Сергей Мусаниф
Первое правило стрелка

Пролог

Если мы – корабли пустыни, то как же тогда прикажете называть бедуинов? Моряками пустыни? Ящерицам на смех.

Неизвестный верблюд

Пустыня.

Пустыни – одна из лучших шуток Создателя. Разбросанные по разным мирам офигитильные пляжи, рядом с которыми он забыл поместить моря.

Основная составляющая пустыни – это песок. Чего много в любой пустыне, так это песка.

Песок разный. В рассматриваемой нами пустыне есть области, заполненные желтым песком, есть места, где преобладает красный песок, если, конечно, его еще не вытеснил оттуда песок белый.

Как могут нам поведать строители дворцов, песок – далеко не самый надежный материал для фундамента.

Ландшафт пустыни неизменен, зато ее рельеф постоянно меняется. Как известно, песок – материал сыпучий, а второй составляющей пустыни является ветер. Плоды постоянных трудов ветра – барханы.

Барханы – это вам не какие-нибудь холмы, зеленые, ленивые и веками лежащие на одних и тех же местах. По сравнению с прочими представителями рельефа бархан является образцом мобильности. Сегодня он в одном месте, завтра в другом, а послезавтра на старом месте вырастает бархан раза в три выше первого. Поэтому ориентирование на местности в пустыне сильно затруднено.

Это если вы не умеете ориентироваться по белому солнцу пустыни. Или по белым звездам пустыни. Или у вас нет компаса.

На первый взгляд любая пустыня покажется вам безжизненной, но это впечатление обманчиво. Пустыня прямо-таки кипит жизнью, и вы легко можете это увидеть, если знаете, куда надо смотреть.

Но всю имеющуюся в наличии пустынную жизнь мы здесь описывать не будем, потому что это описание займет слишком много места, которое может нам пригодиться для развития сюжета. В данный момент вся пустынная жизнь нас не интересует.

Разумная жизнь в пустыне…

Нет, это тоже неправильный подход.

Во-первых, никому доподлинно не известно, обладают ли разумом вараны, верблюды или черепахи. Ведь вполне может быть, что обладают. Некоторые вараны, не говоря уже о верблюдах и черепахах, ведут себя гораздо разумнее некоторых людей.

Во-вторых, мы не будем сейчас упоминать о магических существах, которых в иной пустыне может быть больше всех варанов, верблюдов и черепах, вместе взятых, и которые точно обладают разумом.

Нас интересует некая другая жизнь.

Разумная человеческая жизнь в пустыне.

Вот так, мы думаем, будет правильно. Наверное, надо только исключить из этого предложения слово «разумная».

Человеческая жизнь в пустыне делится на два вида.

Украшение любой пустыни – это оазис.

В оазисах кипит оседлая жизнь. Небольшие поселки, вырастающие вокруг оазисов за считанные дни и продолжающие существовать веками, становятся точками пересечения основных караванных путей и живут только благодаря этому. (Если не принимать во внимание сам источник воды.) Жители оазисов не одного верблюда съели на обслуживании проезжающих мимо купцов. Если вы караванщик, то здесь вы можете: купить верблюдов, продать верблюдов, вылечить верблюдов, поменять верблюдов, нанять новых воинов для охраны, уволить старых воинов (уволить прежних воинов вне оазиса нельзя, здесь же они берут расчет довольно охотно), подобрать купцов, отставших от своего каравана, подождать купцов, отставших от вашего, отдохнуть и дать отдых вверенным вам людям, поесть, выпить (и не только воды), насладиться вокалом бродячих певцов и обществом прекрасных дев, спустить деньги за благородной игрой в кости или нарды, или даже в чужеземные шахматы, мода на которые докатилась уже и до пустынь, и, наконец, вы можете узнать новости о передвижениях и настроениях представителей второго образа жизни. Бич всех караванщиков – бедуины. Купцы склонны связывать это слово со словом «беда». Бедуины кочуют по пустыне группами различной численности, и если небольшие отряды могут представлять опасность только для одиноких путников и отбившихся от своего каравана купцов, то группы побольше могут рискнуть и напасть на сам караван.

А очень большие отряды могут попытаться разорить и оазис.

Сейчас мы как раз наблюдаем за одной такой группой. В ее состав входят пять сотен бедуинов, пять сотен верблюдов и пять сотен острых бедуинских сабель. Бедуины очень привязаны к своим саблям и своим верблюдам.

Бедуины смуглы, худощавы, неразговорчивы и закутаны в одежду с ног до головы. На голове каждого воина отряда повязан особый бедуинский платок. В случае смерти бедуина этим платком нужно закрыть его лицо.

Мертвые дети пустыни не желают больше смотреть на солнце.

Как мы уже упоминали, группировка эта достаточно многочисленна, чтобы попробовать напасть на поселок. Тем более что у оазиса сейчас отдыхают целых два каравана. Конечно, это означает, что там в два раза больше охраны, но ведь и добычи в два раза больше. Достаточно, чтобы рискнуть. По крайней мере, бедуины так думают.

По мнению бедуинов, риск – благородное дело. Кто не рискует, тот пьет одну только воду.

Сейчас их отряд в получасе неспешной езды от поселка, и расстояние это медленно сокращается.

Бедуины неспешно приближаются к оазису, сберегая силы для боя.

А вот очень интересный человек. Он спокойно сидит под белым солнцем пустыни. Он сидит на вершине бархана.

И одновременно с этим он сидит прямехонько на пути приближающегося отряда бедуинов.

Определить возраст этого человека очень сложно. На вид ему можно дать и двадцать пять лет, и шестьдесят, но, скорее всего, истина лежит где-то между этими цифрами.

Это человек среднего роста. Он худощав. На нем черные кожаные штаны, черная шелковая рубаха, черные сапоги с подбитыми железом острыми носами и черная широкополая шляпа. Казалось бы, в таком наряде человеку должно быть очень жарко в пустыне, но по внешнему виду этого не скажешь. Он даже не вспотел.

Его глаза скрыты за стеклами темных очков. Рядом с ним на песке стоит небольшой черный саквояж.

Он не смугл, и его нельзя даже назвать загорелым. Очевидно, он провел в пустыне еще совсем немного времени и никогда не расставался со своей шляпой.

На каждом бедре мужчины висит по черной кожаной кобуре, из них высовываются серебристые рукояти больших револьверов.

Мужчина просто сидит на песке и пересыпает песок из одной ладони в другую.

Сейчас для бедуинов он является всего лишь маленькой черной точкой на вершине бархана. Но бедуины не дураки. Им отлично известно, что на вершинах барханов не бывает просто маленьких черных точек.

Доблестный предводитель бедуинского отряда, храбрейший лев пустыни Джафар аль Халил ибн-Босс, ехавший впереди, остановил своего верного верблюда и поднял правую руку. Тотчас же все бедуины замерли за спиной своего вождя.

– Абдулла! – скомандовал Джафар ибн-Босс.

Абдулла коротко кивнул, наклонился вперед и прошептал пару слов на ухо своему верблюду. Тот резво тронулся с места и направился в сторону бархана с черной точкой на вершине. Остальные бедуины остались дожидаться возвращения разведчика.

Абдулла не заставил себя долго ждать. По мере его продвижения вперед точка увеличивалась в размерах, и скоро зоркий сын пустыни сумел разглядеть ее очертания. Того, что он увидел, оказалось вполне достаточно для возвращения и доклада.

– Секир башка![1] – сказал немногословный брат барханов, занимая свое место в общем строю. – Шайтан винторез![2]

Теперь решение было за самим вождем. Впрочем, так оно было всегда. Если бы люди умели принимать решения сами, им вообще не требовались бы вожди.

– Я сам, – сообщил вождь отряду и тронул бока своего корабля пустыни пятками.

Отряд остался стоять на месте, наблюдая за удаляющейся спиной предводителя.

Сыны пустыни – свободолюбивый народ. Они уважают как свою личную свободу, так и чужую. Если их вождь решил закончить свой жизненный переход, отправляясь в одиночку на встречу с человеком в черном, то и в этом выборе он тоже совершенно свободен.

За сорок верблюжьих шагов до вершины бархана вождь спешился. Человек в черном не обращал на него внимания; он был всецело поглощен очень важным и требующим полной сосредоточенности занятием – пересыпал горячий песок с ладони на ладонь.

И лишь когда Джафар ибн-Босс оказался на расстоянии десяти шагов (человеческих, не верблюжьих), человек в черном обратил на него внимание. Он перевернул руки ладонями вниз, позволив песку вернуться в свою родную стихию.

– Ближе не подходи, – сказал человек в черном.

Вождь остановился. Он был не только храбрым, но и вежливым человеком и умел уважать чужие желания.

– Салам, – сказал вождь.

– Привет и тебе, – сказал человек в черном.

– Ты из тех, кого зовут ассассинами?

– Так нас называют в этих краях.

– Еще вас называют гашишинами.

– Я слышал и такое.

– А как вы зовете себя сами?

– Стрелками, – сказал человек в черном.

– Могу ли я надеяться, что сегодня повстречал тебя на своем пути совершенно случайно?

– Нет, – сказал стрелок. – Наша встреча не случайна.

– Жаль, – сказал Джафар ибн-Босс – Жители оазиса наняли тебя, чтобы ты защитил их от нас?

– Да, – сказал стрелок.

– Есть ли смысл предлагать тебе отказаться от этого задания за долю в добыче?

– Нет, – сказал стрелок.

– Ты не представляешь, как мне жаль это слышать.

– Первое правило стрелка, – сказал стрелок. – Стрелок всегда держит данное однажды слово.

– В этом вы схожи с сынами пустыни.

– Законы чести одинаковы для всех.

– И как же мы решим эту проблему? – спросил Джафар ибн-Босс – Будем сражаться?

– Как хочешь, – равнодушно сказал стрелок.

– Не очень-то и хочу, – признался вождь бедуинов. – Нас в пять сотен раз больше, и такая победа не принесет нам чести.

– Как сказать, – заметил стрелок.

– К тому же в этой схватке победы нам не видать.

– Скорее всего, – согласился стрелок.

В множественной Вселенной существует свод неписаных законов, которые, несмотря на их неписаность, соблюдаются неукоснительно. Один из таких законов гласит, что если на пути у пяти сотен храбрых и доблестных воинов встает один человек в черной шляпе, то у этих пяти сотен нет никаких шансов.

Джафар ибн-Босс знал об этом законе. А еще он слышал о стрелках, и то немногое, что он о них слышал, вызывало у храброго бедуина дрожь в поджилках. Поэтому он и решил отправиться на встречу со стрелком без сопровождения. Никто не должен видеть своего вождя испуганным.

А Джафар ибн-Босс был сильно испуган. Больше всего его смущало равнодушие, с которым разговаривал стрелок. Так равнодушны не бывают даже дожившие до глубокой старости (что им не так уж часто удается) истинные сыны пустыни.

– Если мы не будем сражаться, то что же нам делать? – спросил Джафар ибн-Босс – Есть ли у тебя другие предложения?

– Люди оазиса наняли меня, чтобы я защитил их от вашего нашествия, – сказал стрелок. – Они не платили мне за ваше уничтожение. Поэтому для меня будет достаточно, если ты дашь мне нерушимое слово сына пустыни, что этот поселок исчезнет с ваших карт, буде таковые имеются, а вы развернете своих верблюдов и исчезнете вон за теми барханами.

– И это все? – удивился Джафар ибн-Босс. Он не рассчитывал отделаться так легко.

– С одним небольшим уточнением, – сказал стрелок. – Если вдруг храбрый сын пустыни нарушит свое слово и нападет на поселок после того как я его покину, то вот тебе слово стрелка, которое стрелок не нарушит никогда. Я буду преследовать твое племя до тех пор, пока сама память о вашем существовании не будет стерта даже у внуков живущих ныне людей, и нигде ты не сможешь спрятаться от моего гнева и моей мести.

– Слово стрелка твердо, как гранит, – сказал Джафар ибн-Босс – Но так же твердо и мое слово. Я, Джафар аль Халил ибн-Босс, говорю – мы оставим этот оазис в покое. Хочешь, я поклянусь на крови своего верблюда?

– Нет. Это будет напрасная смерть достойного животного. Мне вполне хватит твоего слова.

– Да будет так, – сказал вождь бедуинов. – Могу я напоследок попросить тебя об одном одолжении?

– Попробуй.

– Если до того, как твой путь уведет тебя из наших песков, ты встретишь подлую собаку Джавдета, не трогай его. Он мой.

– Хорошо, – согласился стрелок.

Вождь свистом подозвал своего верблюда, легко запрыгнул на его спину и вернулся к своему отряду. Стрелок набрал полную ладонь песка.

– Внимайте моим словам, дети пустыни, братья песка и ветра, – обратился Джафар ибн-Босс к своим соплеменникам. – Там, на вершине бархана, я разговаривал не с человеком. Это был злобный джинн пустыни, Кирдык, из племени, что подкрадывается к врагу незаметно.

Дети пустыни занервничали. Встреча с Кирдыком ничего хорошего не сулила.

– Кирдык предупредил меня, что оазис, на который мы собирались напасть, проклят, – продолжал вождь. – И все, что в нем находится, проклято тоже. И если мы возьмем себе хоть что-то, то проклятие оазиса обратится против нас!

Дети пустыни занервничали еще сильнее. Целью любого их набега был грабеж, а о каком грабеже может идти речь, если все товары прокляты и прикасаться к ним нельзя? Проливать свою и чужую кровь за просто так бедуины не привыкли.

В пустыне и так слишком мало жидкости.

– Я поблагодарил могучего джинна за предупреждение, – сказал Джафар ибн-Босс – И даже предложил принести ему в жертву верблюда, но он отказался. Принесем же ему обильные жертвы на нашей стоянке, где мы будем уже вечером!

– Ура, – сказали бедуины, разворачивая верблюдов. – Да живет Кирдык десять тысяч лет, и пусть столько же лет он подкрадывается незаметно. Только не к нам, потому что мы не прогневали этого могучего джинна.

Джафар ибн-Босс был не только храбрым и вежливым, но еще и мудрым человеком. Он точно знал, когда следует говорить правду своему гордому народу, а когда этого нельзя делать ни в коем случае.

Стрелок вытащил из своего саквояжа бинокль, посмотрел на удаляющийся в пески отряд, удовлетворенно хмыкнул и убрал бинокль обратно. Потом поднялся на ноги, отряхнул руки от песка, подхватил саквояж и побрел в сторону оазиса за причитающейся ему платой.

Стрелка звали Джеком. По крайней мере, так он сам себя называл.

– Смит, – говорил он, представляясь незнакомым людям. – Джек Смит.

В ордене Святого Роланда, чьи представители странствовали по всем мирам множественной Вселенной, его знали как Джека Смит-Вессона.

Святой Роланд был легендарной, почти мифической фигурой, посвятившей всю жизнь поискам Темной башни, возвышающейся на пересечении всех существующих миров. Никто никогда не видел ни Темной башни, ни святого Роланда, никто не знал, где находится точка пересечения миров, и никто не знал, нашел ли святой Роланд Темную башню или до сих пор находится в поиске.

Основателем ордена был человек из северных земель по имени Калаш Ворошило, поэтому все стрелки назывались еще и ворошиловскими.

Стрелки бродили по всем существующим мирам, время от времени подряжаясь на опасную работу, и никто не знал, что они на самом деле ищут и ищут ли они на самом деле хоть что-нибудь. По крайней мере, поисками пресловутой Темной башни, святого Грааля или эликсира бессмертия они себя не отягощали.

Стрелки были опасными людьми, и хорошо, что встречались они крайне редко. Бросить вызов стрелку решался не каждый король, а тот, который все-таки решался, вскорости жалел о собственном безрассудстве. Стрелки не были неуязвимыми, время от времени они гибли в неравных схватках (а схватка с участием стрелка по определению не может быть равной), но врагам приходилось платить за их смерть такую высокую цену, что со следующим стрелком они предпочитали не связываться.

Никто не знал, откуда приходят стрелки. Никто не знал, куда они идут. Оружие, которым они пользовались, не было известно в большинстве миров. Никто также не знал, где находится сам орден Святого Роланда.

Стрелки просто были. И с этим приходилось мириться.

Джек стоял на окраине поселка и смотрел на пустыню сквозь темные стекла очков. Рядом с ним стоял староста поселка, которому в последнее время нравилось называться иностранным словом «мэр». Даже свой двухэтажный домик он именовал теперь не иначе как мэрией.

– Жалко, что ты их не поубивал, – сказал мэр.

– С моей репутацией не так уж часто возникает необходимость кого-нибудь убивать, – сказал Джек. – К тому же для вашего поселка я сделал только лучше. Я посеял в их сердцах ужас, который будет передаваться от поколения к поколению и заставит их обходить ваш оазис стороной. На мой взгляд, это куда продуктивнее, чем бойня, которую я мог бы устроить.

