Сергей Мусаниф
Хроника Третьего Кризиса

Глава первая
Соболевский приходит в себя

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Местонахождение неизвестно.

Время действия: пятый день Кризиса

Опять больница.

Опять белые стены и потолок, запахи медикаментов, стерильная атмосфера и жизнерадостное гудение доктора Фельдмана.

– Вы что-то к нам зачастили, голубчик, – говорит доктор.

Я слышу его голос, но не вижу его самого. Мое тело где-то далеко, за пеленой серого тумана, а может быть, у меня и вовсе нет тела. Каким образом до меня вообще доносится голос доктора и откуда я могу знать, что это доктор?

Я пытаюсь пошевелить губами и сказать что-нибудь колкое в ответ, но не помню, как это делается; Я вообще практически ничего не помню. Как я назвал этого доктора? И почему? Кто я сам и почему считаю привычным пребывание в больнице? И что это за больница?

У меня нет ответов на собственные вопросы.

Мое сознание воспаряет к облакам, играет в воздушных потоках, то поднимаясь вверх, то стремительно пикируя вниз. Я птица и наслаждаюсь своим полетом. Светит яркое солнце, небеса голубы, облака белоснежны, слабый ветерок играет с моими крыльями, когда я набираю высоту. Складывая их, я камнем падаю вниз, в облака, а потом снова взмываю над ними, рассматривая каждое в отдельности. Вот это облако похоже на девушку с длинными волосами и испугом в глазах; я знал ее когда-то, но очень недолго. Вот это похоже на молодого парня в странном облачении, а следующее смахивает на кого-то по имени Джек, кого я знаю очень давно, точнее, должен бы знать… Следом еще одно – огромное, похожее на потрепанный в боях корабль, с язвами ожогов и ранами от разрывов торпед на бортах… Почему мне кажется, что я должен все это помнить? К чему вообще все это? Разве мало просто парить в небесах и получать удовольствие от полета?

А та серая туча, наползающая с горизонта, грохочущая громом и изрыгающая молнии из своего огромного брюха, постоянно меняющая очертания, вселяет в меня тревогу. Она похожа на Магистра.

Я снова камнем падаю вниз, но на этот раз не успеваю расправить крылья и разбиваюсь о стальную поверхность.

Другой сон.

Я продираюсь сквозь серую мглу, пытаясь кого-то отыскать. Серый цвет преследует меня, серый туман, серое небо, серое болото под ногами и серый лес где-то впереди, Ноги по колено вязнут в грязи. Кажется, что окружающий меня туман материален и старается не допустить меня к цели, а я даже не знаю, что у меня за цель. Я должен кого-то найти. Но не представляю кого и понятия не имею, что будет дальше. Что мне с ним делать? Сыграть партию в «осаду»? Оказать ему помощь? Вывести на свет? Но я даже не знаю, где свет в этом абсолютно сером мире.

Или я должен его убить?

Умею ли я убивать? О да! В каком-то смысле умение убивать является частью моей работы, хотя я не могу сказать, что это за работа. Но что убивать я умею, это я помню прекрасно. Я владею огнестрельным оружием, холодным оружием, могу убивать и голыми руками.

С очередным шагом я проваливаюсь в трясину по пояс. С трудом, цепляясь за хлипкую ненадежную почву, я пытаюсь выбраться из трясины, но земля крошится у меня под пальцами, и я увязаю все глубже. Болото засасывает меня. Я должен пойти на отчаянный ход, сделать что-то решительное, но не представляю что.

Когда разгадка начинает брезжить в моей голове, окружающая мгла вдруг приобретает форму и материальность и сгущается. У нее вырастают сотни щупалец, каждое из них оканчивается лезвием, и все они тянутся ко мне, стремясь уничтожить.

Я вытаскиваю из ножен свой верный двуручный меч и обрубаю тянущиеся ко мне отростки. Они просто ползут вперед, со всех сторон, стремясь соединиться в точке, центром которой я являюсь, и не имеют ни малейшего понятия об искусстве фехтования. Мне не стоило бы большого труда разделаться с ними, если бы я не увяз в болоте уже по грудь.

Еще миг, и одно из щупалец касается моего лица. Я кричу, и трясина смыкается над моей головой, заливая рот вонючей жижей и обрывая мой вопль.

И я просыпаюсь.

Я лежу на обычной больничной койке, ко мне подсоединены какие-то медицинские агрегаты, назначение большей части которых для меня непонятно. Неужели дела настолько плохи? Рядом – симпатичная девушка в белом халате медсестры. У нее длинные белые волосы и значок с именем на лацкане. Мария.

– Вы кричали во сне, – сказала она.

– Что именно?

– Порядочные девушки не употребляют подобных выражений.

Мне трудно об этом судить, но, по-моему, я покраснел. Меня, несомненно, мучили кошмары, хотя я о них ничего не помнил. Неудивительно, если учесть, свидетелем каких событий мне довелось стать в последнее время.

– Ругался, как морячок, верно?

– Ага, и все время упоминали какого-то ученого. Бакалавра…

– Должно быть, Магистра, – сказал я.

– Точно, Магистра. Что он вам сделал?

– Лично мне? Ничего, – ответил я. – Вопрос в том, что я собираюсь сделать с ним.

– Что бы то ни было, в ближайшее время вам ничего делать не придется.

– Это еще почему?

– Вам все причины перечислить?

– И по возможности в доступных мне терминах.

– Извольте, – согласилась она и принялась за перечисление, загибая пальцы. – Сильное сотрясение мозга – это раз. Чрезмерная доза жесткого излучения, проникшего через повреждения в скафандре, – это два. Смещенные диски позвоночника с последующим нарушением опорно-двигательных функций – это три. Ожоги второй степени – это четыре. Пять раздробленных ребер с одной стороны и три треснувших с другой – это пять и шесть. Правая нога сломана в двух местах – это семь. Проникающее осколочное ранение живота – восемь. По-моему, более чем достаточно для одного человека.

– Но я ничего не чувствую.

– Почувствуете, – заверила она. – Как только закончится действие болеутоляющего лекарства.

– И когда я смогу встать?

– Встать? – Ее прекрасные серые глаза изумленно округлились. – Вы что, не слышали, что я вам сейчас говорила? Вам сильно повезло, что вы вообще живы, солдат. Я не доктор, но твердо могу сказать, что вы этой палаты не покинете еще на протяжении нескольких недель.

– Ну, это мы еще посмотрим, – сказал я. – Кстати, что с девушкой?

– С которой именно девушкой, солдат?

– Не валяйте дурака. То есть дурочку. В общем, не надо никого валять. Вы прекрасно понимаете, о ком я говорю.

– А, наверное, вы имеете в виду принцессу Камиллу? У нее сильные ожоги почти на восьмидесяти процентах кожного покрова, но на этом и все. Пару дней пролежит в госпитале, потом оклемается. Ее скоро отправят к венценосному папочке, телепортом прямо на Тагобар. Каково, а?

Я попытался пошевелить рукой. Она слушалась меня с большим трудом, реакции запаздывали на пару секунд. О немедленной выписке, пожалуй, действительно не могло идти и речи.

– И сколько я уже здесь валяюсь?

– О, немного, – короткий взгляд на хронометр. – Двенадцать с половиной часов. В вашей медицинской карте написано, что вы быстро приходите в себя.

– А там не написано, что голова у меня чугунная?

Она хихикнула, словно я угадал. Впрочем, с Фельдмана станется написать и что-нибудь похлеще.

Удостоверившись, что с принцессой все в порядке и задание можно считать более-менее выполненным, я вспомнил и о других своих делах.

– Визиты ко мне разрешены?

– При условии, что найдутся люди, желающие вас видеть.

– Тогда найдите мне Джека Моргана из аналитической группы и попросите немедленно ко мне прийти.

– Я медсестра, а не ваша секретарша.

– Ну, пожалуйста, сделайте мне одолжение, Мария. А в качестве ответной услуги я угощу вас ужином, когда выпишусь.

– Так и быть. – Она улыбнулась, продемонстрировав или щедрый природный дар, или классную работу гвардейских стоматологов. Или и то и другое сразу.

Джек заставил себя ждать.

Моим первым посетителем, если не считать медсестер и доктора, периодически заходивших для смены питательных и лечебных растворов в опутывающей меня паутине капельниц и списывания показаний всяческих медицинских приборов, стала молодая и очень талантливая журналистка с Новой Москвы. И это меня несказанно удивило. Вроде бы не должна она питать ко мне особо нежных чувств.

С другой стороны, медперсонал отказывался отвечать на любые мои вопросы, не касающиеся диагноза. Посему поболтать с журналисткой было совсем не лишне.

