели сказать этим снимком? Даже если мамины родители до сих пор живы, то почему они не появились в трудную минуту, когда после смерти папы мама осталась одна с двумя детьми на руках? Где здесь проявление истинной любви? Или в этом дурацком клане человечность не в цене? Тогда к чёрту всех этих псевдородственников. Мама правильно сделала, что не стала принимать послание близко к сердцу.

      Прошло несколько недель, прежде чем я сделала такие выводы. Оторваться от пустых размышлений и поставить в них точку мне помогли некоторые радостные события.

      Я поступила! На этот раз я поехала в город одна, чтобы узнать результаты отбора. Стоя чуть поодаль списков, я визжала и прыгала. И нас было около десятка таких. Мы все познакомились и сходили в кафе отметить поступление. Мне показалось, что неподалёку от меня мелькнул силуэт человека, которого я презирала больше всех на свете, но, к счастью, он мгновенно исчез и больше не появился.

      Дома вечером мама достала торт, приготовленный ещё вчера. Она не сомневалась во мне. Света вооружилась ложкой и перед тем, как погрузить кусок торта в рот, произнесла тост: «За тебя!».

      Ей бы тоже не мешало поучиться. Она читала книги, любила делать диковинные причёски и практиковалась на всех, кто согласится. Красилась она чрезмерно. Её макияж больше походил на боевой раскрас. Свете хотелось общения с противоположным полом, но всерьёз за ней никто не ухаживал.

Ребят мы знали с детства. Вместе гуляли, ходили на танцы. Однако они и не подумывали о том, чтобы предложить моей сестре встречаться.

      Одно время Света была влюблена в одного паренька из соседнего села, но он ушёл в армию, а после стал военным и уехал по распределению в Новороссийск. Я всерьёз переживала за разбитое сердце сестры и из солидарности игнорировала намёки и ухаживания ребят.

      Сама же я грезила стать хирургом, это было моей единственной целью на ближайшие восемь-десять лет. Мне было неведомо чувство влюблённости. «Может быть, когда-нибудь потом…» – думала я.

      Первый день учёбы приближался. Настало время переезда в общежитие. Мама позаботилась обо мне и купила новый телефон, брюки, юбку, свитер, халат и жакет. Свои сбережения я потратила на оплату первых двух месяцев жилья, благо, проживание в общежитии было совсем недорогим. Остаток денежных средств я отложила на проезд и питание.

      Дело сделано. Переезд, собрание, первая пара. Декан факультета собрал весь курс и принялся запугивать нас, сказал, что студентами в полном смысле слова мы сможем называться, только когда благополучно сдадим первую сессию, что диплом защитит в лучшем случае половина из нас.

      «Лечебное дело» – факультет для тех, кто готов помогать людям двадцать четыре часа семь дней в неделю.

Мне хватило буквально нескольких дней, чтобы окончательно выкинуть из головы события июля, словно кошмарный сон, – настолько меня поглотил учебный процесс.

      Для меня в усталости была своя романтика: так я тренировала силу воли. Домой я ездила каждые вторые выходные. Три часа на автобусе в одну сторону.

Мне было стыдно, что не хватало времени подрабатывать, иногда я даже забывала поесть, – столько было заданий. Однажды на физкультуре я потеряла сознание, медсестра сказала, что это от истощения. Но это случилось в первый и последний раз: больше я не позволяла себе дойти до такого.

      Теперь я могла сказать, что у меня есть всё для счастья. Абсолютно всё. Каждый день я благодарила судьбу, что нахожусь на своём месте и с людьми, которым рада. Без меня не обходилось ни одной вечеринки или гулянки, а чаще всего я сама была инициатором веселья.

      Мы с девочками из группы становились ближе друг к другу с каждым днём, особенно нас объединяло общежитие. Мы всей гурьбой бежали занимать очередь в столовой на большой перемене или после физкультуры (так как голод – главный двигатель студента), делились своими порой забавными, а порой откровенными историями.

      Одна девочка из нашей группы, Карина, однажды рассказала про свой первый секс, мы все с интересом слушали её. «Надо же, – подумала я, – у кого-то это было не так ужасно, как у меня. Кому-то повезло больше». Карина была прекрасным рассказчиком и помимо медицины всерьёз увлекалась журналистикой и работала репортёром в каком-то журнале, уже полностью сама обеспечивала себя и свою учёбу в университете.

      Я же упорно молчала о тех вещах, которые касались отношений с противоположным полом. Как-то раз мне задали щекотливый вопрос личного содержания, а я покраснела в ответ и пролепетала что-то невнятное (в памяти возник ненавистный образ человека, который по-свински обошёлся со мной), после этого всем стало понятно, что опыта в амурных делах у меня нет. И нас, таких неопытных, было около половины, а кое-кто даже гордился своей «чистотой».

      С нами училась ещё одна очень интересная девочка, Юля: красавица, профессиональная спортсменка-легкоатлетка, активистка студсовета. У Юли всегда на всё имелось своё мнение, а ещё она гордилась, что у неё никогда не было парня, она говорила, что ждёт большой любви. Фигура у неё была вызывающе сексапильная: длиннющие ноги, большая грудь, осиная талия, пышные волосы. И свою красоту Юля скрывала под длинными свободными платьями, волосы забирала в хвост, а лицо попросту не красила (потому что у неё был очень строгий папа, который запрещал пользоваться тенями и подводками и ей, и её матери).

      Мы, все такие разные, сумели отлично поладить. Со студентами из параллельных групп мы тоже общались, но уже менее душевно и с каким-то чувством конкуренции. Наша группа была для нас самой лучшей на свете.

      Мальчишки тоже держались вместе. Их в нашей группе было всего четверо. У всех были серьёзные намерения относительно учёбы здесь. На девочек они смотрели исключительно как на коллег.

На препарировании лягушек один из ребят (самый крепкий и накачанный) упал в обморок. Весь зелёный, он был отправлен сидеть в коридор.

      «Что будет с ним, когда у нас будут занятия в морге?» – подшучивали за его спиной мы.

      Время полетело быстро, словно неслось на невидимых крыльях. Позади осталось посвящение в студенты, где половина нашего курса напилась вдрызг. Мне же не требовалось ни капли алкоголя, чтобы расслабиться и предаться веселью, комплексами я не страдала.

На следующий день после праздника одногруппники смотрели на меня уже другими глазами: оказывается, я танцую, как будто занималась этим всю жизнь (так и есть). Мне было очень приятно, хотелось прокричать на весь мир, как я счастлива.

      В комнате нас жило трое: я, Люда и Аня. Практически никогда не случалось такого, что все спали: постоянно то одна, то другая или бродила, или сидела учила. А ещё, из-за чего я сначала чувствовала себя неловко, – это парни, они почти жили у нас.

У обеих моих соседок были ухажёры, иногда утром я обнаруживала, что кто-то съел мой йогурт или сырок. Девочки божились, что они к этому непричастны. Что тут поделаешь… Отношения, тем не менее, у нас сложились тёплые: исчезнувшие продукты внезапно появлялись снова, как будто там и были. В остальном мы старались делиться друг с другом тем, что у нас есть, создали так называемый общак.

Девочки относились ко мне, как к младшей подруге или сестре: покровительственно. Иногда это покровительство забиралось в те области моей жизни, которые я старалась не афишировать и даже прятать:

– Ди, а Ди?

– Что, Лю? – ответила я в той же манере Люде, которая была старшая из нас троих. Она училась уже на четвёртом курсе.

– А давай мы познакомим тебя с красавцем-мужчиной? У нас есть один на примете.

– Нет, спасибо, я не хочу.

– Эх, вся любовь только вот к этому, – указала она на учебники. – Ты понравилась Пашиному другу. Он отличный парень.

– Люда, спасибо, мне правда не хочется.

– Ладно. Нет, так нет…

      В итоге всё же была сделана слабая попытка привести к нам в комнату этого самого друга, Колю, он даже сам подошёл и первый заговорил со мной. Его коммуникативных способностей хватило даже на то, чтобы уговорить меня пойти с ним вместе на танцы. А танцевать он был мастер, обожал, когда девушки любуются им и, разумеется, сам от себя был без ума. Мы весело провели время, Коля стал чаще заходить к нам в гости, однако приближающаяся сессия не дала нашему приятельскому общению окрепнуть и перерасти в дружбу.

      Расстроенный моей холодностью Коля принял было отчаянную попытку поцеловать меня, но от неожиданности я хлопнула его ладонью по щеке и объявила, что наше знакомство на этом закончено. Он смертельно обиделся и больше не появлялся у нас. Мне стало стыдно, что я незаслуженно обидела парня, поэтому набралась смелости и извинилась перед ним, а он стоял передо мной весь такой оскорблённый, смотрел куда-то в сторону от меня, потом ответил следующее:

– Забыли. Поговорим как-нибудь в другой раз, – развернулся и ушёл.

      Я с облегчением вздохнула и вернулась к своей главной в жизни страсти: медицине. Спустя пару дней я узнала от Люды, что Коля передавал, что не хочет больше общаться со мной и просил, чтобы я не бегала за ним и не приставала. Я рассмеялась и в очередной раз подумала, что все эти глупые мальчики-нарциссы мне ни к чему. Вскоре я и вовсе забыла об этом случае.

      Перед сессией моё утомление возросло до предела. Иногда я даже запиралась в туалете, чтобы всплакнуть и выплеснуть лишнюю усталость. Зачеты и экзамены нам поставили перед Новым годом. И моей задачей было сдать всё на «отлично». Но за первый же экзамен я получила четвёрку, просто твёрдую и ровную четвёрку без стремления к высшему баллу. Я вышла из аудитории и разревелась. Мои старания оказались недостаточными.

      Мама на удивление спокойно отнеслась к этому и не стала ругать, сказала, что мы как-нибудь справимся. Как же мне было стыдно! Это ведь я обещала ей, что буду работать и сама себя обеспечивать! А в итоге я успевала только учиться и даже не была отличницей. Да уж, с такими успехами в Москве нечего делать.

      Остальные экзамены были проще. Вводные дисциплины. Но я всё равно не получила повышенной стипендии, а обычной хватало только чтобы заплатить за общежитие и проездной.

      Сессию закрыла только половина группы. Кто-то умудрился не получить зачётов, и их не допустили до экзаменов. Я была третья по успеваемости: лучше меня справилась только толстая отличница Катеринка и один паренёк из параллельной группы. Я дала себе обещание, что в следующем семестре во что бы то ни стало буду на одном уровне с ними.