– Может быть, – сказал мэр. Он совсем не был согласен с последним утверждением стрелка, но спорить с Джеком не осмеливался.

– Они дали слово, и они его не нарушат.

– Конечно, – сказал мэр. – Все знают, что клятвы бедуинов святы. И они никогда не нарушают данного однажды слова. Нецивилизованные дикари.

Стрелок промолчал.

Он тоже никогда не нарушал данного однажды слова, и его представления о цивилизации сильно отличались от представлений мэра.

– Может, ты все-таки останешься? – спросил мэр безо всякой надежды на успех. Иметь в своем оазисе стрелка было бы весьма полезно, но никто никогда не слышал об оседлых стрелках.

– Нет, – сказал Джек. – Мой путь лежит через пустыню.

– Тогда почему бы тебе не присоединиться к какому-нибудь каравану? Купцы будут этому рады.

– Я не люблю ходить толпой.

– Твое право, – сказал мэр. – Ты уверен, что тебе не нужны какие-нибудь припасы?

– У меня есть все, что мне надо, – сказал стрелок, беря в руки свой саквояж.

Мэр был свидетелем, как десятью минутами раньше в этом саквояже бесследно исчез весьма увесистый мешок с золотыми монетами – гонорар Джека. С виду мешок был гораздо больше саквояжа, ибо местные жители высоко ценили свои жизни, но в саквояж он поместился без особых проблем.

– Тогда счастливого пути, – сказал мэр. – Только выполни еще одну мою просьбу, ладно? Она не слишком тебя затруднит.

– Проси.

– Если ты встретишь Джавдета, не трогай его. Он мой.

– Ладно, – сказал Джек.

За месяцы своего странствия по пустыне он настолько привык к этой просьбе, что считал ее частью обычного ритуала прощания. Скорее всего, думал Джек, никакого Джавдета не существует.

Джек покинул оазис утром и продолжал идти до глубокой ночи, когда белое солнце пустыни, покраснев от смущения, спряталось за барханами и на небо высыпали звезды.

Тогда Джек остановился, вытащил из своего саквояжа дрова, флягу с водой и мешок с припасами. Он развел костер, вскипятил воду, сварил себе кофе и поджарил кусок мяса. Поужинав, Джек расстелил спальный мешок, снял сапоги и шляпу и, забравшись внутрь мешка, уснул до самого утра.

Утром он снова выпил кофе, скатал спальный мешок и убрал его в саквояж, надел сапоги и шляпу и тронулся в путь.

Джек мало что знал о том, куда он должен прийти в конечном итоге. Цель пути, препятствия, которые могли на нем возникнуть, и общая протяженность маршрута были Джеку неведомы.

Стрелка это ничуть не удивляло. Никто из странствующих членов ордена Святого Роланда не знал о цели своих странствий. Вполне могло быть и так, что этой целью был сам процесс движения. Общего мнения на этот счет служители ордена не имели.

Утром четвертого дня Джек увидел голову.

Голова лежала на песке. Она была лысая и смуглая. На лбу и лысине блестели капельки пота, медленно испаряющиеся на солнцепеке.

Джек остановился и посмотрел на голову внимательнее. Сначала ему подумалось, что это мираж, но он еще никогда не встречал таких странных миражей, да еще на расстоянии нескольких шагов. И до сих пор ни один из встреченных миражей не имел обыкновения подмигивать Джеку левым глазом.

Джек подошел поближе. Нет, подумал он, это все-таки мираж. Откуда на таком расстоянии от ближайшего жилья может взяться такая вот голова?

Джек сделал еще один шаг по направлению к голове.

– Стой, – сказала голова.

Джек остановился. Мираж это или не мираж, но, когда тебе говорят «стой» таким голосом, лучше сначала остановиться, а потом разбираться со всем остальным.

– Круто, – сказала голова. – Мираж с дистанционным управлением.

– Ничего себе, – удивился стрелок. – Полноценная галлюцинация с визуальными и звуковыми эффектами.

– Он еще и говорит, – восхитилась голова.

– Ты кто? – спросил Джек.

– Возможно ли существование мыслящих миражей? – задумалась голова вслух. – Мираж может передвигаться, мираж может издавать звуки, но способен ли мираж думать? И если не способен, то стоит ли мне отвечать на его вопросы?

– Я не мираж, – сказал Джек. – Я реален.

– Ты в этом абсолютно уверен?

– На все сто.

– Вода есть?

– Конечно.

Голова с сомнением окинула взглядом Джека и его скромный саквояж.

– Вряд ли у тебя ее много. Дай попить.

– Сначала ответь на мой вопрос.

– Тебя не затруднит его повторить? А то я запамятовал.

– Ты кто?

– Если я тебе скажу, ты не дашь мне воды.

– Почему?

– Потому что. Я – Джавдет.

– Тот самый Джавдет? – уточнил Джек.

– Да.

– Кто тебя закопал?

– Никто. Тут зыбучие пески.

Джек с сомнением посмотрел себе под ноги.

– Совсем небольшой участок зыбучих песков, – пояснил Джавдет. – Сделай еще два шага, и тебя тоже засосет. А площадь всего участка – метра четыре от силы. Представляешь, как мне повезло? Тысячи квадратных километров обычного песка, и во всей этой чертовой бескрайней пустыне мне довелось угодить на участок площадью четыре метра. Здорово, да?

– Что называется, не повезло. Сколько ты уже тут торчишь?

– Два дня.

– Ты звал на помощь?

– А смысл? Я – Джавдет. Тут все в округе дали друг другу слово меня не трогать.

– Что же ты такого натворил?

– Долгая история.

– Думаю, что так оно и есть, – согласился Джек. – Только за последнюю неделю меня просили не трогать тебя двенадцать раз. Мне неясна только одна деталь, и я был бы тебе очень признателен, если бы ты меня просветил. Я много слышал о зыбучих песках, и меня удивляет тот факт, что твоя голова все еще торчит на поверхности.

– Это просто. Все дело в моей левой ноге.

– Что особенного с твоей левой ногой?

– Под ней что-то твердое. Подозреваю, что это булыжник или часть похороненной под песком скалы. Я все время стою на одной ноге, представляешь? Два дня на ней стою!

– Повезло, – сказал Джек.

– И не говори, – скорчил гримасу Джавдет. – Так ты дашь мне воды?

– Зачем? Чтобы ты подольше мучился? Смерть от обезвоживания наступает примерно через неделю, два дня уже прошло. Если я сейчас дам тебе воды, то тебе придется страдать еще целую неделю, а если не дам – всего пять дней. Так к чему длить твои страдания?

– Логично, – признал Джавдет. – Может быть, ты пойдешь еще дальше по дороге милосердия и просто перережешь мне глотку? И тогда страдания мои закончатся прямо сейчас.

– Этого я сделать не могу, – сказал Джек. – Меня настоятельно просили тебя не трогать.

– А я и забыл, – сказал Джавдет. – Извини.

– Не стоит извиняться.

– Тогда до свидания. Или, что будет точнее, прощай.

Джек присел на корточки.

– Ты можешь освободить руку? – спросил он.

– Могу, а что толку? Держать ее все время над головой мне тяжело, а стоит только положить на песок, как ее тут же засасывает.

– Если ты освободишь руку, я кину тебе веревку.

– А как же твое слово меня не трогать?

– Я кину тебе веревку, – сказал Джек. – А сам и пальцем к тебе не притронусь. Я не знаю, что ты натворил, но оставлять тебя здесь было бы слишком уж жестоко.

– А ты потом не пожалеешь? И вообще, откуда я знаю, кто ты такой? Может быть, ты решил надо мной подшутить? Не стоит доверять человеку, в одиночку шляющемуся по пустыне…

Конец веревки ударил Джавдета по лицу.

– Должен тебе заметить, ты выбрал весьма странный способ путешествовать по пустыне, – сказал Джавдет. – Я видел людей, пересекавших пустыню в одиночку, но обычно у них был хотя бы один верблюд. А делать это пешком…

– У тебя тоже не было верблюда, – сказал Джек.

– Меня к этому вынудили обстоятельства. Я – Джавдет.

– Ты уверен, что не хочешь рассказать мне долгую историю своей жизни? – спросил Джек. – Мне все-таки любопытно, что же ты такого натворил.

Они шли по вершине бархана. Джек на ходу курил сигарету, а Джавдет то и дело прикладывался к фляге с водой. Его организм был обезвожен сверх всякой меры. Джек удивлялся, как спасенный им человек вообще может передвигаться.

Не иначе еще один истинный сын пустыни.

– Полагаю, ты имеешь право это знать, раз уж ты меня спас, – сказал Джавдет. – Видишь ли, все началось с предсказания. Один аксакал, настолько древний, что помнит еще те времена, когда песчинки в пустыне были величиной с грецкий орех, предсказал, что у меня родится дочь и мы с женой назовем ее… Впрочем, для истории это неважно. Еще аксакал сказал, что в жизни моей дочери наступит критический момент, когда ее семейное счастье и сама жизнь будут зависеть от историй, которые она вынуждена будет рассказывать на протяжении тысячи ночей.

– Тысячи и одной ночи, – сказал Джек.

– Ты знал того аксакала?

– Нет. Просто что-то похожее я уже слышал. В каком-то из миров. Но я не вижу в этом предсказании ничего плохого. Пророчество как пророчество.

– Сначала я тоже так думал, – сказал Джавдет. – Но потом мне в голову пришла другая мысль. Аксакал сказал, что умение рассказывать истории пригодится моей дочери в весьма юном возрасте, так откуда же молодой девушке знать столько историй? И тогда я подумал, что мой отцовский долг заключается в том, чтобы научить девочку всем этим историям.

– Желание обеспечить безопасность дочери весьма похвально, – заметил Джек.

– Сам я такого количества историй, понятно дело, не знал. Но после того как я принял решение, уже ничто не могло меня остановить, и я отправился в долгое странствие. Я превратился в самого благодарного слушателя в мире. Я приходил в оазисы и просил рассказывать мне разные истории. Я слушал седых старцев и безбородых юнцов, меня интересовало все, что могло быть рассказано. Я беседовал с караванщиками, с купцами и с их охраной. Я разговаривал с ремесленниками и батраками, я разговаривал с бедуинами, я разговаривал бы даже с их верблюдами, если бы они могли рассказать мне что-нибудь интересное. Постепенно молва обо мне распространилась по всей пустыне, и люди сами приходили, стремясь рассказать свои истории. Меня приглашали в свои дворцы падишахи, калифы и эмиры. Меня пускали даже в гаремы, чтобы наложницы могли поделиться со мной историями из своей жизни.

– В этом и проблема? – поинтересовался Джек. – Ты позволил себе лишнее в чьем-нибудь гареме?

– О нет. Я соблюдал целомудрие, ибо все мои мысли были только о спасении дочери. Проблемы начались гораздо позже. Когда мне были рассказаны все заслуживающие внимания истории, я, всего лишь скромный сын пустыни, выяснил, что начал их забывать. События смешались в моей голове, сюжеты сплелись в единый клубок, я начал путать имена героев, царей и богов…

– Тяжело, – сказал Джек. – Тебе ведь это все еще и ребенку рассказывать.

– Вот именно, – сказал Джавдет. – И чтобы привести свою голову в порядок и получить хоть небольшое представление о том, что ожидает мою дочь, я начал рассказывать эти истории.

– И тут же выяснил, что твой язык является твоим злейшим врагом?

– Ну да, – вздохнул Джавдет. – В моей голове творилась такая мешанина, что мне стоило большого труда не потерять нить повествования, и все мое внимание было сосредоточено только на этом. Следя за построением сюжета, я совершенно не обращал внимания, кому и что я рассказываю.

Джек улыбнулся.

– Я не принял во внимание различие во взглядах разных людей на одни и те же вещи и события. Бедуины не должны слышать, что о них рассказывают караванщики. Купцам совсем незачем знать, что думают о них жители оазисов. Падишах не сможет спать спокойно и никогда не зайдет в свой собственный гарем, если услышит хотя бы одну историю из тех, что рассказывают его наложницы. Гнев слушателей обратился против меня. Выяснилось, что за полгода я успел оскорбить практически всех.

– Удивляюсь, как тебе удалось остаться в живых до сих пор, – сказал Джек.

– Очень просто, – сказал Джавдет. – Если бы я оскорбил одного или двух человек, то кости мои уже обгладывали бы стервятники. Но у меня теперь слишком много врагов, и каждый жаждет расправиться со мной лично. Однако ввиду именно большого их количества они никак не могут это сделать. Потому что никак не могут договориться между собой. Если падишах обещает заживо содрать с меня кожу, то эмир не может посадить меня на кол, не проявив этим неуважения к мнению падишаха. Староста оазиса не прикажет забить меня камнями, потому что я – личный враг эмира и эмир будет недоволен таким исходом. Караванщик не решится скормить меня псам, потому что это обидит бедуинов, обещавших растоптать меня верблюдами. В итоге все они ходят вокруг и просят друг друга меня не трогать, а я до сих пор обретаюсь в мире живых.

– Должно быть, сложившаяся ситуация жутко мешает твоей семейной жизни, – сказал Джек. – Я имею в виду, вряд ли твоя жена в восторге от внимания, привлеченного к твоей персоне.

– Я не женат, – ответил Джавдет.

Они шли по пустыне. Солнце в очередной раз перестало быть белым и клонилось к закату. Джек подумывал, не устроить ли привал пораньше, потому что его спутник слишком слаб. Вторым вариантом было предоставить сына пустыни заботам его матери и продолжить путь в одиночку.

– Расскажи какую-нибудь историю для моей дочки, – попросил Джавдет.

– В другой раз, – сказал Джек.

– Я думал, ты должен знать много разных историй.

– В них нет ничего интересного, – сказал Джек. – Я – стрелок, и все мои истории заканчиваются одинаково.

– Выстрелами?

– Гробами.

– Может быть, тогда ты хочешь послушать какую-нибудь мою историю?

– Не хочу.

– Тебе никогда не бывает скучно?

– Нет.

– А мне бывает. Давай просто поговорим о чем-нибудь.

– Давай, – сказал Джек. – Что ты думаешь о дверях?

– Дверь – это символ, – сказал Джавдет. – Дверь – это начало всех начал и в то же время это конец всего сущего. Открытая дверь символизирует жизнь, закрытая дверь символизирует смерть. Дверной звонок – это тревожный набат. Дверь – это вход и выход, единство и борьба противоположностей, дуалистический символ конвергентных преобразований…

– А что ты думаешь о дверях, которые стоят на гребне бархана?

– Двери в песке? Это какая-то аллюзия?

– Посмотри прямо перед собой.

Перед путниками стояла дверь.

Самая обычная деревянная дверь в деревянном коробе. Дверь была обита дерматином, глазок и звонок отсутствовали, однако имела место дверная ручка.

Дверь не отбрасывала тени.

– Мираж, – уверенно сказал Джавдет.

– Это на закате-то? – усомнился Джек.

Он зачерпнул горсть песка и швырнул в дверь. Песок не пролетел сквозь дерево и дерматин, путники услышали легкий шелест, с которым песок соскальзывал по обивке, возвращаясь к телу пустыни. Джек обошел дверь сбоку. Она исчезла.

Стоило Джеку вернуться, как она снова появилась. Джек повторил попытку и убедился, что дверь видима только с лицевой стороны. Профили и тыл двери не просматривались. Либо дверь существовала только в двух измерениях, либо остальные ее части находились где-то еще.

– Нет, это не мираж, – сказал Джавдет. – Это магия.

– Я тоже так думаю, – сказал Джек. – И в связи с этим возникает естественный вопрос. Дверь появилась здесь случайно или кто-то оставил ее тут специально для нас? Или для одного из нас?

– Это вопрос, на который я не могу дать ответа, – сказал Джавдет. – Есть только один способ выяснить.

– Войти в нее? – уточнил Джек. – Я не уверен, что это разумно. Мы ведь не знаем, что находится с той стороны.

– Узнать это тоже можно только одним способом.

В дверь постучали. Стук доносился с невидимой стороны.

Прежде чем Джек успел что-то предпринять, Джавдет схватился за дверную ручку и потянул ее на себя.

Дверь открылась. В лицо путникам повеяло прохладой и свежестью, какой не могло быть в пустыне. Воздух был влажным, и к нему примешивался дым от ароматизированных факелов.

– Проходите, – раздался голос с той стороны. Джавдет сделал шаг через порог и исчез.

– Вы тоже.

Джек пожал плечами. Говоря по правде, ему уже осточертела пустыня, верблюды, бедуины и вараны. С той стороны двери пустыни вроде бы не было…

Джек еще раз пожал плечами и шагнул.