Диана напялила рабочий комбинезон гвардейца и притащила в палату горшок с моим любимым кактусом.

– Извините, других цветов не нашла. Но я решила, что вам будет приятно увидеть своего любимца.

Черт побери, мне действительно было приятно. Не становлюсь ли я сентиментальным на старости лет?

– А я-то, дурак, считал, что это мужчины должны дарить женщинам цветы.

– Вы окончательно отстали от жизни, – сказала она.

– Может быть, – согласился я. – Как продвигается ваша работа?

– Вы имеете в виду, когда никто не ставит палки в колеса? Неплохо продвигается. С головой зарылась в ваши архивы. Правда, там очень много белых пятен.

– Это не белые пятна, а черные дыры, – сказал я. – Просто у вас не полный допуск.

– На данный момент это неважно. Я собираюсь накатать статью строк этак сотен на шесть, посвященную мужественному герою, жертвующему собой во имя спасения прекраснейшей из принцесс. А также во имя торговых интересов Лиги.

– Если это название, то оно излишне длинно, – сказал я. – И цинично.

– Вы действительно проявили себя героем. (Я поморщился.) Но как вы думаете, будь ее высочество не с Тагобара, стал бы Авалон оплачивать рейд?

– Я думаю, что вы слишком много знаете.

– Это общедоступная информация, – сказала она. – О триумфе Гвардии раструбили все средства массовой информации. Моссад попал в неудобное положение во всей Лиге. Может быть, даже и на Израиле.

– Моссаду просто не повезло. Корабль погиб?

– Минут через восемь после вашего возвращения. Ничего не скажешь, вовремя мы с принцессой унесли ноги.

Точнее, вовремя нас с него унесли вместе с нашими ногами.

– Восемьдесят шесть погибших, – продолжила рассказ Диана. Она говорила с холодным цинизмом профессионального журналиста и не понимала, что проворачивает нож в моей ране. – Могу ли я рассчитывать на интервью с единственным выжившим участником событий?

– Принцесса тоже выжила, – напомнил я.

– Она не тянет на участника. – отмахнулась Диана. – Я с ней уже кратко побеседовала, и ничего интересного она сообщить не смогла. Благодарит Лигу, правительство Авалона и Гвардию. В частности, вас за проявленное мужество и героизм. Стандартный дипломатический треп. Я с ней говорила больше часа, так она просто ничего не видела. Был бой, корабль трясло, она сидела в каюте, потом вошел какой-то парень, она испугалась, подумала, что пират, потом был взрыв, и все. Больше она ничего не помнит. С таким же успехом можно было разговаривать со стоявшим в каюте креслом.

– Хладнокровная девица, – сказал я.

– Ее положение обязывает. Так что насчет интервью?

– Боюсь, тоже ничего интересного вам не скажу. Проник на корабль, все меня пинали, случайно наткнулся на принцессу, напугал ее, потом был взрыв, и больше я ничего не помню.

– Ваша скромность переходит все разумные границы, сержант.

– А если это не скромность?

– А что тогда?

– Действительность, – сказал я.

– Никогда не поверю, – заявила она. – Где рассказ о рукопашных схватках с пиратами, о многочисленных перестрелках в темных закутках подбитого корабля, где ваш поединок с вожаком пиратов, в котором вы, один на один, отрубили ему обе руки и голову? Где подвиги? Вы, в конце концов, не кого-нибудь спасали, а самую натуральную принцессу.

– Раз вы так хорошо все представляете, – сказал я, – напишите репортаж сами. А я с удовольствием со всем соглашусь. После спасения домашних собачек мне уже ничего не страшно.

– Ха, – сказала она. Наверное, представила себе готовый материал, под которым я был согласен подписаться. – Кстати, я вижу, что у вас вошло в привычку возвращаться с каждого задания в искалеченном виде.

– Не может такого быть.

– Ага. Видели бы вы себя на Колумбии. «Извините, что заставил вас ждать», – а сам еле стоит на ногах, весь в крови, а на пол падают осколки зубов.

– Тогда извините еще раз.

– За что?

– За неприятное зрелище, – сказал я.

– Может быть, и извиню, – сказала она. – Но при одном условии. После всех тех состояний, в которых я вас видела, нам просто необходимо перейти на «ты».

– Заметано, Ди.

– Хорошо, Макс. Хочешь чего-нибудь?

– Не напрашивайся на сомнительные комплименты.

– Чего-нибудь, а не кого-нибудь, я сказала.

– Сейчас это одно и то же. Подкинь-ка лучше сигаретку.

– Если ты вдруг этого не заметил, то мы в больнице.

– Плевать.

– Как скажешь. – Она вытащила свой портсигар из одного из многочисленных карманов комбинезона. Прикурила сигарету и сунула мне в зубы. Я затянулся.

Крупная ошибка. Никотин несовместим с медикаментами – сразу же закружилась голова, подкатили дурнота и слабость, и сигарета выпала из моих губ.

– Ну вот, – укоризненно сказала молодая и очень талантливая журналистка с Новой Москвы, быстро подхватывая сигарету и энергично туша ее о пол и разгоняя руками дым.

Слишком хорошая реакция для обычной журналистки.

А может, у меня действительно паранойя.

После новостей о Магистре и возникновения теории о том, что Гриссом – гвардеец, начинаешь подозревать каждого, а, старичок? Нелегко тебе придется жить в подобной атмосфере.

Иди в баню, ответила мне вторая половина, худшая, но, бесспорно, более умная. Даже у параноиков бывают враги.

Как знать, был ответ.

Мы еще немного поговорили с Ди о всяких пустяках. Я рассказал про обещание Полковника показать ей спасательную операцию и познакомить с птаврами, она поделилась историями из своей профессиональной карьеры. Обычный дружеский и ничего не значащий треп двух приятелей, но я никак не мог сосредоточиться на обсуждаемых темах. Меня одолевали другие, совсем не веселые мысли.

Когда она ушла, сославшись на чрезмерную загруженность и дефицит времени, я вздохнул с облегчением.

Следующим в череде посетителей нарисовался лейтенант Стеклов. Его смена, впрочем, как и моя тоже, закончилась совсем недавно, и он выглядел усталым. В последние дни такой вид – скорее правило, чем исключение из оного.

– Хорошо сработано, сержант, – сказал он без особого энтузиазма. – Как сам?

– Лучше, чем это выглядит со стороны. Он хмыкнул.

– Принцесса в безопасности. Ее уже отправили на Тагобар для лечения и курса психологической реабилитации.

Я сильно сомневался, что она в подобной реабилитации нуждается. Но царственные особы есть царственные особы, особенно женского пола. По правилам, принятым в светском обществе, насколько я их понимаю, принцессе сейчас положено валяться в глубоком обмороке и впадать в него каждый раз, как кто-то будет упоминать о произошедшем.

– В следующий раз будет осторожнее выбирать корабли, – сказал я.

– Я рекомендовал представить тебя к ордену Доблести. Не сомневаюсь, Совет быстро утвердит решение.

Еще бы, учитывая, сколько денег я им сэкономил. Но сам я себя достойным награды не чувствовал, о чем немедленно и сообщил.

– Не нам решать, – ответил он. – Я могу для тебя еще что-нибудь сделать?

– В следующий раз пошли кого-нибудь другого.

– Ты все сделал правильно, – сказал он.

Я слышал, что раньше каждый гвардеец имел своего личного психоаналитика, в обязанности которого входило убеждение того самого гвардейца в правильности принятых им решений. Не знаю, почему от подобной практики отказались сейчас. То ли решили, что парни стали крепче психически, то ли – что мир целиком сошел с ума и поэтому не стоит никого лечить, то ли, что более вероятно, просто денег не хватает.

– Черта с два, правильно! Там был кошмар.

– Это часть нашей работы, – выдал он нетипичную для гвардейца сентенцию, явно озабоченный чем-то другим, что со мной обсуждать не хотел.

– Что еще стряслось?

– В коридоре своей очереди дожидается твой приятель, – увернулся он от ответа. – Так что не буду задерживать. Поправляйся.

– Обязательно, сэр.

Стеклов ушел таким же угрюмым, как и пришел. Похоже, никому из нас не весело в эти дни.

Его место сразу же занял мой дружок из аналитической группы.

– Мне импонирует твой стиль жизни, – заявил Морган прямо с порога. – С задания – в больницу; вылечился, отдохнул, вышел на задание – и в больницу. Романтика, черт бы ее драл.

– Для кого романтика, а для кого – обыденность.

