Карина Кузнецова
DEATH

Посвящается моим друзьям

Сеть

Я увлёкся сталкингом в сети. Ничего криминального, просто огромные форумы, которые ищут пропавших людей и животных. Там выстраиваются целые цепи об исчезновениях. Люди ищут зацепки по малейшим уликам, раскапывают дела, которые забросили копы, и анализируют тонны информации каждый день.

Это может показаться вам странным: сотни людей тратят своё время на поиск таких же неизвестных людей. Да, вы правы, это чертовски странно. Но кто, если не мы? Когда я прошёл всю нужную проверку от администраторов одного из форумов, меня добавили в чат, где каждый делился подробной найденной информацией. И среди всей кучи нераскрытых дел меня привлекло только одно: осенью, два года назад, пропала маленькая девочка. Весь каламбур для меня состоял в том, что кто-то забрал её из детского сада. Кто-то – не её отец. Догадки в папке с названием "Аврора" были разными, размытыми и довольно туманными, чтобы сделать какие-то выводы. Я негодовал: как няньки и воспитатели могли отдать ребёнка не тому человеку? Последняя дата обновления данных – 28 июня. Три дня назад.

Какой-то тип с ником Лиса233 писал, что видел маленькую Аврору совсем недавно. Под сообщением была размытая фотография паршивого качества, но его аргументы и доводы довольно быстро отмели. Я перерыл кучу информации по делу, читал вырезки из газет и доклады из личного дела – ничего. Мною овладело желание во что бы то ни стало докопаться до правды. Я не понимал, почему жизнь ребёнка так просто исчезла с радаров города. Но ещё больше я не понимал, почему копы просто отложили это дело в грёбаный архив и благополучно о нём забыли.

Через три дня к обсуждению о пропаже Авроры подключился ещё один пользователь. Профиль был новым, без аватарки и каких-либо данных о юзере, IP-адрес был скрыт.

"Йоу, я, кажется, в курсе, кого вы ищете."

"Аврора Йовович, она жила только с отцом?"

"Это я её похитил. Она жива, не переживайте, с ней всё хорошо."

Я тут же ответил ему, чтобы он прекратил прикалываться и не мешал искать пропавшего ребёнка. Меня поддержала одна из администраторов форума, и загадочный ноунейм утих ровно на два дня. А потом он просто скинул в чат обсуждения фотографию Авроры. Сейчас ей было шесть лет. Фотография была чёткой, и Аврора была жива. Девочка сидела на полу в неузнаваемой комнате, на ней было розовое платье и белые носки, в руках она держала соломенную куклу. Она не смотрела в камеру – была увлечена своей игрушкой. Но это точно была она.

"Привет, чуваки, я говорил вам, что Аврора жива!"

"Слушайте, её отец дичайше бухал после того, как от них ушла мать Авроры. Я забрал её, чтобы у неё всё было нормально."

"Не пытайтесь искать меня и её – это бесполезно. Вы должны понимать, что если я смог её забрать, то и скрываться дальше я смогу тоже."

"И лучше бы вам послушать меня и прекратить поиски прямо сейчас, пока!"

Мой интерес к этому делу вырос ещё сильнее. Я никак не мог понять, шутка ли это или он действительно был настолько ненормальным, чтобы после похищения девочки выходить на связь. Я продолжал искать информацию: где было куплено платье? Какой марки её носки? Из какой ткани одежда? Где производят такие игрушки? Вопросов было уйма, ответов и информации – тоже. Я засиживался до поздней ночи, звонил в полицию, чтобы они обратили внимание на эту фотографию, проверил снимок на наличие фотошопа или фильтров. Через неделю у меня была вся интересующая меня информация, которой я поделился на форуме в обсуждении. Ещё через сутки снова объявился аноним.

"Эй, Кевин, дружище, я ведь просил тебя не копаться в этом деле. Ты играешь с огнём. Думаешь, тебя тоже будут так упорно искать, если вдруг ты пропадёшь с радаров?"