На всякий случай его рука лежала на рукояти револьвера.

Часть первая
Стрелок, меч и дракон

Глава 1

Для того чтобы стать настоящим волшебником, мало носить очки и иметь молниеобразный шрам на лбу. Надо еще обзавестись дипломом соответствующего учебного заведения.

Гарри Поттер

Гарри был потомственным волшебником.

Никто не знает почему, но имя «Гарри» было модным в волшебной среде. А поскольку оно было модным уже на протяжении нескольких веков, то к моменту рождения Гарри успело стать традицией. Отца Гарри тоже звали Гарри, так же, как и деда, и прадеда. Это могло бы вызвать некоторую путаницу, если бы волшебники не были мудрым народом и не ввели в обиход цифровые обозначения. Гарри в своей династии довелось быть Тринадцатым.

К слову, число тринадцать у волшебников считается счастливым в отличие от следующего прямо за ним числа четырнадцать. Так что если у Гарри родится сын и он решит назвать сына «Гарри», тому доведется быть Тринадцатым с Половиной.

Или Без Четверти Пятнадцатым.

Поскольку папа и мама Гарри были волшебниками, вопрос выбора профессии перед их отпрыском никогда не стоял. В три года он поступил в специализированный детский сад, оттуда плавно перешел в специализированную школу, откуда попал в не менее специализированный колледж, который и закончил в прошлом году.

Защитив диплом, Гарри получил на руки удостоверение волшебника (небольшая красная книжечка с вклеенным портретом), древний волшебный посох (эдакая деревянная дубина выше его ростом и с тяжеленным металлическим набалдашником в виде головы дракона) и право на постройку собственной башни.

Строительство было в полном разгаре.

Гарри пожадничал (сам он говорил, что не собирается следовать принятым в архитектуре шаблонам) и теперь об этом жалел. Надо было пригласить на работу профессиональных строителей – гномов, которые хоть и драли втридорога, но дело свое знали. Гарри же за треть цены нанял бригаду приехавших калымить орков-гастарбайтеров, которые в строительстве смыслили примерно столько же, сколько в молекулярной физике.

За полгода они построили ему два этажа из запроектированных двадцати восьми. И жить можно было только на первом, там же пришлось разместить и алхимическую лабораторию. Места Гарри не хватало катастрофически, и он привык спать на столе для опытов, среди колб и реторт.

Спал он обычно днем, но не потому, что был некромантом и тьма была необходима для его опытов.

Просто работать днем было совершенно невозможно. Второй этаж использовался как стройплощадка, сверху то и дело доносились крики орков, что-то бухало, падало, шипело и крякало. Ставить тончайшие опыты в таком бедламе? Извините, на то есть ночь. А измученному за ночь организму не может помешать спать никакой дневной шум.

Однако сегодня поспать ему не дали. Прямо с утра в лабораторию-спальню-кухню-библиотеку завалился могучий орк по имени Глым, бывший у калымщиков за бригадира, и принялся качать права.

В частности, он настаивал на закупке песка из самого сердца Желтой пустыни, который, по словам Глыма, стоил там жалкие гроши. Однако, поскольку Желтая пустыня находилась в трех тысячах миль от строительства, стоимость доставки без всякой алхимии превращала жалкие гроши в звонкие и полновесные золотые монеты.

– Местный песок плохой, однако, – доказывал Глым. – Мокрый. Крупный. Грязный. Цемент хороший, а песок плохой. Раствор совсем плохой выходит. Крошится, однако. Совсем не держит, однако. Каверн много.

В доказательство своих слов Глым потрясал руками, испачканными в вышеупомянутом песке, и тот сыпался в настой из корня мандрагоры и колбу с кровью молодого вампира. Опять фильтровать придется, философски подумал Гарри, закуривая сигарету.

– И что ты предлагаешь? – в который раз спросил Гарри.

– В Желтой пустыне песок хороший. Я говорю, оттуда надо песок возить.

– Как пожелаешь, – легко согласился Гарри. – Хочешь песок из пустыни, покупай. Только за свой счет.

– Как за мой счет, однако? Я – бедный орк-шабашник, гастарбайтер приезжий, у меня свой счет нету.

– А как ты хотел, милейший? – поинтересовался Гарри. – Покупаешь песок за свой счет, и я, так и быть, не стану взыскивать с тебя неустойки.

– Какой такой неустойки-шмеустойки?

– За невыполнение работ в срок, – пояснил Гарри. – Вы по графику когда мне третий этаж должны были сдать? Два месяца назад. А сейчас какой этаж должны делать? Правильно, шестой.

– Грунт плохой, начальник. Камней много. Фундамент тяжело копать было.

– Грунт плохой, зато соседний кабак хороший, однако, – сказал Гарри. – Пить меньше надо.

– Какой пить-шмить? Зачем меня обижай? Я – орк-трудяга. Вино не пить.

– Короче, – сказал Гарри, – ты как хочешь, но я лишних денег не дам. Понятно? Только по смете. А песка вокруг – завались.

– Как не дашь? – опешил Глым.

– Очень просто, – сказал Гарри. – Не дам, и все. И вообще, забыл, на кого работаешь? Хочешь, я тебя в жабу превращу?

– Какой такой жаба-шмаба?

Гарри вздохнул и послал Глыма к Глымовой матери, прочно оккупировавшей летнюю кухню. Она готовила строителям… словом, то, что они ели. Стоило Гарри открыть окно с подветренной стороны, как в помещение просачивались запахи орочьей еды, вызывая непроизвольные рвотные позывы.

Глым пожал плечами и пошел, но не к матери, а к бригаде, собираясь обсудить с народом сложившееся положение и вместе с ним поискать пути выхода из тупика.

Гарри разжег спиртовку и приготовился сварить себе кофе, когда в дверь снова постучали.

– В жабу! – заорал Гарри, просыпая кофе мимо колбы. – В тритона! В жука навозного превращу, если ты сейчас же не уберешься от моей двери!

– В жабу, это оно, конечно, хорошо, – сообщил голос из-за двери. – В тритона – снова неплохо. Куда лучше, чем в жука навозного. Только вот хватит ли сил?

Голос был не глымовский. Не было в нем ничего от горлового рычания орков. Но что-то неприятно знакомое в нем все-таки присутствовало.

– Э, – несколько смущенно сказал Гарри. – Входите.

– Вхожу. – И голос вошел. Вместе со своим владельцем. По счастью, это оказался не один из тех бесплотных голосов, которые обычно докучают одиноким волшебникам.

Вошедший оказался одним из многочисленных наставников Гарри по колледжу. Был сей волшебник настолько стар, что во времена его рождения мода называть детей «Гарри» еще не привилась, и звали волшебника по-простому – Горлогориусом Хруподианисом Мудрым.

На Горлогориусе был традиционный бесформенный балахон волшебника, в руке маг сжимал посох, набалдашник которого был золотым и изображал распустившуюся хризантему.

Нельзя сказать, что Гарри был сильно удивлен этим визитом. Более того, он с самого окончания колледжа ожидал чего-нибудь в этом роде. Ничего хорошего подобные визиты не сулят.

– Присаживайтесь, – сказал Гарри, спешно освобождая гостевое кресло от покоящихся в нем свитков.

– Посидим, – согласился Горлогориус – О делах наших скорбных покалякаем.

– Угу, – сказал Гарри. С кофе он явно пролетел. Старшие волшебники не признавали напитков, состоящих менее чем из сорока восьми ингредиентов, и в своем присутствии никому не позволяли их пить.

– Короче, тема такая, – сказал Горлогориус – Была у нашей братвы стрелка. Перетерли реальные пацаны все базары и решили заслать тебе маляву.

Надо сказать, что волшебники виртуозно владеют выспренней древней речью, подобающей для разговора между людьми аристократическими, возвышенными и утонченными. Также волшебники разработали свой собственный сленг, совершенно непонятный лицам непосвященным, который они используют для общения с окружающим миром. Но среди своих, когда никто не может их подслушать, они разговаривают на нормальном человеческом языке.

Вот и сейчас, произнеся фразу высоким слогом, Горлогориус перешел на нормальный человеческий язык.

– Сообщение должен передать тебе я, – сказал Горлогориус – Вместе с подробной инструкцией.

– Вот уж спасибо, – сказал Гарри. Он понимал, что может означать подобное начало. Неприятности.

– Древнее Зло проснулось в Черных Горах Ужаса, – оправдал его ожидания Горлогориус.

– Опять? – простонал Гарри.

По его личному мнению, которое он никогда не высказывал старшим волшебникам вслух, если Зло было таким уж древним, то на старости лет оно вполне могло бы поспать подольше. Но, судя по всему, древнее Зло страдало нарушениями сна. За последнюю тысячу лет оно просыпалось уже двенадцать раз.

– Черный колдун и некромант Негориус провозгласил себя Темным Властелином и воздвиг на склонах гор Цитадель Трепета.

– Хорошо, что не на вершине, – сказал Гарри.

– Не волнуйся, альпинистских навыков от тебя никто не потребует, – сказал Горлогориус – Дело в принципе плевое. А то, что на стороне Негориуса выступают четверо повелителей зомби с несметными армиями оживших мертвецов, так это просто сплетни.

– Я думал, что повелителей зомби только трое, – сказал Гарри. – Мы это еще в школе проходили. Лорд Мертвяк, лорд Жмурик и лорд Упокой.

– Им удалось возродить лорда Трупака, – сказал Горлогориус и тут же поправился: – По крайней мере, так болтают.

Повелители зомби были очень сильными темными волшебниками. В честном магическом бою только Горлогориус и еще парочка магов его уровня могли бы справиться с ними один на один. Именно поэтому волшебники уровня Горлогориуса успели забыть, что это такое – драться честно.

Тут Гарри вспомнил предыдущие слова Горлогориуса и попробовал возмутиться.

– Подождите, – сказал он. – Что значит, никто не по требует альпинистских навыков ОТ МЕНЯ? Я тут вообще с какой стороны?

– А ты, приятель, туповат. – сказал Горлогориус – Я думал, ты быстрее сообразишь. На тебя возложена высокая и ответственная миссия – сокрушить Негориуса.

– Извините, – сказал Гарри, – но не слишком ли я молод для столь ответственного задания? Я ведь только недавно колледж закончил.

– Есть мнение, что пришла пора молодым проявит свои таланты, – сказал Горлогориус. – Пустить, так сказать, струю свежей крови.

Гарри передернуло.

– В общем, тебе выпала карта зарамсить проблему, – подытожил Горлогориус высоким слогом.

– Короче говоря, никто из вас не горел желанием возиться с очередным походом, и вы решили свалить головную боль на самого молодого, – сказал Гарри. Слова про струю свежей крови ему сильно не понравились. Он подозревал, что это будет его кровь.

– Ты должен быть горд оказанной тебе честью, – сказал Горлогориус.

– Но у меня дела. У меня свои планы, – сказал Гарри. – У меня башня не достроена, между прочим.

– Подождет твоя башня, – сказал Горлогориус. И тут его голос стал ласковым, очень ласковым, можно даже сказать, ласковым до отвращения. – Или, мил-человек, ты хочешь отказаться?

– Нет, – быстро сказал Гарри.

Он и раньше протестовал только для проформы. На самом деле он сразу понял, что отвертеться не получится. От предложений, которые делают старшие волшебники младшим, отказываться не принято.

– Что мне надо делать?

– Процедура обычная, – сказал Горлогориус, пожимая плечами. – Сначала тебе надо добыть соответствующий клинок. Я думаю, Любитель Рубок будет в самый раз. К тому же за ним не надо далеко идти.

– Я думал, его уже давно перековали на орало.

– Орал у нас и так хватает, – сказал Горлогориус – В каждой подворотне по оралу. И чем темнее подворотня, тем громче в ней орало. Ладно, вернемся к нашим баранам. Поскольку информация о местонахождения Любителя Рубок является особо секретной и закрытой для общего пользования, ты должен дать клятву о неразглашении. Готов?

– Готов, – вздохнул Гарри.

– Тогда повторяй за мной. – Горлогориус перешел на высокий стиль. – Я, реальный пацан Гарри Тринадцатый…

– Я, реальный пацан Гарри Тринадцатый…

– …даю слово свое пацанское…

– …даю слово свое пацанское…

– …что ни один лох немагический…

– …что ни один лох немагический…

– …не узнает от меня тайну страшную…

– …не узнает от меня тайну страшную…

– …где хранится перо заветное…

– …где хранится перо заветное…

– …Любителем Рубок названное…

– …Любителем Рубок названное…

– …и если нарушу я клятву крепкую…

– …и если нарушу я клятву крепкую…

– …то не видать мне свободы сто лет…

– …то не видать мне свободы сто лет, – закончил Гарри.

– Обеты даны, так что слушай, – сказал Горлогориус – Меч находится в пещере Скользкая Дыра, и охраняет его Бозел.

– Что еще за Бозел-Шмозел? – Гарри поймал себя на том, что копирует манеру речи Глыма, и быстро себя одернул. – То есть кто такой этот Бозел?

– Бозел – это аббревиатура, образованная от слои БОльшой и ЗЕЛеный, – объяснил Горлогориус.

– Занятно, что вы знаете этимологию его имени, – сказал Гарри. – Но кто такой этот большой и зеленый? Крокодил, что ли?

– Почти, – сказал Горлогориус.

– Почти крокодил? – удивился Гарри. – Это как? Аллигатор? Кайман?

– Дракон.

– Дракон? – возопил Гарри.

– Дракон, – подтвердил Горлогориус.

– Большое, летучее, огнедышащее чудовище, покрытое непробиваемой броней?

– И с могучим хвостом, – добавил Горлогориус.

– Зашибись, – сказал Гарри. – Надеюсь, он отдаст мне меч по первому требованию?

– Не совсем.

– Не совсем?

– Да. Волшебник, который поручил Бозелу хранение меча, несколько погорячился и взял с дракона страшную клятву, что тот не отдаст меч ни единому живому или неживому существу или существу, находящемуся в промежуточном состоянии. Видишь ли, тогда этому волшебнику, да и всем нам тоже казалось, что времена магических мечей и кровопролитных войн прошли навсегда. Мы были молоды, – извиняющимся тоном добавил Горлогориус – Молоды и полны идеалистических мечтаний. Так что договориться с драконом у тебя вряд ли получится. Надо будет его тоже сокрушать.

– Блин! – вспомнил Гарри одно из самых страшных ругательств древней речи. – Есть на этот счет какие-нибудь советы?

– Подойди к решению проблемы творчески. – Советы Горлогориуса в таких случаях всегда были одинаковы.

– Понятно, – сказал Гарри. – А в том гипотетическом, но весьма маловероятном случае, если мне удастся добыть Любителя Рубок и при этом остаться в живых, что мне делать дальше?

– Дальше все по схеме, – сказал Горлогориус – Меч у тебя есть, надо найти героя. Способ старый, испытанный, проверенный самим временем. На моей памяти еще ни разу не давал осечек. Находишь подходящий валун и вонзаешь в него меч по самую рукоятку. Потом кидаешь клич и тихо ждешь, пока какой-нибудь идио… герой вытащит меч из камня. Он и будет твоим напарником.

– Ясно, – вздохнул Гарри. Прогресс даже кончиком мизинца не коснулся всего, что касалось героических походов. – А дальше что?

– Дальше все еще проще и понятнее, – сказал Горлогориус – Вы с героем идете по известному вам адресу и сокрушаете Темного Властелина.

– И подойти к этому нам надо будет творчески?

– Совершенно верно.

– Как попасть в Черные Горы Ужаса?

– Через перевал Скрежета Зубовного.

– Который охраняют армии зомби?

– Сие мне неведомо. Но очень даже может быть.

– А другого пути нет?

– Есть, конечно.

– И какой же?

– Через подземелья Зеленой Смерти, находящиеся в недрах Гор Ужаса. Зомби там точно нет. Правда, там обитает страшный подземный демон по имени Метро, но тебя это не должно беспокоить.

– Почему?

– Вдвоем с героем вы легко его сокрушите.

– Когда я собирался стать волшебником, мне казалось, что это весьма созидательная и мирная профессия, – сказал Гарри. – А что на практике? Сокрушать и сокрушать.

– Разговорчики в строю! – рявкнул Горлогориус. – Любые жалобы со стороны волшебников твоего ранга рассматриваются сам знаешь где!

– Знаю, – сказал Гарри. – В трибунале.

– Приговоры которого обжалованию не подлежат, – добавил Горлогориус.

– Э… А мне полагается какое-нибудь снаряжение?

– Конечно. Ты же не думаешь, что мы отправим тебя на такое дело с голыми руками? – сказал Горлогориус, вытаскивая из недр своего балахона хилый свиток.

– И это все? – ужаснулся Гарри.