Джек так и не побрился со времени нашего последнего разговора. Борода как таковая у него не росла, и щетина клочьями торчала по всему лицу. Вкупе с красными глазами и сутулостью от долгого сидения за компьютером картину это представляло отталкивающую. Ну да мне с ним не целоваться.

– Извини, – сказал он. – Я не слишком пристально следил за происходящим, слышал о твоей вылазке только в общих чертах. Что там стряслось внутри?

– Как приятно, когда твоим друзьям есть до тебя дело, – произнес я в сторону.

– Я жеизвинился, – напомнил он. – Могу еще разок, если тебе легче станет.

– Ладно, не стоит.

Я излишне придираюсь.

Аналитики группы Моргана и так должны быть загружены сверх всякой меры, пытаясь вычислить Магистра.

Я вкратце обрисовал Джеку ситуацию.

Сдается, он слышал вещи и покруче, но все-таки пару раз понимающе кивал и выдавал какие-то хриплые вздохи, которые я трактовал как изъявления сочувствия.

– И почему ты все время умудряешься попадать в переплеты? – сказал он, когда я закончил повествование. – Говоришь, скафандр не защитил тебя от прямого попадания ракеты?

– Нельзя сказать, чтобы совсем не защитил, но, честно говоря, я ожидал большего. Впрочем, костюм получил повреждения раньше.

– Я свяжусь с технарями, пусть покумекают. В принципе наш боевой костюм должен выдерживать десять прямых попаданий подряд без малейшего вреда для человека, который его носит.

– Кумулятивная торпеда, – сказал я. – Метрах в сорока от меня. Она пробила абордажную воронку, и ударная волна разошлась в стороны.

– Так и должно было быть. Если бы взрыв не был рассеян, он бы просто расколол корабль надвое, и десантироваться было бы уже некуда.

– Какого черта они вообще высадили десант за десять минут до уничтожения корабля? Существовали и другие способы получения груза.

– Я полагаю, они были вынуждены использовать все варианты из-за недостатка времени. Космофлот висел у них на хвосте.

– Мне говорили, что подмога придет не раньше, чем через пару часов.

– Флот снял со стапелей недостроенный линкор. Ходовые системы и вооружение уже были установлены, так что они прибыли на место через пятнадцать минут после гибели торговца и расплатились с пиратами сполна.

– Это утешает, но не слишком, – сказал я. – А ты для человека, недостаточно осведомленного, знаешь подозрительно много подробностей.

– Я не в курсе, как оно было непосредственно на борту, – сказал Джек. – А информацию из открытого космоса мы получали всего лишь с двухминутным запаздыванием.

– Ясно. Космический бой – вот что интересно. А судьба одного опера на вражеской территории уже никого не беспокоит.

– У нас полная запарка, Макс. История с Магистром, и так далее. В общем, дел хватает.

Я кивнул.

Операция по спасению проводилась настолько быстро, что в аналитиках вообще не было необходимости, они бы просто не успевали передавать данные в зал. Удивительно, что Джек вообще что-то об этом слышал.

Пару минут мы молчали, думая о своем. Но оба понимали, что разговор еще не закончен. Дружба, сказал кто-то, это когда двое могут просто молчать вдвоем. Или это было сказано про любовь?

– Ладно, – сказал Джек после паузы, ставя точку в предыдущей беседе и начиная следующий этап. – Выкладывай все.

– Ты о чем?

– Не строй из себя идиота, – сказал он. – И не делай такового из своего друга. Я же вижу, что тебя что-то терзает.

– Ничего-то от тебя не скроешь.

– Чувствую, что вопросов много, – сказал Джек. – Начинай.

– Отлично, – сказал я. – Начинаю. Откуда тот злополучный пират, который чуть не отправил меня к первому Полковнику, достал генератор Д-поля? И «осу»? Я всегда считал их нашими фирменными примочками.

– ВКС используют «осы» уже более десяти лет, так что… Были бы деньги, купить их можно где угодно.

– А генератор?

– Ходят упорные слухи, что флотские эксперты разработали основную концепцию полтора года назад. За это время генераторы уже вполне могли поставить на вооружение, а это равнозначно выставлению приборов в широкую продажу.

Что и говорить, постоянные утечки технологии ВКС стали притчей во языцех.

– Только ты мне все время врешь, – сказал Джек. – Тебя ведь совсем не это волнует, сержант.

Я мог бы ему солгать, конечно. Мог бы притвориться, что ничего не произошло. Но у меня нет дурной привычки лгать своим друзьям, и я не собирался ею обзаводиться.

Я могу сколько угодно сплетничать с Ди и строить из себя героя со Стекловым, зашедшими с визитами вежливости, но с настоящими друзьями нужна полная откровенность. Иначе зачем друзья?

– Тут ты меня подловил.

– И что тебя волнует на самом деле?

– Все. Меня волнует абсолютно все. Вся эта операция – сплошная ошибка.

Он подобрался, словно перед броском.

– Поясни.

– Нечего пояснять, – сказал я. – Мы спасли одного человека и спокойно позволили еще восьмидесяти шести погибнуть в огне.

– Мы действовали в рамках Устава и существующего соглашения с ВКС.

– К черту Устав! – сказал я. – И к черту ВКС!

– У тебя сегодня опасные настроения, друг мой, – заметил он.

– Может быть, – согласился я. – Но тебя там не было, и ты не можешь рассуждать об этом. Две банальные космические мины, и от пиратов и пыли бы не осталось.

– Пиратами занимается Флот, – сказал Джек.

– В данном случае Флот не имел технической возможности контролировать ситуацию, а мы ее имели. Флот не мог прибыть вовремя, а мы могли. И не говори, что у нас нет шансов справиться с двумя космическими кораблями! Мы разрушали и планеты!

– И чем все кончилось? – резонно спросил он. – К тому же ты говоришь о технических возможностях, а мы ограничены юридическими.

– А если наплевать?

– Мы не могли уничтожить пиратов, потому что пиратами занимается Флот, – сказал Джек. – И мы не могли вывести людей с корабля, потому что Израиль отказался от сотрудничества. А мы не навязываем своих услуг.

– Услуг? – уточнил я. – Ты так говоришь, как будто мы пылесосами торгуем! Речь идет о жизнях! Если бы мы уничтожили пиратов, Израиль был бы поставлен перед фактом, и правительству ничего бы не осталось, как оценить нашу эффективность и заставить Моссад пересмотреть свои взгляды!

– Несанкционированное уничтожение чужих кораблей адекватно началу военных действий.

– Военных действий против пиратов? А разве там уже не было войны?

– Там была локальная стычка между тремя кораблями.

– В которой полег взвод десантников ВКС только для того, чтобы защитить эту девку! Весь экипаж корабля, включая торговцев! А знаешь, что еще, Джек? Там была горничная! Горничная, понимаешь? Высокопоставленные дамы даже в путешествиях не одеваются сами, не раздеваются сами, не заваривают себе чай и не моют посуду! Им это не положено, Джек! Но никто из нас об этом не подумал! Никто! Молоденькая девушка, не старше самой принцессы, ей тоже хотелось жить, но я размазал ее по стене своим силовым коконом! Я видел, как расплющилось ее тело, как размазались по стенке мозги! Я слышал хруст ломающихся костей! И только потому, что ее жизнь не представляла дипломатической ценности для Совета Лиги! Я видел матерого сержанта ВКС, который занимал своих людей бессмысленной работой, потому что был бессилен что-либо изменить! Я видел салажонка лет восемнадцати, который даже стрелять толком не умел! Знаешь, что с ним стало? Его разнесло на куски, не осталось и воспоминаний! Его матери не придет даже запаянный пластиковый гроб, потому что туда просто нечего положить! Восемьдесят шесть человек, принесенных в жертву Уставу и соглашениям, а мы могли их всех спасти! А как эта девчонка будет жить дальше, зная, что столько народу отдали за нее свои жизни? Она могла с детства знать свою горничную, а потом увидеть, как ее плющит силовое поле!

– У тебя истерика, Макс, – спокойно сказал Джек, дождавшись конца моего монолога.

– Да, у меня истерика! И я имею на нее полное право! Я в ярости! Я так зол, что готов вернуться туда и сразиться со всеми пиратами в одиночку, а потом прорваться на Израиль и собственноручно удавить этого придурка Бен-Ами, а на закуску перестрелять чертов Совет!

– Не поможет, сержант. Жизнь жестока.

– Не жизнь жестока, – сказал я. – Система неправильна.

– Евреи более не принимают помощи от гоев. Национальные предрассудки зачастую сильнее религиозных. А они это право заслужили.

– Нет такого права, – сказал я. – Человеческая жизнь – самое драгоценное, что есть в Галактике, и она превыше любых предрассудков.

