# Холодные сумерки

Валерий Георгиевич Шарапов

Романы о настоящих героях своей эпохи – сотрудниках советской милиции, людях, для которых служебный подвиг – обыденное дело.

Конец восьмидесятых годов. Во Владивостоке орудует жестокий маньяк. Пять жертв за две недели. Все – женщины от двадцати до тридцати пяти лет, у всех на теле вырезаны странные знаки, напоминающие сектантские, и извлечены внутренности. Расследование поручено майору милиции Дмитрию Меркулову. Он понимает, что столкнулся с серией, но отказывается верить, что это дело рук секты. По его мнению, убийства совершает одиночка, владеющий навыками хирурга. Очередное похожее преступление подталкивает майора к решительным действиям. Он задумывает поймать маньяка на живца, для чего просит свою коллегу подыграть ему в смертельно опасном спектакле…

Это было совсем недавно. Когда честь и беззаветная преданность опасной профессии были главными и обязательными качествами советских милиционеров…

© Шарапов В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *


## Интерлюдия

Скульптор

Он не знал, как зовут эту девушку, и не хотел знать. Долгое время она оставалась для него просто «девочкой из киоска на остановке». Темноволосая, стройная, какие нравились ему со школьной поры, но что с того? Первый настоящий интерес возник к ней, когда Скульптор увидел ее с фотоаппаратом. От того, как она прикусывала губу, делая снимок, – сосредоточенно, как охотник при виде жертвы, – свело желудок. Девушка его не видела – он стоял за бетонным блоком, оставленным когда-то у заброшки.

Но по-настоящему его заворожили изменения в ней. Месяцы, недели он смотрел, как тускнеют ее глаза, как становятся слишком резкими, дергаными движения рук и головы. Он видел это и недоумевал: неужели больше никто этого не замечает? Не видит гусеницу, из которой нужно помочь вырасти бабочке, иначе погибнет? Нет, конечно. Другие люди смотрят иначе, это Скульптор понял давно.

А потом девушка перестала приносить камеру, и он ощутил – пора.


В тот день автобус все никак не ехал. Ветер продувал дорогу насквозь, и девушка ежилась, кутаясь в серую шерстяную кофту. Больше на остановке никого не было. Скульптор знал, что до смены на заводе еще три часа, что запоздалые огородники уже разъехались. Иначе он не подошел бы.


– Ну что же вы, девушка, ведь совсем застынете, – сочувственно сказал он, сутулясь. – Такси надо вызывать. Или радио не слушаете? Там ведь авария прямо перед депо, грузовик с кирпичами перевернулся, пока его еще уберут…

– Но у меня нет…

– А давайте я вас подвезу? Как раз возвращаюсь, вот, с добычей. – Он поднял пакет с купленной заранее на рынке зеленью и стеснительно улыбнулся. – Да вы не бойтесь. Я ведь сколько билетиков лото у вас купил? Помните?

– Нет. – Отвечая, девушка не улыбнулась, но он знал, что победил. – Хорошо. Спасибо.

– Вот и хорошо, – говорил он, уводя ее на боковую грунтовку. – А то так и замерзли бы. А машина вон там, видите, сейчас дойдем, печку включу, и поедем. Только очки надену. Зрение ни к черту не годится.

Заводя двигатель, он открыл чехол для очков, который всегда носил с собой.

Внутри тускло блеснули сталь и стекло.

## Глава 1

I. Засада

Жутко хотелось курить. Дмитрий маялся в мягком прохладном тумане, мечтая о сигарете. Стрельнуть можно было у оперативников, которые дымили что твой паровоз, но что он за хирдман[1] без силы воли? Клуб исторической реконструкции был тайной страстью Дмитрия – и тайным же стыдом. Советский следователь не должен бегать по полям, надев самодельную кольчугу, как какой-то хипарь. А еще советский следователь должен подавать положительный пример гражданам мазурикам.

Лес, окружающий станцию «Чайка», обнимающий Биолого-почвенный институт на вершине сопки, шумел листвой и граял воронами. Дмитрий мгновение подумал и протянул последнюю карамельку наглой и удивительно жирной белке, которые в изобилии здесь водились. Сублимировать желание закурить стало нечем.

– Эспандер купи, – сказал Михаил Изместьев. Этого опера из Первореченского отдела милиции Дмитрий знал давно. Любимец женщин и любитель футбола, Миша-опер славился редкой нетерпимостью к медвежатникам. – Или закури уже. Дергаешься. Плохая примета.


Дмитрий только неопределенно пожал плечами. Не признаваться же в том, что поводом бросить курить стало подслушанное позавчера изречение: «Целоваться с курящим – все равно, что облизывать пепельницу» – от Ольги Эйвазовой, нового эксперта, только-только окончившей МГУ. Засмеют.

К тому же Миша подначивал не всерьез, он тоже нервничал. Сколько ни выезжай на задержания, а привыкнуть к ним не получится. Все равно будет потряхивать – от погрузки в бобики, от дороги, от неизвестности.

Гоша Переплетчик впервые попал в отделение в тринадцать – за кражу. Дальше – больше. Кража. Причинение тяжких телесных. Грабеж. Побег, за который он и получил прозвище. В последний раз Гоша вышел полгода назад, а позавчера, если информатор не соврал, с двумя подельниками взял груз шуб из химчистки на Снеговой. В химчистке осталось тело приемщицы, задержавшейся после сдачи кассы, чтобы дождаться жениха. Не дождалась.

Теперь ждали оперативники.

Женщина, позвонившая в дежурку, напрочь отказалась сообщать имя или давать показания, но уверяла, что Гоша с подельниками прячет добычу именно здесь – в облупившемся зеленом домике за покосившимся дощатым забором. Что приедут они вечером, двадцать первого мая, когда стемнеет.

– Машина, – тихо обронил Михаил, гася сигарету о подошву обуви.

И правда, по мокрой от тумана гравийке приближалась зеленая «шестерка» с какими-то кулями на верхнем багажнике. Опера подобрались. Дмитрий провел рукой по карману и мысленно выругался: во-первых, сигарет там больше не было, а во-вторых, не время.

«Шестерка» промчалась мимо, даже не притормозив, – дальше, к федеральной трассе. Молоденький лейтенант – Дмитрий все никак не мог запомнить его имя: то ли Владимир, то ли Владислав, – выругался.

– Может, наврала? – поинтересовался Михаил, чиркая спичкой. – Вот зараза, не хочет гореть, и все тут… Так вот, может, наврала и про базу, и про число? Сидят там сейчас и ржут над нами. Шубы считают. Слушайте, а там что, правда затесались песцы горкомовского секретаря? То есть его супруги.

– Праффда, – ответил Иван Таранд. Белобрысый и подтянутый эстонец десять лет как променял Балтийское море на Японское, но так и не избавился от мягкого акцента. – Только дело там не с шубами, а с платьями. Мойа хорошайа потруга слушит в исполкоме машинисткой. Говорила, зафтра у председателя горисполкома встреча с делегацией из Ленинграда. Прием, ушин с супругами, а сатем прогулка по городу. А платья в чистке. Ну и шубы тошше, после зимы. Торогие!