– Это опись, – сказал Горлогориус, – по которой ты должен принять снаряжение. Распишись вот здесь.

Гарри достал из кармана ручку. Горлогориус покачал головой.

– Кровью, – сказал он. – Видишь ли, это очень ценное имущество.

Гарри вздохнул, спрятал ручку обратно в карман, нашел на столике ножик и гусиное перо, проколол себе кончик указательного пальца, обмакнул перо в кровь и поставил свою подпись на свитке.

– Не пойдет, – сказал Горлогориус – Имя и фамилию надо поставить полностью, плюс дату. И еще надо написать слова: обязуюсь вернуть вверенное мне имущество в целости и сохранности после выполнения миссии по спасению мира.

– Издеваетесь? – спросил Гарри. – Мне так никакой крови не хватит.

– Правила есть правила.

Для написания требуемой фразы Гарри пришлось макать перо в кровь шестнадцать раз кряду, и пальцу такое обращение сильно не понравилось. По завершении процедуры подписания Горлогориус удовлетворенно хмыкнул и убрал свиток обратно.

– Вот, – сказал он, доставая весьма скромный кошель, в котором что-то позвякивало. Золото, определил Гарри по звуку. Правда, не очень чистое. – Это тебе на расходы.

– Деньги тоже возвращать? – ужаснулся Гарри.

– Нет, если ты представишь подробный отчет о расходах. С чеками и расписками, разумеется.

– И сколько здесь?

– Сто золотых.

– Негусто.

– Совет волшебников – бюджетная организация, – напомнил Горлогориус – У нас есть и другие статьи расходов помимо оплаты героических квестов.

– Строительство башен для руководящих сотрудников, например, – проворчал Гарри недовольно.

– Но-но, молодой человек, – строго сказал Горлогориус – Высота башни определяется единственно достижениями волшебника. Кстати, ты сможешь позволить себе более высокую башню по возвращении. Скажем, этажей в тридцать пять.

– Тронут, – сказал Гарри. – Большое спасибо. Что еще?

– Скатерть-самобранка. – Горлогориус передал Гарри названный предмет.

При ближайшем рассмотрении предмет оказался довольно грязным куском ткани, покрытым сальными пятнами.

Скатерти-самобранки всегда грязные. Есть, к примеру, всегда чистые скатерти-самостирки, но в походах такие скатерти бесполезны, так как еду они не производят. Скатерть же самобранку стирать нельзя, потому что после стирки она садится и теряет свои волшебные свойства.

– Хочу тебя сразу предупредить, что на скатерти лежит заклятие, запрещающее ей подавать во время похода спиртные напитки, – сказал Горлогориус – И вообще, не слишком привередничай с меню. Тебя, в конце концов, не жрать отправляют.

Гарри припрятал скатерть.

– Вот очень ценный предмет. – Гарри показалось, что над ним издеваются. Пальцы Горлогориуса сжимали воз-дух. – Шапка-невидимка. Делает надевшего ее человека невидимым. На какое-то время. Не очень надолго, а то батарейки садятся. Главная проблема – не забыть, куда ты ее положил. А то фиг найдешь. – Гарри аккуратно взял шапку. – А что ты думаешь вот об этом предмете?

– Палка.

– Это не палка, – сказал Горлогориус – Это бамбук. Воткни его в землю, полей особым образом, и он вырастет на любую требуемую тебе высоту. Незаменим при штурме крепостей или форсировании рек, так как ему можно придавать любой наклон.

– Каким образом его поливать?

– По-пионерски.

– Варварство.

– Зато работает. Вот карта.

– Магическая?

– Нет, обычная. Зато очень точная. Короче, это все.

– Все?

– Все.

– Не впечатляет.

– Не забывай, что ты – волшебник, а любой волшебник должен уметь обходиться тем, что у него есть.

– Когда мне следует отправиться?

– Вчера было бы в самый раз, – сказал Горлогориус. – Но я не буду слишком уж сильно возражать, если ты выступишь сегодня вечером.

– Так рано? – удивился Гарри. – Я думал, вы дадите мне хотя бы пару недель на подготовку.

– На какую еще подготовку?

– На моральную.

– Перетопчешься, – сказал Горлогориус. – Если в полночь ты все еще будешь находиться в башне, она рухнет и погребет тебя под своими обломками. Я за этим лично прослежу.

Горлогориус напоследок одарил Гарри строгим взглядом, трижды хмыкнул в седую бороду и вышел вон, не попрощавшись и не пожелав удачи.

Гарри упал в кресло и закурил сигарету. Будущее рисовалось ему в самых мрачных тонах.

Глава 2

Драконы? Не говорите мне о драконах.

Зигфрид

Пещера Скользкая Дыра находилась в краю холмов.

Дорога заняла у Гарри два дня, передвигаться пришлось преимущественно верхом.

Непривычная к подобному способу передвижения нижняя задняя часть тела Гарри болела и ныла. Свербело и на душе.

Гарри принадлежал к волшебникам оседлого типа, и удовольствия от странствий он не получал. Гарри нравилась скучная жизнь.

В скучной жизни нет Властителей Тьмы, повелителей зомби, магических мечей и охраняющих их драконов. В скучной жизни вы не ночуете под открытым небом, и задница у вас не ноет при каждом неловком движении.

Гарри предпочел бы путешествовать в карете, однако почтовые дилижансы до логова Бозела не ходили, а покупать собственную карету было накладно. На это как раз ушли бы все сто золотых, полученные от Горлогориуса. А что дальше? Спасать мир за собственный счет?

Дудки. Ни один волшебник ничего не будет делать бесплатно.

Вечером второго дня Гарри подъехал к небольшой деревне, где и заночевал. Деревня была ближайшим к логову Бозела населенным пунктом, и жители могли бы рассказать Гарри много интересного о драконе, если бы он удосужился у них спросить. Но спрашивать Гарри не стал. Он был не столь любознателен, а информация подобного рода, полученная вечером, могла бы отбить ему сон на всю ночь.

Восемь часов сна в нормальной постели придали Гарри бодрости, и когда он седлал коня, с уст того срывалось веселое посвистывание.

Гарри тоже что-то напевал.

Уточнив направление у местного старосты и выслушав его оптимистичное напутствие «Пусть земля тебе будет пухом, дурак», Гарри выехал из деревни и уже к полудню достиг местности, превалирующим элементом которой были холмы.

Холмов было много, и были они разные. Большие холмы, маленькие холмы, вытянутые холмы, холмы, выгнутые полумесяцем, холмы, заросшие деревьями, и холмы, всякая растительность на которых отсутствовала. На одном из холмов Гарри прочитал табличку:

«Вы ступаете на территорию, контролируемую драконом. Все, что произойдет с вами в дальнейшем, отяготит только вашу совесть и совесть дракона. Прощайте».

Метров через двести Гарри увидел другую табличку: «Добро пожаловать в мой желудок. Бозел».

Гарри хмыкнул, слез с лошади, потому как знал, что драконы особенно падки до парнокопытных, подхватил свой дорожный мешок, наложил на лошадь заклятие неподвижности и дальше пошел пешком. За лошадь он был абсолютно спокоен. Уйти она никуда не сможет, а конокрады здесь точно не водятся. С лошадью все будет в порядке.

Жаль, что он не может сказать этого о себе.

Увидев Скользкую Дыру, Гарри поздравил Бозела с правильным выбором жилья.

Стратегически логово дракона была расположено просто идеально. Пещера находилась в склоне самого высокого в округе холма, что давало ее обитателю превосходный обзор и значительно облегчало взлет. А разбросанные по округе мелкие холмики затрудняли маневрирование облаченному в броню всаднику с длинным копьем, то бишь основному виду истребителей драконов.

Побелевших от времени обглоданных костей в округе не наблюдалось, очевидно, Бозел не мусорил там, где жил. Единственное, что могло навести путника на мысль о живущем поблизости драконе, это красочный плакат, установленный рядом с входом в пещеру:

«Вы попали. Бозел».

Самого дракона Гарри сразу не заметил, и в сердце у него зародилась надежда, что Бозела не окажется дома и меч можно будет попросту выкрасть. Но не успел он додумать эту утешительную мысль до ее неблаговидного окончания, как из пещерки вылетела струйка дыма.

Вслед за струйкой выполз сам Бозел.

В принципе если вы видели одного дракона, то вы видели одного дракона. Драконы похожи друг на друга так же, как люди. То есть издалека они все одинаковы, а при ближайшем рассмотрении они все разные.

Бозел, как следовало из его имени, был большим и зеленым. Размах крыльев Бозела был около десяти метров, от головы до кончика мощного хвоста было все пятнадцать. Четыре короткие лапы с длинными и острыми когтями бороздили землю.

Бозел зевнул. Где-то вдали зашелся в кашле задыхающийся от смрада соловей.

– Здравствуй, пища молодая, незнакомая, – сказал Бозел. Голос у него был гулкий, как будто кто-то разговаривал, сидя в огромной пустой бочке.

– День добрый, – сказал Гарри.

– Сегодня не просто добрый день, – сказал Бозел. – Сегодня прекрасный, изумительный день. Солнце светит, небо голубое, облака белые и пушистые, птички весело поют… Идеальная обстановка для суицида.

– А ты намерен совершить акт суицида? – спросил Гарри, не веря своей удаче. – Это дело серьезное, и если ты на него решился, значит, хорошо обдумал, и отговаривать тебя я не буду.

Бозел расхохотался, при этом его левый глаз (а был он величиной с тарелку) задергался в нервном тике. Гарри не нашел в своих словах ничего смешного, поэтому к дракону присоединяться не стал. Пусть сначала объяснит, над чем именно он ржет.

– Не дождетесь, – сказал Бозел, когда к нему вернулся дар членораздельной речи, а нервный тик почти прошел. – Драконы не склонны к суициду.

– Извини, – сказал Гарри. – Но когда ты заговорил о суициде, я было подумал…

– Вообще-то я имел в виду тебя.

– Меня? – удивился Гарри.

– Тебя.

– Да как ты мог подумать обо мне такое?

– Дело в том, что люди, которые приходят ко мне, всегда хотят свести с жизнью все и всяческие счеты.

С точки зрения драконов люди, наносящие им визиты, делятся на самоубийц двух категорий.

Есть явные самоубийцы. Как правило, это страдающие от безответной любви прыщавые романтики, которым гибель от зубов древнего чудовища кажется прекрасной и возвышенной. Они приходят пешком, читают перед смертью пару сонетов, орошают землю у входа своими слезами, никогда не отрицают своих намерений и принимают смерть достаточно легко.

Скрытые самоубийцы приезжают на конях. Они закованы в доспехи, вооружены длинными копьями и острыми мечами и склонны затягивать спектакль боевыми кличами, гарцеванием на своих скакунах и попытками пустить оружие в дело. Но в итоге они становятся такими же мертвыми, как и первые.

– Я не самоубийца, – сказал Гарри. – И даже если бы я был самоубийцей, то нашел бы менее утомительный способ, чем долгое и некомфортное путешествие к твоей берлоге.

– Не самоубийца? – переспросил Бозел. Такой оборот событий был для него нов. – Тогда зачем ты пришел?

– Я – волшебник.

– Ну и что? Одно другое не исключает, – сказал Бозел. – Я люблю волшебников. От постоянных занятий магией их вкус становится пряным и особенно изысканным.

– Я вообще-то по делу.

– Знаю я все ваши дела, – сказал Бозел. – Но Любителя Рубок ты не получишь.

Сначала Гарри несколько удивился сообразительности крылатой рептилии. С другой стороны, а чему тут удивляться, подумал он. Этому дракону уже несколько веков, если не больше, за это время станешь сообразительным. А если не станешь, то вымрешь.

– Почему не получу?

– Потому, – сказал Бозел. – И вообще, я тебя съем.

– Может быть, для начала ты выслушаешь мои аргументы?

– Разговор перед обедом? Это может быть занятно, – сказал Бозел. – Так и быть, я выслушаю твои аргументы. Но не более трех.

– Хорошо, – сказал Гарри. – Аргумент первый: Любитель Рубок необходим мне для того, чтобы с его помощью сокрушить Темного Властителя Негориуса и шайку его мерзких прихвостней.

– А зачем? – спросил Бозел.

– В каком это смысле «зачем»? – спросил Гарри. Вообще-то старикан Горлогориус ему этого не объяснял. Либо считал, что сам факт существования Темного Властителя является достаточной причиной для его уничтожения, либо старого мага мучает склероз. – Потому что Негориус угрожает существованию всего мира.

– Каким образом?

– Ну… – сказал Гарри. – Э… и вообще… в смысле, он Темный и… да… Вот.

– Не знаешь? – уточнил Бозел.

– Не знаю.

– А я знаю, – сказал Бозел. – Но тебе не скажу. Или сказать?

– Скажи.

– Негориус хочет выпустить на волю Большого Бо.

– Кого-кого? – удивился Гарри.

– Ты даже не знаешь, кто это такой? – удивился Бозел. – И чему вас в школах учат? Ладно, объясняю ситуацию. Я не могу отдать тебе меч, потому что поклялся страшной клятвой, что никому его не отдам. В случае, если нарушу эту клятву, я умру следующим утром на рассвете, а в мои планы это совершенно не вписывается. Надеюсь, это ты можешь понять?

– Могу, – сказал Гарри, ничуть не покривив душой. Волшебник, отдавший меч Бозелу, поставил Гарри в довольно щекотливое положение. И Бозела тоже.

Гарри реально оценивал свои физические и магические силы. Он понимал, что в поединке дракона ему не одолеть. И еще он реально оценивал свое красноречие, понимая, что уговорить дракона расстаться с мечом, а заодно и с жизнью, у него не выйдет. И отменить следующий рассвет, чтобы последствия нарушения клятвы драконом сошли на ноль, ему тоже не удастся.

– Из всего вышесказанного следует, что если я отдам тебе меч, то покину сей малогостеприимный, но все же местами приятный для проживания мир уже завтра, – подытожил Бозел. – Теперь рассмотрим ситуацию, если я не отдам тебе меч. Тогда ты не сможешь сокрушить Темного Властителя, он выпустит в мир Большого Бо, и всему миру придет конец, в том числе и мне. Однако случится это грустное событие не завтра. И даже не послезавтра. Так что я лучше подожду.

– И тебе все равно, что ты обрекаешь наш мир на гибель? – попытался Гарри воззвать к совести дракона.

– Слишком поздно что-то менять, – сказал Бозел, – Вы, люди, и так достаточно загадили то, что раньше принадлежало не вам.

– Только не надо мне сейчас рассказывать о том, что драконы появились в этом мире раньше людей и чувствовали себя прекрасно, порхая в небесах и нюхая цветочки, а потом появились мы и начали вас угнетать. У каждого народа есть такая история, и человечество остается крайним при любом раскладе. Гномы говорят, что из-за нас рушатся их подземелья, эльфы чуть ли не индейцев в резервациях из себя строят, орков мы эксплуатируем, гоблинов игнорируем, новое поколение певцов лишило работы всех баньши, последнему кракену, заплывшему в фиорд для кладки яиц, расшибли голову якорем в позапрошлом году… Пожалуй, на нас не жалуются только зомби, и то потому, что не могут разговаривать членораздельно.

– Зомби – это тоже люди, – напомнил Бозел. – Только дохлые. Или, как говорят особенно политкорректные волшебники, граждане мертвецкого происхождения. Вот уж кто точно знает ответ на вопрос, есть ли жизнь после смерти. Кстати, ты его тоже скоро узнаешь. Потому что я не отказался от мысли использовать тебя в качестве еды.

– Не самое благоразумное решение, – сказал Гарри. – Одно дело – отказать мне в моей просьбе, и совсем другое – скушать меня на обед.

– Это еще почему?

– Потому что я волшебник.

– Ты это уже говорил.

– Видимо, ты плохо понял, что из этого следует.

– На что это ты намекаешь?

– Если ты меня убьешь, за меня отомстят.

–Кто?

– Другие волшебники.

– Сильно сомневаюсь.

– Зря.

– Волшебники не любят друг друга.

– Это верно, – сказал Гарри. – Волшебники не любят друг друга. Они всегда готовы подложить своему коллеге свинью. (Или дракона, подумал он, но вслух говорить не стал.) Случается, что волшебники убивают друг друга, ибо они считают, что у них есть такое право. Однако если кто-то из волшебников гибнет от руки неволшебника, то во всех его коллегах сразу же просыпается корпоративный дух. Видишь ли, они, то есть мы, считают, убийство магов собственной прерогативой, посягать на которую не должен ни один субъект со стороны.

– Я сожру тебя, а потом сожру тех, кто явится за тебя мстить. Таким образом я обеспечу себя пропитанием на несколько месяцев.

– А потом придет столько, сколько не сможешь сожрать даже ты.