– К чертям. Ты действовал в рамках правил, и действовал хорошо. Ты сам знаешь.

– Я позволил умереть стольким людям. Ты это называешь «хорошо»?

– Ты их не убивал, Макс, это все, что я могу тебе сказать, – он говорил тихо и убежденно. Видно, и сам не раз размышлял на подобную тему. – В какой-то мере их убили даже не пираты. Их погубила система, а систему мы изменить не в силах.

– Все можно изменить, Джек.

– Но не все следует брать на себя, Макс. Ты действовал в рамках конкретного задания – спасти девушку, и ты его успешно выполнил. Если задание было сформулировано некорректно или ошибочно, это не твоя вина. Ты выполнял приказ.

– Эйхман тоже так говорил.

– Это система.

– В задницу такую систему!

– Мы связаны соглашением с ВКС, – сказал Джек. – Мы не можем уничтожать корабли в открытом космосе, это прерогатива Флота. Существуют исключения, но каждое из них надо согласовать со Штабом Флота и Комиссией по безопасности при Совете Лиги, а времени на согласование, как ты сам понимаешь, у нас не было. Если бы мы нанесли удар по пиратам, с учетом того, что мы действовали по договору с Авалоном, вполне возможно, что нас бы оправдали. Но, хочу тебе напомнить, что в прошлый раз, когда мы показали всем свою реальную силу, имея в кармане поддержку Флота и директиву Совета, дело закончилось Вторым Кризисом, и в итоге нас всех чуть не разогнали к чертовой матери. Наша сегодняшняя политика – быть нужными, но незаметными и поддерживать существующий статус-кво.

– Это порочная политика.

– Возможно, – сказал Джек. – Я тоже думаю, что она не приведет ни к чему хорошему и будет со временем пересмотрена, но делать это будем не мы с тобой, Макс.

– Почему нет?

– Ты неисправим, – вздохнул Джек. – Ты не устал быть вечной совестью человечества?

– А тебя не слишком тяготит твой цинизм?

– При моей работе цинизм – явление неизбежное.

– Можно подумать, я в другом месте работаю. Снова наступила пауза.

Я выпустил пар, давивший изнутри на мою черепную коробку с момента получения разового заказа на избирательное спасение, и мне стало легче. Может быть, имеет смысл записаться на пару сеансов к психоаналитику?

Джек молчал, боясь какой-нибудь своей фразой спровоцировать очередной взрыв эмоций с моей стороны. Но эмоции у меня уже кончились. Остались только факты.

Гвардия должна выглядеть этакой плюшевой кошечкой, домашним любимцем, зверем симпатичным, безобидным и… бесполезным. Если кошечка покажет тигриные когти, ее вышвырнут за дверь. Мы поддерживаем имидж кошечки и позволяем людям умирать. Может, я идеалист, но мне кажется, что это неправильно.

Но что я могу сделать? Я – мелкая сошка, и Джек тоже.

И наш сегодняшний Полковник – тоже сошка не самая крупная, если уж на то пошло. Он формирует политику Гвардии. Из всего корпуса – он единственный, кто может на что-то повлиять и что-то изменить. Но Полковник стар. Он устал и просто хочет спокойно дожить до пенсии, смертельно боится допустить ошибку и спровоцировать новый кризис. Поэтому Гвардия незаметна.

При Смайси-Кэррингтоне было не так. В те времена гвардейцы были элитой вооруженных сил и любимцами публики, им посвящались статьи, книги и фильмы, они возводились в ранг полубогов. Теперь же образ гвардейца на экране или в книге можно встретить крайне редко, да и то в качестве либо отрицательного, либо комического персонажа.

Обыватель сердит и напуган, Гвардия в полном упадке, несмотря на то что профессиональный уровень ее сотрудников только растет. Следующий Полковник может изменить ситуацию, но сколько еще этого ждать? И сколько людей погибнет за это время?

Да и захочет ли он что-то менять?

В последнее время только и слышу, что о поддержании статус-кво. А что такое статус-кво? И почему его надо поддерживать?

Есть Лига, объединяющая три четверти обитаемых планет.

Есть созданный ею, ею поддерживаемый и ее же поддерживающий Флот – ее любимое детище и ее цепной пес для непрошеных гостей.

Есть две корпорации, захватившие контроль над новейшими технологиями и делающие на этом деньги. Лигу такая ситуация не очень устраивает, но ситуация пока приемлема. Корпорации готовы продавать, а деньги у Лиги есть.

А еще есть якудзы, имеющие свою долю в любом куске пирога. Они не нужны никому, ни дзайбацу Кубаяши, ни Совету Лиги, ни Генеральному штабу ВКС, ни Стивену Тайреллу лично, но они представляют собой реальную силу, и с ними приходится считаться. Их приходится терпеть, как терпят в своем доме крыс, выражая свое недовольство, пытаясь от них избавиться, но не имея реальной возможности это сделать.

И есть Гвардия – реальная сила, которую никто в упор не видит.

Хранить тайну телепорта и выполнять мелкие поручения – вот какая роль отводится Гвардии в общем балансе сил. Корпорации вежливо потешаются над нами и предлагают деньги за секрет технологии телепорта; Лига контролирует каждый наш шаг, чего она никогда не пыталась проделать с ВКС; и даже якудзы настолько потеряли страх, что заключают с нами соглашения и намекают на сотрудничество.

Избитое клише говорит о том, что Галактика – наш общий дом.

Если продолжить метафору, то Совет Лиги – это отец семейства, корпорации – его непослушные сыновья, ВКС – сторожевой пес, охраняющий в доме видимость порядка, а якудзы – крысы, живущие в подвале.

А Гвардия, как я уже говорил, – кошечка. Точнее, тигр, вынужденный притворяться домашним животным. Он мог бы избавиться от крыс, он мог бы поставить на место зарвавшихся сыновей. Он мог бы взять на себя часть функций цепного пса, и при этом его не надо было бы так обильно кормить.

Но живущие в доме говорят о статус-кво. Их устраивает подобное положение вещей. И тигр должен оставаться кошечкой, гоняться за мячиком, и мурлыкать, когда его чешут за ухом. Кошечке не дают стать тигром.

Бюджет Гвардии называют непомерно раздутым, хотя получаемые нами деньги – песчинка в пустыне бюджета ВКС.

Да, услуги Гвардии небесплатны, но разве ВКС или планетарная муниципальная полиция действуют на общественных началах? Гвардия, как и все, получает ежегодно свою долю денег налогоплательщиков, часть которых идет на оплату оборудования и собственного состава, а часть – на исследования и новые разработки. Да, Гвардия работает как наемник и по разовым контрактам, если планета, к примеру, не в состоянии оплачивать годовой договор, но не надо обвинять нас в алчности. Мы бы с радостью делали бы все и бесплатно, будь у нас такая возможность.

Уже двести лет нам не позволяют расширить корпус Гвардии и набрать еще людей. Возможности телепорта позволяют Гвардии взять на себя долю функций ВКС, выполняя их более эффективно, а высвободившихся по этому случаю морячков зачислить в собственные ряды, но куда прикажете девать груду бесполезного металлолома? Как быть с судостроительными компаниями, работающими по подряду с ВКС и составляющими едва ли не десятую часть от всего валового оборота Лиги? Как быть со школами подготовки пилотов и с самими пилотами, если потребность в высококвалифицированных специалистах уменьшится на тридцать процентов? Нет, такого удара экономика Лиги не выдержит, и пусть космофлот остается космофлотом, а Гвардия – Гвардией, и вообще лучше бы никто и никогда не находил проклятую игрушку Магистров. Так думает, по крайней мере, пятьдесят процентов обывателей.

Конечно, обывателя тоже можно понять. Целыми днями он настолько занят проблемами собственного выживания в современном мире, что у него не хватает времени на то, чтобы задуматься и выработать собственное отношение к происходящему, и зачастую он пользуется готовым мнением, заимствуя его с телеэкрана или газетных страниц.

А журналисты любят сгущать краски.

Гвардейцы вовсе не вездесущи и не всемогущи, как это часто любят изображать СМИ. У десяти тысяч человек просто физически нет возможности заглядывать во все замочные скважины в Галактике и контролировать жизнь граждан Лиги, даже задайся они такой целью. И они вовсе не маньяки, одержимые идеей вселенского господства.