– А подруга твоя хороша, – мечтательно вздохнул безымянный лейтенант. – Видел раз, как вы под ручку из театра выходили. Красавица. Как только подцепил такую. Даже говорить толком не выучился.

– Вот и витно, что молотой, – отбрил Иван, – Клавное не как каварить, а што. А еше вашно, што делаешь. Нишего, научишься…

– Тише, – Дмитрий кивнул на дорогу, где из тумана показался пикап, грязный и облезлый настолько, что заводской цвет было не угадать. – Они. Михаил, гаси свою… отраву.

Откуда приходила эта уверенность – он сам не знал. Просто чувствовал, что они. Может, дело было в том, как нагло, по-хозяйски держался на дороге пикап, как на долю секунды дольше, чем нужно для поворота, задержался луч фар на обшарпанных стенах дома.

Когда пикап, помедлив, свернул к воротам из железной сетки, Дмитрий даже не удивился.

Скрипнула дверь, из машины выбрался коренастый мужик в серой куртке и пузырящихся на коленях трениках, принялся возиться у замка. Механизм не поддавался: то ли заело, то ли заржавел, и до леска, где пряталась группа, донесся приглушенный голос.

«Об этом тоже сообщили по телефону. Вован Расторгуев. Вор-рецидивист. Один у ворот, один за рулем, а где третий? Остался в городе?»

– Ну ты, мать твою, волшебник, – то ли осуждающе, то ли одобрительно проворчал Михаил, доставая служебный «макаров».

Остальные повторили его движение. Сейчас было уже не до разговоров и смешков. Дождаться, пока все войдут в дом, окружить и…

Распахнулась водительская дверь пикапа, и из машины вылез сам Гоша – высоченный, тонкий и какой-то нескладный, словно собранный из жердин. Зло, так что пошло эхо, хлопнул дверью и прошел к воротам, вырвав из рук подельника ключи. Оба бандита стояли спиной к деревьям, и от группы их отделяли только дорога и безлесная полоса вдоль нее.

– А вот теперь и пошли, – негромко скомандовал Михаил и бросился вперед.

За ним к дороге метнулись и остальные. Дмитрий только проводил оперов завистливым взглядом. Неимоверно хотелось туда же, в дело, хватать и крутить, азартно материться – но мешали недавно полученные корочки следователя. Отныне лихие наскоки не для него. Оставалось только смотреть, анализировать, а потом оформлять. И завидовать.

Мокрая трава скрадывала звук шагов, поэтому бандиты обернулись, только когда опера захрустели обувью по гравию. Несколько шагов.

– Га-а, – заорал Расторгуев, ощерясь прокуренной пастью, – волки па-азорные!

Он выхватил из кармана финку, щелкнул кнопкой, выбрасывая лезвие. Гоша молча полез в пикап через пассажирскую дверь.

Грохнул предупредительный выстрел, и он замер, сложившись чуть ли не вдвое.

– Не советую, – Михаил качнул стволом «макарова», из которого еще струился дымок. – Деваться вам некуда. Клади перо, и поедем спокойненько.

Деваться и правда было некуда. Дмитрий и отсюда, от деревьев, видел, что кольцо оперативников прижало бандитов к забору. Пикап? Не успеть. Лезть через забор или ворота? Стащат. Финита ля комедия. Точнее, трагедия.

Расторгуев тоже это понимал. Скалясь, глянул влево, вправо, крутя в пальцах нож.

– Распишу, как пасхальные яйца!..

Дальше все должно было пойти как по нотам. Немного ругани, немного вежливых уговоров – и парочка рецидивистов со скованными руками пакуются в бобик. Так и случилось бы, не стукни входная дверь.

– Ложись! – заорал Дмитрий еще прежде, чем увидел отблеск металла на ружейном стволе.

«Не малина, хаза! Они не прячут тут хабар, а живут! И третий остался здесь, пока те двое ездили…»

Додумать не дали. Выстрел. По кустам левее хлестнула дробь, и Дмитрий рухнул за ближайшее дерево – старый толстый клен.

Оттуда он видел, как оперативники разбегаются в стороны, ища укрытие. Как Михаил бросается в ноги Вовану и валит его, приложив головой о железный столб ворот. Как мужик в одних подштанниках пытается дрожащими руками перезарядить ружье. Как Гоша огромными прыжками несется к лесу. К нему.

– Стой, стрелять буду!

Дмитрий вскочил, нащупывая рукоять пистолета, – и тут же отпрыгнул, когда рецидивист отмахнулся ножом. Ломая кусты, Переплетчик проскочил мимо и понесся по тропе вверх, к вершине сопки.

«А тропа идет до НИИ. А там – ищи ветра в поле».

Додумывал Дмитрий уже на бегу. Потерять Переплетчика он не боялся: сворачивать с тропы в лес ночью – только ноги ломать.

Бегать за преступниками Дмитрий не любил, еще будучи опером. Это в кино милиционеры – и западные копы – несутся, словно марафонцы на стероидах, а воришки еле плетутся. В реальности новые казенные ботинки натирают ноги, в боку колет, что твоей финкой, прокуренные легкие не дают вдохнуть, а такой вот Гоша бежит, переставляя свои циркули, словно сдает норму ГТО на скорость.

«Ничего. В тюрьме марафонам и здоровому образу жизни не учат».

Пот заливал глаза, но спина Переплетчика все-таки приближалась. Ближе. Еще. Почти. Бандит оглянулся, сверкнув оскалом. Почему-то это разозлило Дмитрия, жутко захотелось выбить ему зубы, переломать кости, даже если уголовно-процессуальный кодекс был против. Он выдохнул, прыгнул вперед, отмахнулся от ножа, перехватил руку Переплетчика, бросил и провел удушающий прием… И лишь когда мазурик захрипел, придушенный, Дмитрий сообразил, что рука болит обжигающей, мерзкой болью.

«Зацепил, гад».

Защелкнув на Гоше наручники потуже, Дмитрий, шипя от боли, поднял рукав. К счастью, разрез оказался неглубоким, но длинным: нож скользнул вдоль предплечья. Жить можно.

– С-сука. Ментяра поганый. К-кукан ссученный…

Стрельба там, внизу, утихла, зато слабо доносился мат опера, отчаянный собачий лай и взвизги огородниц, собравшихся посмотреть, что происходит. Лес вокруг, испуганный было погоней, тоже оживал лягушачьим кваканьем.

Курить хотелось так, что сводило пальцы.

– Вставай, – выдохнул Дмитрий, вздергивая Гошу на ноги. – Побегал – теперь посидишь.


Выйдя из-за деревьев, он понял, что все действительно закончилось. Вован сидел у пикапа, держась за голову скованными руками. Оперативники отгоняли дачников, отбирали из них же понятых, уже начали обшаривать дом и территорию. По дороге приближались фары бобиков, оставленных перед засадой на боковой улочке. Там же посверкивала огоньками «скорая» – кто-то успел вызвать.