      Перед каникулами декан факультета собрал в аудитории весь наш курс, чтобы поздравить с наступающими новогодними праздниками и, главное, с завершением сессии и окончательным переходом в студенты. Попросили заполнить анкеты. Ф.И.О., пол, семейное положение… Я поставила отметку: «Не замужем»; паспортные данные… листаю… четырнадцатая страница… Штамп в паспорте!

      Девочки с задней парты увидели.

– Волчонок, ты, что ли, замужем?

      Я покраснела и, не зная, что ответить, просто качнула неопределенно головой.

      «Теперь все узнают…» – мелькнуло у меня в мыслях, глаз нервно задёргался.

      Чувство паники и стыда снова захватили моё сознание.

      «Чёрт! Проклятый мерзавец!» – выругалась про себя я.

      Волна шёпота буквально за минуту прошлась по рядам, все повернули головы в мою сторону. Тайна, которую я прятала даже от себя самой, была раскрыта.

      «Надо бы узнать, как избавиться от этого брака, сменить паспорт… – подумала я. – Ведь всем же ясно, что это просто фикция, прошло столько времени. Неужели это всё было на самом деле?»

      После собрания я сразу же отправилась на вокзал, дорожная сумка была уже при мне. Неприятное волнение захватило мою душу, как будто счастливое время на исходе и скоро наступит новый кошмар.

      Я включила плеер и постаралась переключить мысли на что-нибудь другое, но я и подумать не могла, насколько правдивыми окажутся мои предчувствия.

      Новый год. Мы приготовились устроить праздничный ужин, а потом пойти танцевать.

      Мы ждали торжественной речи Президента, смотрели Голубой огонёк по телевизору. Мама, как оказалось, ждала не только речь: она пригласила гостей.

      Раздался звонок в дверь.

– Здравствуйте, с наступающим вас! Мы немного задержались, стихия разыгралась под Новый год, – послышался немолодой женский голос.

– Ничего страшного, как раз вовремя. Я рада, что вы добрались! – натянуто улыбнулась мама.

Седой и его супруга.

– Здравствуйте… – выдавила я.

      «Да, только вас ещё не хватало, чтобы испортить праздник… А где сыночка своего забыли? Или он тоже не горит желанием увидеться? Так давайте прекратим этот пафос и порвём эти якобы семейные узы. Я никогда не стану частью вашей семьи», – вела мысленный диалог я. О, как же мне хотелось высказать то, что думаю на самом деле! Но я молчала и изо всех сил пыталась подавить неприятное волнение.

– Слышал, тебя можно поздравить с успешной сдачей сессии, – сказал Седой, обращаясь ко мне.

      Я пожала плечами. Этот человек внушал мне страх, от его гремящего, будто мотор самолёта, голоса пробежала дрожь.

       Мой взгляд перекинулся на жену Седого, уже преклонного возраста женщину.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, Диана, мы с тобой уже виделись на твоей свадьбе.

– Извините, не помню…

– Дочь, – вмешалась мама, – это Лидия Николаевна, мать твоего мужа.

      Забыть обо всём этом – вот чего я безумно хотела все эти полгода.

      «Чёрт… Что им дома не сидится на старости лет? Чёрт…» – повторяла про себя я.

– Ничего страшного, я понимаю, такие внезапные события – большой стресс, – ответила женщина с пластмассовой улыбкой.

      Мне её лицо тоже не внушало симпатии, вряд ли её волновало мое состояние, она просто пыталась быть вежливой в гостях. Сборище формалистов.

      Все сели за стол. Что она имела в виду? Зачем мама позвала их к нам? Могла бы и предупредить. Ах, да, чтобы я снова не сбежала… Всюду сплошное враньё.

      О Верхнем Волчке не говорили, причём я была уверена, что мама в курсе, как там обстоят дела. Вероятно, все посчитали, что лишняя информация мне ни к чему.

      Речь Президента все слушали молча, а когда мама хотела положить кусок сыра в рот, Владимир Александрович так гневно посмотрел на неё, что она передумала есть. Его взгляд как бы говорил: «Как ты могла подумать о еде, когда Президент произносит речь?»

Ни слова из этой речи я не поняла, всё лилось мимо моих ушей. Кошмар вернулся вместе с этими стареющими якобы родственниками.

      После боя курантов по традиции шампанское, тосты и обмен подарками. Мне был приготовлен особый сюрприз: переезд в отдельную квартиру. Это подарок для меня и для человека, которого все они звали моим мужем, и в скором времени мы должны были переехать туда жить.

      «Это клетка, это тюрьма для меня. Теперь я буду обречена жить с тем, кто обошёлся со мной, как с вещью, а потом бросил!» – сокрушённо думала я.

      От такой новости на моём лице тут же появилась реакция; Света, сидевшая напротив, знаком показала улыбнуться. Едва сдержав негодование, я вежливо отказалась принимать такой подарок, но так же вежливо мне дали понять, что возражения не принимаются, передали ключи от квартиры и назвали адрес.

      Родители Дилана уехали почти сразу после объявления о моём переезде в квартиру. Владимир Александрович сказал, что поддерживает моё желание учиться и хочет, чтобы ничто не мешало мне получать образование. Он заявил, что, пока его сын занят, он лично будет заботиться обо мне.

Позже я узнала, что всё это время я жила вовсе не за счёт мамы.

      Для меня возвели тюрьму. Что бы я ни говорила, как бы ни протестовала, никто не прислушивался ко мне. Мама твердила своё заведённое «так надо, так правильно». Я поняла, что из этой ловушки мне никуда не деться.

      Ночь кончилась без веселья. Танцы отменились.

Глава 3

Каникулы превратились в мучение. Я изводила себя мыслями о новых унижениях от мерзкого типа, которого все называли моим мужем, и понимала, что встреча с ним неизбежна. Моя нервозность выливалась то на маму, то на сестру, потом меня начинало одолевать раскаяние, и так по кругу.

      На каникулах мои бывшие одноклассники устроили встречу. Пришли все, кто смог, всего нас набралось одиннадцать человек. Каждому было интересно узнать про каждого. Особенно всех взбудоражила весть о моём внезапном замужестве (хотя кое-кто из нас вступил в брак ещё учась в десятом классе). Я предвидела этот неловкий момент и ответила, что меня выдали замуж фиктивно и что самое важное для меня – это учеба, так что никаких любовных отношений нет и в помине.

      Мальчишки быстро переключились на обсуждение других тем. Зато девочки пришли в изумление и даже сначала подумали, что я над ними подшучиваю.

– Ты, Диана, всегда была скрытная, – высказалась Мира, которую мои признания не удовлетворили. – Кто же в наше время выходит замуж фиктивно? Он, что, нерусский? Что за тайны? Или тебе просто неловко, что ты не позвала нас на свадьбу, как Надя? Ты скажи, мы поймём.

– Я уже рассказала всё, что знаю сама, – тяжко вздохнула я. – Я видела этого человека всего раз в жизни и уже забыла, как он выглядит.

– А как так получилось? Чья это была идея? Ведь тебе же ещё нет восемнадцати, твоя мама должна была дать согласие… – спросила Олеся, студентка юрфака, тоже уехавшая учиться в Краснодар.

– Это была мамина идея, меня просто поставили перед фактом, я не хотела… Девочки, я понимаю, что это всё кажется вам тайной, покрытой мраком, но здесь нет ничего интересного. И давайте поговорим о чём-нибудь другом.

– А у вас было, ну, это? – поинтересовалась Галя, самая большая охотница до сплетен в нашем классе.

– Ну ты дурочка что ли? Она же сказала, что видела своего мужа только раз в жизни! – ответила за меня Надя, полная Галина противоположность.

– Мало ли… – насупилась та.

– Ладно, – наконец, заключила Мира, глядя на недовольную меня, – хватит тебя пытать.

– Вот именно, – поддержала Надя. – Что, ни у кого, кроме Волчонка, не произошло кардинальных перемен в жизни? Давайте начнём по часовой стрелке: что нового? нравится ли? какие дальнейшие планы и перспективы? Кто первый?

– Давайте я, – откликнулась я, как бы желая показать, что участвую в беседе. – Как все вы уже, наверное, поняли, с личной жизнью у меня всё обстоит так же, как и было в школе… Никаких перемен, если не считать штампа в паспорте.

– Ух ты! А покажи? – попросила Галя.

– Он у меня не с собой, – я уже пожалела, что ляпнула про паспорт.

– Ну… – протянула она. – Как жаль. Это же так интересно!

– А ты выйди замуж и разглядывай, сколько хочешь, – осадила её Надя. – И помолчи, пожалуйста. Она же сказала, что ей неприятно об этом говорить, – затем она обратилась ко мне. – Продолжай, Диана.

      Я кивнула в знак благодарности.

– Я мечтала поехать в Москву, но обстоятельства сложились иначе, поэтому пришлось поступать в медицинский в Краснодаре. Учиться нравится, хотя экзамены я сдала не на «отлично»…

– Впервые в жизни! – воскликнула Мира и подняла брови вверх.

– Да. Я, честно говоря, не ожидала, что это будет так сложно, – призналась я. – Что касается перспектив, то я поставила себе цель: выучиться, пройти практику и стать крутым врачом. У меня всё. Передаю эстафету.

      Дальше была очередь Гали:

– А я тут встречалась с одним парнем из соседнего села, но мы расстались. Работаю на рынке (это вы все знаете), планирую и дальше там работать, пока мимо не будет проезжать прекрасный принц и не заберёт меня с собой.

– Галя как всегда, – снова прокомментировала Мира.

– А что? Это вы тут все такие умные, эмансипированные женщины, всего в жизни пытаетесь добиться сами, а я просто хочу быть любимой, выйти замуж и нарожать кучу детей, – немного обиделась Галя.

– Никто тебя не осуждает, – сказала Олеся.

– У меня всё, короче.

– Вы, наверное, заметили, что здесь сегодня нет Дани… – начала Мира. – В общем, мы разошлись, как и следовало ожидать. Он уехал учиться в Санкт-Петербург, я собиралась ехать с ним, но не поступила, не хватило двух баллов, так что прошлый год был для меня одной сплошной потерей.

– Может, ещё поступишь? Попробуй в этом году, – попыталась подбодрить её Олеся.

– Конечно, я буду пытаться, – ответила Мира. – Только вот с Даней мы уже расстались. Он даже не захотел увидеться со мной, сказал, что уже нашёл другую.

– Так и сказал? – удивилась Галя.