– Не стоит недооценивать размеров моего желудка, – сказал Бозел, но уже не так уверенно, как раньше.

– Не стоит недооценивать храбрость и могущество моих коллег.

– Скучный ты человек, – сказал Бозел. – Неинтересный. У меня от тебя наверняка несварение будет. Кроме того, я сейчас сыт. Только вчера сожрал целую корову. Так что иди отсюда и дай мне заняться трансцендентальной медитацией.

– Я еще вернусь, – пообещал Гарри.

– Асталависта, бейби.

Гарри снял с лошади заклятие неподвижности и седло.

Светило солнце, не такое белое, как над пустыней.

Издалека доносилось пение птиц.

Легкий ветерок шевелил волосы Гарри.

Лошадь паслась.

Гарри выкурил три сигареты, прежде чем у него наконец перестали дрожать руки.

Когда дрожь окончательно покинула даже кончики его пальцев, Гарри положил перед собой дорожный мешок и вынул из него хрустальный шар.

Считается, что при помощи хрустального шара можно прозреть будущее. Это неправда.

Некоторые говорят, что при помощи хрустального шара можно увидеть прошлое, и это отчасти верно. Но в нем можно увидеть только те события, которым ты сам был свидетелем.

И только волшебники знают, для чего на самом деле нужен хрустальный шар. (Ну, кроме того, что он красивый и легко вписывается в любой декор.) При помощи хрустального шара волшебники разговаривают друг с другом.

Нужно активировать шар прикосновением левой ладони, назвать имя того, с кем вы хотите поговорить, и произнести магическую мантру «алло». И тогда шар того, с кем вы пытаетесь связаться, примется светиться и оглашать окрестности хрустальным звоном[3].

– Гарри вызывает Горлогориуса. Алло.

– Шар вызываемого абонента блокирован, либо абонент находится в астрале, – сообщил Гарри неприятный женский голос. Гарри знал, что этот голос принадлежал ассистентке волшебника. – Попробуйте связаться позже. Либо оставьте свое сообщение после сигнала «бип». Бип.

– Горлогориус, это Гарри. Вы были правы, Бозел не отдает меч. Начинаю действовать творчески.

– Прощайте, – сказал неприятный женский голос, и соединение было прервано.

Гарри сунул шар обратно в мешок. Следующим предметом, который он из него достал, была дорожная книга заклинаний. Гарри требовалась информация.

Книжка была совсем тоненькая, хотя и содержала множество статей и заклинаний. Просто они не были записаны в этой книге одновременно и появлялись только по мере необходимости.

На титульной странице значилось: «Мы рады помочь вам. Введите запрос».

«Драконы», написал Гарри и перелистнул страницу. Нужная информация уже была на месте.

«Драконы.

Итак, вам посчастливилось выжить после вашей первой встречи с драконом. Примите наши поздравления.

Драконы – древняя разновидность летающих рептилий. Данный вид появился на континенте около пяти тысяч лет назад, за две тысячи лет до появления людей. Драконы предпочитают селиться в горах либо в холмистой местности, что обеспечивает им тактическое преимущество в противостоянии с человеческой расой. Плотоядны. Ареал проживания драконов распро…»

Гарри перевернул страницу. Книга была забита теоретической информацией о драконах, изложенной мелким убористым почерком, изредка встречались иллюстрации. Классы драконов, особенности огнеобразовательного механизма, отличие холмовых драконов от их горных сородичей, подробности первого контакта дракона и человека. (– Что это там на горизонте виднеется?. Ничего себе хреновина! Аааааа! – Ам!) Короче, информации было много, но практической пользы от той информации не было.

В принципе это беда всех магических книг.

Гарри снова открыл титульную страницу и дополнил свой запрос словами «Ценные советы».

Текст изменился. Если раньше его было катастрофически много, то теперь его практически не осталось вовсе. Зато шрифт был крупный. Просто гигантский. «Не связывайтесь!»

Эти два слова занимали всю страницу. Гарри не собирался оспаривать ценность этого совета, однако в данной конкретной ситуации он мало чем мог помочь. Вздохнув, Гарри сделал очередное дополнение. «Драконы. Ценные советы. Истребление». На этот раз он получил более развернутый ответ. «Истребление драконов – дело очень сложное и опасное, требующее специальной подготовки и тщательного планирования. Поэтому лучше всего доверить его профессионалам. Адреса профессионалов вы можете найти на следующей странице». Шелест бумаги. «Истребители драконов:

1. Сэр Ланселот, странствующий рыцарь. Стопроцентная гарантия. Стопроцентная предоплата. Пятьсот золотых. Срок исполнения – три месяца. Связь через Мерлина.

2. Сэр Брайен, странствующий рыцарь. Стопроцентная гарантия. Стопроцентная предоплата. Пятьсот золотых. Срок исполнения – три месяца. Связь через Мерлина.

3. Сэр Гавейн, странствующий рыцарь. Стопроцентная гарантия. Стопроцентная предоплата. Пятьсот золотых. Срок исполнения – три месяца. Связь через Мерлина».

И так девяносто шесть позиций, которые отличались друг от друга только именем исполнителя. Похоже, Мерлин обладал монополией в этой сфере деятельности, и Гарри сомневался, что человек с такой хваткой предоставит Гарри какие-то особые условия или скидки, даже если на кону стоит существование всего мира. Пятисот золотых у Гарри с собой не было. Трех месяцев, похоже, тоже. Значит, надо искать другие варианты.

«Драконы. Ценные советы. Собственноручное истребление».

«Оно вам надо?»

«Драконы. Ценные советы. Собственноручное истребление. Да!»

«Вы уверены?»

«Драконы. Ценные советы. Собственноручное истребление. Да! Да! Да!»

«Ну хорошо, уговорили.

Если вы дилетант в деле истребления драконов, но вам позарез нужно это сделать, то для ваших целей лучше всего подойдет меч Убийца Драконов. (Наконец-то, подумал Гарри.) Этот меч находится на острове Зен в Континентальном море, в логове гигантских пауков-людоедов. Следует помнить, что пауки не отдадут вам меч просто так, за здорово живешь, и купить его тоже не удастся. Пауков следует убить. Убивать гигантских пауков-людоедов лучше всего при помощи копья Смерть Арахнидам. Копье находится в затерянном храме бога Ри в джунглях Киллирии. Храм охраняется злобным демоном Нара из Пятого измерения. Лучше всего для убийства демонов подходит бумеранг Мечта Экзорциста, который был утерян в мировом океане пять веков назад во время Войны Легкого Неудовольствия…»

– Вот фигня, – ругнулся Гарри. – И концы в воду.

Но он не терял надежды.

«Драконы. Ценные советы. Собственноручное истребление. Альтернативные варианты».

«Подойдите к этому вопросу творчески».

«Чтоб вы сдохли».

«По данному запросу информации не найдено».

– Ладно, – сказал Гарри. – Ладно, ладно.

Движением руки он очистил титульную страницу. «Введите запрос». «Большой Бо».

«Это закрытая информация. Если у вас есть доступ для получения информации данного уровня секретности, введите ваш личный пароль. У вас есть десять секунд».

Гарри в сердцах отшвырнул бесполезную книжонку. Пароля у него не было, доступа, соответственно, тоже. Потому что старые пер… бюрократы не удосужились снабдить его таковыми, поручая плевую работенку в виде спасения мира.

Зато первый же встреченный им дракон владеет исчерпывающей информацией без всякого пароля. И плевал он на все уровни секретности.

Осталось последнее средство, прежде чем впадать в панику.

Гарри выбрал местечко поровнее и ножом начертил на земле шестиугольную пентаграмму, в середину которой воткнул свой посох. По углам он вонзил в землю небольшие факелы, дающие синее пламя.

– Именем Рамблера, Яндекса и Гугла, – перечислил Гарри имена могущественных демонов древности. – Заклинаю…

И далее он представил себе то, что ему на данный момент нужно больше всего.

Дым от факелов перестал подниматься к небу, собрался над центром пентаграммы и сложился в слова:

«Идет поиск. Он может занять до нескольких часов. Проявите терпение».

Гарри закурил сигарету и попытался проявить терпение.

Глава 3

Не перепились еще на Руси богатыри, добры молодцы.

Илья Муромец

На некоторое время мы оставим терпеливо ожидающего результата своего заклинания Гарри и перенесемся в совершенно другое место. Как написал бы в титрах к своему фильму несравненный Джордж Лукас:

«Иное время, иная галактика».

Но если вторая часть этой фразы более-менее справедлива по отношению к нижеследующей сцене, то первая попадает пальцем в черную дыру. Время было то же самое.

Илья Муромец открыл левый глаз. Над левым глазом Муромца шелестел дуб. Что-то больно давило на копчик. Илья Муромец перекатился на правый бок, пошарил рукой позади себя и вытащил из-под копчика свою булаву. После чего былинный богатырь поднялся на четвереньки и обозрел окрестности. Увиденное ему не понравилось.

Деревня, на околице которой он лежал, была небольшой, на пять домов. Крыши с двух домов были сорваны как будто ураганом. На земле лежали остатки плетней. Пространство между домами было засыпано битой посудой, обломками нехитрой крестьянской мебели и бесчувственными телами. Венчал картину обуглившийся остов сгоревшей бани.

Илья Муромец поднялся на ноги. На правой обнаружился сапог, левая была босая. Костяшки правой руки были сбиты в кровь.

– Ёлы-палы, – сказал Илья Муромец и ткнулся головой в ствол векового дуба. С дуба посыпались вековые желуди.

Когда головокружение прошло и к Муромцу вернулась способность мало-мальски ровно стоять на ногах, он двинулся на экскурсию по остаткам деревни. У колодца, ворот которого валялся на земле метрах в тридцати от того места, где он должен был бы находиться, стоял Алеша Попович и пытался вытянуть ведро, держась руками за цепь.

Получалось у него плохо. Упрямая цепь постоянно выскальзывала из непослушных пальцев, и ведро снова плюхалось в воду.

Илья подошел поближе, перехватил цепь здоровой левой рукой и сильно дернул. Ведро вылетело из колодца, как пробка из бутылки иностранного вина, и обдало богатырей брызгами. Алеша успел подхватить его на лету, и богатыри заглянули внутрь. На дне ведра плескалось немного воды.

– Мало, – сказал Муромец.

Алеша осушил ведро одним глотком и бросил его обратно в колодец. Рука Муромца снова легла на цепь.

Внезапно на богатырей обрушился Ниагарский водопад. Сначала они ошалело смотрели на небо, на котором не было ни облачка, а вода появлялась прямо из воздуха на высоте около двух метров от богатырских голов, потом они решили воспользоваться ситуацией и подставили рты, жадно глотая вожделенную влагу.

Когда водопад иссяк, богатырям стало значительно лучше, и они озадачились происхождением воды.

Их взгляд тут же наткнулся на немолодого человека с длинной русой бородой, который стоял неподалеку и с ужасом осматривал окрестности. Оба богатыря сразу узнали знаменитого в Триодиннадцатом царстве волхва, известного под именем Ивана-мудреца.

– И что это тут, интересно, стряслось? – спросил мудрец. – Хазары?

Богатыри не слишком уверенно посмотрели друг на друга.

– Нет, по-моему, – сказал Илья.

– Татары?

– Э… Вряд ли, – сказал Алеша Попович.

– Монголы?

– Не думаю, – сказал Илья.

– Печенеги?

– Нет, – сказал Алеша.

– Половцы?

– Эти слабаки? – удивился Илья. – Да ни в жисть.

– Заходил ваш друг Сережка, поиграли вы немножко? – язвительно осведомился мудрец.

– Нет, он на прошлой неделе приходил, – сказал Илья.

– Тогда что же здесь произошло? – поинтересовался мудрец.

– Пикник, – сказал Алеша Попович. Он был очень горд, что вспомнил это иностранное словечко.

– Пикник? – переспросил Иван.

– Пикник-ик, – подтвердил Илья.

– Это пикник? – уточнил мудрец. – Деревня практически разрушена. Мужики валяются на земле. Женщины, дети и старики отсиживаются в лесу. Скотины я вообще не вижу, дома лежат в руинах, колодец сломан, баня сгорела… И это пикник?

– Перебрали малость, – сознался Илья Муромец.

– Самую капельку, – подтвердил Алеша.

– И что же вы отмечали?

– Да друг наш, Добрыня Никитич, о, а вот и он, поймал во чистом поле печенега и одним ударом вбил его в землю по пояс.

– И все?

– Так раньше у него только до колен вбивать печенегов получалось.

– Печенеги – дело тонкое, – подтвердил Илья. – Другое дело – хазары или, скажем, половцы…

– И это повод, чтобы так напиваться?

– А кто напился? – взвился Добрыня Никитич, которого, в отличие от приятелей, все еще мучил сушняк.

– Ты, Иван, мудрец, – примиряюще сказал Илья. – Тебе наших богатырских забав не понять.

– Это да, – согласился Иван. – С такими богатырями, как вы, Триодиннадцатому царству никакие захватчики не страшны.

– Вот именно, – сказал Добрыня Никитич, заглядывая в колодец. На этот раз ведро ухнуло туда вместе с цепью. – Мудрец, а ты пивка не сотворишь?

– Я тебе кислой капусты сотворю, – пообещал Иван. – И приложу ее тебе к одному месту.

– Не, – сказал Добрыня. – Капуста без понтов. Не помогает капуста. Вот пивка бы пару литров…

– Поговорить надо, – сказал Иван, игнорируя намеки похмельного богатыря. – Дело для вас есть, как раз по богатырской части.

– Ик-злагай, – сказал Илья Муромец.

– Где Кощеева смерть находится, вам известно?

– Как не знать, – сказал Илья. – За далекими долами, за высокими горами, короче, далеко, на такси за сто рублей не доедешь, стоит дуб. На дубе висит хрустальный гроб. В том гробу сидит заяц. В зайце – утка. В утке – яйцо. В яйце – игла. А в игле и есть смерть Кощеева.

– Какая безвкусица, – пробормотал Иван. – У Кощея совершенно нет стиля. Короче, архаровцы, вам троим надлежит отправиться в поход и добыть смерть Кощееву.

– Как он нас назвал? – поинтересовался Добрыня Никитич.

– Вот те здрассьте, – сказал Алеша. – И на кой черт нам Кощеева смерть сдалась? У нас со стариком уговор, он его вроде и не нарушает. Девиц в полон не берет, а если и берет, то только по согласию, на земле нашей не озорует, соседей не достает, колдовать бросил… Чахнет себе над златом и чахнет. Зачем старикашку убивать? Безвредный он.

– А я разве говорил хоть слово об убийствах? – поинтересовался Иван. – Вам надо добыть яйцо, но не разбивать его, а наоборот, хранить как зеницу ока.

– Тоже новости! – возмутился Илья. – Не богатырское это дело – смерть Кощееву охранять. Его яйцо, пусть он с ним и парится.

– И вообще, не работа это, а морока одна, – сказал Никитич. – По дереву с мечом лазить несподручно, потом цепи еще эти рубить, на которых гроб висит. Да и сам гроб того и гляди кому-нибудь на башку свалится, а то и осколками кого посечет. Потом зайца в поле ловить, утку в небе бить… А у меня, между прочим, в последнее время руки дрожат. И вообще, я – член общества зашиты животных.

– Не богатырский это разговор, – нахмурился Иван.

– Ик-звиняй, мудрец, – сказал Илья. – Не по тому ты адресу пришел. Вот убить кого – это мы. Набег остановить – это мы. Змею Горынычу шеи морским узлом завязать – это мы. Соловью-разбойнику последний зуб выбить – это мы…

– Брагу бочками жрать – это вы, – сказал Иван. – Красных девиц по стогам валять – это тоже вы. А как на благо общества послужить, так это я сразу не по тому адресу пришел.

– Ты это, мудрец, поаккуратнее… – сказал Илья. – А то и в ухо…

– Не хотите по-хорошему? – спросил Иван. – И не надо. Грамоте хоть кто-нибудь из вас обучен?

– Не богатырское это дело…

– Точно, – сказал Иван. – И как я мог забыть?

Мудрец достал из-под рубашки берестяной лубок:

– Вот повеление вашего князя, Владимира Верный Путь. В нем вам приказывается немедленно выступить в поход за Кощеевой смертью. Еще вопросы есть?

– Рассола в дорожку не сотворишь? – спросил Добрыня.

Заставы в тех местах, где границы Триодиннадцатого царства пересекалась с купеческими трактами, были нововведением князя Владимира Верный Путь и именовались мудреным заграничным словом «таможня».

Таможня существовала исключительно в целях повышения благосостояния работающих на ней людей, поэтому получить назначение на таможенную заставу мог только прославленный богатырь, вдобавок пообещавший платить князю десятину от заработанного. Работать на таможне считалось для богатыря большой удачей.