А на пороге зеленого обшарпанного дома лежал мужик в подштанниках. Так, что даже издали было видно: уже не встанет. Живые так не лежат. Третий, Григорий Овчинников по кличке Расстегай, мог больше не бояться тюрьмы или расстрела.

«Вот гадство, теперь лишний рапорт писать».

II. Разнос

В управление вернулись далеко за полночь, но обитатели здания еще и не думали уходить. Стоило открыть дверь, как на улицу выплеснулся гам голосов, отчаянный стук печатных машинок и забористая приглушенная ругань. Михаил, который шел первым, ведя Вована, прислушался и кивнул сам себе.

– Беню-щипача снова привели. Вон, заливается. Кто, кроме него, матерится так, словно из академий не вылезает, хотя сам после пятого класса в школе-то не появлялся? «Артроспиры переливчатые», надо же.

Дежурный сержант поднял взгляд от журнала.

– Миша! Все целы?

Дмитрий поднял руку, демонстрируя толстую повязку, наложенную в «скорой». Как ни странно, из всей группы серьезно досталось только ему. Иван слегка потянул лодыжку, поскользнувшись на гравии, кому-то Переплетчик, пробегая мимо, поставил фингал, но на этом список травм исчерпывался. Чудо, потому что ружье Расстегая было заряжено крупной дробью, и возьми он чуть ниже!..

Чудо, впрочем, объяснилось просто. Когда оперативники, переступая через тело, вошли в дом, их встретила такая волна сивушной вони, что стало понятно: Расстегай, оставшись в одиночестве, пил не просыхая. Деревенский Игорь, понюхав кружку, авторитетно заявил, что в картофельный самогон явно добавляли полынь. Скорее всего, Расстегай, стоя на высоком крыльце, просто не видел, куда стреляет. Повезло.

– Мы целы. Синяки и порезы не в счет. А вот…

Сержант бегло оглядел ввалившуюся толпу.

– Расстегай?

– Кончился Расстегай. Прямо в сердце, навылет.

– Влетит, – констатировал сержант, вписывая в журнал время и фамилии. – Курлянд уже час в кабинете сидит, злой, как медведь. Все очки сгрыз.

Полковник Давид Михайлович Курлянд, начальник отдела особо опасных преступлений, работал в сыске чуть ли не с палеозоя. Сотрудники прозвали его Дедом, он их в ответ называл ищейками. В последние годы у Деда начало сдавать зрение, и на тощем скуластом лице появились ненавистные толстые очки в роговой оправе. Почти сразу у Курлянда появилась привычка: грызть дужки, когда он злился или нервничал. Он срывал с глаз очки, смотрел на виновника его плохого настроения бледно-серыми глазами навыкате, засовывал дужку в рот…

По словам сержанта, головомойка предстояла знатная. Да и то сказать – за дело.

Покачав головой, Дмитрий отправился в свой кабинет, где ждала старая печатная машинка, у которой плохо пропечатывался мягкий знак. Сзади доносился голос Михаила, сопровождавшего задержанных в обезьянник.

– О, Беня! Какими судьбами? Что? Часы сами упали, а ты подобрал и нес вернуть? Какой сознательный, молодец! А держат за что? По ошибке, родельфисы поганые? А что такое родельфис?

Дверь закрылась, оставив только мягкий шум ночной улицы. Уходя, Дмитрий оставил зарешеченное окно приоткрытым, и сейчас в кабинете царила приятная прохлада.

Усевшись за стол, он заправил в машинку первый бланк и задумался, пытаясь понять, с чего начать. Так. Вещдоки отправлены в хранилище, под подпись. Задержанные заперты, ждут допросов. Описать ход операции… ход операции, которую готовили в спешке под его, Дмитрия, руководством.

«В 15:23 в управление поступил звонок от гражданки, пожелавшей остаться неизвестной. В ходе телефонного разговора была сообщена информация о том, что планируется преступление: ограбление…»

Спустя час рядом с машинкой появилась стопка отпечатанных листов. Дмитрий откинулся на спинку стула и потер глаза. Врач в «скорой» вколол какую-то дрянь, и теперь мысли ворочались ленивыми гусеницами, расползались в стороны. И очень хотелось пить. Поднявшись, он прошел по выкрашенному ядовито-зеленой краской коридору до туалета, налил стакан холодной воды, отдающей хлоркой, и выпил залпом. Потом еще один. Подумал, открыл кран и осторожно, чтобы вода не брызгала на повязку, сунул под нее голову.

Вынырнул, отфыркиваясь, довольно растер лицо полотенцем, вытер коротко стриженные волосы. Можно жить! Странно только, что еще не зовут на разнос. Дверь начальственного кабинета была закрыта, но в щели под ней горел свет – значит, Курлянд еще здесь. Может, занят?

Домой, в пустую квартиру, не тянуло – все равно не уснуть. Скорее хотелось, наплевав на предписания врача, завалиться в шалман и выплеснуть там и адреналин, и страх, и – чего скрывать – получить удовольствие. Поколебавшись, Дмитрий решительно направился в оперу – комнату, которую делили между собой оперативники. Если уж культурно отдыхать, так хотя бы не одному.


Опера не засыпала никогда, а сейчас людей здесь было вдвое больше обычного: прежняя смена, задержавшись за писаниной, еще не ушла, а новая уже бодалась за столы.

– Да какое мне дело, хоть cальмонелла! – орал Михаил в трубку телефона. – Какое нам дело, что вы называете ее доченькой? Это чихуахуа! Собака! Поговорите с участковым. Расклейте объявления. Оперативный отдел такими делами не занимается. Что? Зачем мы тогда нужны? Будете жаловаться? Сколько угодно!

С грохотом опустив трубку на рычаги, он всплеснул руками.

– И вроде бы давно работаешь, ко всему привык, но чем вообще эти дежурные занимаются? Не понять по заявлению о пропаже, идет речь о ребенке или мелкой собакообразной крысе? Зачем они там сидят вообще?

– Они там сидят, чтобы у нас всегда был чай с сахаром, – уверил его Дмитрий, выкладывая на стол конфискованные в дежурной части трофеи. Сегодня дежурили женатики, и раскулачивать их пришлось с утра. Так Дмитрий обзавелся чаем, сахаром, ванильными сухарями, сливочным маслом и малиновым вареньем. Почти такое же варила мать, жарким июлем на летней кухне, и воздух пах детством – сладко и тонко.

– Дело! – Игорь оживился, ухватил сухарь и с удовольствием захрустел им. – А то брюхо аж звенит.

– Дед не звал? – поинтересовался Дмитрий, кивая на коридор.

Михаил покачал головой, зачерпывая варенье.

– У него там посол. То есть курьер от самого, из горисполкома. Да не трусь. Дело мы сделали, а начальство для того и существует, чтобы ругать и направлять, хоть ты следователь, хоть опер.

Дмитрий неопределенно хмыкнул. Так-то оно так, но к новым корочкам, которые почти делали начальством его самого, он еще не привык, и грядущий разнос ощущался иначе. Хотя так-то Михаил, конечно, был прав.