Сообщение напугало меня до чёртиков. Меня зовут Демо, но семь лет назад я поменял своё имя. И когда-то меня действительно звали Кевин. Я не верил в совпадения, но верил, что при достаточных знаниях можно добыть любую информацию. Я не стал отвечать, а пошёл выполнять все пункты безопасности в сети: поменял номера, сменил адрес локальной сети, провайдера. Создал новую страницу, а потом снова вернулся на форум, чтобы продолжить свои поиски.

В обсуждении после сообщения со скрытой угрозой висела гробовая тишина. Словно предупреждение было адресовано не только мне, но и всем остальным, кто пытался раскрыть это дело. Я редко выходил из дома, часто питался покупной едой из супермаркетов и чертовски мало спал. Но мы нашли достаточно, чтобы анонимные звонки в участок по этому делу стали поступать всё чаще. Непонятный вброс с фотографией оставался актуальным. Люди искали похитителя и малышку Аврору. Всё дошло до того, что какие-то чуваки даже узнали, какой марки ковер на фотографии и где такие производят. Я был одновременно в восторге и ужасе от того, насколько умело люди могут добывать информацию. И насколько все мы были как на открытой ладони.

Я завёл личный дневник. Начал заносить в архив всё, что происходило каждый день. Записывал все факты, имеющиеся зацепки и свои доводы по поводу дела. Дневник я начал вести не из-за большого желания сохранить все данные и упорядочить факты. Угрозы от анонима стали поступать всё чаще.

"Привет, Кевин! Ты правда думал, что, сменив страницу и номер, ты сможешь и дальше заниматься этой хернёй?"

"Слушай, мы с малышкой Авророй очень расстроены твоим поведением. Поэтому это последнее предупреждение, а потом мы начнём свою охоту."

Я одновременно верил и не верил в то, что этот кретин заявится ко мне домой в попытке остановить это дело. Я испытывал страх, но больше всего мною двигало желание поймать этого типа. Понимание было чётким: если мне это удастся, все газеты, сайты и новости будут пестрить моим именем. Это отличный повод заявить о себе и прижать похитителя спиной к решетке его же камеры. Я стал вести дневник каждый день и сделал его публичным, чтобы все могли читать и следить за каждым этапом моих поисков.

Сегодня двадцатое июля, я в тупике. Мы так и не нашли Аврору, все зацепки стремительно заканчивались. Идеи для поисков и личность похитителя – тоже. У меня стали возникать мысли о том, чтобы забросить это дело и прекратить свои бестолковые скитания по паутине. Всё, что у меня было, – это угрозы. Они продолжались стабильно, даже когда я перестал вести свои заметки по делу. Я устал, был вымотан и напуган. Мне было страшно. Я увлёкся сталкингом в сети. И если вы читаете эти сообщения, значит, я уже мёртв.

Важность успеха

Я дочь богатых родителей. Я знаю, как отличить качественный парфюм от подделки, как покупаются акции и как выбрать лучшее вино для ужина. Мама лично учила меня этикету, нанимала репетиторов и учителей по музыке. Я умею играть на фортепиано, знаю три языка и к восемнадцати годам объездила больше сорока стран мира. Благодаря отцу я знаю, что такое финансовая грамотность и боевые искусства. Он говорил мне, что нет ничего важнее семьи, денег и силы. У вас может сложиться впечатление, что они растили свои идеалы во мне, но это не так. Я была любимой дочерью, ко мне относились с уважением, никогда не повышали голос, учитывали мои желания. Родители растили не идеальную дочь, а хорошего человека. И у них всё получилось.

Я не та избалованная девица из романов, которая сорит деньгами своих родителей. Я – это я. Меня зовут Мишель, мне двадцать пять лет, и я знаю, чего я хочу от жизни. У меня есть друзья, я веду светскую жизнь, мои родные не вмешиваются в мои личные взаимоотношения. Если мама просит меня приехать в воскресенье на ужин, я приезжаю и привожу её любимый пирог из кондитерской. Если отец хочет, чтобы я подготовила презентацию или итоговые отчёты, я меняю приоритеты и еду ему помогать. Я помню его слова: семья и успех – это важно. Я могу держать в балансе всю свою жизнь и построить всё, чего захочу. Кроме личной жизни.