– Да, так и сказал.

– Блин, вы же с восьмого класса вместе?

– Больше нет, – грустно ответила она. – Так что, можно, я не буду отвечать на вопрос о перспективах? Мне пока нечем похвастаться, спросите меня об этом через год. Кстати, Лера звонила и просила передать, что мысленно она сейчас с нами. Ей не удалось найти подмену и отпроситься с работы, но она очень хотела встретиться со всеми нами. Я предлагаю собраться где-нибудь в июле, когда все приедут сюда на каникулы.

– Я недавно с ней виделась, – сказала Галя. – Она работает в кафе на заправке.

– Думаю, надо договариваться ближе к лету, – сказала я, – и найти день, когда всем будет удобно. Да, Олеся, твой черёд.

– Я, как и Диана, – начала та, – перебралась в Краснодар. Сначала поступила на платное отделение, но закрыла сессию на пятёрки и перешла на бюджет. Учиться, конечно, нудно, но мне нравится всё уголовненькое, – она потерла ладони друг о друга с таким видом, будто затевает какое-то коварство. – У меня появился парень, зовут Олег, мы учимся вместе и хотим расписаться, безо всяких платьев и гостей, просто узаконить отношения.

– Ты, случаем, не залетела? – в своей манере уточнила Галя.

– Нет, Галя. Чтобы родить ребёнка, нужно сначала подготовить хоть какую-то базу.

– Ты всегда любила усложнять!

– А ты, наоборот, упрощать. Но я отвечу на твой вопрос: нет, я не беременна. Давайте дальше, – Олеся жестом показала, что предоставляет слово Наде.

      Надя, которая была самой старшей и самой взрослой из нас, начала свой рассказ:

– Специально для Гали: не беременна, – все засмеялись, одновременно наблюдая за Галиной реакцией на шутку (она очень не любила, когда над ней потешались), Надя тоже улыбнулась и вернулась к своему повествованию. – Мы с мужем переехали в Новороссийск в сентябре. Как вы уже знаете, он у меня военный, поэтому не могу сказать, как долго мы там пробудем. Учусь заочно, поступила на прикладную математику, а ещё вернулась к занятиям спортом. Всё относительно хорошо.

– Это же здорово! – обрадовались мы.

      Надя занималась художественной гимнастикой с самого детства и планировала связать свою жизнь со спортом, но около шести лет назад произошёл трагический случай: она упала с лошади и сломала позвоночник. Из-за травмы ей пришлось пропустить два года обучения и забыть о карьере спортсменки, но она, как человек воли, сумела встать на ноги и вернуться к нормальной жизни.

      Она присоединилась к нашему коллективу в девятом классе и сразу же завоевала статус духовного лидера. Даже мальчишки прониклись к ней уважением. Если она что-то начинала говорить, все тут же замолкали и начинали слушать её. Надя рано вышла замуж: кажется, ей было всего семнадцать или около того. Правда, она не любила обсуждать свою личную жизнь. Мы знали только то, что видели своими глазами.

– У меня нет никаких планов относительно спортивной карьеры, я просто хочу быть в хорошей форме, наслаждаться молодостью и красотой. Что касается перспектив, то, как и у многих здесь, для меня важно получить образование, сформироваться в профессиональном плане и начать выстраивать собственное семейное счастье, – закончила Надя.

– Я очень рада, что вижу вас здесь такими повзрослевшими и изменившимися, – сказала Мира, у которой мы все, как раз, собрались. – Давайте выпьем за то, чтобы наступивший новый год принёс нам больше радостных событий и чудес.

– Ага, и чтобы Даня нагулялся и вернулся к тебе, – ляпнула Галя.

      Лицо Миры стало каменным, она только процедила:

– Кто-нибудь зашейте её рот или я лично выставлю её отсюда!

      Ребята, оживлённо обсуждавшие прохождение уровней в какой-то компьютерной игре, повернули головы в нашу сторону.

– Вам налить вина? – уже более ласковым тоном предложила Мира.

– Нет, – ответили ребята хором. – У нас пиво, мы не будем смешивать.

      Мы попробовали подключить ребят к нашему опроснику относительно перемен в жизни и перспектив, но они отвечали однообразно и без особого энтузиазма: кто-то собрался в армию, кто-то откосил или просто устроился работать и продолжать дело родителей, самые же амбициозные попросту не явились на встречу, потому что у них не было возможности приехать домой на каникулы. Парням было интересней обсуждать виртуальную жизнь, поэтому мы быстро отстали от них.

– Девочки, а никто не знает про Лену? Где она? – спросила Олеся.

– Я ей писала, она сказала, что не сможет прийти, – ответила Мира. – Я не видела её с самого выпускного, в сети она появляется редко.

– Может, у неё что-то случилось? Я тоже писала ей, но она даже не прочитала сообщение. Давайте завтра зайдём к её родителям?

– Хорошая идея! – поддержала её Мира. – Диана, Галя, вы с нами?

– Да, конечно, – ответили мы.

      Мы говорили о чём-то ещё, но я чувствовала себя инородным элементом в этой компании. Эта встреча принесла мне явно меньше, чем я от неё ждала. Что-то мне подсказывало, что время беззаботной дружбы и сладких грёз кончилось, от былой близости не осталось и следа. С посиделок я ушла первая, не в силах справиться с накатившей волной грусти. И вроде бы мне хотелось морально поддержать гордячку Миру с её несчастной любовью, но она прекрасно справлялась с переживаниями сама.

      На следующий день мы впятером, как и договаривались, отправились к родителям Лены узнать, почему их дочь не выходит на связь. Новость ошеломила всех: оказалось, у неё обнаружили неоперабельное раковое заболевание, и теперь она лежала в больнице, в реанимации. Здесь уже ничем было не помочь, мы извинились за беспокойство и ушли.

      Лена всегда была самой тихоней из всех: никто никогда не слышал от неё дурных слов, она всегда была готова прийти на помощь, но при этом старалась держаться в стороне от коллектива, отличалась ото всех своей замкнутостью. И вот теперь мы узнали, что девочка-загадка навсегда покидает нас. Всем было жаль, но никто не мог вспомнить ни одного памятного или смешного случая, связанного с Леной, как будто она с самого детства готовилась бесследно уйти из этого мира.

      Обратно мы брели в молчании, даже у Гали хватило ума не раскрывать рта. Каждая погрузилась в собственные мысли. Мы коротко попрощались и разбрелись по домам переваривать печальные новости.

– Диана? – неожиданно окликнула меня Надя. – Подожди, есть разговор.

      Я остановилась в ожидании, что же такого она хочет мне сказать. Если честно, я всегда немного робела перед ней, словно она с детства была взрослой и умудрённой опытом.

      Надя прочитала вопрос в моём взгляде и ответила:

– Ничего особенного, просто не всё можно обсудить при девочках. Я слышала про трагедию на твоей свадьбе…

      Я округлила глаза, ком встал у меня в горле.

– Да-да, я тоже, – улыбнулась Надя. – Уверяю, нет ничего страшного в том, что ты – носитель волчьего гена.

– Мне почему-то все это говорят.

– Вид у тебя испуганный, – заметила Надя.

– Разве? Просто я не разделяю всеобщего восторга по этому поводу.

– Да уж какой там восторг. Мой муж сейчас там, по ту сторону, – кивнула она, имея в виду Верхний Волчок.

– Что он там делает? – не поняла я.

– В деревне идёт война. Он защищает волчью деревню от нападений охотников. Я и сама толком не знаю, что именно там происходит, – она поёжилась. – Что-то холодно тут стоять… У тебя есть планы на завтра?

– Нет, – честно ответила я.

– Приходи завтра ко мне в гости?

– А я не помешаю?

– Нет, конечно! Буду ждать тебя к трём.

– Да. Хорошо. Договорились.

– Посидим вдвоём. Ничего с собой не приноси! У моей мамы, сама знаешь, полки ломятся от угощений, – сказала она напоследок, после чего мы разошлись окончательно.

      Вечером на меня накатила задумчивость, я осознавала, что мир вокруг меня тёмен и скрытен, только вот вникать в эти его тайны было страшновато и совсем не хотелось.

      Так как, кроме бытовых забот, других занятий не было, я слонялась из угла в угол и терзала себя тревожными мыслями о своей дальнейшей судьбе, одновременно стараясь помнить, что кто-то лишён даже этой возможности. Во мне же бурлила энергия, я всегда безумно любила жить, только бы мне не мешали.

      Как же мне хотелось избавиться от этих навязчивых родственников и никогда больше не слышать о них! Седой старик иногда являлся мне в кошмарных снах, портил настроение, в отчаянии я готова была выставить свою семью на посмешище, только бы эти якобы свёкр, свекровь и муж отказались от меня.

      На следующий день я отправилась к Наде, как мы и договаривались, хотя, по правде говоря, у меня не было представления, о чём мы будем говорить. Сначала её мама напоила нас чаем с вареньем из кедровых шишек и прочими сладостями, потом мы переместились в Надину комнату.

– Всё, теперь мы одни и можем поговорить спокойно.

– О чём? – спросила я.

– А я думала, это у тебя голова готова взорваться от вопросов… – усмехнулась она. – Да ладно, Диана, мы с тобой знакомы уже несколько лет, и так получилось, что мы обе относимся к клану полуволков. Когда мне впервые сказали о волчьем гене, я решила, что это розыгрыш, и мама с Сашей просто подшучивают надо мной. А потом оказалось, что всё это правда, и что нас поженят в мой семнадцатый день рождения, – Надя улыбнулась, вспоминая, видимо, моменты из прошлого. – Насколько мне известно, у тебя всё случилось не совсем так. Ты не знала, за кого тебя выдают…

– И сейчас не знаю, и знать не хочу, – поморщилась я. – К счастью, он тоже не горит желанием видеться, и меня это полностью устраивает.

– Возможно, здесь дело не только в этом. Тебе, наверное, будет неприятно это слышать, но мой Саша время от времени видится с ним… У него ещё имя такое необычное, нерусское… – Надя прищурила глаза. – Так вот, Саша сказал, что твой муж был серьёзно ранен, но, к счастью, остался жив.

– Мне нет дела до этого человека, он обошёлся со мной так, что поделом ему!

– Он обидел тебя? – удивилась она.

      Я почувствовала, как моё лицо наливается кровью от злости.

– Обидел. И я просила его больше не появляться в моей жизни.

– А как же связь? – удивилась Надя. – Ведь ни у тебя, ни у него больше ни с кем не может быть такой связи. Ты родилась специально для него.