– Я вот все думаю, – задумчиво начал он, наливая чай. Добавил три ложки сахара, зазвенел ею, перемешивая. – Если брать по описи, то получается, что все это ради сотни-полутора рублей. Больше барыга им не дал бы. Стоило оно того?

– А никто не коворит, что воры – гении, – спокойно заметил Таранд, подняв голову от пишущей машинки. – Ина-аче не воровали бы.

– К тому же, – добавил Игорь, – они ведь думают, что их не поймают. А потом опа – и группа захвата под окнами.

В коридоре стукнула дверь, и они замолчали, прислушиваясь. Шаги, приглушенные слова прощания, а затем в дверь заглянул Курлянд.

Осмотрел накрытый стол, оперов, хмыкнул.

– Празднуете?

Игорь открыл было рот возразить, но Михаил незаметно двинул его под ребра. Дед прошелся по комнате.

– Герои, значит. Ворвались, повязали. Вернулись живыми, едва поцарапанными – это хорошо. Не пришлось похоронки писать на вас, дурней.

Молчание.

– Сыску, – Дед снял очки и принялся протирать их большим клетчатым платком, – не нужны герои. Ему нужны ищейки. Герой – тьфу, это просто идиот, который довел ситуацию до отсутствия выбора. Положился на везение… Почему не проверили дом заранее?

– Времени было мало, побоялись, что спугнем, если банда вернется раньше, – ответил Дмитрий.

– Я там каждую неделю езжу, – миролюбиво заметил Дед. – Там с дороги задней стены дома вообще не видно, сирень мешает. Или спилили? Молчите? Почему не дождались, пока не загонят машину и не уйдут в дом?

– Момент показался подходящим, товарищ полковник. – А это уже сказал Михаил.

– Чудесно! – восхитился Дед, сунул в рот дужку очков, но тут же выдернул, опомнившись. – Когда кажется, капитан Изместьев, нужно читать уголовно-процессуальный кодекс и служебные инструкции! Герои, мать вашу! Пропустить Расстегая! Так подставиться! А если бы он ниже взял? Вы же полгруппы могли положить!

Дмитрий вспомнил, как из-за двери показался ствол, и вздрогнул. Обошлось и правда на голой удаче.

– А ты… – Дед ткнул в него пальцем. – Не юноша уже. Мог бы думать не задницей. Планировать без этих… кавалерийских наскоков. Это им, – он махнул за окно, на улицу, – просто. Могут взять и выстрелить, украсть, пограбить, а нам за каждую мелочь сто бумажек написать нужно. Кучей правил связаны, как цепями. Так какого черта вы еще и в поддавки играете? Ну? Тебя спрашиваю, майор!

– Не могу знать, товарищ полковник.

– Не может он, – передразнил Курлянд. – А должен знать! Ладно. От горисполкома премия с благодарностью в личное дело. За получение распишетесь у секретаря. Свободны.

Когда он ушел, хлопнув дверью, несколько секунд все молчали. Потом Михаил встрепенулся, потянулся к чайнику.

– М-да, – заметил он. – Сурово, но справедливо. Хотя мог бы и похвалить. Как там ни крути, а дело сделано. Один уже жмурик, еще двое скоро к нему присоединятся. И все это ценой нервов и пореза на руке.

– Польшого пореза, – педантично уточнил Таранд. – А вообще-то та-а.

Дмитрий пожал плечами и залпом допил чай. Что бы там ни говорил врач, а ему требовалось выпить.

III. Кафе «Северное»

Кафе «Северное» называлось так, потому что располагалось в Южном порту. Жека Китаец, который держал эту дешевую забегаловку, уверял – это юмор. Юмором были и зарубежные, не одобряемые партией коктейли, куда щедро лили водку, и сама паленая водка, и даже местные разбитные девчонки, норовящие насыпать клофелин в рюмку. Зато здесь можно было посидеть без погон, поговорить – поорать – под оглушительное «Музыка на-а-ас связала», выпить и расслабиться. В неоновом свете между столами кружились девицы в мини-юбках и лосинах. Приличные комсомолки днем, вечером они снимали светлые платьица, начесывали волосы и жутко подводили глаза.

– А я говорю, – размахивал руками Изместьев, – скоро не будет телефонов с проводами. Будет такая маленькая коробочка, с кнопками. Натыкал в нее, позвонил – и в карман помещается. Ну что ты ржешь, «Технику – молодежи» читать надо. Я у сына иногда почитываю, да… И фильмы смотрю!

– Телефоны без провода, – хмыкнул то ли Владимир, то ли Владислав, и Дмитрий вдруг вспомнил – Игорь. Молодого лейтенанта звали Игорем. – Тут сироп в автоматах пропал, с собакой не сыщешь. А ты – телефоны.

Дмитрий опрокинул рюмку водки, закусил бутербродиком с сыром и выдохнул. Водку особенно пить не хотелось, но коктейли в «Северном» рисковали пить разве что те, кто не знал, как их здесь делают.

– Что меня больше всего раздражает, – заметил он, – это благодарность за шмотье, которую спустили сверху. Приемщица убита, дело закрыто – рутина, молодцы, работайте дальше. Ну и правда молодцы, работаем, аж пальцы от отчетов болят. А благодарность от самого председателя, лично, с выписанной премией «За поимку особо опасных бандитов и защиту трудовой собственности». Трудовой собственности! За защиту платьев, получается?

– И шуб, – уточнил Игорь, улыбаясь девице в розовой рубашке и дырявых лосинах. – Не путем… тьфу, чертов эстонец, заразил! Не будем забывать про шубы. Может быть, они председателю важнее. Платья – ерунда, у него такая жена, что без платья даже лучше.

– Дурак ты, – хохотнул Изместьев. На каждую рюмку Дмитрия он опрокидывал две, и голос его звучал немного невнятно. – Сразу видно – не женат. Если жена останется без приема, на котором можно покрасоваться в платье, то председатель жену увидит… только в шубе. Песцовой. И хоть норка там хороша…

– Хороша, – подтвердил Дмитрий. – Сам описывал.

– И хоть норка в шубке хороша, норка в жене – лучше, – заключил Михаил.

Дмитрий знал, что Изместьев, в отличие от Игоря, женат, давно, на тихой серенькой женщине. Что у них двое детей, заниматься которыми капитану некогда. Что дома его не ждет даже скандал, просто равнодушие. Оставалось только гадать, насколько в этом была виновата работа.

– Ну и не женат, – ответил Игорь и махнул девушке в розовой рубашке рукой. – Так и не хочу. Можно и без жены. Время новое. Время перемен, чувствуете?

Девушка в розовой рубашке не подошла, а пританцевала к столику, по-хозяйски положила руку на его плечо и улыбнулась так ярко, что могла поспорить со светомузыкой, заливавшей танцпол. Сколько ей было лет под слоями макияжа, сказать было сложно, но Дмитрий ставил на двадцать пять – тридцать.

– Скучаете, мальчики?

Мальчик Михаил погрозил ей пальцем. Указал на Игоря.