Миновать таможню и не оставить на ней половину своего добра тоже считалось большой удачей, но уже для путника.

Этим утром, примерно в то время, как былинные герои страдали от похмелья, в ворота таможенной заставы постучали.

Стук был резким и отрывистым. Купцы так не стучат, в их вкрадчивом стуке обычно слышится звон золота.

Дежурный богатырь-таможенник открыл ворота и увидел путника.

На путнике были иноземной моды черные штаны, слишком тесные на взгляд богатыря, черная рубаха и черная шляпа. На лице путника красовались диковинные непрозрачные стекляшки, крепившиеся за ушами особым образом изогнутыми полосками металла. В стекляшках отражались целых два дежурных богатыря-таможенника.

Отраженные богатыри разочарованно вздохнули. Всего багажа у путника было – один саквояж. Если там не бриллианты, то придется пропускать странника даром.

– Сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, – отрекомендовался путник. – Можно просто Реджи.

– Кто? – спросил богатырь.

– Неважно, – сказал Реджи. – Дай пройти.

– Проследуйте на досмотр.

Осмотр путешествующих пешком путников проходил в центральной избе заставы. Сегодня его проводил самолично богатырь Пересвет, начальник таможни. При виде путника, с которого нечего взять, он тоже разочарованно вздохнул.

– Звать-то тебя как? – спросил он.

– Сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, – повторил Реджи.

– Язык сломаешь, – сказал Пересвет. – Цель прибытия в Триодиннадцатое царство?

– Осмотр местных достопримечательностей.

– Твой род занятий?

– У меня нет определенного рода занятий.

– Брага с собой есть?

– Нет.

– А кайф-трава?

– Тоже нет.

– Приобрести не желаешь?

– Не желаю.

– Скучный вы народ, неинтересный, – сказал Пересвет. – Оружие с собой имеется?

– Я – человек мирный, – сказал Реджи.

– То есть нет у тебя оружия?

– Именно.

Пересвет переглянулся с богатырем, проводившим Реджи от ворот. Вынесенный путнику вердикт был ясен – не жилец.

В Триодиннадцатом царстве иностранцев особо не жаловали, считая всех лазутчиками хазарского хана Сам-Себе-Багатура, так что каждый въезжающий или входящий в страну чужеземец должен был уметь за себя постоять.

– Может, ты хочешь купить оружие? – со слабой надеждой поинтересовался Пересвет. – Есть парочка очень приличных мечей, почти без зазубрин.

– Спасибо, я обойдусь.

– Как знаешь. Что у тебя в суме?

– Это саквояж.

– Да какая разница? Что там внутри?

– Ничего.

– Совсем ничего?

– Совсем.

– Покажи.

– Извольте.

Реджи открыл саквояж. Богатыри заглянули внутрь, чуть не стукнувшись при этом головами.

– Хм, – сказал Пересвет. – И правда ничего. Какой смысл путешествовать с пустой сумой? На кой ляд она тебе сдалась?

– На всякий случай. Вдруг на дороге чего-нибудь найду. Будет куда положить.

– А если не найдешь?

– Значит, не судьба.

– Понятно, – сказал Пересвет. – Взять с тебя нечего, так что вали отсюда подобру-поздорову. Пока у меня окончательно настроение не испортилось.

– Счастливо оставаться, – сказал Реджи.

Если бы Пересвет и дежурный богатырь имели обыкновение окидывать взглядом землю на своей стороне заставы, а не смотрели бы постоянно на чужбину (так оно прибыльнее), они бы здорово удивились.

Отойдя от таможни на сотню шагов, Реджи остановился, открыл свой совсем недавно пустой саквояж, вытащил из него пояс с двумя револьверами и нацепил его себе на бедра.

Мгновением позже сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, известный также под именем Бешеного Реджи, стрелка из ордена Святого Роланда, подхватил свой саквояж и, насвистывая, двинулся по дороге.

Путь его странным образом лежал в те же края, куда направят своих коней былинные богатыри. Как только отойдут от похмелья.

Глава 4

Я никогда не мог похвастаться большой любовью к детям магического происхождения, а после знакомства с отпрыском Поттеров я их просто ненавижу.

Волан-де-Морт

Вы когда-нибудь задумывались о том, что профессия земного воплощения мирового зла – достаточно утомительная профессия, обрекающая на одиночество?

Если вашими сторонниками движут исключительна алчность и страх, если ваши подданные являются вашими рабами, если единственное ваше стремление – уничтожить жизнь во всем мире, согласитесь, вряд ли найдется человек, с которым вы можете поговорить по душам.

Поэтому Темный Властитель Негориус дублировал самого себя.

Его альтер эго, воплощенное в кремнеуглероде, было почти точной копией его самого, уступая, пожалуй, лишь в интеллекте. Ведь копия по определению не может быть лучше оригинала.

Сам Негориус считал, что так даже надежнее. Ему не нужен был на своей стороне еще один двуличный, хитрый, коварный и изворотливый интриган.

Зато в качестве собеседника дубль подходил по всем статьям.

Негориус и Негоро стояли на балконе Цитадели Трепета и обозревали склоны близлежащих гор.

– Я слышал, что твой чокнутый ганфайтер уже пересек границу Тридцать Третьего королевства, – сказал Негоро. – Но я до сих пор не понимаю, как ты можешь доверять человеку, одевающемуся как Гамлет.

– Я вообще никому не могу доверять. Даже тебе.

– Тем не менее ты отправил этого психа в поход.

– Он дал слово добыть то, что мне нужно, – сказал Негориус – Такие люди, как он, никогда не нарушают своих клятв.

– Люди, которые никогда не нарушают своих клятв, называются либо святыми, либо идиотами.

– Одна его репутация обеспечивает половину успеха, – сказал Негориус – Никто в здравом уме не осмелится встать на пути стрелка.

– Окромя другого стрелка, – заметил Негоро.

– Сплюнь, дурак. – Как известно, Темные Властители всегда были склонны к суевериям. – Хотя, впрочем, не надо. Стрелков мало, а в нашем мире их вообще нет. Если нашему посланнику встретится такой же, как он, это можно будет объяснить только катастрофическим невезением.

– Я все равно считаю, что ты должен был добывать артефакты лично.

– И оставить тебя в Цитадели одного? Благодарю покорно. Кроме того, у меня есть более важные дела. Провал пока не обнаружен.

– Из зомби получились плохие шахтеры, знаешь ли. Трудно махать киркой в забое, если от резких движений у тебя отваливаются руки.

– Орки отказываются работать в шахтах. Они говорят, что у них клаустрофобия на генетическом уровне.

– Что никоим образом не помешало им трижды нападать на гномов в их канализационных сетях, – заметил Негоро. – Просто орки не любят работать.

– Все равно, – сказал Негориус – Впереди еще много времени.

– Может, его будет не так много, как ты думаешь, – сказал Негоро. – Гильдия шарлатанов выставила против тебя поединщика.

– Не смеши мой волшебный посох, – сказал Негориус – Я вообще не понимаю, почему они послали этого мальчишку. Он же просто клоун. Неужели они думают, что мои способности равны способностям этого шута? Это просто оскорбительно.

– Может, они и хотели тебя оскорбить.

– Весьма глупо с их стороны. Оскорбленный, я могу действовать столь же эффективно, как и неоскорбленный. Если они хотят спастись, им надо было мобилизовать все силы и придумать что-нибудь получше. Их избранник до сих пор не смог получить у Бозела меч. А что для этого требуется? Всего-навсего убить какого-то дракона!

– Может, он любит рептилий, – сказал Негоро. – Чем он сейчас занят?

– Насколько я вижу, сидит перед шестиугольной пентаграммой и жалеет себя. Почему они не выставили против меня одного из старших магов? Мог бы получиться очень интересный поединок. Война разумов, игры тактики и стратегии, калейдоскопы интриг, сети коварства и лжи, удары в спину…

– Мечтать не вредно, – сказал Негоро. – И потом, может быть, они хотят, чтобы ты умер от скуки.

– Хм…

– Кстати, я все время хотел тебя спросить: на фига?

– На фига что?

– На фига оно тебе надо? На фига уничтожать мир. В этой части наших общих воспоминаний у меня пробел. Тебя в детстве грудью недокормили или папаша тебе еще в младенчестве головной мозг дверью прищемил?

– Долго объяснять.

– Ты сам говорил – времени полно.

– Как-нибудь в другой раз, – сказал Негориус – А пока займись чем-нибудь полезным.

– Например?

– Например, побеседуй с орками на предмет выяснения их общего настроя.

– А самому слабо?

– Должна же и от тебя быть какая-то польза.

– А вы, мил-человек, хам.

Глава 5

Сколько бы соратников вы ни набирали во время своего долгого похода против мирового Зла, в последней главе их всех убьют.

Геральт из Ривии

Явившихся в ответ на заклинание Гарри было двое.

Первый был типичным выходцем из пустыни – смуглый, лысый, в грязной одежде бедуина.

Второй был стрелком.

Гарри понял, что ему крупно повезло. Если он сумеет заполучить на свою сторону стрелка, вопрос с драконом можно будет считать решенным. Правда, ему было не совсем понятно, что делать с бедуином.

Пока Гарри радовался неожиданной удаче, вновь прибывшие стояли в центре пентаграммы и кашляли от дыма.

Гарри тут же сообразил, что пялиться на людей в такой ситуации невежливо, и взмахом руки погасил факелы.

– Спасибо, – сказал Джек. – Это было очень любезно с твоей стороны, маг. И будет еще более любезно, если ты объяснишь, за каким чертом ты нас сюда притащил.

– Что это за фигня на земле? – спросил Джавдет.

– Это пентаграмма, – объяснил Гарри.

– Я – всего лишь тупой вонючий кочевник, – сказал Джавдет, – но даже у нас в пустыне известно, что у ПЕНТАграммы должно быть пять углов.

– Это магическая пентаграмма с шестью углами, – сказал Гарри. – Располагайтесь поудобнее, джентльмены. Не хотите ли перекусить?

– А что у тебя есть из еды? – спросил Джавдет.

– Скатерть-самобранка.

Присели, перекусили чем скатерть-самобранка послала. Сегодня скатерть-самобранка послала им три пережаренных куска мяса неизвестного животного, черствый хлеб и воду, пить которую не согласился бы и умирающий от жажды бедуин.

Джавдет, по крайней мере, не согласился.

– Я все-таки хотел бы знать, зачем ты нас сюда притащил, – сказал Джек, когда нехитрая трапеза доползла до финала.

– Проблема у меня, – признался Гарри. – Поэтому я и применил очень сложное заклинание, которое должно было найти мне того, кто способен эту проблему разрешить.

– Это я или он? – спросил Джек, указывая на Джавдета.

– Полагаю, что ты.

– Почему-то именно так я и подумал, – сказал Джек. – И в чем проблема?

– В драконе.

– Что с драконом?

– Его надо убить.

– И в чем проблема?

– Э… – сказал Гарри. – Я не могу.

– Ты – волшебник.

– Я еще и пацифист.

– Как он себя назвал? – спросил Джавдет. – Это как-то связано с любовью к козам?

– Неважно, – сказал Джек. – Он врет. Я еще не встречал ни одного волшебника, который бы был пацифистом.

– Значит, я буду первым, – сказал Гарри.

– Не лепи горбатого, – сказал Джек. – Никакой ты не пацифист. Просто у тебя кишка тонка против дракона, и ты боишься в этом признаться.

– Ладно, – сказал Гарри. – Ты прав. Признаюсь, дракона мне пока не потянуть. Экспириенса маловато.

– Обратись к специалисту, – посоветовал Джек. – Есть такие парни на лошадях. Называются они рыцарями. Хлебом не корми, дай какого-нибудь дракона убить.

– Хлеба они теперь и не просят, – сказал Гарри. – Их больше интересует золото.

– Которого у тебя нет?

– Ага.

– Ты уверен, что ты волшебник?

– Уверен, – сказал Гарри. – Только я начинающий волшебник. Наши стариканы свалили на меня эту неблагодарную работу, а денег прислать забыли.

– А своих у тебя нет? – поинтересовался Джавдет. – У нас в пустыне все волшебники богатые. Или принципы не позволяют тебе нанимать убийцу дракона за свои кровные?

– Не путай волшебников и дантистов, – сказал Гарри. – И вообще, нет у меня своих кровных. У меня строительство в полном разгаре, башню себе возвожу. Сметы, зарплаты, материалы… А пока у волшебника приличной башни нет, клиенты к нему в очередь не выстраиваются.

– Я помню времена, – заметил Джек, – когда волшебники воздвигали свои жилища единственно с помощью магии.

– Это когда же такое было? – насторожился Гарри. – То есть это, конечно, было, мы по истории проходили, но как ты можешь об этом помнить?

Джек пожал печами.

– Помню, и все.

– Сколько тебе лет, стрелок?

– У нас в пустыне возраст не спрашивают, – сказал Джавдет.

– Насколько я понимаю, раз рыцари тебе не по карману, ты хочешь, чтобы я убил для тебя дракона безвозмездно? То есть даром? – спросил Джек.

– Честно говоря, я очень на это рассчитывал, – сказал Джек. – Конечно, я могу тебя отблагодарить, но не деньгами.

– А как?

– Ценным советом, например. Или магической услугой.

– Какая магическая услуга равноценна убийству дракона? – спросил Джек. – И может ли оказать услугу, равноценную убийству дракона, волшебник, который дракона убить не в состоянии? Пойми меня правильно, я не меркантилен, но я прагматик. И я привык, чтобы моя работа была оплачена.

– Хочешь, я подарю тебе хрустальный шар? С его помощью ты сможешь связываться…

– С обладателями других хрустальных шаров, среди которых у меня нет ни одного знакомого, – сказал Джек. – Вряд ли это достаточно щедрое предложение.

– И вообще, – сказал Джавдет. – Чем тебе так насолил этот дракон? Девицу со свадьбы украл или в посевы нагадил?

– Интересный, кстати, вопрос, – сказал Джек, и Гарри проклял болтливый язык сына пустыни. Пока тот не открыл рот, стрелка интересовала только плата за услугу, а никак не причины, подталкивающие Гарри к совершению этой сделки. – Какова твоя мотивация?

– Вы умеете хранить тайны?

Джек улыбнулся.

– Я не умею, – сказал Джавдет. – Все интересные истории я просто обязан буду рассказать своей дочери. От этого зависит ее семейное счастье.

– Его дочь еще не родилась, – успокоил волшебника стрелок. – Так что ты вполне можешь открыть нам свой страшный секрет.

– В логове дракона хранится магический меч, – сказал Гарри. – И он мне очень нужен.

– Зачем? – спросил Джавдет.

– Это к делу не относится, – сказал Гарри. – Кстати, там, в логове, много и других сокровищ. Они могут стать вашими. Убейте дракона, отдайте мне меч, и пещера будет в полном ваше распоряжении.

– Если я убью дракона, – заметил Джек, – то пещера будет в моем распоряжении даже в том случае, если я не отдам тебе меч.

– Тоже верно, – сказал Гарри. – Но тебе же не захочется иметь за своей спиной разгневанного волшебника.

– Да?

– Ну, по крайней мере, мне так кажется.

– Я, конечно, благодарен тебе за то, что ты вытащил меня из пустыни, – сказал Джек. – Но не настолько благодарен, чтобы рисковать своей жизнью и убивать драконов даром. К тому же я вообще предпочел бы обойтись без убийства драконов. Этот вид живых существ стоит на грани вымирания.

– Туда им и дорога, – сказал Джавдет.

– Не скажи, – возразил Гарри. – Драконы занимают свою экологическую нишу, освобождая человечество от избыточного количества рыцарей. Я бы и сам постарался обойтись без убийства, но не представляю, как это можно сделать.

– Ты же волшебник, – сказал Джек. – Придумай что-нибудь.

Гарри придумал.

Заклинание вызова демона, которое он собирался произнести, было последним шансом загнанного в тупик волшебника. Ведь вызывался не какой-то там тупой громила, который только и может, что разорвать всех врагов в клочья, а потом обернуться против того, кто его призвал, но особый подвид интеллектуальных демонов, способных, как бы выразился Горлогориус, к «творческому подходу».

Благо шестиугольная пентаграмма была уже начертана, факелы стояли на должных местах и их оставалось только зажечь.

Волшебники используют для всех заклинаний вызова одинаковый антураж. Разница только в словах, которые при этом произносятся вслух.

Главное, что следует помнить волшебнику, это кого и для каких целей он вызывает. Также очень важно правильно произнести формулу, тщательно выговаривая слова и делая паузы в нужных местах. И не приведи Создатель ошибиться хотя бы на одну букву.