Высокий уровень интеллекта, загруженность делами и приоритеты напрочь вытесняют из моего графика романтические отношения. Я бы солгала вам, если бы сказала, что мне не хочется. Я хочу, но не настолько, чтобы бросать всё и бежать в объятия всех тех, кто засыпает мой телефон сообщениями о личных встречах. Я ничего не скрываю от родителей: так проще выстраивать любую коммуникацию. Да и знаете, я ещё не видела ни одного ребёнка, способного обмануть своих родителей так, чтобы ему действительно поверили. Но речь не об этом. Я хочу сказать вам, что кое-что остаётся только моей тайной и ничьей больше. Когда мама спрашивает меня о свиданиях, я делаю непроницаемое лицо и небрежно отмахиваюсь, говоря, что у меня много дел. “Мам, ты же знаешь все мои расписания. Я занята”.

В одну субботу каждого месяца я уезжаю в “Гарден”. Это частный клуб с высоким статусом безопасности и анонимности. Никто не знает твоего имени, не видит твоего лица, не запоминает твоего голоса. Я купила у них карту постоянного клиента по рекомендации моей подруги, она любительница таких мест. Как она любит говорить: “местечко просто улётное”, когда-то я привыкну к её лексике. Сначала мне прислали приглашение и правила посещения, у них есть дресс-код и строгая проверка по финансовым ступеням. В свои первые вечера я просто наблюдала. Я смотрела, как люди тонут в похоти, разврате, гневе, алкоголе и музыке. Я видела кровавые полосы на телах, ошейники, прилюдные сессии и танцы совершенно обнажённых нимф. Я видела дорогой алкоголь, много этажей и богатое убранство комнат. И это не вызывало во мне абсолютно ничего. Ни злости, ни отвращения, ни желания.

Пока не случилось одно “но”. Одна дама из администраторского состава увидела, как я скучающе верчу свой бокал с шампанским в руках, и предложила мне посетить один из нижних этажей их заведения. Наверное, они наблюдают за своими гостями, не зря у этого заведения был отличный статус и достаточно высокая планка к гостям. Каждый из нас проходил проверку и не единожды. “Может быть, вы ищете что-то особенное? Давайте я покажу вам”. Знаете, я никогда не испытывала ничего подобного. Такого восхищения, такого прилива адреналина и такого желания. Не зря мама говорила мне не злоупотреблять алкоголем, а отец – наркотиками. И вот я попалась на крючок такой простой, такой очевидной адреналиновой зависимости. Так легко, что сама не заметила, как мои поездки в клуб стали регулярными.

– Сегодня у вас маленький юбилей, Мишель. Я вас поздравляю! – хрупкая темнокожая помощница подаёт мне полотенце. Я не могу отдышаться, беру тряпку с её тонких пальцев. Сердце колотится о грудную клетку как ненормальное, а я всё не могу стереть самодовольную ухмылку со своего запачканного кровью лица. Меня переполняет удовольствие от осознания, какая власть в моих руках. Вся клетка в крови, на теле на стуле по меньшей мере около пятнадцати ножей. Я вытираю руки. Да, сегодня мой юбилей. Это уже моя пятая ночь в подвале “Гардена”.

Отец был прав. Деньги и сила – это чертовски важно.

Взрослые увлечения

Я гордо именую себя коллекционером.

Удивительно, но только во взрослом возрасте я полюбила кукол. Вся моя комната, полки и стеллажи уставлены этими красавицами. Многие говорят, что куклы бездушные. Я с этим в корне не согласна. У каждой вещи есть свое место и есть своя история. Их создают люди, вкладывают в них время и энергию, и именно так они обретают свою жизнь. Для меня создание кукол началось спонтанно. Однажды я увидела, как бабуля в небольшом магазинчике за углом сама изготавливает игрушки. Я была поражена: из нескольких материалов под руками мастерицы происходило настоящее волшебство. Сначала ничего не было, а теперь и глаза, и руки, и тело. И вот перед тобой кукла, у которой будет своя история. Может быть, она отправится в новую семью, а может, всё время проведет на полке этого магазина.