Или взять, к примеру, общеизвестный миф о нашей Штаб-квартире. Дескать, никто в Галактике не знает, где она находится, и точные координаты существуют только в голове у Полковника, Да, конечно, после того как ведущие политики Лиги, несущие ответственность за возникновение Гвардии как таковой, а также ученые из экспедиции, обнаружившей артефакт, на базе которого она была основана, добровольно подвергли себя избирательному очищению памяти, координаты Штаб-квартиры действительно стали самым большим секретом Галактики. И обыватель готов в это поверить. Но если бы он взял на себя труд об этом задуматься, то понял бы, что столь мощное оружие, как телепорт, засекреченное именно в силу боязни его неправильного применения, никогда не отдали бы без контроля со стороны в распоряжение одного человека, какими бы личными характеристиками он ни обладал.

Существуют системы контроля. Действительно, ни один рядовой гвардеец не знает координат Штаб-квартиры и телепорта, и Полковник – единственное лицо, обладающее информацией. Действительно, их не знает и ни один человек в Галактике, не исключая и членов Совета Лиги. Но в самом сердце Совета, в его сверхмощном и суперзасекреченном компьютере на самом глубоком уровне доступа существует особый файл, открыть который могут только две трети членов Совета, собравшиеся вместе, который и хранит бесценную информацию. Использовать файл можно только в самых экстренных обстоятельствах – например, если идея мирового господства все-таки овладеет нашими умами, – поэтому его наличие широко не рекламируется. Однако в случае необходимости он будет вскрыт и по полученным координатам отправится эскадра ВКС, которая не оставит и следа от нашей Штаб-квартиры, чьей единственной космической зашитой является сам секрет ее расположения.

Гвардия связана в своих действиях всевозможными ограничениями, соглашениями и инструкциями, навязанными Лигой. Взять то же самое соглашение с ВКС. Во время операции «Зачистка» наши структуры действовали совместно и освободили от пиратов целый сектор. Но после этого Совет решил, что если и дальше так пойдет, то скоро ВКС нечего будет делать и объяснять новые вливания средств в космофлот станет все труднее.

Тогда и было решено, что пиратами займется Флот. Он лучше подготовлен для ведения боевых действий, он способен выслеживать пиратов и уничтожать их засекреченные базы в поясах астероидов, он способен охотиться за ними и на Окраине, где возможности Гвардии ограничены. И мы оказались бессильны предпринять что-либо даже в той ситуации, где сам Флот явно не успевал к месту событий, потому что своими действиями пошли бы против воли Совета. И восемьдесят шесть человек погибли.

Логика Совета тоже не поддается объяснению. Средств, потраченных Авалоном на мою сольную акцию, вполне хватило бы и на транспортировку двух ядерных боеголовок в центр ходовых реакторов пиратских кораблей, получи Гвардия санкцию Совета на их уничтожение. То есть за те же деньги можно было бы сохранить на восемьдесят шесть жизней больше. Но они предпочли оплатить спасение лишь самой принцессы, что было, несомненно, более рискованно для исполнителей, чем вариант с боеголовками, и сорвать со стапелей недостроенный корабль, который все равно опоздал к месту событий.

Да, Джек прав, без цинизма здесь не обойтись.

– Ты уже готов разговаривать нормально? – спросил Джек, глядя на часы. – Или мне зайти на следующей неделе?

– Не стоит, – сказал я. – Я уже спокоен, как стадо бегемотов. Просто мне была нужна подходящая аудитория.

– Весьма польщен, – осклабился Джек. – И покорно благодарю. Однако воздержись высказывать свои суждения о несправедливом мировом устройстве в моем присутствии.

– Заметано, – согласился я. – О чем ты еще хотел поговорить?

– Мы потеряли еще одного парня, – сказал Джек. – Из твоей смены, кстати.

– Как? – Поскольку я лежал на спине, сердце у меня упало не в пятки, а под кровать. – Кого?

– История, в общем, довольно глупая. Пришел вызов с Шейландии, знаешь, там сплошные горы… Ничего серьезного, двое туристов потерялись в горах, одного из них свалил перитонит…

– Аппендицит, – поправил я. – До перитонита дело не должно было дойти. Полковник и три его капитана, какие последствия могла иметь та история?

– Ты что-то об этом слышал?

– Я присутствовал в зале, когда пришел вызов.

– А, первый вызов, – сказал он. – Значит, ты знаешь эту лабуду про каких-то пернатых кроликов? Ты – тот самый парень, который дал от ворот поворот и спустил вызов в местную службу 911?

– Я думал, на этом дело и кончилось.

– Если бы. История имела продолжение. Насколько я понимаю, как раз тогда, когда ты готовился влезть в это… в эту операцию, пришел повторный вызов. Естественно, мы связались с их 911 и спросили, какого рожна они ничего не предприняли. Они ответили, что медицинский корабль был выслан и связь с ним прекратилась сразу после приземления.

– Но корабль нашел пациентов?

– Вряд ли бы он сел, если бы было иначе. Пилот доложил, что видит парня и девушку рядом с оранжевой туристской палаткой. И это было его последнее сообщение, перед тем как он зашел на посадку. После связаться с кораблем так и не удалось.

– Это чертовски похоже на засаду.

– Это и была засада, – сказал Джек. – Ваш Стеклов сразу заподозрил неладное, но все-таки решил проверить, в чем там дело, и послал полевого агента с опытом ведения боевых действий в горах и соответствующими инструкциями. На случай, если это все не липа и с кораблем действительно что-то случилось, агент прихватил с собой походного кибер-врача.

– Кого он послал?

– Иошиду.

– Дьявол! – выругался я. – Незадолго до этого Иошида выбрался из канализации. Когда я его видел в последний раз, реакции были притуплены, а сам он выглядел усталым.

– Во-первых, он вызвался добровольно, – сказал Джек. – А во-вторых, все внимание сосредоточилось на твоем рейде, и… Словом, его и отправили.

– И что произошло?

– Он совершил прыжок согласно указанным координатам, с поправкой метров на двести, чтобы оценить ситуацию со стороны и избежать ловушек, – наша обычная практика, если подозреваешь клиента в нечестной игре. Номер не прошел. В горах была установлена космическая плазменная пушка с десантного катера, она выжгла пятно в полкилометра диаметром. Все, что мы получили от Кена, – это его имплантат из англиевых сплавов.

Кен Иошида. Веселый, молодой и жизнерадостный парень. Мы не раз работали с ним вместе, и я всегда был уверен, что он надежно прикрывает мне спину. Мы пришли с ним в Гвардию одновременно, вместе принимали обряд крещения новичков, проводимый ветеранами, вместе кутили с первой зарплаты, отмечая официальное зачисление в личный состав. Высокий, худощавый, аристократичный, с чуточку грустной иронии в речах… Хороший человек. Хороший друг. Надежный напарник.

Звучит избито, но мне будет его не хватать.

Профессиональный риск, говорим мы в таких случаях и идем дальше. Галактика не будет ждать, пока закончатся наши личные переживания.

– То есть работали наверняка, – сказал я.

– И ждали именно гвардейца. Это четвертый случай умышленного убийства наших парней, если считать пожар на Авалоне.

– И шестой, если прибавить погибших накануне.

– Или это просто цепь совпадений, – сказал Джек. – Или нас кто-то истребляет.

– Не вас, а нас, – сказал я. – Не слышал, чтобы пострадал хоть один аналитик.

– Когда я говорю «мы», я подразумеваю не себя и свою группу, а всю Гвардию, – сказал Джек. – И тебе это прекрасно известно. А еще тебе известно, что я не верю в совпадения. Шесть убийств, Макс! Шесть! Грядет очередной кризис.

– Использовать пушку с десантного катера для убийства одного человека – по-моему, это чересчур.

– Гвардейца убить не так уж легко, – сказал Джек. – Ты являешься живым подтверждением этого тезиса.

– Чуть живым, – поправил я. – Но стоит ли овчинка выделки? Если имеет место заговор и имеют место убийства, то за шестерых наших парней они должны были выложить кругленькую сумму денег. Потому как средства они выбирают не самые дешевые.

– Нам неизвестна конечная цель заговора, если таковой имеется. И мы не знаем, кто заговорщики.

– СРС?

– Возможно, но бездоказательно.

– А как насчет того типа из заповедника, который делал вызов?

– Это был профессор Спенсер, директор горного заповедника для вымирающих видов живых существ. Клянется и божится, что никаких запросов не посылал, а заповедник вот уже полгода как закрыт для туристов. Мы допрашивали его с пентоталом, похоже, что он не врет. Однако Зимин решил, что в таких случаях лучше перестраховаться, и мы готовим профессора к процедуре поверхностного ментоскопирования.

– Это неприятно, – сказал я.

– И, похоже, ничего не даст, – сказал Джек. – Я верю в то, что Спенсер говорит правду. Кто-то отправил нам его виртуальную копию.

– Надо тряхнуть СРС.