Было известно много случаев, когда волшебники пытались призвать покладистых и дружелюбно настроенных суккубов[4], но из-за ошибки в произношении к ним являлись агрессивные и очень активные инкубы[5], отбиться от которых обычно стоит большого труда.

Джек и Джавдет с интересом наблюдали за процедурой вызова.

Гарри завершил заклинание требовавшимся по протоколу истерическим всхлипом; в центре пентаграммы заклубился сиреневый туман, который тут же снесло неожиданным порывом магического ветра, и явился демон.

Надо сказать, что он не был похож на демона. Выглядел он обычным человеком, правда, из одежды на нем были только короткие шорты.

– От это меня торкнуло, – сказал демон, любуясь чадящими факелами. – Конкретная травка. Полное «зашибись».

Гарри немного удивился, потому что ему еще не доводилось встречать демона, владеющего высоким слогом. Но он хорошо помнил, что, имея дело с демонами, удивляться ничему нельзя. Тем более нельзя делать это долго, ибо демон использует любую оплошность, чтобы овладеть ситуацией.

– Исчадье ада, заклинаю тебя именем Бегемота, подчинись мне!

– Без проблем, – сказал демон.

– Назови нам свое имя, о дьявольское отродье Тьмы!

– Фил, – сказал демон.

– Ты не похож на демона, – заметил Джавдет.

– О, нет, я демон, – сказал Фил и захихикал. – Самый натуральный демон, чтоб меня черти взяли. Ой, как меня колбасит!

– У нас проблемы, демон, – сказал Гарри. – Ты готов нам помочь? Именем Скагса и Асгарота!

– Готов, – сказал Фил. – Что надо делать?

– Сейчас я изложу тебе ситуацию, – сказал Гарри, – а ты все тщательно обдумай и дай нам совет.

– Нет базара, – сказал Фил. – Выкладывайте свою проблему, пока меня плющить не начало.

Глава 6

И у бессмертия есть свои минусы. Например, обычному человеку нет нужды постоянно таскать с собой меч.

Коннор Маклауд из клана Маклаудов

– А лесок-то оказался ближе, чем мы думали, – сказал Илья Муромец, осаживая своего коня, – Всего за полдня доехали.

– Может, мудрец нам помог? – предположил Алеша Попович. – Срезал нам, так сказать, угол.

– Держи карман шире, – сказал Добрыня. – Поможет он, как же. Даже рассола на дорожку не поднес.

– Лес как лес, – заметил Алеша. – Мох, деревья, грибы… звери…

– И гроб, – сказал Добрыня. – Илюша, у меня вопрос.

– Ну.

– Насколько я вижу, это довольно большой лес, – сказал Добрыня. – Ты хоть отдаленно представляешь, на каком дереве искать нужный нам гроб?

– На дубе.

– А где этот дуб растет?

– В лесу.

– Вот здорово, – сказал Добрыня. – С такими целеуказаниями мы проблемку за полчаса расколем.

– Гроб, он, типа, хрустальный, – сказал Алеша. – Значит, должен свет отбрасывать. Вот если меч на солнце вытащить, он сверкает. И гроб тоже должен.

– Это если на солнце, – сказал Добрыня. – А откуда ему взяться, солнцу-то, в такой чащобе?

– Ты вечный этот, как его… пессимисист, – сказал Илья. – Проблемы надо решать по мере их поступления. Для начала надо просто взять да в этот лес въехать.

– Верно, – сказал Алеша Попович, приложив руку козырьком ко лбу и всматриваясь в чащу.

– Правильно мыслишь, старшой, – сказал Добрыня Никитич, не делая никаких попыток сдвинуть коня с места.

– Тогда почему мы стоим?

– Лично я не просто так стою, – сказал Алеша. – Я вспоминаю, как выглядит дуб и чем он отличается от клена.

– А ты случайно не вспоминаешь, как выглядит гроб? – спросил Илья. – И чем хрустальный гроб отличается от соснового?

– Было немного, – признался Алеша. – А на что это ты намекаешь, старшой?

– Ни на что, – сказал Илья. – Просто так говорю.

– Вообще мутная тема какая-то, – сказал Добрыня. – И мудрец этот мутный. На кой ему смерть Кощеева сдалась? Что он с яйцом этим делать собирается?

– Есть многое на свете, друг Никитич, что могут сделать мудрецы с яйцом, – сказал Илья. – Кончай бодягу травить, парни. За дело.

С этими словами Илья тронул коня и въехал в чащу. Молодые богатыри последовали за ним.

Следующие полчаса богатыри продирались сквозь чащу в полном, можно даже сказать гробовом молчании. Муромец первым остановил своего коня и вытер холодную испарину со своего богатырского лба.

– Ничего не хочу сказать, пацаны, – молвил он, – но задачка-то оказалась посложней, чем мы думали.

– Видать, не дурак он, Кощей этот, – поддержал старшого Алеша.

– И хрусталя у него – завались, – констатировал Добрыня.

Стоило только богатырям углубиться в лес, как они обнаружили, что гробы висят на каждом втором дереве. На вид все они были одинаковы – хрустальные, подвешенные на толстых металлических цепях. Поскольку свет не пробивался сквозь могучие кроны вековых деревьев, определить содержимое гроба, не открывая его, оказалось задачей непосильной.

– С которого начнем? – спросил Добрыня.

– Надо было мудрецу сюда не нас, богатырей, а обезьян каких-нибудь послать, – сказал Алеша. – Тут же деревьев столько, за неделю не перелазить.

– Лазить не будем, – сказал Муромец, отстегивая от седла булаву. – Эх, раззудись, рука!

Мощно замахнувшись, он швырнул булаву вверх. Хрусталь, как известно, материал не слишком прочный, и соприкосновения с богатырской булавой он не выдерживает.

Богатыри стряхнули с себя осколки, Алеша спешился, подобрал булаву и подал ее Муромцу.

– Эх! – выдохнул богатырь, отправляя оружие в новый полет.

Через полчаса у богатыря отнялась рука, и булава, на долетев до очередного гроба, зашибла неосторожную белку, влетев прямиком в ее дупло.

Никитич вздохнул и полез на дерево. Муромец спешился и уселся на траву.

Результаты эксперимента с булавой были неутешительными.

Разбиваясь, все гробы звучали одинаково. И в пятнадцати обработанных по методу Муромца экземплярах не оказалось ни зайца, ни утки, ни тем более яйца.

Так уж случилось, что Реджи вошел в гробовой лес минут на пятнадцать позже тройки богатырей, причем с противоположной стороны.

На ближайших десяти деревьях висели пять гробов, подвешенных на высоте от шести до пятнадцати метров.

Реджи вытащил из саквояжа дробовик и принялся за дело.

Нашумел он при этом изрядно.

Белки, зайцы и прочие мелкие лесные зверьки, включая небольшое семейство колобков, разбегались в разные стороны. Увы, зайцы были совершенно обычные и выскакивали из кустов, а не сыпались сверху вместе с осколками хрустальных гробов.

Реджи был не из тех, кто останавливается на полпути. Передергивая затвор дробовика, он углублялся в чащу.

Примерно после сорокового выстрела, привлеченный шумом стрельбы, из-за деревьев вышел старичок-лесовичок. На взгляд стрелка выглядел он как гибрид человека с кабаном-бородавочником, разменявшим вторую сотню лет.

– Чего шумишь? – спросил старичок-лесовичок. – Тут ты шумишь, там богатыри палицами машут. Видать, смерть Кощеева кому-то позарез понадобилась.

– Есть такая тема, – сказал Реджи.

– Давай хоть поздороваемся поначалу, что ли, – сказал старичок-лесовичок. – А потом и о смерти Кощеевой поговорим.

– Давай, – сказал Реджи.

Старичок-лесовичок сдернул с головы шапку, бросил ее на землю, трижды на ней подпрыгнул и заорал:

– Мотать мой лысый череп, кого я вижу!

– И тебе привет, добрый человек, – сказал Реджи. Он долго путешествовал по разным мирам и эксцентричным поведением его было не удивить.

– Вот и поздоровались. – Старичок-лесовичок подобрал шапку, водрузил ее на место и сел на пень. – Ну и зачем тебе смерть Кощеева, безобразник?

– Люди попросили, – сказал Реджи.

– Что за люди? Почему я не в курсе?

– Просто люди, – сказал Реджи.

– И это дает тебе право ходить по моему лесу, греметь, гробы бить и зверье пугать?

– Извини, – сказал Реджи. – Так уж получилось.

– Неправильно получилось, – сказал старичок-лесовичок. – Что вы за народ такой, человеки? Все бы вам ломать да разбивать. Чем больше шума, тем интереснее, да? А мог бы просто ко мне прийти, чайку попить, о жизни поговорить. Глядишь, и сказал бы я тебе, где смерть Кощеева.

– Ну и где она?

– А вот теперь не скажу, – заявил вредный старикан. – Ты в лесу такого шороха навел, мне неделю разгребать. Зайцев да белок вернуться уговаривать. Я что тебе, психоаналитик какой-нибудь, что ли? Оно мне надо, жалобы со всех сторон выслушивать?

– Если ты не скажешь, я дальше шуметь начну, – сказал Реджи и в качестве подтверждения своих слов шмальнул из дробовика. Не прицельно, а просто так, для эффекта.

– Нехороший ты человек, – сказал старичок-лесовичок. – Только зря ты тут шумишь. Кощей-то не дурак, раз столько лет прожил. Нету в моем лесу его смерти.

– Как это нету? – удивился Реджи. – А гробы?

– А гробы он специально повесил, чтоб лопухов вроде тебя одурачивать, – сказал старичок-лесовичок. – И я ни в жисть тебе этого не сказал, кабы ты не шумел так страхолюдно.

– Допустим, ты прав, – сказал Реджи. – Где же тогда его смерть?

– Просто так не скажу.

– А за баксы?

– А на кой мне твои баксы в этом лесу? У нас тут обменников нету. Ты мне лучше службу сослужи, вот тогда я и скажу тебе, где смерть Кощеева.

– Не, – сказал Реджи. – Это долго. Лучше я еще постреляю.

– Как знаешь, – сказал старичок-лесовичок. – Пойду пока с богатырями побалакаю. Они парни понятливые, не то что ты, тормоз иноземный.

Богатыри без сил валялись на земле. Лес вокруг них выглядел так, словно по нему пронесся ураган. Земля была засыпана опавшими листьями и хрустальной крошкой. Цепи сиротливо свисали с множества деревьев, словно невесть как попавшие с Триодиннадцатое царство лианы.

– Тяжелое это дело – булавы метать, – сказал Алеша Попович. – Старшой, у тебя полегче ничего нет? Пращи или рогатки, например?

– Нет у меня рогатки, – сказал Муромец. – Если б была, неужели стал бы я булаву свою тяжеленную кидать?

– Легче набег печенегов остановить, – сказал Добрыня, – чем эту твою дуру швырять. Плечо-то как тянет…

– Сволочь он, Кощей этот, – сказал Алеша. – Увижу – убью.

Стенания богатырей были прерваны появлением уже знакомого нам старичка-лесовичка.

Он степенно появился из-за деревьев, повторил номер со шляпой и лысым черепом, выслушал нестройный ответ богатырей и уселся на пень.

– Умаялись, орлы? – спросил старичок-лесовичок.

– Не то слово, отец, – ответил Илья Муромец.

– Гробов, как я вижу, вы изрядно наколотили.

– Старались, отец.

– И то дело. Как успехи?

– Никак, – признался Илья Муромец. – Не нашли пока.

– И не найдете, – сказал старичок-лесовичок.

– Ты это о чем, отец?

Старичок-лесовичок вытащил из кармана кисет, неторопливо набил трубку, разжег ее от огнива, выпустил изо рта клуб дыма, закашлялся, снова втянул дым, снова закашлялся.

Богатыри ждали.

Они знали, что в разговорах с подобными субъектами необходимо проявлять терпение. Пока старичок-лесовичок не решит, что настал нужный момент, он и слова полезного не скажет. А балакать на отвлеченные темы у богатырей просто не было сил.

– Вот так вот, орлы, – молвил наконец старичок-лесовичок. – Хотите знать, где смерть Кощеева?

– Хотим, – сказал Алеша Попович. – Страсть как хотим.

– В моем лесу ее нет, – сказал старичок-лесовичок.

– А как же Иван-мудрец? – удивился Илья. – Зачем же он нас сюда послал?

– Это он там у вас, в деревнях да в городах, мудрец, – сказал старичок-лесовичок. – А в моем лесу мудрецов только двое. Я и дятел. И то дятлу до меня далековато будет. Ошибся ваш мудрец. Оплошал. Смерть Кощеева совсем в другом месте находится.

– Где?

– Экий вы быстрый народ, человеки, – сказал старичок-лесовичок. – У меня в лесу дела так не делаются. Сейчас у нас что?

– Что?

– Сейчас у нас век информационных технологий, – сказал старичок-лесовичок. – Чай, не при царе Горохе живем. А знаете, что из этого следует?

– Что?

– Платить за информацию надо, – сказал старичок-лесовичок. – И не деньгами, разумеется.

– А что требуется? – спросил Алеша Попович. – Рога кому обломать или зубы выбить?

– С вас, богатырей, спрос невелик. Вы ж окромя этого вообще ничего не умеете.

– Следи за выражениями, отец, – предупредил Алеша. – Мы, конечно, возраст уважаем, но можем пару раз и в ухо оформить. Говори лучше, кого обламывать будем.

– К северу от моего леса есть болото, – сказал старичок-лесовичок. – В том болоте живет чудище иноземное. Раз в месяц, аккурат в новолуние, вылезает оно из болота и жрет всех, кто ему по дороге попадается. Моих зверюшек это пугает, да и меня самого, честно говоря, нервирует. Вот чудище это и надо вам извести.

– Каков класс у этого чудища? – спросил Алеша. – Поганое или так, страховидное просто?

– Поганое. Куда уж там поганее. Значит, уговор у нас такой будет. Вы чудище изводите, башку ему отчекрыживаете…

– Кровожадный ты, отец, – заметил Алеша.

– Сие не для кровожадности, а для порядку, – назидательно сказал старичок-лесовичок. – Принесете мне голову чудища, значит, отчитались о работе проделанной. Тут я вам и расскажу про смерть Кощееву.

– Куда голову нести? – деловито осведомился Илья.

– Аккурат к опушке и несите, – сказал старичок-лесовичок. – Там я вас и встречу.

– Договорились, – сказал Илья. – Жди нас там завтра к рассвету. Нет, лучше к закату. Надо ж и поспать мальца.

– А откуда это чудище взялось? – спросил Алеша Попович. Он был самым молодым из богатырей и задавал много лишних вопросов. Муромец, например, предпочитал не знать подробностей о происхождении существа, намеченного в качестве жертвы. Когда ты узнаешь о враге слишком многое, говорил Муромец, хочешь ты того или не хочешь, но приобретаешь к нему личное отношение. А личные отношения, как правило, вредят бизнесу. О враге надо знать только следующие вещи: как он выглядит и где живет. Все остальное – ненужные детали.

– С неба свалилось, – сказал старичок-лесовичок. – В столбе дыма и пламени. Грохоту было… Как от вас примерно.

– Так оно что, летает? – продолжал допытываться Алеша. – Может, это новая разновидность Змея Горыныча?

– Не, не летает оно, – ответствовал старичок-лесовичок. – Ползает только по болоту и голубыми огнями во всех швыряется.

– Голубыми?

– Ага.

– Нет, это не Горыныч, – сказал Алеша Попович.

– Конечно, не Горыныч, – сказал старичок-лесовичок. – Я Горыныча, почитай, с малых лет знаю. А это чудище… И не змей оно вовсе. Так, жаба.

– Жаба с голубыми огнями, – задумчиво сказал Алеша Попович. – Странное сочетание.

– Лирика это, – оборвал младшего богатыря Муромец. – Лирика и пустословие. План такой: сначала едим, потом спим, потом идем на болото и башку чудищу отрубаем. Вопросы есть?

– Нет, – сказали богатыри. – А у тебя, отец?

Но старичка-лесовичка уже и след простыл.

К полуночи Реджи расколошматил еще сто восемьдесят четыре гроба, и все они оказались пустыми. Поэтому, когда старичок-лесовичок нанес ему второй визит, препираться он не стал и тоже подрядился избавить болото от чудища поганого.

Реджи относился к жизни философски, особенно если это была не его жизнь.

И он был бы сильно удивлен, если бы задача с яйцом на самом деле решалась так просто, как это описали его наниматели. Просто все бывает только на словах.

Как только доходит до дела, сразу появляются сотни одинаковых гробов, конкуренты в виде былинных богатырей, противные старикашки и поганые чудища. Что ж, легче оторвать голову чудищу, чем гоняться за старикашкой по всему его лесу.