Мне компания кукол заменяла живых людей, я не очень любила разговаривать. Мне было достаточно тишины, которую я разбавляла шелестом ткани и стуком бусин.

Когда я была помоложе, моя матушка часто сетовала на то, что я не вышла замуж и не родила ей внуков. Что теперь она, пожилая женщина, вынуждена постоянно быть одна. Я не из тех, кто хотел себе полный дом детишек, кучу пеленок и выходные у друзей вместе с мужем. Я видела свою жизнь иначе. Пока я ценила уединение, моя мать твердила, что я умру в одиночестве. Что ж, если она думала, что это высшая мера наказания, она глубоко заблуждалась.

Я подолгу оставалась в мастерской, могла забывать о приемах пищи и сутками не выходить из дома. Меня устраивала моя затворническая жизнь, а соседи наговаривали моей бедной матушке при жизни, что я у нее со странностями. Я не возражала быть странной, если это избавит меня от компании ворчливых теток в нашем доме.

В таком образе жизни я находила много плюсов. Например, меня никогда не звали на эти дурацкие городские собрания, ко мне в гости не напрашивались соседи, и даже дети на Хэллоуин обходили мой дом стороной. Меня забавляло то, как они боялись подходить к моим дверям. Матери наговаривали им, что если они не будут слушаться, то я превращу их в кукол и они больше никогда не вернутся домой. Для поддержания своего имиджа “городской сумасшедшей” я всегда строила страшные рожи при виде детишек, а потом от души хохотала, когда они с криками разбегались по округе.

Мои куклы продавались не так хорошо, как мне хотелось бы, но на жизнь хватало. Я отправляла посылки в другие города, оставляла свои чудесные игрушки в магазине у дома. Тетушка Дафна была удивлена, когда узнала, что это благодаря ей и еë магазину я так полюбила свое дело. Она даже не брала с меня никакого процента за то, что я продавала свои игрушки на полках еë магазинчика. Тетушка Дафна была потрясающим учителем и собеседником. В редкие разы, когда я выбиралась из дома, я обязательно заходила к ней, потом за продуктами и обратно домой. Но когда я приходила в её мастерскую, мы обязательно пили чай, обсуждали новые материалы для изготовления кукол, она делилась со мной своими знаниями. Пожалуй, сейчас я с полностью уверенностью могу сказать, что она была единственным человеком, с которым я была искренне рада поговорить.

Тетушка Дафна была пожилой. Она причитала, что зрение становится все хуже, и говорила, что я должна буду присматривать за магазином после еë смерти. Я была не против.

Мне не нравятся люди, но если людям нравятся игрушки, я смогу с ними договориться. Я думаю, что оставлю тут всё так же, как и сейчас. Это место должно хранить свою историю, пока я буду бережно хранить игрушки, созданные в этих стенах. Важно оставить память о тех людях, которые были рядом со мной, а их было не так уж много. В последнее время я стала оставаться в мастерской все дольше, у меня прибавилось работы. Все полки и столы сейчас завалены частями тел, волосами и вычищенными до белизны костями. Пол в кровавом беспорядке, который я ужасно не люблю.

Я гордо именую себя коллекционером. В моей коллекции появилось две новые куклы. Одну я зову матушкой, а вторую – тëтушка Дафна.

Голос моей мамы

Сегодня очень особенный день – день моего рождения.

Я просыпаюсь от ласкового голоса моей мамы, которая будит меня ближе к девяти часам.

– Вставай, малышка Лили. – мама улыбается, поглаживая мои волосы. У нее прохладная рука и каждый день она носит одно и то же платье.

– Сегодня моему солнышку исполняется…

– Десять лет! – я обрываю маму на полуслове и рывком распахиваю одеяло. За окном вместе со мной проснулось утреннее солнце, лучи которого мягко путаются в шторе, которую мама приоткрыла лишь наполовину. Я спускаю босые ноги на прохладный пол и тут же морщусь – холодно! Почему мой день рождения зимой, а не летом? Все ребята летом всегда собираются в саду, а на день рождения Анны мы плещемся в большом надувном бассейне и объедаемся мороженым.