– У нас нет оснований.

– Посмотри на эту ситуацию еще раз, – сказал я. – Двое наших парней гибнут при аварии реактора, что в принципе возможно, но при их квалификации сомнительно. Потом еще троих валят в спину во время спасательной операции. А затем еще один попадает в засаду. И все это меньше чем за неделю. Слишком много для случайных совпадений, не так ли?

– Так.

– В средствах заказчики не стесняются. Если принять все шесть смертей за умышленные убийства, то планируют их с размахом. В первом случае был пожертвован целый корабль, возможно, вместе с экипажем; во втором – наняли классного стрелка, да еще и смертника, что влетает в копеечку; в третьем вообще задействовали тяжелую артиллерию. Нехилый размах, правда? Деятели, тратящие суммы такого масштаба ради ликвидации нескольких человек, называются фанатиками и обретаются только в СРС.

– Суд не назовет твои доводы даже косвенной уликой, – заметил Джек.

– В таких случаях у Гвардии свой суд.

– Обвиняемых еще предстоит найти, – сказал Джек. – СРС отрицают всякую свою причастность к смертям, что не есть их метод. Раньше они трубили о самой незначительной своей победе на каждом углу, а теперь молчат в тряпочку.

– Другие времена – другие методы.

– Может быть, – сказал Джек. – А может быть, это и не они.

– А кто тогда?

– Понятия не имею. В любом случае, по факту гибели создана специальная группа расследования, как и в случае с Магистром. Верховодят Харди и Зимин. Не хочешь составить компанию?

– Не в этот раз. У меня с Харди взаимная антипатия.

– Хорошо ты умеешь подбирать эвфемизмы, – сказал Джек.

– А что слышно о самой главной нашей проблеме? – спросил я.

– Ты о Магистре?

– Нет, о Харди и его метеоризме, – сказал я. – Конечно, о Магистре.

– Хорошие новости, – сказал Джек. – Если считать таковыми отсутствие всяческих новостей.

– А поподробнее?

– Э… – сказал Джек. – Видишь ли, твой лечащий врач строго-настрого запретил мне обсуждать с тобой этот вопрос.

– Это еще почему?

– Не знаю.

– Актер из тебя, как из Полковника балерина. – сказал я. – Колись.

– Фиг тебе. Я поклялся никогда не нарушать слова, данного врачам. А то попадешь в лазарет с головной болью, а потом придешь в себя после целой серии клизм.

– Месть Фельдмана – ничто по сравнению с тем, что могут тебе устроить друзья, – сказал я. – Колись, или твоя вставная челюсть и искусственная нога отправятся в путешествие по недрам гвардейской канализации.

– Правая нога или левая?

– Обе. Колись.

– Только не говори Фельдману, что я тебе рассказал.

– Хорошо, не скажу.

– Поклянись.

– Клянусь трубкой Полковника и головой капитана Харли. – сказал я.

– Э… ладно. – Темп речи Джека замедлился вдвое против обычного. Он явно оценивал информацию, которую готовился мне выложить, и отфильтровывал то, что, по мнению Фельдмана, мне не следовало знать. – Технари круглосуточно бьются над вопросами совмещения темпоральных полей, раскопали в архивах все заросшие пылью труды на эту тему. Пока ничего не добились. Скорость Магистра – это скорость реакций компьютера, и ни одно механическое устройство не проработает в таком темпе и десяти минут.

– Десяти минут вполне достаточно, если точно знать, где он.

– Это только теории, – сказал Джек. – Подобных устройств у нас нет и в ближайшие сорок восемь часов не предвидится. По нашим расчетам, Магистр прибудет на Библостероид, точнее, может туда прибыть, примерно через двое суток, начиная с сегодняшнего утра. Это если он вообще туда отправился. Сомнительная теория о сборе информации – единственная нить, которая может нас к нему привести. Но если Магистр побывает на Библе, то уйти оттуда сможет куда угодно.

Что-то опять мелькнуло у меня в голове, какая-то мысль, невысказанная и неосознанная, которая предполагала решение проблемы… Какие-то отрывки из того, о чем я думал перед последним заданием, какие-то случайные обрывки. Ухватить идею мне пока не удавалось, но в глубине души я был глубоко убежден, что нам не решить проблему при помощи механических устройств.

– Другие варианты прорабатываются?

– Э… Да, – сказал Джек. – Может быть, у тебя есть что предложить?

– К сожалению, нет.

– У нас по большей части то же самое. Ускорение нашего временного потока при помощи темпоральных генераторов, фузионная кривая… Попытки захватить Магистра и втянуть в наше время. Но как ты прикажешь хватать парня, способного за двенадцать часов пересечь полпланеты?

Чертовски хороший вопрос, относящийся к разряду тех, которые легче задавать, чем пытаться на них ответить. Но хватать-то Магистра надо. И быстро.

– Значит, он будет на Библе часов через пятьдесят?

– Примерно.

– А сколько времени он там проведет? Джек закатил глаза к потолку.

– Знаешь, когда мы последний раз пили с ним кофе в булочной за углом, я как-то забыл его об этом спросить. Что я могу еще сказать? Ему предстоит усвоить значительный объем информации о нашем обществе, а для начала – выучить наш язык.

– Так сколько?

– Это зависит от его скорости обучения. Сомневаюсь, что ему как представителю другой расы подойдут наши ускоренные гипнокурсы, они рассчитаны на человеческий мозг, и даже птавры при всей их похожести на нас не могут с ними справиться. С другой стороны, вполне возможно, что Магистр впитывает информацию как губка. У нас нет данных.

– Чего у нас нет, так это времени, – сказал я. – Технарям следовало бы выдать из стратегических запасов по флакону «темпуса»…

– Уже, – сказал Джек.

И я обалдело на него уставился.

Ответ лежал у самой поверхности, но, как это часто случается в таких случаях, долгое время его никто не замечал.

«Tempus fugit», в переводе с латыни «время бежит». Эти таблетки считались изобретением ВКС и существовали уже лет сто двадцать. Их использовали элитные отряды спецназа.

Допустим, создано механическое устройство, способное двигаться с умопомрачительной скоростью темпорального потока Магистра и растереть этого самого Магистра в порошок. Кто будет этим устройством управлять? Оператор-человек, реакции и решения которого принадлежат более медленному темпоральному потоку? Тогда создание подобной машины теряет всякий смысл, ибо ее скорость понижается до скорости оператора. Ответ один – устройством должен управлять компьютер или даже искин. Однако у искусственного интеллекта, к какой бы форме он ни принадлежал, тоже есть свои ограничения. Одно из них – это неспособность с ходу сориентироваться в нестандартной ситуации, а ввиду отсутствия у нас информации о природе Магистра ситуация просто не могла быть стандартной. Как можно запрограммировать компьютер или дать инструкции искину, если сам даже отдаленно не представляешь, с чем ему предстоит столкнуться?

Идти должен был человек.

«Tempus fugit» в несколько раз повышал скорость человеческого метаболизма и растягивал объективное время. Одной его таблетки, действующей в течение получаса, достаточно для того, чтобы принявший ее человек прожил полноценных двенадцать часов жизни, пусть даже при этом вода для него не льется, а выползает из крана, и показатели секунд на индикаторе часов меняются со скоростью минутных.

Такие таблетки весьма удобны при контртеррористических операциях, хотя и в их использовании есть свои ограничения.

Ускоренный подобным образом отряд спецназа входит в помещение, заполненное замершими скульптурами живых людей, застигнутых в самых разных позах, отстреливает или просто выносит из него террористов с такой же легкостью, как поражает неподвижные мишени в тире, и пожинает заслуженные лавры героев, хотя на самом деле никто ничем и не рисковал.

Как известно, карманы у ВКС дырявые, и ничто не задерживается в них надолго, ибо черный рынок на территории Лиги поистине всемогущ.

«Темпус» идеально подходит для отрядов ниндзя, принадлежащих японской мафии, немногим удачливым карманным ворам, имеющим возможность себе их позволить, а также богатеньким студентам, стремящимся подготовится к сессии всего за одну ночь. Но таблетки «темпуса» стоят дорого, и добыть их непросто. Если бы люди имели возможность принимать их постоянно, жизнь бы здорово осложнилась.

Как и всякое насилие над организмом, «темпус» дает отрицательные последствия; его употребление не проходит бесследно. За сутки субъективного времени, отнимающие всего около часа времени линейного, человек расплачивается двумя днями своей жизни, причем эффект нарастает в геометрической прогрессии, и чем дольше человек пользуется «темпусом», тем больше у него шансов умереть от старости в считанные недели.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты гений, Макс?