– Только чур без клофелина. А то он еще маленький.

Девица растерянно моргнула, явно пытаясь решить, продолжать улыбаться или нет.

– Точно, – кивнул Дмитрий, отнимая у Игоря, чью фамилию так и не вспомнил, очередную рюмку. – И ему завтра на смену. Тебе то есть завтра на смену. Помнишь?

«Понаберут выпускников школы милиции, а следователю мучайся, запоминай эти фамилии. Дьявол, как же его… Ясенев? Тополев?»

– Эй, я же пил!

– Меня зовут Илона. – Девица опустилась Игорю на колени, погасив недовольство в зародыше. Оглядела столик и скривилась. – А коктейли? Хотя бы Джек-колу?

То, что подавали в «Северном» под видом Джек-колы, Дмитрий пить не стал бы даже за деньги. Внешне оно и правда походило на виски, но на деле представляло собой ту же водку с уссурийского ликеро-водочного завода, только с какими-то загадочными красителями, не поддающимися даже лабораторным анализам.

– Илона, – проникновенно заметил Дмитрий, беря с подносика рюмку и передавая девушке, – пожалуйста, не пейте тут эту дрянь. И мохито тоже. И особенно «Белую леди». А то вы нам суточную статистику испортите. Оно же дерево насквозь проедает.

«Игорь Деревянченко! Точно!»

– Игорь, вы танцуете? – Илона поднялась и потянула лейтенанта за собой. – А то все говорим и говорим. Такая ночь! Надо танцевать! Двигаться!

– Кажется, про дерево было лишним, – повинился Дмитрий, провожая их взглядом. – Да и правда, зачем портить людям вечер?

Танцпол полыхал неоном и зеркальными бликами, и в этом сиянии Игорь быстро скрылся из виду.

«Звезды нас ждут сегодня, – обещала из динамиков Маргарита Суханкина. – Видишь их яркий свет?..»

– Разваливается все, – вдруг заметил Михаил и глянул в упор на крашеную блондинку, походившую из-за раскраски на китайскую панду. – Время перемен, тоже мне.

Девица, приняв это за приглашение, шагнула было к их столику, но Дмитрий взмахом руки отправил ее обратно к стойке. Михаил всегда мрачнел после пятой рюмки, но это пройдет.

– Разваливается, – продолжал Изместьев. – Скоро будем как буржуи ходить, без авосек. Потому что положить в них нечего. Что там Брежнев в восемьдесят втором говорил на съезде? Принять меры по дефициту? Ну и что, приняли? Сиропа нет, одна вода негазированная! А лекарства?

Дмитрий слушал, кивал в нужных местах. Поддерживать тему развала не хотелось, пить – расхотелось. Да и врач не советовал увлекаться после антибиотиков. Стоило вспомнить о враче, как заныла зашитая рука. Как так получалось, что нормальные люди приходят в «Северное» пить и веселиться, а менты – пить и мрачнеть? Разве что Игорь радуется.

Когда-то давно все выглядело как-то иначе. Делать мир лучше, ловить и защищать. Да и то – сегодня ведь мир стал лучше? Стал. Без той троицы – еще как. Только некую Ирину Алексееву, работницу химчистки, уже не вернуть. Так что радость получалась с горечью вприкуску.

Переводя взгляд с одной женщины на другую, он внезапно понял, что ищет лицо Ольги, и мысленно поморщился. Ей в таком шалмане делать было нечего. Хотя почему? Молодая женщина, из Москвы почти сразу после учебы приехала во Влад. Наверняка хочется и развлечься.

– Товарищ майор?

Тряхнув головой, Дмитрий поднял взгляд на розовощекого подтянутого сержанта. Тот был в форме и выглядел так, словно бежал от самого участка.

«Какого черта?»

– Сюда сержантам нельзя, – с пьяной уверенностью заметил Изместьев, присматриваясь к визитеру. – А в форме вообще штрафовать надо. Штрафными. Сегодня такую кодлу накрыли, повод. Пуля мимо прошла… Вот, держи, пей!

На столик начинали оглядываться. Появление в шалмане людей в форме могло означать что угодно, и люди с танцпола начали незаметно расползаться. Из сияния вывернулся Игорь, обнимая Илону за талию. Судя по выражению лица, девушка хотела оказаться где угодно, но не здесь.

– Что это у вас тут?

Дмитрий вздохнул, забирая протянутую Михаилом рюмку и ставя на стол.

– Что стряслось? Потому что если ничего – я обижусь. И почему я? А Юрий Степаныч что?

Юрием Степановичем Козодоем звали старшего следователя. Сегодня была его очередь ждать на телефоне, и если сержант пришел в шалман, это значит…

– Звонили, – отрапортовал сержант, вытягиваясь во весь свой немалый рост. – Болен Юрий Степаныч, а ехать надо. На Стекляшку. Труп у нас, Дмитрий Владимирович.

## Интерлюдия

Скульптор

Снова не то. Снова брак, фальшивка, которая трескается, стоит только надавить. Скульптор мыл руки раствором, брезгливо нюхал их, осматривал и снова опускал в ванночку с антимикробным раствором. Он вернулся уже давно, но все еще казалось, что на руках остались тяжелый медный запах и морская соль. А еще эти водоросли… стоит коснуться пальцем, и липнут, как клей. Отвратительная зелень.

Надо было догадаться сразу – сходство с Идеалом было слишком поверхностным. Нужно было смотреть глубже, анализировать… Или глупо полагаться на сходство с Идеалом?

Он помедлил, держа руки перед собой на весу, чтобы дать им высохнуть.

Может быть, настоящий успех и возможен только с Идеалом, а не с его отражениями? Но ведь все шло так хорошо, пока не рассыпалось в песок. Нет. Просто надо выбирать лучше. Не получилось с этой – получится со следующей.


Выйдя из ванной, он подошел к стеллажу с пластинками. Руки приятно гудели после работы, в голове, несмотря на неудачу, поселилась воздушная легкость, и настроение требовало чего-то особенного, целительного. Такого, что изгонит из души разочарование от этой подделки. Пятая симфония Моцарта? Нет, слишком фривольно. Пятая Бетховена? Да, пожалуй.


Опустившись в кресло, он отдался музыке, постукивая пальцами по подлокотнику.

Да, это то, что нужно. Когда струнные дошли до крещендо, он улыбнулся.

Интересно, что они подумают, когда найдут тело? Оценят ли? Впрочем, какая разница. Будут и другие… Он порой видел ее в компании таких же, со вздыбленными волосами, накрашенных, в одинаковых куртках, словно нет уже разницы между мужчиной и женщиной. Да…

Закрыв глаза, он отдался музыке и мечтам.

## Глава 2

I. Тело на Cтекляшке

ЕРАЗ-762, неведомо где откопанный сержантом Поповым, натужно выл на подъемах, жутко скрежетал коробкой, но упрямо заползал на сопку за сопкой.

– Кто обнаружил тело? – спросил Дмитрий, открывая окно и выставляя голову наружу, чтобы холодный морской ветер выдул остатки хмеля.