Реджи развел костер, сварил себе кофе, выпил его, наслаждаясь воцарившейся в лесу тишиной, потом быстро собрал все свои вещи и выдвинулся в сторону болота. В отличие от богатырей, спать ему не хотелось совершенно.

Он ведь был стрелком. А стрелки могут не спать неделями.

Глава 7

Герои и драконы – это две стороны одной медали. Нет, как же меня плющит, а?

Демон Фил

– Бозел, выходи! – надрывался Гарри. – Выходи, подлый трус!

– Человек, который дразнит дракона, должен быть очень уверенным в своих силах, – заметил Джавдет. – Интересно, вы, волшебники, всегда такие смелые? Или только когда за вашей спиной стоит стрелок с гранатометом?

Гарри почувствовал, что начинает ненавидеть болтливого сына пустыни.

И стрелок стоит вовсе не за спиной. Он занял позицию слева и сзади. Правда, в руках у него действительно какая-то страшная на вид штуковина.

К сожалению, стрелок играет лишь роль декорации. Гарри так и не удалось убедить стрелка убить дракона. Все, на что согласился стрелок, – это своим молчаливым присутствием поддержать план, предложенный демоном Филом. Гарри находил идею демона смешной и труднореализуемой, но это все, что у него было на данный момент.

А Бозел отказывался выползать из Скользкой Дыры. Скорее всего, он просто спит, подумал Гарри. Надо было прийти попозже и не надрывать глотку впустую.

Гарри и сам никогда не был поклонником ранних побудок. Утро он считал временем, наиболее подходящим для сна. Но стрелок и Джавдет проснулись чуть ли не с первыми лучами солнца, запалили костерок и принялись переговариваться, так что пришлось вставать и самому Гарри.

Джек стоял, широко расставив ноги, на правом его плече покоился четырехствольный гранатомет. Стрелок изображал из себя боевую единицу в полной готовности.

Джавдет сидел на камнях и грыз семечки, выпрошенные у скатерти-самобранки. Гарри раздражали издаваемые им звуки.

– Бозел, выходи!

– Я знаю, как его выманить, – сказал стрелок. – Джавдет, это правда, что кочевники любят петь песни?

– Да, – сказал Джавдет. – Но, как правило, они поют их, находясь в полном одиночестве, и единственное существо, которое может услышать песню кочевника, это его верблюд.

– Спой, – попросил Джек.

– С какой это радости? – возмутился Джавдет.

– Ты мне, между прочим, жизнью обязан, – сказал Джек.

– Мне следовало знать, что белым людям бескорыстие несвойственно.

– Зачем нам сейчас его песни? – вмешался Гарри. – Представь, как глупо мы будем выглядеть со стороны.

– Замолчи и слушай, – сказал Джек. – А ты – пой.

Джавдет вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха и выдал такой пронзительный и в то же время заунывный вопль, что у Гарри заложило уши. Увы, одним воплем Джавдет ограничиваться не стал. Более того, он вошел во вкус и принялся вопить и раскачиваться, очевидно, представляя, что он путешествует на верблюде.

Через тридцать секунд внутри пещеры обнаружилось шевеление, и на свежий воздух выполз Бозел.

Джавдет тут же заткнулся и спрятался за валун.

– Ну вы, блин, даете, – сказал Бозел. – Я уж подумал, баньши сдох.

– Это снова я, – сказал Гарри. Волшебники славятся привычкой подчеркивать очевидное.

– Вижу, – сказал Бозел. – Ты весьма благороден, маг. Сам пришел, еще и закуску с собой притащил. Прими мою сердечную признательность.

– Посмотри на нас внимательнее, – сказал Гарри.

– Какой-то специфический аромат… – пробормотал Бозел. – Отдает немытым кочевником. Ничего, все переварится.

– Я не его имел в виду, – сказал Гарри.

– А кого же? – Тут Бозел увидел стрелка. – Ни фига себе облом! Сдается мне, что в гости пожаловал сам Дикий Билл Хикок! Или я имею счастье лицезреть величайшего Билли Кида?

– Джек Смит, – представился стрелок.

– Как он тебя на это подбил? – спросил Бозел. – Я всегда считал, что стрелки не убивают редких магических существ без особой необходимости.

– Можешь считать, что такая необходимость уже возникла, – сказал Гарри. Стрелок попросил его по возможности не врать, поэтому волшебник тщательно подбирал слова.

– Нехорошая ситуация, – признал Бозел. – Прижали вы меня, не скрою. Но учтите, по-доброму я вам меч все равно не отдам. Мы, драконы, существа компанейские. Умирать в одиночку не любим.

– У меня есть к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, – сказал Гарри. – И если ты его примешь, то тебе не придется с нами со всеми драться.

– Не понял, что значит фраза «с нами со всеми», – сказал Джавдет. – Лично я с драконом драться не собираюсь.

– Помолчи! – Голоса Гарри и Бозела прозвучали дуэтом.

– Молчу, – согласился кочевник. – Но учтите, что я все запоминаю. Потомки осудят вас за такое обращение с историками.

– Короче, – сказал Бозел, – уж полдень близится, а ничего конструктивного я пока не услышал. Выкладывай свое предложение, маг.

– Насколько я понимаю, мой предшественник, с которым ты заключал соглашение, настаивал на том, чтобы ты не расставался с мечом, – сказал Гарри. – Но он ни слова не говорил о том, что ты не можешь выносить его из пещеры.

– Конечно, – подтвердил Бозел. – Я ведь и переехать могу. Жизнь сейчас тяжелая, так и тянет отправиться на поиски лучшей доли.

– Тогда ничто не мешает тебе пойти с нами и зарубить негодяя Негориуса, – заявил Гарри.

– В этом месте я должен гомерически заржать, – сказал дракон. – Но не буду, потому что не хочу нервировать твоего друга с гранатометом. Твое предложение абсурдно, маг. Драконы могут владеть мечами, но не умеют ими пользоваться. У меня и конечностей соответствующих нет.

– А если бы они у тебя были, ты бы согласился на этот план?

– План хитрый, – сказал Бозел. – С одной стороны, ты получаешь своего героя с мечом. С другой же – меч остается у меня. Все счастливы, кроме бедного Негориуса, но, если уж выбирать между моей смертью и его, я явно выберу не себя. Красивый план, маг. Даже не верится, что ты его сам придумал. Допустим, я соглашусь. Как ты собираешься приделать мне руки?

– Я все-таки волшебник, – сказал Гарри. Неверие дракона в него как в автора плана уязвило его самолюбие. – Я могу превратить тебя в человека.

– Это отвратительно, – сказал Бозел. – Стать двуногой тварью, лишенной чешуи и пламени? Отказаться от способности летать по небу?

– Не на всю жизнь, – сказал Гарри. – Только до того момента, как мы уконтрапупим Негориуса.

– Придется потерпеть, – сказал Бозел. – На что только не пойдешь, чтобы пожить подольше. Но учти, маг, если ты попытаешься наложить на меня какое-то другое заклинание… ты умрешь еще до того, как твой друг успеет нажать на спуск.

– Слово мага, – сказал Гарри. – Никаких других заклинаний.

– Я готов, – сказал Бозел.

– А меч?

– Сначала преврати меня в человека, потом я покажу тебе меч, – сказал Бозел. – Это что-то вроде страховки. Вы без меня меч в пещере искать замучаетесь.

– Ладно, встань смирно, – сказал Гарри, доставая волшебную палочку.

Читателям стоит запомнить, что волшебная палочка и волшебный посох – это на самом деле один и тот же предмет. Будучи по своей природе волшебным артефактом, он может принимать любой размер согласно требованиям владельца. Он может стать небольшой, удобной и помещающейся в кармане волшебной палочкой, внушающим уважением волшебным посохом или, при необходимости, даже волшебным бревном. Истории известны случаи, когда такие бревна использовались в качестве таранов.

Но в повседневной жизни ходить с таким бревном под мышкой неудобно, поэтому волшебники выбирают более портативные варианты.

Люди молодые, вроде Гарри, носят палочку в кармане, чтобы держать руки свободными. А волшебники постарше, испытывающие затруднения с ходьбой или просто желающие производить более солидное впечатление, ходят опираясь на волшебный посох.

Гарри трижды взмахнул волшебной палочкой, пробормотал заклинание, и Бозела окутало серебристым туманом. На небе быстренько образовалось небольшое облако. Молния, ударившая из него прямо в туман, была зеленого цвета и явно имела магическое происхождение. Это подтверждается и тем фактом, что грома за ней не последовало.

Туман быстро рассеялся, и на месте недавнего дракона оказался человек.

Высокого роста, мускулистый, в роскошном изумрудном камзоле, Бозел тщился разглядеть свое отражение в ближайшей луже.

При ярком свете кожа Бозела отдавала легким бирюзовым оттенком.

– Не видел еще ни одного волшебника, который мог бы обойтись в своей работе без театральных эффектов, – заметил Джавдет. – Наверное, именно поэтому книги о ваших похождениях так редко экранизируются.

Стрелок молча скинул с плеча гранатомет и спрятал его в саквояж. Джавдет порой просто поражался, какой он у стрелка вместительный. Но заглянуть внутрь не пробовал. С такими штуками надо держать ухо востро.

Неизвестно, что вылезет из такого саквояжа, если его откроет чужой человек.

– Чувствую себя странно, – признался Бозел. – Но не так тошнотворно, как я ожидал. Может, мы и сработаемся.

– Иди за мечом, – сказал Гарри. – Время не ждет.

– Когда Создатель придумал время, он придумал его достаточно, – сказал Бозел, но все же развернулся и пошел в глубь пещеры.

Вернулся он минут через сорок, Гарри уже начал подумывать, что рептилия изменила свое решение.

Выглядел Бозел так, словно только что вышел из небольшой драки. Новехонькая одежда была в нескольких местах разорвана, на скуле красовался свежий синяк.

В руках Бозел держал средних размеров меч в богато украшенных ножнах.

– Любитель Рубок, – провозгласил он.

– Почему так долго? – спросил Гарри. – И что с тобой стряслось?

– Когда я был драконом, пещера казалась мне довольно комфортным местом для проживания, – сказал Бозел. – Но в человеческом обличье передвигаться по ней достаточно проблематично. Взять, к примеру, расщелину, которую я обычно перелетал. Теперь мне приходится идти в обход, а обход этот длинный, темный и узкий. Да и сокровищница у меня, понимаешь ли, не сразу у входа расположена.

– Может быть, побыв человеком, ты изменишь свои взгляды на некоторые вещи, – заметил Гарри.

– Вот уж нет, – сказал Бозел. – На мой взгляд, быть человеком – плохо, и первые же минуты доказывают мне мою правоту. Кстати, а это нормально, что у тебя ботинки светятся?

Гарри посмотрел вниз. Действительно, от его ботинок исходило золотистое свечение.

– Вау! – крикнул Гарри. – Сейчас будет круто!

И действительно, свечение поднималось по его ногам все выше; вот оно уже миновало линию бедер и стало заволакивать живот. Спустя каких-то двадцать секунд золотом светилась вся фигура мага.

Потом последовала яркая вспышка, от которой все, кроме стрелка, глаза которого были защищены темными очками, на мгновение ослепли, и волшебник снова стал самим собой.

– Ох, и крут же я теперь! – заявил Гарри. – Хотите, я вам чего-нибудь наколдую?

– Лучше объясни, что это было, – сказал Джавдет.

– Я получил «левел ап», – сказал Гарри.

– Вот уж объяснил, – сказал Джавдет. – Еще одна черта, которая не нравится мне в волшебниках, это их способность объяснять непонятное явление, используя непонятные термины.

– Закончив колледж, волшебник получает первый уровень, – сказал Гарри. – Потом, выполняя различные магические задания, он набирается экспириенса, а когда экспириенса накапливается достаточно, волшебник получает «левел ап».

– Это типа как с головастиком и лягушкой, – сказал Бозел.

– А какой уровень у волшебника, который не учился в колледже?

– У волшебника без диплома нулевой уровень, – сказал Гарри.

– Интересно, а какое же задание ты выполнил, чтоб заслужить переход на новую ступень? – поинтересовался Бозел.

– Добыл героя с мечом.

– И все?

– Да.

– Значит, твой уровень изначально был не слишком велик, – сказал Бозел. – Могущественному волшебнику для поднятия уровня требуется совершить какое-нибудь великое деяние. Угораздило же меня связаться с дилетантом.

Гарри смущенно покраснел. Бозел его подловил, с Гарри действительно случился первый в жизни «левел ап».

Зато если так пойдет, то к тому моменту, когда он сокрушит Негориуса, его уровень поднимется до пятого-шестого.

Потом еще лет двести непрерывных упражнений и миссий, и можно будет чихать на поучения Горлогориуса со сто двадцать второго этажа своей башни.

Гарри подумал, что зря он помянул Горлогориуса, пусть даже и в мыслях.

Метрах в трех от входа в пещеру в воздухе повис переливающийся всеми цветами радуги магический портал, из которого степенно вышел вдохновитель первого в профессиональной деятельности Гарри похода.

– Приветствую вас, молодые люди, – сказал он и уставился на Бозела с мечом в руках. – Неординарное мышление. Вижу, что уроки трансфигурации не прошли для тебя даром, Гарри. Хотя над цветом кожи еще надо поработать.

– Спасибо, – сказал Гарри. Ему не хотелось в этом признаваться, но похвала старого мага была ему приятна.

– Не за что, – сказал Горлогориус – Ты слишком долго возился с мечом. Пора вам отправляться в путь.

– Да мы уже собирались…

– Но дальше вы должны пойти втроем.

– Почему втроем? – спросил Гарри. – Нас тут вроде бы четверо…

– А дальше вы пойдете втроем, – отрезал Горлогориус – Три – это сакральное число для героев. Три богатыря, три мушкетера, трое из ларца, одинаковых с лица, три слепые мышки, три девицы под окном пряли поздно вечерком… Короче, четыре в нашем деле не катит.

– Не вижу никаких проблем, – сказал стрелок. – Я и не собирался идти дальше вместе со всеми. Мы, стрелки, путешествуем по одному.

– Вот как раз вы, молодой человек, и должны пройти эту дорогу вместе с Гарри, оставаясь при нем до самого конца, – строго сказал Горлогориус.

Рука Джека непроизвольно потянулась к револьверу. Он очень не любил, когда ему говорили, что он что-то кому-то «должен».

От взгляда старого мага не укрылось изменение в настроении стрелка, и он резко сбавил обороты.

– Отойдем в сторонку и поговорим, – предложил Горлогориус – Думаю, мы сумеем добиться взаимопонимания.

Укрывшись «сферой дипломатов», непроницаемой для прослушивания и не позволяющей даже читать по губам собеседников, старый маг и стрелок беседовали около двадцати минут.

Когда они закончили и маг убрал сферу, стрелок подошел к Гарри и с торжественным видом произнес:

– Гарри, я даю тебе слово стрелка, что останусь с тобой до конца этого твоего похода и помогу тебе всем, что только будет в моих силах.

– Весьма тебе благодарен, – сказал Гарри.

Стрелок протянул ему правую руку, и они обменялись рукопожатием.

Гарри не знал, что наговорил стрелку Горлогориус, но был ему очень благодарен. Помощь стрелка никогда не бывает лишней, а в таких ситуациях и подавно. Присутствие стрелка способно сделать любой путь вдвое короче и в десять раз безопаснее.

– Таким образом, остается открытым вопрос с четвертым лишним, – сказал Горлогориус – Раз уж стрелок дал свое слово, а настоящего похода не получится, если в нем не примут участие волшебник и герой, то лишним оказывается доблестный сын пустыни.

– Вот уж нет, – сказал Джавдет. – Я не сомневаюсь, что их путь будет очень даже интересным, а мне позарез нужны разные интересные истории.

– Пойдем со мной, – предложил Горлогориус – Я подключу тебя к Интернету и научу тебя им пользоваться. В Сети столько интересных историй… И читать их гораздо безопаснее, чем ползать по горам в обществе стрелка, мага и видоизмененного дракона.

– С этим есть только одна проблема, – сказал Джавдет. – Я не умею читать.

– Я тебя научу, – пообещал волшебник.

– Уговорили, – сказал Джавдет.

– Тогда иди в портал и жди меня на выходе, – сказал Горлогориус – Я тут еще с парнями поговорю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Мне кажется, что впереди нас ждут большие проблемы! (Пер. с бедуинск.)

Вернуться

2

Ибо дорогу нам пересек сам сын дьявола!

Вернуться

3

Более продвинутые волшебники настраивают свои шары так, чтобы те играли мелодии модных на данный момент песен. Например, шар Гарри при вызове принимался напевать хит этого сезона «Черный мерин».

Вернуться

4

Демон секса женского пола.

Вернуться

5

Демон секса мужского пола.

Вернуться