– Несколько раз, – сказал я.

– Мы ломали себе головы несколько суток, прежде чем догадались использовать «темпус», а ты выдаешь такие решения, лежа на больничной койке, – сказал Макс. – Кто ты, если не гений?

– А кто ты, если не скотина? – спросил я. – Найден способ проникнуть в темпоральный поток Магистров, а ты молчишь и делаешь вид, что ничего особенного не произошло.

– Во-первых, способ пока не найден, – сказал Джек. – Тот «темпус», который мы имеем сейчас, не решает проблемы. Скорость принявшего его человека все равно несравнима со скоростью Магистра. Но это путь, которым стоит идти. Предельных возможностей «темпуса» мы пока не знаем, потому что никто никогда не думал, что ускорять время придется в такое количество раз. Всегда хватало обычного коэффициента 1:24… Но мы думаем, что действие таблеток можно усилить. Стимулирование человеческого тела для вхождения в иной временной поток – на данный момент идеальное решение проблемы. Это лучше любых роботов-убийц.

– Если только сработает, – сказал я.

– Сработает, – сказал он. – Должно сработать. В это верит даже твой лечащий врач. Он сказал, чтобы я ничего тебе не говорил. Потому что, зная тебя, можно предположить, что ты тут же побежишь записываться в добровольцы.

– А то, – сказал я. – Терпеть не могу валяться без дела.

– А ты не хочешь подключить к делу космофлот?

– Это еще зачем? – насторожился Джек.

– Их материально-техническая база несравнима с нашей. Там, где у тебя будут копаться двое пусть гениальных, но самоучек, у них за дело возьмется целый штат квалифицированных сотрудников, занимающихся именно этой проблемой.

– Которые оповестят об этих проблемах всю Галактику, из-за чего поднимется паника, а всех собак, как обычно, навесят на нас.

– Если мы ошибемся, то проблемы и так затронут всю Галактику.

– Чем позже она о них узнает, тем лучше: умирать лучше мгновенно, чем после долгого ожидания.

– ВКС могут предложить другое решение.

– Знаю я их решения. Подвергнуть астероид тотальной бомбардировке, а под конец всадить в середину две планетоуничтожающие бомбы для пущей уверенности.

– Боюсь, что и мы можем к этому прийти. Только нам придется оббегать сотню различных инстанций и получить десяток-другой разрешений, убеждая в нашей правоте всех, включая и ночного сторожа здания Совета, а они способны провернуть операцию сами, тихо и быстро, а потом получить разрешение задним числом.

– Какое уж тут «тихо»?

Тут Джек совершенно прав. Действовать тихо космофлот не умеет. Вполне в их духе устроить ковровые ядерные бомбардировки для подавления горстки мятежников или отправить эскадру из сорока кораблей для погони за пиратским катером. Ребята всегда мыслили масштабно.

С другой стороны, я не сомневался, что, если мы не сумеем избавиться от Магистра тихо, так сказать, в индивидуальном порядке, придется прибегать и к вэкаэсовским мерам. Мысль об уничтожении самой крупной общедоступной библиотеки в Галактике мне не особенно нравилась, но иногда другого выхода просто нет.

Магистр представляет прямую угрозу, как сказал Зимин. Угрозы необходимо ликвидировать. Я уверен, что Джек тоже реально оценивал ситуацию и допускал возможность бомбовых ударов.

– Мне пора, – сказал Джек. – Сидеть и болтать с тобой – это одно удовольствие, а работать в компании умных и талантливых людей – совершенно другое.

– Только держи меня в курсе, – попросил я.

– Заметано, – сказал Джек. – Если только тебе раньше задни… голову не отстрелят.

Это было весьма оптимистичное прощание с прикованным к кровати больным.

Интермедия
Непобедимый

Историческая справка

Рейден.

Рейден – это отдельная глава в истории Гвардии.

Мало кто из ныне живущих знает настоящее имя этого легендарного человека, и, чтобы устранить сию историческую несправедливость, я сообщаю вам его – Кейси Хайнбек Торренс.

Свое прозвище он заимствовал у бога грома из популярной виртуальной игры, и более удачное придумать просто невозможно.

В Рейдене больше двух метров роста и ста двадцати килограммов веса, причем из этих килограммов ни один грамм не приходится на жир. Рейден – это сплошные мышцы.

У него серые холодные глаза и длинные черные волосы, которые он носит в виде косички, вплетая в нее несколько смертоносных лезвий. Он обладает белозубой улыбкой, которую не часто пускает в ход, и резким гортанным смехом, вырывающимся из его горла еще реже. Все его тело покрыто боевыми шрамами, убрать которые не составило бы никакого труда средней руки косметическому хирургу, но Рейден упрямо отказывается от них избавляться и носит как некие знаки доблести. К слову, так же упрямо он не признает орденов и других официальных наград, и где-то у Полковника есть целый ящик, переполненный заслуженными знаками отличия, от которых Рейден систематически отказывается. Рейден стар.

Он самый старый агент, работающий в Гвардии в настоящее время.

Курсы мафусаилизации, действующие обычно три-четыре раза на протяжении человеческой жизни и растягивающие ее срок от полутора до двух с половиной веков, любят Рейдена благодаря случайной мутации генов, позволяя ему каждый раз выходить из реабилитационной клиники тридцатилетним мужчиной с мудрыми глазами глубокого старца. Никто из ныне живущих не может похвастаться подобными результатами. Обычному, физически нормальному человеку не приходится рассчитывать более чем на шестидесятипроцентное омолаживание, да и то не более двух раз подряд. Потом процесс начинает давать сбои, с каждым разом убирая все меньше и меньше биологических лет, но Рейден безошибочно вышибает девяносто девять процентов из ста и делает это уже на протяжении многих веков.

Рейден является живой легендой Гвардии. Байки о его похождениях – это первое из того, что выслушивают новички сразу по прибытии.

Рейден смертоносен, как разряд нейростаннера в беззащитное тело. Рейден быстр, как бросок кобры. Рейден ловок, как сотня венерианских обезьян. Рейден умен, как сотня искинов. Рейден силен, как разъяренный мутированный гризли. Рейден опасен… Нет, я бы, пожалуй, предпочел в одиночку сразиться с крейсером ВКС класса «хоппер» в сопровождении десятка, чем перейти дорогу идолу оперативного отдела патрульных.

Рейден оперативник. Он до сих пор ходит в чине сержанта, хотя давно уже мог бы быть капитаном вместо Харди, но он не любит высовываться и ненавидит административную работу, как и всякий разумный человек. Кроме того, капитаны редко выходят в «поле», а Рейден не сможет жить без активных действий.

Рейден неподражаем.

Он единственный из всех, кого я знаю, способен пользоваться тяжелой винтовкой ВКС без соответствующего боевого скафандра, ведя прицельный избирательный огонь с точностью навигационного компьютера. Он единственный, кто может сразиться врукопашную с птавром и выйти победителем из этой схватки. Он единственный умеет сливаться с окружающей обстановкой без системы «хамелеон» и задерживать собственное дыхание до сорока минут. (Мой предел – двенадцать, а я считаю, что неплохо овладел техникой неодхармы.)

Он умеет убивать. Доведя до совершенства технику рукопашного боя, лишая жизни одним прикосновением пальца, он виртуозно владеет всеми видами холодного оружия, снайперски поражает цели из всех известных типов огнестрельного, умеет водить все движущиеся механические и прочие объекты, начиная с самоката и заканчивая космическим кораблем или пустынным танком «стелс».

Рейден работает исключительно по классу ликвидации, возглавляя группу из шести человек. Замечу, что это самое маленькое подразделение в Гвардии, но и самое крутое.

Рейден вдвое старше Гвардии, и никаких данных о его рождении, детстве, годах учебы и прочем не имеется. Сам он говорит, что родился шестьсот пятьдесят три или шестьсот пятьдесят четыре года назад (срок достаточный, чтобы забыть о подобных мелочах) на маленькой и почти не освоенной в то время планете где-то на самой окраине изученного сектора космоса. Адская Дыра – такое название дал ей разгневанный пилот корабля с колонистами, которое она и носит до сих пор, несмотря на все старания аборигенов, предпринятые по его изменению. Планета имела всего лишь один континент, находившийся в южном полушарии, омываемый десятком океанов, получивших незатейливое название одного Большого. Материк был полностью покрыт джунглями, где деревья достигали нескольких километров в высоту. Климат там был жаркий, влажный и удушливый.