– Влюбленная парочка, – охотно ответил сержант, которого по стечению обстоятельств звали Митей. – Отправились романтически прогуляться, потому что луна вон какая, море сияет. А на Стекляшке – сами понимаете, вдвойне все переливается. Так что подхватили велосипеды, пледы, корзинку с чем-то булькающим и махнули. Шли, шли, а там – оно.

– «Оно»? Выражайтесь точнее. И когда обнаружили тело?

Все это в куче: шли-шли, велосипеды, Стекляшка – означало, что времени прошло много. Пока туда-сюда, пока поняли, что случилось, пока добрались до участка, пока проверили, пока позвонили. Минимум два-три часа прошло. А если на узком повороте перевернулся какой-нибудь лихач – то и все шесть.

Сержант выпрямился за рулем.


– Слушаюсь! Тело женщины с множественными ножевыми ранениями. Без одежды, то есть совсем. Нагишом. Васька, ну, тащ старший сержант Корнеев это как увидел, проблеваться не мог. У нее ведь живот вспороли и все внутренности вытащили. Эксперты тоже как-то взбледнули.

Дмитрий глянул в небо. Сквозь туман пробивалась полная луна, похожая на круг сыра. В полнолуние психи всегда активировались, а убивать так, чтобы потом выпотрошить, мог только псих. Или тот, кто хотел увести следствие по ложному следу. Ревнивый муж, убивший свою супругу и пожелавший замести следы. Или неудачливый домушник. Джек-потрошитель, к счастью, остался в викторианском Лондоне. Конечно, в стране порой появлялись маньяки. В Ростовской области, к примеру, коллеги по сей день не могут поймать своего убийцу из лесополосы. Но Дмитрий упорно надеялся – бытовуха.

– Эксперты у нас нежные, – хохотнул Михаил, который высунулся в другое окно. – Что нудила этот, Сергей Саныч, что лаборанты. А уж Олюшка совсем как китайская статуэтка. Один патанатом – суровый мужик, да и тот со жмурами разговаривает. Знаешь, какой он мне анекдот вчера рассказал? У цыпленка две ноги, особенно левая!

Где предполагалось смеяться, Дмитрий понимал с трудом. Зато догадывался, что Мишу надо было отвезти домой, сдать жене под опись, сверив комплектацию, а потом ехать на Стекляшку. Но поддатый Миша влез в машину так споро, что никто не успел возразить.


С кряжа к бухте Стеклянной вели пятьдесят три выщербленные и частично скрытые песком ступени. В отличие от спутников, Дмитрий спускаться не спешил, приостановился на веранде армянской шашлычной, борясь с дурнотой: в голове спорили обезболивающее и водка из шалмана. Лететь вниз не хотелось, поэтому он просто смотрел, держась за деревянные перила. Тем более посмотреть было на что: свое название бухта получила не зря.

Стекло и керамику море приносило с близлежащей свалки, било о камни, выглаживало волнами, а потом выносило на берег. Бутылки – что целые, что битые – и посуду на свалку свозили десятилетиями, и теперь узкая полоса вдоль линии прибоя отблескивала тысячами разноцветных огоньков. По полосе плясали лучи фонариков: экспертам и операм лунного света было мало. Вокруг суетились люди: «скорые», эксперты, понятые, свидетели… на миг все это до жути напомнило танцпол.

«Вот же дрянь лезет в голову».

Заставив себя отпустить перила, Дмитрий начал спускаться. С каждым шагом вниз голову отпускало, и под конец он и вовсе не удержался, по-мальчишески спрыгнул в пену прибоя. Под ногами хрустнули стеклянные голыши. Где-то поодаль натужно блевал Михаил, сбежавший по ступеням первым, как только машина остановилась у шашлычной.

«Нежные эксперты, говоришь? А впрочем, наверное, это водка».

Оглядевшись, Дмитрий пошел туда, где суетящихся было больше всего. До свидетелей – парочка гражданских, мнущихся в стороне под присмотром сержанта, не могла быть никем иным – время еще дойдет.

«Следы, если они и были, искать бесполезно. Все затоптали».

На стекле, конечно, следов не оставалось, но между ними и кряжем протянулась широкая полоса обычного песка, которую как раз сейчас затаптывали. Впрочем, если убийца нес жертву сверху, то следы могли остаться там. Если нес.

«Зачем нести до воды? Мог просто скинуть с кряжа».

Кивая знакомым, он прошел через оцепление, и кто-то тут же услужливо подсветил фонариком. Сразу стало ясно, что на бытовуху Дмитрий надеялся зря.

Женщина лежала на самой полосе прибоя, на стекляшках. Темноволосая, хрупкая и тонкая, как китайская фарфоровая статуэтка. Ее разложили крестом, и в лунном свете казалось, что она парит над стеклом, раскинув руки. Плечи, грудь и лицо покрывали многочисленные раны, складывающиеся в странные символы, а живот был вскрыт. Дмитрий уловил движение, наклонился ближе и невольно сглотнул: во внутренностях уже копошились мелкие цветные крабики.

С радостью уступив место фотографу, он под блеск вспышек подошел к столику, на котором разложил свой чемоданчик эксперт. Нет, два эксперта. Рядом с Сергеем Шабалиным, старшим судмедэкспертом отдела, над столиком склонилась Ольга. Услышав шаги, она подняла на Дмитрия мертвенно-бледное лицо. Глаза ее в полумраке казались почти черными, и на миг Дмитрию показалось, что на него смотрит не Оленька Эйвазова, а та женщина, которую сейчас фотографировали на стеклянном ложе.

Он тряхнул головой, зарекаясь пить. Покажется же. Хотя Ольга и убитая действительно были похожи: темноволосые, хрупкие. Впрочем, убитая выглядела не столько хрупкой, сколько истощенной.

– Когда ее убили?

– Сутки-двое, – ответил Шабалин, выпрямляясь. – Точнее скажет только патологоанатом. Оленька, милая, будь добра, сними пальчики.

Дмитрия чуть не передернуло: сорокалетний мужик, а чуть не сюсюкает. «Оленька», «милая»… Новенькую отправил снимать отпечатки пальцев, а сам тоже бледный как смерть, даже пот пробил, и это на морском-то ветерке. Дмитрий знал, что не прав, что это несправедливо. Что старший судмедэксперт просто обучает новенькую, что он просто вежливый, что его небось тоже выдернули из постели или из шалмана…

«Хотя нет, он же не пьет».

В общем, не любить Шабалина было не за что. Кроме как за «милую» и за «Оленьку».

Ольга, подхватив сумочку, прошла мимо, оставив шлейф легких сухих духов. Проходя, едва заметно поморщилась, и Дмитрий внезапно сообразил, как от него сейчас должно нести выпивкой и шалманным прокуренным воздухом.

«Черт».

– Еще что-нибудь узнать успели?

Для полноценного анализа времени у экспертов не было, но порой и беглый взгляд мог многое показать.

Шабалин задумался, потирая руки. Пожал плечами.