– А нет никакой связи! Я не обязана страдать из-за чьей-то глупой ошибки.

– Я уж не буду спрашивать, что там у вас произошло, но настоятельно советую: смирись со своей судьбой и не сопротивляйся, это либо окажется бесполезным, либо навредит. И хватит об этом! Расскажи лучше, как тебе живётся в большом городе?

– Там всё по-другому, – обрадовалась я новой теме. – Конечно, времени на развлечения у меня почти нет, но я была бы не я, если бы пропустила хоть одну дискотеку. Кстати, мне очень повезло с соседками, мы успели подружиться и вместе ходим на танцы. Для меня счастье жить в общежитии и учиться в медицинском…

– Мне показалось, что я слышу грусть в твоих словах.

– Тебе не показалось, – выдохнула я. – В эту новогоднюю ночь мама пригласила родителей моего так называемого мужа, и они сообщили, что после каникул я переезжаю в квартиру их сына.

– Как-то странно. Почему они не поселили тебя там ещё с сентября?

– Не знаю. Наверное, чтобы я снова не сбежала. А теперь прилежная девочка Диана на крючке и бежать ей некуда.

– Я думаю, ты в любом случае не дашь себя в обиду, – с улыбкой отметила Надя. – Ты у нас не робкого десятка, так что всё самое лучшее у тебя ещё впереди, уж поверь.

– А как тебе живётся в Новороссийске? Появились новые знакомые?

– Ты знаешь, мы поселились в военном городке, у нас там коттедж с небольшим участком. Неплохо, уютно. Кстати, встретила там нашего земляка, который ещё с твоей сестрой ходил, как его… Ну да не важно, мы даже не здороваемся. Я в основном общаюсь с жёнами военных, правда, все они старше меня и уже нянчат детей, так что у нас несколько разные интересы. А я вот пока не собираюсь становиться матерью, катаюсь два раза в неделю в спортзал, занимаюсь учёбой… Иногда тоскую по маме с папой, по друзьям из класса, а в целом мне нравится такая жизнь: руки двигаются, ноги ходят, голова работает – красота!

– А волчий ген не мешает тебе жить?

– Нисколько. Я сижу на таблетках, которые блокируют выработку гормона. Так делают все, у кого нет подходящих условий для превращения.

– А много раз ты уже превращалась в волка?

– Шесть раз. Причём во второй раз было ещё страшнее, чем в первый. Стояла и тряслась: а вдруг не получится? Всё обошлось, я даже запомнила, как охотилась на зайцев, а их там, куда ни шагни, полным-полно, так и просят, чтобы их съели.

– И ты съела?

– Ну да. Зайцы – это деликатес для новичков, – усмехнулась она.

– Почему именно для новичков?

– Опытные волки охотятся на кабана, а нам это пока что опасно, тем более, вепря надо резать целой стаей. Может быть, и нам с тобой удастся когда-нибудь поохотиться вместе.

– Зарекаться не будем. Кто знает, как там всё сложится, – неопределённо ответила ей я.

      Мы болтали ещё о чём-то постороннем, просидели до самого вечера, потом попрощались. Надя хотела помочь, внести в мои мысли хоть какую-то ясность, не влезая при этом в те области, о которых мне было бы неприятно говорить.

      Было странно, что она, ещё такая юная по возрасту, говорила и рассуждала, как моя мама, и советовала смириться с тем, что для меня уготовлено.

      «Н-да… Смириться, но не давать себя в обиду, – рассуждала про себя я. – И как это понимать? Может, и Надю подговорили, чтобы она попробовала меня переубедить? Неужели она согласилась бы на такое? Неужели все вокруг меня – не те, кем казались раньше? Как же теперь с этим жить и кому доверять?»

      После размышлений, которые ещё только больше запутали меня, мне не хотелось ни оставаться в Нижнем Волчке, ни возвращаться в Краснодар, где меня ожидал переезд в тюрьму.

      Я собиралась в Краснодар, словно в бой, только вместо брони на мне было каменное лицо, а вместо оружия – дерзкие колкие слова (у меня было достаточно времени, чтобы придумать и отрепетировать своё поведение в наиболее вероятных ситуациях).

      В предпоследний день зимних каникул, когда я приехала в город, мне предстояло узнать ещё одну новость: родители Дилана жили за соседней дверью. Эта квартира была подарена ему на совершеннолетие, он уже много лет подряд жил в ней. Вот так «сюрприз».

      Это была минимально обставленная «однушка». Ничего лишнего: шкаф, диван, стол, стул. Всё пыльное. В углу комнаты валялась гора коробочек разнообразных размеров и форм – свадебные подарки.

      «Надо же, – подумала я, – кто-то удосужился их сюда привезти».

– Мой сын просил тебя никого сюда не водить, кроме матери и сестры, разумеется, – передал мне Владимир Александрович.

– Он знает, что я здесь?

– Конечно, знает! – он хмыкнул. – Ну, осваивайся, приберись и проветри, здесь грязно и душно. Разбери подарки. Бельё найдёшь в шкафу, продукты купишь сама. Если будут вопросы, спроси Лидию Николаевну, она почти всегда дома, – он положил деньги на трюмо и вышел.

      Как только за ним захлопнулась дверь, я позвонила маме и попросила уговорить Владимира Александровича вернуть меня в общежитие. Она ответила, что я теперь часть той семьи и должна принимать их заботу.

      Разбитая и обиженная, я поплелась забирать свои вещи и выписываться из общежития. Главное – сделать вид, что я в порядке.

      Люда налетела на меня, взбудораженная слухами о моём штампе в паспорте.

– Почему ты нам с Анкой не сказала?

– А чем тут хвастаться?

– Как это чем хвастаться? Мы же твои подруги, а самого важного о тебе не знали! Как дуры, пытались тебя с кем-то познакомить…

– Всё непросто, Люда, и это далеко не самое важное обо мне, это вообще ничего не значит, поверь мне, – я осеклась, поняла, что начинаю болтать лишнее. – В общем, я съезжаю, буду жить с родителями… э-э-э… как бы… мужа, – фактически не соврала я, изобразив на лице озорную улыбку.

– А где он сам? Он тоже студент?

– Нет, он сейчас в длительной командировке, он уже не учится.

      Только бы любопытная Лю не задала вопроса, на который у меня нет ответа…

– Блин, – вышагивала возмущённая Люда, – я реально думала, что ты ещё девственница. И когда ты успела?

– Ах, я чертовка! – подыграла я.

– Ещё слабо сказано.

      Мне не хотелось уходить, но остаться – означало бы поставить мишень для острых и щекотливых вопросов. Как же противно оттого, что приходится скрывать правду от подруг и притворяться…

– Ай да я! Всё, мне пора, – я, наконец, собрала вещи. – Анке скажи, что я забегу на неделе.

– Анка тебя не простит. Ты обещала составить ей компанию на танц-баттле завтра, – вытаращила на меня глаза Люда.

– Ой, точно! Из головы вылетело… Я постараюсь прийти! Да, её любимую мою кастрюлю оставляю тут, так и быть.

– Ты святая! Манны тебе врачебной и мира! Ты моя лучшая соседка.

– Хорошо, что Анка этого не слышит, – подмигнула я. – Пока!

      Полгода балаганного счастья завершились. Теперь мне предстояло каждый вечер, приходя домой и поворачивая ключ в замке, бояться, что там кто-то есть.

      Я разложила свои вещи по свободным полкам (таких оказалось всего две, а платяное отделение было забито разными деловыми костюмами и рубашками).

      «Чёртов модник…» – прокомментировала я и закрыла дверцу.

      Я не стала трогать чужие вещи. Мне вообще не хотелось разбирать сумку, но каждый раз рыться в ней тоже было бы неудобно.

      Теперь у меня появилось ощущение, что за мной наблюдают. Но это можно было отнести к проявлениям паранойи. С самого Нового года бредовые мысли начали посещать меня всё чаще.

      Следующим вечером я всё-таки пошла на танцевальный поединок с Анкой. Мой запал был зажжён, и мне казалось, что я лечу, а не иду в клуб. Это было студенческое заведение при общежитии, все свои. Меня давно перестал смущать неизвестно кем и зачем установленный пилон на нашей маленькой сцене; особо смешно было, когда заведующий общежитием, маленький кругленький старичок с кавказским акцентом, произносил речь, опираясь плечом на этот самый шест. Старичка все любили, он был строг в словах, но тут же шутил, тем самым разряжая обстановку. В тот вечер перед дискотекой он тоже пришёл сделать важное объявление.

– Вы все – мои дети, я люблю вас, как собственных детей, хотя те слушаются лучше! Но если я у кого-то из вас найду следы распития спиртного, я не посмотрю, что вы мои дети, и выгоню вас! Сегодня мы потеряли троих наших братьев! Они устроили в комнате проходной двор! – произнося слово «двор», он взвизгнул. – Они разбили стёкла и заткнули окно одеялом! Они пропускали в общежитие опоздавших студентов и людей посторонней наружности! Я установил правила для блага всех вас и нас, и это непростительно! Вы разбили моё сердце! – он снова взвизгнул и в зале раздался чей-то смешок. – А вам смешно! Кому смешно?

      Тут же его стали успокаивать и, в конце концов, заболтали. Началась дискотека.

      Нас, соревнующихся, было несколько пар, все танцы были сплошным экспромтом, участники выступали по очереди. Победителя выбирали по громкости аплодисментов и визга болельщиков.

      И я оказалась лучшей! Моё имя несколько раз объявили на весь зал. Правда, в подарок мне досталась бутылка виски. За ненадобностью я отдала её парням с моего этажа (с моего бывшего этажа).

      Несколько раз меня приглашали на медленный танец. Я соглашалась, словно отрывалась напоследок перед заточением в тюрьму. Здесь мне всё стало родным, я могла быть собой, раскрыться перед людьми.

      Домой я отправилась, когда была уже почти полночь, решила не тратиться на такси и прогуляться пешком. Редкий снег скрипел под ногами от крепкого мороза, не свойственного нашей широте. У меня тут же загорелись щёки и замёрзли колени.

      Даже море, как сообщила мама, покрылось льдом! И этот лёд придавал мне спокойствие в том, что человек, которого я меньше всего желала видеть, не появится до весны или хотя бы до оттепели.

      До моего нового дома было около трёх километров. Я старалась шагать быстро, спрятав нос в вязаный шарф и припоминая верную дорогу, чтобы не заблудиться. Можно, конечно, было вызвать такси, но я брезговала тратить не свои, а будто с подачки брошенные мне Седым деньги.