– Мама, почему аист принес меня зимой? Сейчас ведь так холодно. – голос у меня притворно обиженный, но на улицу мне и правда совсем не хочется.

Я не жду ответа, а сразу шлепаю на кухню, там меня всегда ждет папа и мой любимый морковный торт. Вы можете подумать, что я странная, ведь кто из детей в добром здравии может любить морковь? Но моя мама всегда готовила морковный торт очень вкусно, если бы вы попробовали хоть кусочек, то сразу влюбились в него так же, как и я.

Мой папа – инженер. Каждый день он придумывает всякие непонятные схемы, много рисует в планшете и громко болтает о своей работе. Он много времени посвящает своим делам и совсем немного мне, но вы не подумайте, я не жалуюсь. Я люблю папу, но они с мамой совсем не ладят и никогда друг с другом не разговаривают. Мама приходит к нам редко и всегда играет и разговаривает только со мной.

– Папа, ты все еще не хочешь поговорить с мамой? – мой голос звучит тихо, я знаю, что это самая нелюбимая тема для разговоров. Папа ловит меня на свои колени и щетинистой щекой прижимается к моей макушке.

– С днем рождения, малышка Лили. – папа улыбается и кивком указывает на торт, чтобы я задула свечи. Свечи мне нравятся, их ровно десять штук, они розовые, с мелкими блестками по всей поверхности. Я люблю розовый цвет, и папа всегда покупает мне много розовых платьев и бантов. В этот раз я загадываю желание вслух, чтобы папа тоже его услышал.

Он никогда не отвечает на мои вопросы и говорит, что я слишком мала для таких разговоров. Но когда я буду не мала? Мне будет одиннадцать или столько же лет, сколько и ему? Мне не нравится это слово “мала”, ведь я уже могу узнавать время на часах и пылесосить свою комнату. Я разбираюсь в своих книжках, которые папа мне дарит коробками и помогаю ему с завтраками. Поэтому я зажмуриваю глаза и как можно громче произношу заветную фразу.

– Хочу, чтобы ты помирился с мамой и она снова жила с нами! Фффф! – я усиленно дую на свечи, чтобы погасли все до единой и мое желание наконец-то исполнилось. Распахиваю глаза и смотрю, как от свечей тянется дымок, который всегда противно пахнет.

– Давай скорее есть торт, па! – я спрыгиваю с его колен и снова слышу тяжелый вздох. Так папа вздыхал, когда очень уставал на работе или у него пропадало настроение.

– Не говори мне этого снова, я не хочу сегодня слышать об этом! Ты мне врëшь, папа!

И тут я, повзрослевшая десятилетняя Лили, срываюсь с места и вихрем убегаю в свою комнату, снося со своего пути коробку с подарком. На мои глаза наворачиваются слезы от обиды. Почему он считает себя умнее меня! Почему не хочет даже слушать то, что я ему скажу! Противный, противный папа! Слезы застилают мне глаза, когда я безудержно и громко начинаю реветь. Мой голос и всхлипы заполняют всю комнату, а остановиться я уже не могу. Я все плачу и плачу, сжимая в руках подушку, и моя обида на папу становится все сильнее.

Я безутешна и очень одинока в своей комнате, наполненной солнечным светом и тяжелым плачем, на который скоро придет отец. Разве я так много прошу? Я всего лишь хочу, чтобы мои мама и папа были вместе со мной. Исполнись это желание, которое я загадываю уже третий год подряд, я бы стала самой счастливой Лили на всем белом свете!

Тихий стук папы в дверь прерывает ненадолго мои рыдания, я отрываю заплаканное и покрасневшее лицо от подушки и, надувшись, смотрю на опечаленное лицо моего папы, которое в такие моменты становится намного старше своего возраста. Мне не хочется с ним разговаривать, поэтому я молча и крепко обнимаю папу, стараясь успокоить всхлипы, которые всë ещë непроизвольно рвутся из грудной клетки.

Сегодня был особенный день – день моего рождения. Я часто просыпаюсь от ласкового голоса моей мамы, но папа всегда мне твердит, что моя мама давно мертва.