– Ее не задушили, убили не здесь, судя по характеру трупных пятен. Убили не сразу, опять-таки если верить характеру повреждений. Пока всё.

– Я видела похожее, – добавила Ольга тихим голосом. – Помните сводки по Ордену Сатаны в Подмосковье пару лет назад? Когда убили девушку на Новодевичьем? Символика та же.

– Уверена? – немедленно спросил Дмитрий, уже предчувствуя ответ.

Ольга кивнула.

Вот черт! Не хватало только психованных культистов. Теперь Дмитрий вспомнил ту московскую историю. После рейда от банды – иначе этих отморозков было не назвать – ничего не осталось, но вдруг? Если кого-то упустили, то он вполне мог спрятаться на краю земли.

Скрипя песком, Дмитрий подошел к телу и мрачно на него уставился, словно жертва была виновата в том, что приглянулась сектантам. Впрочем… что-то тут не сходилось. Во-первых, так вот не прячутся. Разве что речь идет о маньяке, который долго прятаться не может – сорвется.

«Но маньяки в секте, да еще такие неприметные, их что – упустили? Лидеров тогда выбили… а впрочем, надо запросить данные из картотеки. Но если действовали не москвичи, то кто? Имитаторы?»

Рука сама потянулась к карману, и сейчас Дмитрий действительно пожалел о решении бросать курить.

«Кто же ты? И кто тебя вот так? Первое – узнаем завтра же. Второе – узнаем тоже, и я лично постараюсь, чтобы виновник пошел под высшую меру».

Почему подумалось «виновник», а не виновники, Дмитрий и сам не знал. Просто почему-то не верилось, что вот эти аккуратные, ровные раны наносили в кругу разгоряченных парней, когда эмоции бьют через край. Исключать такое было нельзя, но – не верилось.

Ольга подошла, опустилась на колени у тела.

– Смотрите, символика один в один. Вот такая звезда была, и перечеркнутый крест, и остальное тоже.

– А ты их хорошо изучила, – заметил Дмитрий, размышляя о том, что все-таки нужно пригласить Ольгу на свидание. Куда-нибудь. Место и время, конечно, были не очень подходящими, но ведь и они не мазурики. – Хм, а если подумать, знаешь много, сама из Москвы, приехала недавно, и вот – тело. Точно культистка. Кто же еще столицу бросит?

Он говорил шутливо, рассчитывая на ответную улыбку, но вместо этого Ольга вскинулась, словно ее ударили, гордо выпрямилась и на прямых ногах отошла обратно к столику, оставив Дмитрия недоуменно чесать в затылке.

– Необычный эффект, – прокомментировал незаметно подошедший Михаил. Разговаривал капитан почти трезво, с волос и воротника капала вода: видимо, сунулся в волны, чтобы протрезветь и умыться. – Кавалер из тебя, Дима, что из дерьма пуля.

– Сам удивился, – признал Дмитрий. – Ладно. Раз уж ты здесь – работать в состоянии? Польза от тебя будет?

– А я уже с ними поговорил, под запись. – Михаил махнул рукой в сторону свидетелей, которым кто-то догадался выделить шерстяное одеяло. – Ничего интересного. Искали место, чтобы потрахаться на красоте, увидели вот это. Девочка училась на медсестру, так что попыталась сделать искусственное дыхание…

– Что, прости?

Дмитрий посмотрел на выпотрошенную женщину, слепо глядящую в небо. Представить, что кто-то сочтет ее еще живой, было… трудно.

Михаил пожал плечами.

– Шок. Метались вокруг, потом кое-как сообразили, что надо ехать к городу, где есть пост. Ничего не видели, ничего не слышали. Подписку я взял.

Дмитрий хмыкнул. Подписка или нет, а слухи разойдутся в любом случае. Но так, может, хотя бы не сразу.

– Отправь людей проверить наверху. Еще надо проверить пристани. Я займусь потеряшками. Сутки-двое – дело еще не завели, но родственники уже могли заявить. Психбольницы – там вечный некомплект. Если псих не выглядит слишком опасным, могут и отпустить, но на карандаше подержат. Потеряшки… а, я это уже говорил?

Михаил кивнул и внезапно широко зевнул, прикрыв рот ладонью. Дмитрий тут же зевнул за компанию и махнул рукой.

– Сначала сон. А то так и будем по кругу ходить. Вы там заканчиваете?

Фотограф, который уже бережно убирал камеру в футляр, кивнул. Шабалин, водивший носом над самым телом, словно хотел вынюхать убийцу, выпрямился.

– Еще минут десять, и можно увозить. Если не возражаете, мы бы еще соскобы из-под ногтей взяли. В биолого-почвенном начали делать эти новые реакции, чтоб ДНК определять. Вдруг она поцарапала кого-то?

– Хорошо. Заканчивайте, отправляйте в морг с пометкой, чтобы занялись побыстрее. Я – в управление.

Дмитрий устало побрел к лестнице – все те же пятьдесят три ступени, только уже вверх. Михаил шагал рядом, сунув руки в карманы.

– А представляешь, как просто было бы, окажись ты прав? – вдруг спросил он.

– Что?

– Я про твою Оленьку-культистку. Р-раз, и дело раскрыли, не отходя от трупа. Поставили бы рекорд по скорости раскрытия дела.

– Она не моя.

«Пока».

И все же мысли о совпадении засели в голове. Привязать их пока что ни к чему не получалось, но – пока. Пусть Дмитрий и не доучился на психфаке, перешел в органы еще до ординатуры, но взгляд с точки зрения обеих профессий, и первой, и второй, сходился в одном: все совпадения и странности следовало учитывать, заносить в картотеку и ждать, пока они сложатся в цельную картину.

II. Звонок. Зоя

Проснувшись от стука в дверь, Дмитрий несколько секунд просто лежал, пытаясь понять, почему вместо привычных кремовых обоев стена покрыта белой краской, а в бок упирается острая пружина. Потом вспомнил: чтобы не тащиться на другой конец города, остался спать в управлении, на старом продавленном диванчике. Рядом с изголовьем на стуле тикали наручные часы. Восемь двадцать. Значит, спать пришлось от силы четыре часа.

В дверь заколотили снова. Пришлось подняться и открыть. Игорь Деревянченко выглядел помятым, словно и ему не пришлось спать, но довольным.

– Отчеты, товарищ майор. Патологоанатом, судмедэксперты, список известных потеряшек.

Дмитрий кивнул, принимая папки. Работы предстояло много, но, дойди он до конца на психфаке, стань врачом-психиатром, бумажек было б не меньше. А в остальном? Белый халат вместо серой формы, стетоскоп на шее, ученая степень в медицине, и – Олюшка, восторженно глядящая на светило психиатрии.

«Приворожила она меня, что ли? Сектантка мелкая».

Желудок забурчал, возмущаясь приему вчера водки с бутербродиками.

«А вот обедают психиатры регулярнее».

Игорь понимающе кивнул:

– Я попросил в столовой оставить что-нибудь. Так что там, товарищ майор, секта, получается? Ребята такого нарассказывали, жуть.