      Людей на улицах почти не было, кроме чьего-то крупного чёрного силуэта метрах в пятидесяти от меня. На светофоре он поравнялся со мной. Я наблюдала за ним краем глаза и ругала себя за излишнюю подозрительность. Снова эта паранойя. Мало ли куда может направляться человек в капюшоне.

      Я свернула во дворы, человек последовал за мной. Теперь я поняла, что мои подозрения обрели почву.

      «Маньяк?» – в первую очередь подумалось мне.

      Ещё быстрее я идти не могла, а бежать – было как-то неудобно, тем более в юбке. Я внушала себе, что не боюсь, во мне же волчий ген… Хотя какой от него толк? Уже полгода моя жизнь ничем не отличалась от жизни простых людей.

      Дворы кончились, впереди снова был светофор. Красный свет. Мне хотелось перебежать через дорогу, но я пока ещё боролась с подступающей паникой и изображала спокойствие.

– Привет, – услышала я хрипловатый мужской голос.

– Извините, не знакомлюсь.

– Почему? Ты боишься, что я маньяк? – по интонации было слышно, что человек говорит с улыбкой.

– А разве нет?

– Нет. И откуда ты идёшь ночью в мороз в таком виде? – теперь же в его голосе явно слышался упрёк, намекающий на то, что моя юбка слишком коротка для такой погоды и времени суток.

– Я не обязана отвечать на ваши вопросы! Пожалуйста, не приставайте ко мне!

      Запищал зелёный, человек всё не отставал. Я не поворачивалась к нему лицом и всем своим видом давала понять, что не желаю общаться.

– Зайдём ко мне?

      Мне это предложение показалось неприкрытым оскорблением, поэтому я не стала отвечать.

– Так что? – переспросил он.

– Нет, спасибо.

– Нам по пути. Я не буду приставать к тебе, честное слово.

      Я вскипела: этот тип вздумал издеваться надо мной!

– Вы за кого меня принимаете? Сейчас ночь и я иду домой! Я же сказала, что не знакомлюсь! – и я решила применить последний, самый гадкий аргумент. – Я за… о-о-о нет… – я увидела его лицо под фонарём.

– Замужем, – додумал человек. – Нда…

      Машинально повернувшись к нему спиной, я встала на месте, не понимая, кажется мне это или происходит на самом деле.

– Нет… не может быть… боже… нет-нет-нет… только не ты… – я издала брезгливый возглас, по которому было понятно, насколько «рада» встрече.

      Я забыла про холод. Нечто ещё более обжигающее разлилось волнами по телу. Взглянув на его лицо ещё раз, я снова испытала шок и попятилась.

      «Это всё неправда, мне мерещится… Пусть это окажется галлюцинациями…»

      На полминуты я забыла, как дышать, испытала все негативные эмоции сразу.

– Идём, – было сказано мне.

      У меня не нашлось, что ответить.

      На самом деле я едва помнила его лицо, а его голос звучал для меня будто бы впервые. И ещё у меня с ним был секс – то насильственное взаимодействие, противное моему телу.

Сладость интимных отношений до сих пор оставалась неведомой для меня, моё «я» было не готово к этому. Я ощущала неловкость, если не стыд, глядя на этого человека.

– Ты всё ещё боишься меня, – заметил он.

      Мне настолько не хотелось показывать слабость перед ним. Я собрала остатки самообладания в кулак, чтобы донести до него свои подлинные чувства:

– Нет уж! Мне просто мерзко! – со злостью процедила я. – Я не рада тебе. Или ты забыл, как обошёлся со мной?

– Чтобы привести тебя в чувства. Глупо было устраивать истерику, когда в опасности твоя и многие другие жизни. Ты повела себя, как маленькая девочка, которая не несёт ответственности за свои слова и действия. Я дал тебе достаточно времени, чтобы успокоиться, – можно было подумать, что он заготовил эти фразы заранее, настолько гладко и без запинок они прозвучали.

– По-твоему, дело только в этом? Чёрт возьми, так откажись от меня, найди себе другую жену! Пожалуйста, ничего личного, я не хочу быть с тобой! Я хочу выучиться и стать врачом, я не готова к семейной жизни!

– К счастью для тебя, это невозможно. Тебе придётся повзрослеть, – ответил он спокойным и уверенным тоном.

      Своими словами он заткнул мне рот. До дома мы шли молча.

      «Невозможно что? Отказаться от меня или дать мне окончить вуз? И почему к счастью для меня? Можно подумать, мне досталось сокровище…» – мучилась вопросами я.

      Перед сном он заставил меня снова надеть то кольцо, которое я когда-то выбросила. Я согласилась, но с условием, что он больше не тронет меня.

      Заснуть, осознавая, что мой кошмар вернулся, я так и не смогла, ворочалась всю ночь, поэтому на парах и лабораторном занятии сидела с болезненным видом. Кольцо я, разумеется, сняла, как только оказалась за пределами квартиры.

После учёбы неведомая сила потянула меня в читальный зал, где я ненароком задремала. Меня разбудили в полвосьмого перед закрытием, библиотекари смотрели на меня немного с жалостью. В тот день я была одной из немногих посетительниц, так как сессия уже прошла.

      Мысли лезли в мою голову: «Что если Дилан нарочно следил за мной? Ведь он шёл за мной почти от самого общежития? Извращенец… И как мне теперь от него отделаться? Срочно нужно придумать для него что-нибудь этакое».

      У меня накопилось много вопросов, но я боялась задавать их. Я не могла даже представить себе, как вообще можно взаимодействовать с этим человеком, не то что спать с ним… И всё же моя любознательная натура не могла просто спрятаться в норке и бездействовать.

      «Если он бесцеремонно обходится со мной, то и я в долгу не останусь. Он ещё пожалеет, что вовремя не отказался от меня», – решила я.

      Наметив себе направление, я улыбнулась про себя: теперь-то точно не дам себя в обиду, здесь не Верхний Волчок, и мне есть куда пойти.

      Я всё ещё не отвыкла делиться своими новостями и планами с мамой, в тот день мне тоже захотелось услышать её голос, ощутить моральную поддержку. Пользуясь свободной минутой, я позвонила маме и рассказала ей о случившемся. Её радостные интонации удивили меня, я не понимала, что в этом может быть хорошего. Она снова посоветовала мне успокоиться и постараться найти общий язык с этим мерзавцем.

      «И почему она так рассыпается в похвалах на его счет? – не понимала я. – Что в нём вообще может быть хорошего? По мне так он просто копия своего несносного папочки с манией величия, хам и параноик. Иначе как понять то, что он следил за мной?»

      С полным убеждением, что о Дилан мне скорее враг, чем друг, я решила разузнать о нём как можно больше, притвориться пай девочкой.

      В квартире горел свет. Когда я пришла, Дилан сидел за ноутбуком и говорил по мобильнику. Увидев меня, он быстро закончил разговор и спросил:

– Ты всегда приходишь так поздно?

– Почти всегда, – был мой ответ.

      Я сняла верхнюю одежду, вошла в комнату.

– Куда делось твоё кольцо? – сразу обратил он внимание на лишённый украшения безымянный палец.

– Сейчас надену, – неохотно сказала я и достала кольцо из кармана сумки. – Оно привлекает слишком много внимания.

– Это так плохо?

– Это символ того, чего нет, – дерзко ответила я.

– Всё в наших руках, – абстрактно высказался он.

– У меня есть вопросы к тебе.

– Слушаю, – ответил Дилан совсем без брезгливости в голосе.

– Расскажи о своей жизни до меня, начиная с рождения?

– Именно с рождения? – он задумался, слегка усмехнулся, но спустя некоторое время начал. – Хорошо. Я родился первого мая десятью годами раньше тебя. Это ты уже должна знать. У меня есть старшие брат и сестра, Владимир и Нина. С моими родителями ты успела познакомиться. Отец – инженер-строитель, мать – работала детским врачом, сейчас на пенсии. Я, как и ты, был обычным ребёнком, ходил в школу, в семнадцать лет узнал про волчий ген, мне показали Верхний Волчок. Родители говорили мне по секрету, что я особенный и что меня ждёт интересная судьба, – он немного запнулся, на его лице промелькнула улыбка, но тут же исчезла, он продолжил. – В десять лет мне рассказали, что вот-вот на свет появится девочка, которая потом станет моей женой. Мы ездили знакомиться к твоим родителям, твоя мама спросила, как бы я хотел, чтоб звали мою невесту, и я ответил. Когда ты родилась, мы приезжали ещё несколько раз. Потом наши отцы что-то сильно не поделили и больше мы не бывали у вас.

– Так, значит, ты даже имя мне придумал?

– Получается, что так.

– А я вот тебя совершенно не помню. И лицо твоё сейчас вижу как будто впервые, всё время забываю его, – сказала я, желая показать, что тоже умею быть колючей и безразличной.

      Он понял намёк и тут же пожалел, что рассказал мне о личном.

– Глядя на тебя, можно всерьёз усомниться, что тебе уже семнадцать, – зло сказал он.

      Я улыбнулась: удалось-таки задеть его.

– Но нас всё равно поженили… – не унималась я.

– Да. Сохранение рода важнее взглядов на жизнь, да и твоего отца давно нет в живых.

      Последняя фраза прозвучала обидно для меня, но я, тем не менее, решила продолжить разговор, так как у меня ещё оставались вопросы.

– Я думала, ты всю жизнь провёл в той деревне…

– Нет, я родился и вырос в этом городе. Я, так же как и ты, не знал о Верхнем Волчке до семнадцати лет. Дети болтливы, поэтому взрослые не доверяют им секретов.

– Но ведь в деревне живут целыми семьями!?

– Это местные. Детей так же не пускают в большой мир до семнадцатилетия, они даже не зарегистрированы как жители России, как бы не существуют для страны. Впрочем, они крайне редко покидают Верхний Волчок.

– А откуда там взялись обычные люди?

      Он вздохнул, выражение его лица заметно изменилось, тон голоса тоже.

– Это непростой вопрос. Несколько лет назад, не скажу точно когда, кто-то из ведьмаков создал ещё один путь в тот мир и был убит одним из охотников. Люди, проникшие туда, стали разрушать Верхний Волчок. Изначально это был наш мир, только в нём мы можем превращаться в волков. Природа создала его, чтобы он стал домом и раем для нас. Несколько веков назад ведьмаки проникли к нам и долгое время наши народы жили мирно. Мы же успели освоиться здесь, в большом мире.