Дело о пропаже

Меня зовут Кайл, я работаю в отделе по розыску пропавших людей. По статистике ежегодно по всей стране пропадает больше семидесяти тысяч человек. При этом в течение первых месяцев мы находим восемьдесят процентов взрослых и девяносто процентов детей. В этом году наша статистика хромает на обе ноги, словно ей прострелили оба колена. Полгода назад у нас начали пропадать дети. Каждый месяц мы заводим новое дело о пропаже ребенка, когда у нас есть ещё шесть нераскрытых. Весь отдел спит по пять часов в сутки и работает в две смены без права на выходные. Знаю, у наших парней тоже есть семьи, дети и жёны. Чтобы они спали спокойно, я почти перебрался жить в свой кабинет. У всех отделов полиции и криминалистов сейчас нет ничего, кроме работы. Нет права на ошибки. И, что самое паршивое в этой истории, – у нас нет ни единой зацепки.

Я всегда гордился своей работой. Ещё полгода назад я чувствовал свою силу с каждым раскрытым делом, а сейчас у меня от усталости и отчаяния опускались руки. Наши ребята находили тела убитых детей, мы массово опрашивали свидетелей, у нас были тонны показаний, которые ни к чему не вели уже несколько месяцев подряд. Ни фотографий, ни отпечатков, ни следов от ботинок или шин. В конце сентября зарядил стабильный мерзкий дождь, который значительно усложнял нам поиски. Мои парни, хоть и падали духом, но упорно продолжали делать свою работу. Я с ужасом ждал, что в один из дней мне снова позвонят и сообщат о новом теле.

Помимо работы я очень любил свою жену. Семья всегда была моим приоритетом. И, как и любой коп, первые полгода я разрывался между домом и работой. Пока однажды я не приехал после суточной смены уставшим настолько, что Лилит нашла меня уснувшим в комнате в одежде. Наутро за завтраком у нас состоялся довольно простой разговор. Она сказала, что любит меня. Сказала, чтобы я прекратил метаться раненым зверем между тем, что мне дорого. Сказала, что всегда будет ждать меня. Сказала самые важные вещи на тот момент, которые позволили мне сконцентрироваться на работе и не чувствовать себя паршивым мужем. Сейчас я появлялся дома раз в трое суток, но всегда писал Лилит о новостях, спрашивал её дежурно о доме, интересовался её самочувствием. Я был безмерно благодарен ей за поддержку и понимание, не всем так крупно повезло с любовью всей жизни, как мне. Половина моих парней до сих пор ходила холостыми, а ещё треть уже была в разводе по понятным всем причинам.

К середине октября мы начали новое дело. Ещё одно тело, почерк тот же, улик – ноль. Отвратительность картины состояла в методах убийцы. А ещё никто из нас не понимал мотивов: следов сексуального насилия нет, только жажда бестолково кромсать тела людей, которым едва исполнилось пятнадцать лет. У нас в отделе была постоянная суета: рыдающие родители, адвокаты, криминалисты, каждый час поступали отчёты. Тяжесть ситуации давила на меня не хуже ледяной гранитной плиты: сегодня мы обнаружили тело дочери моей соседки. Соня воспитывала дочь одна, всегда из кожи вон лезла, чтобы обеспечивать своего ребёнка. Её девочка была красавицей: белокурая, вежливая, улыбчивая. Сначала мы нашли голову, отделённую от тела. Это была могила в северной части леса, на которой оставили голову ребёнка, а тело было погребено на глубине двух метров. Я сказал, что сам сообщу Соне.

Как и любой родитель, она долго отрицала случившееся. Но на опознании, когда она увидела грубый хирургический шов на шее мёртвой дочери, разрыдалась так горько, что я сам едва подавил ком в горле. Я держал Соню за плечи, а она кричала в исступлённой истерике, и я знал, что никому не успокоить мать, которая потеряла своего ребёнка. Я не мог понять Соню до конца, у нас с Лилит не было детей. И после многочисленных и безрезультатных попыток мы закрыли эту тему на неопределённое время. Я отвёз Соню домой, помог ей переодеться, пообещал, что Лилит зайдёт к ней, чтобы помочь с организацией похорон. Дождь не прекращался. Голова у меня отчаянно болела от количества дерьмовых новостей.