– А вот это, лейтенант, нам и предстоит выяснить. – Дмитрий бросил отчеты в сейф. – Расскажи лучше, как твоя Илона. Судя по довольному лицу, сложилось?

– Что? А, нет. – Лейтенант махнул рукой. – Тот сержант все настроение сбил. Просто гуляли, разговаривали, знаешь. О! – оживился он. – Она так-то счетоводом на складе работает, но каждый отпуск в горы ходит, представляешь? По виду девчонка девчонкой, а мышцы – каменные. И так рассказывала – дух захватывает. Даже самому захотелось полазить по горам.

– «Музыка ва-а-ас связала…» – фальшиво пропел Дмитрий, – не навернись там, в горах.

– Да ну тебя, – обиделся Игорь. – Она меня, между прочим, на Пидан летом звала вместе подняться. Хорошая девчонка, а ты – му-узыка.

Гора Пидан, чуть выше километра высотой, для альпиниста – все равно что для велогонщика поездка вокруг дома. То, что Илона из «Северного» готова была вести туда туриста, возиться с ним, говорило о том, что все и правда могло оказаться серьезно.

«Сколько же девочек по шалманам плакать будут, если лейтенант наконец остепенится!»

Дмитрий миролюбиво вскинул руки.

– Ну, раз на Пидан – тогда конечно. И что хорошая – замечательно. Только ты это, своди ее куда-нибудь до лета? Хоть в театр, хоть в кино.

Впрочем, по-настоящему, всерьез о любовной жизни лейтенанта не думалось. Думалось о другом. Театр. Дмитрий даже прищелкнул пальцами. Вот что ему напоминала поза той женщины. Вот почему убийца не стал просто скидывать ее с обрыва или через борт лодки. Ее разложили специально, напоказ. Для кого? Уголовное представление с фонариками, протоколом, осмотрами, фотографированием сбоку, сверху, крупным планом.

Убийца словно включал их всех в свое преступление, подмигивал. Дмитрий передернул плечами, пытаясь стряхнуть мерзкое ощущение. Хотелось вымыть руки ядреным хозяйственным мылом. Обычный преступник или вовсе не думал о жертвах, или старался их скрыть. Этот же… псих. Или психи. Работают ли психи группами?

Данных было мало, так мало, что хотелось забыть про поздний завтрак и метнуться обратно в кабинет, изучать содержимое папок, пока не найдется хоть какая-то зацепка. Что-то всегда находится. Всегда. Надо только хорошенько поискать.

Желудок снова заворчал, напоминая о том, что не зацепками едиными.

– Что, говоришь, в столовой оставили? Только… – Он дыхнул в ладонь и поморщился. – Только сначала умоюсь.


После контрастного душа, побрившись, Дмитрий снова почувствовал себя человеком, и котлеты из ведомственной столовой замечательно шли под картотеку пропавших. Ольга Москальчук, двадцать пять лет, глаза серые, волосы русые. Анна Ревун, тридцать лет, особая примета – родинка над глазом. Елена Игнатьева, сорока пяти, волосы крашеные, рыжие… Дмитрий бегло проглядывал папки, откладывая их на стул. Владивосток – большой город, и стопка все росла и росла, грозя съехать на пол.

Спустя час папки закончились, но незнакомки с пляжа среди потеряшек не нашлось. Для кого-то она еще оставалась живой, где-то ее ждали родители или муж с детьми. И эти родные даже не подозревали, что патологоанатом Сергей Радиевич уже провел вскрытие, составив отчет.

«Отчет. Точно».

Из отчета следовало, что жертва была истощена, а на теле присутствовало два типа повреждений – прижизненные и посмертные. Убийца сначала истыкал ее тонким лезвием, похожим на ланцет, затем убил одним точным ударом в сердце, после чего изнасиловал и снова изрезал. Вся оккультистская символика была нанесена посмертно. Распотрошили женщину уже после, чтобы забрать матку. Дмитрий подумал и решительно отодвинул от себя тарелку с винегретом. Тарелка стукнулась о телефон, который в этот момент зазвонил так внезапно, что Дмитрий вздрогнул.

– Тащ майор, – сообщил дежурный сержант, – ответьте на звонок от потерпевших.

Дмитрий не успел ни возразить, ни уточнить про свою часть. Короткий писк, и голос сержанта сменился невнятными женскими всхлипываниями.

– Гражданочка… – Вздох вышел тяжелым, под размышления о том, что сержанты совсем обнаглели и разучились докладывать коротко, но при этом внятно и осмысленно. – Вы по делу бы всхлипывали, что ли. Майор юстиции Меркулов. Что у вас произошло?

– Дочка, Зоечка, – ответила женщина, – пропала. Ушла на работу, она у нас хорошая, на Дальхимснабе работает, в киоске. И не пришла, понимаете? Мы уж все глаза проплакали. И деньги она вчера не сдала.

Пропавшие девушки напоминали о пляже. Пропавшие – казенные – деньги намекали, что переводить звонок нужно было другому отделу. Если дежурный этого не сделал, значит, на то были причины, например в виде свежих ориентировок. Или кому-то придется надрать уши. Дмитрий взял чистый лист бумаги и ручку.

– Погодите. Помедленнее. Представьтесь, пожалуйста.

– Реутова я, Татьяна Владиславовна. – Женщина снова всхлипнула. – Живем на Первой речке, и Зоечка… Реутова Зоя Романовна, дочь моя, на работу на автобусе ездит. Сами знаете, как у нас с автобусами! Не вернулась вчера. А еще она на работу сегодня не вышла! Ой, товарищ майор, с ней беда ведь! И товарищ сержант, как услышал, так сразу…

– Расскажите, пожалуйста, как выглядит Зоя? – Прижав трубку к уху плечом, Дмитрий подхватил со спинки стула китель. По-видимому, драть сержанта за уши не придется.

– Как… тоненькая она, как березка, темненькая, потому что в отца пошла, а глаза карие. Уходила – платьице надела, светлое, в цветочек… С ней беда случилась, товарищ майор?

Дмитрий никогда не умел справляться с такой вот ситуацией, когда надеются, что ты возразишь, скажешь, что все будет хорошо, но при этом понимают, что случилась беда. Что тут можно было ответить, да еще по телефону?

– Знаете, Татьяна Владиславовна, а давайте я заеду. Вы ведь дома, верно? Дочь ждете? Где, говорите, на Первой речке?.. Записываю.

Дмитрий заскочил в оперу, нашел взглядом Изместьева, мотнул головой, подзывая к себе.

– Миша, маршрут автобуса к Дальхимснабу знаешь? Время работы киоска на остановке? Нет? Узнай. Добудь список водителей за вчерашний день и хоть душу из них вытряси, но узнай, кто и когда вез туда утром худенькую темноволосую девушку. И кто вез или не вез ее обратно в город вечером. Пассажир она постоянный, должна была примелькаться. Потом проверь такси. При ней была сумка с деньгами – может, решила не ехать на автобусе, а поехала на такси. Понял?

# Сноски

1

Хирд – боевая дружина в Скандинавии эпохи викингов.