– А сейчас ты смог вернуться через тот, второй, вход?

– Нет, хранители сделали прорубь. Местонахождение тоннеля до сих пор неизвестно. Говорят, те, кто охраняет его, могут попасть в Верхний Волчок когда угодно. Насколько я слышал, туда может проехать даже танк.

– А если уничтожить этот тоннель?

– Мы даже не знаем, как он выглядит, – он покачал головой. – А теперь извини, если у тебя ещё остались ко мне вопросы, задай их в другой раз. Да, и холодильник пуст, а я голоден.

      Рассказ не успокоил, не внёс ясности в общую картину, а, напротив, расстроил меня ещё больше. Хаос превратился в полный хаос. Трудно было усвоить всё, что я только что услышала, ещё труднее – поверить в это.

      Однако нельзя было прогибаться под моего якобы мужа и позволять ему раздавать указания:

– А что, ты отпустишь меня в магазин в такое время и даже не проследишь за мной?

– Я знаю, чего ты добиваешься. Это не сработает.

– Сработает всё, чего я пытаюсь добиться, – уверенно ответила я.

      На этот раз он смолчал. Возможно, я и перегнула палку. Но я пообещала себе не проявлять перед ним слабость. Я решила настолько осточертеть ему, чтобы он сам отказался от меня.

      Я сделала то, о чём он просил меня, не ради него, конечно, – нет. У меня самой сводило живот от голода. Пришлось взять со стола деньги, не тронутые до сих пор, и отправиться в магазин.

      Грустный голос Дилана звучал в моей голове. Он пожалел во мне маленькую девочку и рассказал далеко не всё. Он ни словом не обмолвился о последних месяцах пребывания в деревне и о своём ранении. Но что за срочность была возвращаться именно сейчас? Мне захотелось знать больше. Да, я вела себя, как полная дура, и такова была задумка, но что-то мне подсказывало, что это в данной ситуации неуместно.

      После ужина я прилегла на пару минут и проснулась от звона будильника.

      Стресс всё ещё не прошёл, однако в этот раз ничто не помешало мне выспаться. Дилан снова сидел за ноутбуком.

– Доброе утро. Будешь кофе? – спросил он вполне нормальным голосом, чему я немало удивилась.

– А… не знаю… – я вдохнула кофейный аромат. – Ты ещё не ложился?

– На пару часов.

– Работал?

– Да.

– Вчера ты ничего не говорил о работе.

– А что тебе интересно? Я сын своего отца и готовлюсь сесть в его кресло, – он отвлёкся, затем перевёл тему. – Сегодня я могу забрать тебя с учёбы. Оставь свой номер телефона.

      Смешно… Я попыталась отказаться, но он так устало исподлобья посмотрел на меня, что я не стала спорить.

      День был ещё холодней, чем вчера. Такие морозы – большая редкость для наших краёв.

Я навздевала на себя самую тёплую одежду, которая у меня была, не заботясь о том, как это всё выглядит.

      В университете начались активные расспросы одногруппниц о моей личной жизни, пришлось наплести им всяческой околесицы, лишь бы не приставали. А что мне было сказать о человеке, от которого я всей душой мечтала избавиться в скором времени? Тем не менее, меня всё больше снедал интерес к его персоне, хотелось разгадать эту загадку, пробить каменный панцирь. Я не знала, куда мне себя деть, настолько была взбудоражена переменами в жизни.

      Мы с Диланом договорились встретиться в шесть часов в сквере около вуза. Чем ближе к назначенному времени двигалась стрелка, тем чаще колотилось сердце. Только бы он не трогал меня: последние воспоминания о физическом контакте с ним вызывали тошноту у меня в горле.

      Я не знала, как вести себя с ним, не знала, как перестать быть маленькой девочкой в его глазах, и меня это уязвляло. Какую ответственность он имел в виду? И с какой стати я что-то должна ему?

      Он уже ждал меня на аллее. Гулять по улице мы не стали, пошли в кофейню. Было видно, что он пытается сделать мне приятное.

      «Надо же, с чего бы? – думала я. – Наверное, ему что-то нужно от меня?»

      Со стороны мы, вероятно, смотрелись нелепо: он, такой взрослый и дорого одетый, и я, в старом папином шерстяном свитере, который уже начал распускаться на рукаве и был слегка поеден молью. Наверное, можно было подумать, что человек просто сжалился над бедной школьницей и решил накормить. На мой взгляд, получилось что надо: отличный способ заставить его ощутить неловкость.

      Однако за столиком мы сели не друг напротив друга, а рядом, на один диванчик. Он взял меня за руку, я вздрогнула, но не отдёрнула её, решила узнать, что же он всё-таки от меня хочет.

– Мне хочется, чтобы ты перестала меня бояться, и тебе было со мной комфортно.

      Я посмотрела на него так, как будто он сказал полнейшую чушь:

– Комфортно? С тобой? – мне стало противно и смешно одновременно.

– Мне жаль, что в Верхнем Волчке всё случилось так…

– Оно уже случилось, – сухо ответила я, мне было мало этого признания. – У меня есть своя жизнь, которая мне нравится, и некоторые вещи в ней явно лишние.

– Я не против того, чтобы ты училась, если тебе это нравится, но не в ущерб семейной жизни. Ты должна быть мне хорошей женой.

– А я не знаю, как это. Мне семнадцать, и ещё рано думать о каких-то там отношениях, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Тем более, не думаешь же ты, что, после того как ты унизил меня, я просто так возьму и позволю к себе приблизиться?

– Я тебя не тороплю, но ты уже позволила мне сделать это.

– Извини, но это против моей воли, – сказала я, убирая руку. – Я уже говорила, что не хочу быть твоей женой, мне просто этого не надо.

– Это придёт со временем, ты всё поймёшь, – ответил он безо всякого видимого раздражения. Наверное, призвал на помощь всё своё самообладание. Неблагодарное это дело – спорить со мной.

      Принесли заказ. После напряженного учебного дня я была настолько голодна, что от одного вида еды свело горло. Салат не утолил моего голода. Дилан заказал пасту и пиццу. Я постеснялась просить его поделиться, но он предложил сам, и я не смогла устоять. Еда показалась мне божественно вкусной, хотя я расценивала свой поступок как преднамеренное псевдосближение из корыстных соображений.

      Его автомобиль был копией отцовского. «Это отец так давит на него во всём или Дилан сам подражает ему?» – пронеслось у меня в голове.

      Однако меня радовало (и одновременно настораживало), что Дилан старался быть мягким и обходительным со мной. Чем больше различий я видела между ними, тем спокойней мне становилось.

Один вид Владимира Александровича словно парализовывал меня, а его сынок, похоже, ещё не успел окончательно заматереть. Можно было использовать это в личных целях, чтобы найти слабое место в его каменном панцире и ударить побольнее. То, что мы вместе сидели и ужинали, ещё не значило, что я отменяю войну.

      Впереди были выходные, в субботу мне поставили две пары в университете, и только в воскресенье можно было не думать об учебе. Дилан попросил не уезжать в Нижний Волчок. Я была вынуждена подчиниться: видимо, у него были какие-то планы.

      Вечером мы довольно много разговаривали, если сравнивать с последними днями. Не затрагивая серьёзных тем, мы просто узнавали друг друга. Моё удивление и интерес возрастали всё больше, по мере того как я начинала видеть в нём живого человека, а не бесчувственного тирана. Пришлось признать, что он умел быть разным. Я чувствовала его тщательно скрываемое волнение, и это заводило меня. Неведомое до сих пор ощущение разлилось по моему телу.

– В Верхнем Волчке ты был отвратителен, сейчас ты пытаешься казаться милым и добрым. Так какой же ты?

– Такой, как есть, – он внимательно посмотрел на меня. – Диана, ты можешь быть спокойна: я не обижу тебя.

– А ты можешь говорить что угодно, но когда я смотрю на тебя, то вижу тебя таким, каким ты был в самом начале. Я не верю тебе.

– Прости… – он опустил взгляд вниз. – Обещаю, что сделаю всё, чтобы ты больше не ненавидела меня.

– Громко звучит… – недоверчиво ответила я, держа дистанцию.

– Диана, я, правда, сожалею. И хочу, чтобы ты меня простила, – его голос слегка дрогнул.

– Ха! – воскликнула я. – Ты не представляешь, с каким удовольствием я забыла об этом кошмаре на целых полгода.

– Я и сам хотел бы забыть об этом. Всё в наших руках. Ты до сих пор ненавидишь меня?

– Разве сейчас я похожа на ту девочку, которая рыдала в лесу от унижения? Нет! – с улыбкой ответила я. – Не знаю уж, чьи это шутки, но тебе подобрали неподходящую пару.

– Ну, то, что ты с характером, я уже заметил, – попытался снять напряжение Дилан, но глаза его при этом были откровенно грустными. – Ты ещё не открывала подарки? – сменил тему он.

– Нет.

– Тебе даже не интересно?

      Я покачала головой:

– Готова отказаться от своей доли в твою пользу. Я не любитель сюрпризов.

– Сюрпризы бывают разные.

– Не нужно меня покупать, – отрезала я.

– Я и не пытаюсь. Тем более, там должна быть и моя доля. Что, даже не поможешь вскрыть мне все эти коробки?

– Это крик о помощи?

– Вроде того. Не люблю, когда на полу что-то валяется.

– По тебе заметно, что ты…

– Перфекционист?

– Не совсем, скорее, педант или формалист… Ладно, давай уже, – наконец, сдалась я.

– С чего начнём?

      Я взяла маленькую коробочку, развязала ленту.

– Сто к одному, что это какое-нибудь украшение или безделушка, – я открыла крышку. – Браслет.

– Нравится?

– М-м-м… если честно, терпеть не могу побрякушки. Разве что надеть один раз на какой-нибудь праздник и потом забросить в дальний угол, ну, или сдать в ломбард.

      Дилан рассмеялся:

– Мы живём не настолько плохо, чтобы ходить в ломбард. Лучше подари сестре или подружкам.

      Я не стала продолжать разговор в этом направлении, коротко кивнула в сторону кучи подарков:

– Твоя очередь.

      Он взял большую золотистую коробку.

– Дай угадаю: это постельное бельё? – предположила я.

– Да. Смотри.

– Красное… – я подняла брови, не ожидала, что хоть что-то из подарков может прийтись мне по вкусу. – Красивое.

– Постелем?