Следующие дни были поставлены на перемотку: Лилит всё время была у Сони, я постоянно был на работе, разгребая отчёты по уликам. Нашлось то, что напрочь лишило меня остатков сна. Нашлась улика. Всего одна, но она уже давала нам очень много. Отпечаток ботинка – ребята уже по следу искали марку, модель и точки продаж. Головная боль начала проходить, в дождях нашлись свои плюсы. Через несколько дней у нас была приблизительная картинка, а ещё через неделю мы начали собирать фоторобот, перебрав все показания свидетелей и записи с уличных камер. Я полностью сосредоточился на том, чтобы во что бы то ни стало найти психопата, который уже полгода терроризировал мой город. И я нашёл его.

Организация операции по захвату и задержанию произошла за один день. Вся центральная улица была перекрыта, выставили охрану, чтобы отгородить место от прессы и уличных зевак. Меня отстранили от дела и не дали присутствовать ни на одном допросе. Я остекленевшим взглядом смотрел на экран: велась прямая трансляция из допросной. На чёрно-белой записи в тюремной робе сидела она. Безумная улыбка на лице, руки в наручниках на столе.

Я смотрел на Лилит и не мог поверить в то, что убийца – моя жена.

Детский дом

Я никогда не знал своих маму и папу.

Няня Камила рассказывала, что я попал в дом малютки совсем крошечным, мне было десять месяцев. Помимо сказок она много рассказывала про нас самих, рассказывала про внешний большой мир и обучала нас алфавиту и грамоте. Малютка Виктория попала к нам, когда ей исполнилось пять лет. Няня говорила, что ее родители были очень влиятельными и богатыми людьми, и однажды случилось большое несчастье – их дом сгорел. Виктория была на репетиции по бальным танцам, когда начался пожар, а потом ей просто сказали, что ее мама и папа сгорели в доме, пытаясь спасти старшую сестричку Виктории. Никто не выжил, и Виктория осталась одна.

У нас очень много сирот, родители которых погибли, а некоторых ребят мамы и папы подбрасывали под двери приюта специально. Мне уже шесть лет, я много знаю про математику и ноты, у нас есть самый лучший учитель музыки – мистер Рен. Мистер Рен приехал к нам из Китая и остался жить с нами, потому что его цель – посвятить себя детям. Я думаю, что у нас самый лучший приют, самая лучшая няня и самые лучшие учителя. Нас всегда вкусно кормят и очень внимательно следят за нашим здоровьем. Раз в месяц к нам приезжает доктор, который берет у нас анализы и угощает конфетами.

У него белоснежный халат и очень тихий смех, няня Камила говорит, что наш доктор очень умный человек. Я еще не знаю, что значит быть очень умным, если это ходить в красивом халате и всегда иметь в кармане конфеты, то я хочу быть как он! Няня Камила всегда следит за тем, чтобы мы были чистыми и причесанными, наверное, она очень устает постоянно следить за нами, детьми, но она никогда не повышала голос и никогда никого не ругала.

Однажды Виктория устроила ужасную истерику из-за того, что не желала спать во время дневного отдыха, и тогда няня Камила уложила нас всех, а Викторию забрала к себе, чтобы та помогала ей с тетрадками и игрушками. У няни Камилы всегда идеально выглаженное платье и очень ухоженные руки, она говорит, что внешний вид человека – это его визитная карточка. Что такое визитная карточка я тоже пока не знаю, но обязательно спрошу у мистера Рена.

Наш детский дом всегда наполнен смехом, радостью, а еще надеждой. Каждый из нас мечтает, что однажды приëмные мама и папа заберут именно его и у кого-то из группы появится настоящая семья. Я попал в детский дом, потому что моя мама оставила меня там, она сказала няне Камиле, что у нее нет возможности воспитать меня и дать мне нормальную жизнь. А что такое “нормальная жизнь” мне так никто и не объяснил. Думаю, я бы очень хотел, чтобы моя мама однажды забрала меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.