– Позже, – недовольным тоном ответила я, мне снова показалось, что это завуалированный намёк на секс.

      Мои руки потянулись к следующей коробке:

– Шкатулка.

– А что внутри?

      Я открыла и недовольно вздохнула:

– Какие-то подвески и цепочка. Обычно на свадьбу дарят конверты с деньгами.

– У нас так не принято.

– Ясно, – сказала я, хотя мне всё-таки было не ясно. – Дальше ты.

      В остальных коробках оказались сервизы, серебряные столовые приборы, золотые ложки, наручные часы, фотоальбом, обереги и прочие мелочи. Непонятно было, как коробки пережили путешествие через море и остались целыми. Видимо, кто-то очень постарался. Вскоре мне наскучила эта возня.

– Хочешь, куда-нибудь сходим? – предложил Дилан.

– Холодно гулять. В другой раз, – я сидела на диване и не знала, что сказать и чем себя занять, чувство дискомфорта всё не отпускало.

      Я не чувствовала себя в этой квартире, как дома. Мне казалось, что я в гостях, и что скоро нужно будет уходить.

      В воздухе повисло неловкое молчание. Мне хотелось побыть наедине с собой, не выстраивать оборону каждый раз, когда я что-то говорю.

Голос Дилана нарушил тишину:

– Диана?

– М?

      Он сел рядом и заглянул мне в лицо.

– Что тебя тревожит?

– Ты извини, конечно, но ты не входил в мои планы. Совсем.

      Дилан сделал глубокий вдох и отстранился от меня, с первого взгляда можно было заметить, что он нервничает.

      «Посмотрим, как надолго хватит твоей выдержки… Думаешь, я поверю, что ты вдруг стал таким добреньким?» – злорадствовала я про себя. Но тут же в моём сознании что-то щёлкнуло: мне захотелось дотронуться до него, вдохнуть его запах, слышать, как бешено колотится от волнения его сердце.

– Я понимаю тебя, Диана. Извини. Пойду прогуляюсь, – расстроенным голосом сказал он.

– Хорошо, – ответила я и отвернулась, чтобы он не увидел моей улыбки.

      «Так-то!» – торжествовала я.

      Он ушёл. Пока его не было, я собрала пустые коробки и выкинула их в мусоропровод, затем постелила новое бельё на диван и улеглась читать учебник. Теперь можно было не бояться сексуальных приставаний. Дилан же обещал, что больше не тронет меня без моего согласия.

      Тем не менее, волнующее чувство внизу живота не позволяло думать ни о чём, кроме секса. С каждым днём мне всё больше хотелось испытать наслаждение, о котором так часто говорили мои подружки. Так ли оно прекрасно?

      Я подошла к зеркалу в ванной, разделась и стала разглядывать своё тело и изгибаться под мелодию, которая играла в моей голове.

      «Я красива… Да я чертовски красива! Ха-ха! Р-р-р!» – кривлялась я, любуясь собственным отражением.

      Глаза у меня горели, с губ не сходила улыбка, я что-то предвкушала, но пока ещё боялась думать об этом.

      Дилан вернулся где-то через пару часов. Мне не терпелось снова почувствовать его эмоциональное напряжение, поиграть на нервах.

– Как на улице? – первая заговорила я.

– Холодно.

– Чем планируешь заняться?

– Вернусь к работе, наверное. А что? – он старался не смотреть на меня, отвечал устало.

– Сегодня как бы выходной, – напомнила ему.

– Я буду очень много работать и часто бывать в отъезде.

– Это ты к чему?

– У тебя будет достаточно времени, чтобы привыкнуть. Я не стану торопить тебя.

      Он сел рядом и взял меня за руку. Ладонь у него была жёсткая, обветренная, вся в мелких кровоточащих трещинках.

– Шершавая, – заметила я.

– Я ведь не с курорта вернулся.

– Тебе надо намазать руки кремом.

– Ничего, само заживёт, – отмахнулся он.

      Я вскочила с дивана и достала из своей дорожной сумки крем для рук.

– Держи.

– Спасибо.

      Волна возбуждения нахлынула на меня, воздуха стало не хватать, я сама не до конца понимала, что происходит, такого со мной никогда раньше не случалось.

      Сначала он, не отрываясь, смотрел на меня, потом приблизился и поцеловал. Менее грубо, чем в тот самый первый раз, и менее жадно, но по-прежнему властно. Я чувствовала, как трясутся мои поджилки, не знала, как вести себя. Больше всего меня изумило то, что я сама этого хотела, но и одновременно боялась, что потеряю контроль над ситуацией и что он снова набросится на меня. Я отстранилась, мягко, но решительно.

– Не бойся, пожалуйста… – тихо попросил он, как будто нас могли подслушать.

– А есть чего?

– Нет. Мы можем не спешить, если тебе страшно, – прошептал Дилан, хотя сам дрожал от возбуждения или, может, волнения.

      Он поцеловал мою ладонь, и его губы заскользили по моим пальцам. На этот раз я сама обвилась руками вокруг его шеи и принялась расстёгивать ремень на его джинсах. Мне было неведомо, откуда я всё это умею, как будто делаю это не в первый, а в тысячный раз.

      Мне было страшно, даже очень страшно: больше всего я боялась, что он снова сделает мне больно, но признаваться в этом не хотелось. Тем более, стыдно было бы остановиться на полпути, словно я трусиха, которая на мгновение вообразила себя роковой женщиной.

      Страхи оказались беспочвенными: он был безупречно нежен со мной, а я не сопротивлялась. Наверное, это у людей называется «заниматься любовью». Выходит, можно быть рядом с человеком, о котором почти ничего не знаешь? Конечно, я ругала себя за то, что должна была выждать хотя бы ещё немного времени, дать ему понять, что прежняя обида ему так просто с рук не сойдёт. Но что случилось, то случилось: стоило меня поманить, как я сдалась.

      Он целовал мне лицо, шею, грудь и плечи, прижимал к себе. А вот во мне буря эмоций уже улеглась, я вовсе не собиралась таять от его ласк.

– Ты такая красивая… – прошептал он.

– Спасибо маме с папой, – только и ответила я, мне уже не хотелось дарить ему нежность. След от прошлых обид был ещё глубоким, а решения о том, чтобы окончательно остаться с ним, я пока не приняла.

      У меня оставались сомнения по поводу поведения Дилана: он мог быть очень разным и, увы, наше знакомство началось далеко не с лучших моментов. Мне нужно быть очень осторожной и готовой резко испариться в случае, если он снова обидит меня.

      «Нельзя влюбляться. Влюбляться мне нельзя…» – повторяла про себя я, глядя на него в упор.

– Что выражает твой взгляд? – как бы подозревая о моих мыслях, спросил он.

– Догадайся.

– Такое чувство, будто сам дьявол смотрит на меня.

– Кто знает… Кто знает… – усмехнулась я.

– Иди ко мне, – он снова прижал меня к себе. – Мне очень хорошо с тобой.

      «Как же быстро ты успел это понять… не зарекайся. Хотя, пожалуй, на первое время меня устроит такой расклад. Один прокол с твоей стороны, Дилан, и я отправлю тебя ко всем чертям», – решила я, всё ещё не веря, что эти отношения – вовсе не война.

      Я провела рукой по его груди, и мои пальцы остановились на небольшой неровности на коже справа, под ключицей. У меня сразу же появился вопрос:

– Это после ранения?

– Да, задело осколком, – нехотя ответил он.

– В тебя стреляли дробью?

– Что прошло, то прошло. Какая теперь разница?

– Мог бы и ответить… – обиделась я.

      Он крепче обнял меня, чтобы я никуда не убежала, затем сказал:

– Это не самые приятные воспоминания, Диана, да я и сам толком ничего не помню, всё случилось очень быстро. Охотники напали на деревню и начали стрелять, а мы оказались недостаточно подготовлены к такому.

– Но тебя надо было срочно отвезти в больницу!

– Бабушка вылечила меня. Всё обошлось. Рана оказалась не очень серьёзная, смертельной опасности не было.

      От Нади я слышала несколько другую информацию, но не стала спорить, побоялась выказать чрезмерную взволнованность. Да и с чего мне было беспокоиться о человеке, который когда-то жестоко и бесцеремонно обошёлся со мной? Кто знает, как надолго хватит этой его неестественной нежности? Мысли о недоверии к Дилану засели в моей голове настолько глубоко, что я даже разозлилась на него за притворство.

      Но сегодня мне уже не хотелось устраивать обличительных допросов с провокациями, я решила, что лучшее средство узнать человека – это проверить его временем. Не знаю, чувствовал ли он мою холодность, но всё равно продолжал меня обнимать.

      От его тела шёл жар. Я пригрелась рядом с ним и уснула. Усталость перевесила страх, он начал отступать. Это был первый знак того, что я потихоньку привыкаю к новой жизни и новой себе.

      Наутро я передумала привыкать. Что-то заставило меня проснуться раньше, я тихонько встала, стараясь не разбудить Дилана, и переместилась на кухню. Меня упорно не покидала мысль, что ему слишком легко досталась победа надо мной, точнее, я сомневалась в его искренности. Захотелось сбежать от стыда, вот только какой в этом смысл?

      Я стояла лицом к окну, погрузившись в цикличные мысли о том, как же меня угораздило оказаться в чужой квартире с чужим человеком.

      Вздрогнуть меня заставили чьи-то объятия.

– Доброе утро. Не спится? – прошептал Дилан и наклонился, чтобы поцеловать меня.

– Угу, – буркнула я, никак не реагируя на его нежность.

– Всё в порядке? – наконец, заметил неладное он.

– Не знаю… мне всё здесь чужое… – призналась я.

– Это нормально, ещё успеешь привыкнуть.

– Я думаю, мы поторопились… – сказала я, освобождаясь из его объятий.

– Хочешь, подброшу тебя сегодня до университета?

      Я уныло покачала головой в ответ, глаза мои бегали по сторонам, так невыносимо было ждать, пока он от меня отстанет. Мне было страшно даже слышать звук его голоса, но ещё страшнее – оттого, что телу хотелось прикосновений. Про это ли притяжение говорила Надя?

      «Словно меня приворожили, – ворчал мой внутренний голос, – но ведь смешно же… Ещё немного и я рискую потерять контроль над собой».

      Дилан не обиделся, ему моя внезапная стеснительность показалась забавной. Он не растерялся и подхватил меня на руки.

– Нет уж, придётся тебе ко мне привыкнуть! – шутливым тоном сказал он.

– Эй! Куда ты меня несёшь? – от неожиданности воскликнула я, пытаясь вырваться.

      Он уложил меня на диван и принялся тискать, спрашивая: «Ну что, привыкла? А теперь? А так?»

      В конце концов, ему удалось меня рассмешить и тем самым немного разрядить обстановку. Я не ожидала от него такого поведения, думала, что он слишком серьёзный для подобного рода дурачеств. В этот раз он победил, я сдалась.

      Когда мы оба немного успокоились, я вспомнила, что собиралась сделать всё, чтобы он отказался от меня. Мне даже стало немного стыдно оттого, что он относится ко мне лучше, чем я к нему.

      Дилан заметил вновь накатившую на меня задумчивость и спросил:

– Что на этот раз?

      И я, неожиданно для себя, выпалила, как есть:

– А я ведь хотела тебя убить…

      Я думала, что Дилан и сейчас воспримет мои слова, как шутку, но тут же озорной огонёк в его глазах потух, и взгляд стал встревоженным.

– Я верю тебе, – ответил он.

– Извини… – мне вспомнился момент, когда я едва удержалась, чтобы не озвереть и не наброситься на него.

– Надеюсь, что это уже прошло?

      Я почувствовала, что краснею. Ответить утвердительно означало бы слукавить. Нет, конечно, убивать его я не собиралась, но и уверенности, что он не станет снова жестоким хамом, у меня не было.

– Диана?

– М?

– Иди ко мне, – я помедлила, но всё же села ближе. – У нас с тобой всё будет хорошо, – сказал он.

      Мысли в моей голове спутались, я уже не знала, какую тактику поведения выбрать. Он всё равно был на шаг впереди.

      В университете я оглядывалась по сторонам, словно дикий зверек, мне казалось, что всем заметно, что у меня вчера был секс. Глупости, конечно, просто мне тяжело было привыкнуть к переменам, происходящим во мне.

Глава 4

Прошёл месяц. За это время я выкинула из головы события прошлого лета. Моё притворство тоже потеряло всякий смысл. Я ощущала заботу о себе, больше не ждала какого-то подвоха со стороны Дилана, перестала считать его врагом.

Всё очень быстро поменялось: я отказалась от многих своих прежних решений, стала чувствовать себя обновлённой, взрослеющей. Однако я по-прежнему не могла понять, почему Дилан брезговал разговаривать со мной, когда нас только познакомили? Из-за моего побега? Я разочаровала его или он сам не знал, как обращаться со мной? Меня терзал этот вопрос, но задать его было бы неловко, я стеснялась.

      Дилан много работал, мы виделись только с утра и перед сном. Даже в выходные я часто была предоставлена сама себе. Предполагалось, что это дополнительное время для учёбы. Но мнехватало учёбы и в университете и хотелось кое-чего другого.

И всё же влюблённость, всё ещё оспариваемая и не признаваемая мной, грела мне душу. Я впервые чувствовала себя женщиной, и это было непередаваемо, словно пробуждение или прозрение после вечности в темноте.

      Всё свободное от будничных дел время мы тратили на занятия любовью, и неважно, день это был или ночь. Сближение было единственным и наискорейшим способом преодолеть стеснение, которое всё ещё напоминало о себе.

      Мне захотелось выглядеть более стильной и привлекательной. В голове родились идеи по поводу перемен во внешности. Теперь я старалась нравиться не только себе, но и Дилану (опять же, подсознательно, но не явно).

      За этот месяц мне довелось познакомиться со старшими братом и сестрой Дилана на юбилее Владимира Александровича. Девятнадцатого января отцу Дилана исполнилось семьдесят лет. Он был крепок и властен не по годам, будто бы собрался прожить ещё столько же.

      Старшего брата Дилана звали в честь отца, но от отеческого в нём было только имя. Чтобы как можно меньше попадать под влияние отца, Владимир младший, как только женился, уехал делать карьеру учёного на север, сначала в Петрозаводск, а не так давно переехал в Санкт-Петербург.

      Сестра, Нина, выражением лица пошла в мать, держалась с высоко поднятой головой. Её силуэт временами как бы застывал, и она становилась похожей на камень. Мы ограничились приветствиями, так как ни ей, ни мне не о чем было разговаривать. У Нины был муж и единственный сын, Пётр, всего двумя годами моложе Дилана. Это открытие было удивительным для меня, как и то, что их семья проживала на той же лестничной площадке, что и мы. Кстати сказать, Пётр тоже работал в фирме своего деда, хотя, как говорил Дилан, его всё время приходилось «пинать».

      У Владимира младшего тоже была жена и двое маленьких детей, но они по какой-то причине не смогли приехать, да и сам он не сказать, что слишком рад был присутствовать на торжестве, просто соблюдал формальность.

      Юбиляр созвал всех, он позаботился и о том, чтобы его мама тоже праздновала вместе с ним. К матери он относился по-особому, это трудно было не заметить. Такое чувство, что даже с женой он никогда не был так ласков, как с матерью.

Бабушка Полина превратилась в идола. Сын был её гордостью, а она – его. Я немного понаблюдала за ней: она пила только какую-то травку из отдельного заварного чайника, по всей видимости, взятую с собой, и ни разу не притронулась к яствам со стола; кроме Владимира Александровича, его жены и Дилана, ни с кем не общалась, как будто остальные не были родственниками и вовсе не существовали для неё.

      Моих родных тоже позвали, хотя они чувствовали себя лишними на этом празднике (по правде говоря, так и было).

      Я заметила, что Света была как в воду опущенная, витала где-то в облаках. Я сказала Дилану, что хочу поговорить с сестрой, он любезно оставил нас вдвоём. Мы с ней вышли из кафе, в котором проходил праздник.

– Свет, что случилось?

– Да просто скучаю… Вроде бы все бури улеглись, всё хорошо… ты выглядишь счастливой…

– Тебе грустно? И я очень скучаю, мне не хватает наших вечеров, наших танцев…

– Ты уехала и мне так пусто… я вдруг поняла, что мои единственные друзья – это вы с мамой.

– Мы всегда останемся твоими друзьями. И ты обязательно найдёшь свою любовь и будешь счастлива!

– Не надо, я вполне спокойно отношусь к тому, что тот самый человек так и не появится.

      Долго поговорить не удалось, нас позвали читать поздравления.

      Когда праздник кончился, народ начал разъезжаться, а те, кто приехал издалека, отправились переночевать в отель (кроме матери Седого).

      Родители и бабушка Дилана ехали с нами в машине. Слишком много этикета, узких рамок и лестных слов для одного дня. Мои щёки сводило от натянутых улыбок.

      Вечером, во время короткой беседы с сестрой, я чувствовала стыд за своё благополучие: я живу с комфортом в столице края, учусь, ни в чём не нуждаюсь… и у меня есть муж. Пусть не по своей воле, но я получила то, к чему другие стремятся годами.

      Я стояла возле окна и старалась привести мысли в порядок. Подошёл Дилан, спросил, чем мне запомнился сегодняшний день. Я ответила, что думаю на самом деле.

– Отец любит, когда его чествуют, – пояснил он.

– У меня тоже есть вопрос.

– Задавай.

– У бабушки Полины я нашла книгу. В ней не было имени Светы.

– Да. Потому что она не носитель гена.

– Но мама с папой оба носители, как получилось, что у их дочери нет этого гена?

– Значит, кто-то из родителей ей не родной.

– Нет! Мама и после смерти папы никого не нашла себе! Она до сих пор любит папу…

– Я тебе верю, поэтому лучше задай свой вопрос маме.

– Да, пожалуй, – согласилась я.

      Но разговор так и остался незаконченным в моей голове, я выстраивала всевозможные цепочки предположений и тут же обрывала их, потому что ни на минуту не могла поверить в то, что папа мог изменить маме или мама ему. В итоге я зашла в тупик в своих размышлениях и решила дождаться, пока мама сама расскажет мне обо всём.

– Не грусти, – шепнул Дилан, когда мы уже легли спать.

– У меня нехорошие предчувствия, как будто скоро откроется нечто страшное.

– У нас всё будет хорошо, – он поцеловал меня в висок и обнял сзади.

– Я чувствую себя рядом с тобой под защитой, – призналась я и тут же пожалела о своей откровенности.

– Так и должно быть. Я всегда буду оберегать мою маленькую девочку.

– И вовсе я не маленькая девочка!

– Для меня маленькая.

– Ах ты так! – воскликнула я и полезла к нему бороться, он засмеялся, всего двух движений ему хватило, чтобы обезвредить меня.

      Мы ещё некоторое время дурачились, потом уснули. Странно, мне было удобно спать в обнимку, а ведь ещё совсем недавно я и представить себе не могла, как можно находиться в одной постели с этим человеком.

      Что касается воспоминаний о прошлом, я полагала, что в те первые дни знакомства он был так же напуган и неопытен, как и я, но ему было проще выставить себя негодяем, чем неуверенным в себе юношей. Во всяком случае, мне было приятней так думать, легче простить. Временами, конечно, накатывало желание позлорадствовать над ним, показать, что я далеко не так мила и безобидна, как кажется, но он не давал повода для ссоры, был крайне осторожен. Всё, что мне оставалось, – это придумывать всевозможные темы для разговора, чтобы лучше понять Дилана как человека.

– Как думаешь, каким будет наше будущее?

– Долгим и счастливым, если повезёт, – ответил он сразу, не раздумывая.

– Ты, правда, так считаешь?

– Я делаю всё, чтобы это было так, – он по-отечески поцеловал меня в волосы.

– Не любишь говорить о будущем, да?

– Я живу настоящим, Диана.

– Мне жаль, что с тобой можно поговорить не обо всём.

– Есть вещи, которые лучше держать при себе.

– Мне кажется, мы с тобой плохо понимаем друг друга. Почему я не могу мечтать о будущем и фантазировать, каким оно будет?

– Мечтай, если мечтается. А насчёт понимания – не бывает так, чтобы двое познакомились и сразу во всём согласились и договорились. Отношения – это труд и сплошной компромисс.

– Ты постарайся хотя бы иногда поддерживать разговор на отвлечённые темы, иначе ты так никогда не узнаешь, как и о чём я думаю и чем живу.

– Это придёт со временем.

– А представляешь, если мы сблизимся настолько, что сможем читать мысли друг друга? Нам тогда даже разговаривать вслух не придётся!

– Ты маленькая выдумщица, – улыбнулся он.

– Я не выдумщица – я волшебница! Ты только вообрази! Это же так здорово!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.