Как и в любых джунглях, там водились и хищники. Гаторы, аналог земных крокодилов, только в три раза больше размером; конги, словно сошедшие со страниц детских комиксов; смертоносные тараи, убивающие человека на расстоянии в триста метров броском своего ядовитого жала. Еще там обитали загадочные пхоринои, о которых мало кто знал, так как люди, однажды столкнувшиеся с ними на своем жизненном пути, уже ничего не могли рассказать о подробностях этой встречи.

Самыми опасными были укоши, плотоядные кусты, снабженные мобильной корневой системой, зачатками разума и заостренными листьями, разрезающими человека пополам.

Сами понимаете, колонистам, взвалившим на себя трудную работу по освоению планеты, хватало и местных проблем, не говоря уже о многочисленной общине Красного Братства, обнаруженной через три месяца после посадки корабля на противоположном конце континента. Братство это обосновалось там лет за двадцать до прибытия партии поселенцев, считавших планету необитаемой. Поначалу, опознав своих неожиданных соседей, колонисты хотели покинуть планету, но корабль был сильно изношен, а оборудование для «холодного сна» наполовину выведено из строя, так что никто не мог поручиться, что погруженные в анабиоз люди смогут когда-нибудь проснуться. Особого выбора не было, и колонистам пришлось остаться. Вырубались джунгли, распахивались и засевались поля, возводились фабрики и рабочие поселки, местная фауна была потеснена, редкие набеги красных братьев получали достойный отпор.

Таким был тот жестокий мир, когда в него пришел Рейден.

Он родился в репликаторе, поскольку женщины на планете работали наравне с мужчинами и не могли позволить себе девяти месяцев вынужденного безделья, воспитывался в интернате вместе с остальными детьми колонистов, как и все нормальные мальчишки нарушая режим и убегая в леса в поисках таинственных приключений, закончил среднюю школу (четыре класса) и в пятнадцать лет стал работать наравне со взрослыми.

Уже тогда он был высоким, выше большинства взрослых мужчин, и не уступал им в силе и выносливости. Местная шпана не отваживалась вступать с ним в честные схватки. В шестнадцать лет он познал опыт первой любви. Ее звали Катрин. Она была высокой, под стать ему, блондинкой из Службы управления погодой. Их роман длился почти год, пока она не погибла в войне с Красным Братством, разразившейся через три недели после семнадцатого дня рождения Рейдена.

После некоторого затишья в набегах Красное Братство начало крупномасштабную кампанию, передвигаясь на скиммерах над руслами рек и используя немногочисленные аппараты, предназначенные для полетов в стратосфере. Колонисты, привыкшие иметь дело с малочисленными пешими группами, которые пересекали континент за несколько месяцев и достаточно выматывались к концу пути, не были готовы к такого размаха войне, и вторжение превратилось в бойню. Посевы были сожжены, техника и заводы уничтожены вместе с людьми.

Выжили немногие. Они уходили в смертоносные джунгли, объединялись в партизанские отряды и наносили стремительные удары, стараясь причинить Братству максимальный урон. Те в ответ поджигали леса и отравляли воду в реках, но не решались вторгаться в места, кишевшие противником, гораздо лучше изучившим местность.

Партизанская война продолжалась пятнадцать лет, пока на орбиту планеты не вышло мобильное соединение ВКС, состоявшее из трех линкоров, десяти тяжелых крейсеров класса «хоппер» и сотни кораблей сопровождения. Проблемы с Красным Братством, окончательно решенные лишь много лет спустя при помощи Гвардии (отдельная история, послужившая толчком к началу Второго Кризиса), уже были хорошо известны Совету Лиги, и космофлот со всей своей яростью и мощью обрушился на местную общину.

С вмешательством Флота многолетняя война закончилась за несколько дней. Ее исход решили точечные бомбовые удары с орбиты и высаженный десант. Одержав блистательную победу над практически невооруженным по меркам ВКС противником, Военно-Космические Силы пригласили всех желающих из числа оставшихся в живых партизан, помогавших наводить ракеты на цель и показывавших десантным группам безопасные проходы в джунглях, вступить в свои ряды. Большинство отказалось, рассчитывая возродить колонию и продолжить дело своих предков, и в конечном итоге им это удалось. Но некоторые изъявили желание глянуть и на другие миры и были зачислены во Флот в качестве рядовых. Среди них был и Рейден, не видевший особой радости в перспективе стать хорошим крестьянином и примерным семьянином.

Его карьера в ВКС была стремительной и до сих пор является самым ярким примером быстрого восхождения по служебной лестнице. Через два месяца после вступления в ряды космофлота, он получил звание сержанта, через полгода стал лейтенантом, а через год уже командовал собственным патрульным кораблем, возмещая недостаток образования бешеной работоспособностью и невероятной скоростью овладения новыми для него дисциплинами. Он получил крейсер, одержал две впечатляющие победы над остатками эскадр Красного Братства, спас от бомбардировок Авалон и получил в свое распоряжение Третью эскадру, став самым молодым адмиралом ВКС в истории. Конечно же, у таких «выскочек», делающих карьеру как на дрожжах, всегда находятся враги и злопыхатели, и в один прекрасный день, устав от бесконечных интриг и перешептываний за своей спиной, Рейден наплевал на карьеру и послал ВКС куда подальше. Он записался в команду наемников, подбиравшуюся для защиты одного из Пограничных Миров от нападения космических пиратов. Все оставшиеся до вступления в Гвардию годы он провел в различных государственных и частных армиях, иногда на командирской должности, иногда в качестве рядового, совершенствуя свое искусство убивать, проходя изредка процедуру мафусаилизации и приводя своим феноменом в изумление всех осматривающих его врачей.

Полковник Смайси-Кэррингтон, создавший организацию, в которой мы работаем по сей день, знал его ещё во времена наемной службы и пригласил к себе в качестве заместителя.

Рейден согласился, но при одном условии: когда организация будет сформирована, он уйдет с административной работы в тень. За долгие годы ему осточертело командовать, и он предпочитал быть одним из исполнителей.

Лучшего исполнителя Галактика еще не видела.

Рейд на «Каретту» был самым большим провалом антитеррористической операции в истории Гвардии (к счастью, не замеченным газетчиками) и в то же время самым большим успехом Рейдена (тоже не признанным за пределами Гвардии).

Четыре десятка террористов захватили огромный прогулочный лайнер с шестью тысячами пассажиров на борту, требуя освобождения из тюрем и колоний своих соратников плюс десять миллионов кредитами Тайрелла и крейсер ВКС с полным боезапасом для отступления. Предположим, их друзей-неудачников можно было бы и выпустить – не прошло бы и трех недель, как они снова угодили бы за решетку. Деньги собрать тоже было возможно – на борту «Каретты» путешествовало множество миллионеров с семьями, способных выложить суммы и поболее. Но предоставить в распоряжение горстки бандитов боевой корабль, который, судя по всему, и являлся основной целью операции, корабль, с помощью которого они могли бы угрожать уже не тысячам, но сотням тысяч жизней на разных космических судах и планетах, да еще прибавить сюда потери Флота, неизбежно возникшие бы в случае попытки уничтожения этого корабля… Нет, пойти на подобное никто не мог. Но штурм снаружи мог бы привести к гибели большей части заложников, тогда как действия изнутри корабля ставили под угрозу лишь жизни двадцати процентов пассажиров, и то при самом неблагоприятном исходе… Лига обратилась за помощью к Гвардии.

Операция казалась несложной. Полковник отобрал группу из шести лучших оперативников, двое из которых были ликвидаторами, и снарядил их всем необходимым для штурма. Рейден в эту группу не вошел: Полковник решил приберечь в рукаве своего козырного туза. Как выяснилось впоследствии, его предусмотрительность оказалась весьма кстати.

Планировка помещений корабля была известна заранее, и группа высадилась в машинном отделении, посчитав его самым безопасным для начала операции местом. И тут вигру вступил неизвестный фактор, предугадать который никто не мог. В банде террористов оказался интуит. Совершая обход по палубам корабля, он указал Стиксу, главарю террористов, на машинное отделение как на наиболее вероятный сектор атаки. Помещение было заминировано, и шестеро наших парней погибли мгновенно.

И тогда в дело вступил Рейден.

Современных систем контроля еще не существовало, и следить за перемещениями агента и состоянием его здоровья было невозможно, так что он действовал в одиночку, на свой страх и риск. После получения Штаб-квартирой шести мертвых разорванных тел аналитики предположили, что единственным в данном случае источником информации может быть присутствие в команде террористов интуита. Рейден, не стараясь его переиграть, просто наугад ткнул пальцем в схему корабельных помещений и «вынырнул» в радиорубке, контролируемой тремя террористами.

Как известно, любой агент испытывает короткое чувство замешательства после каждого прыжка, длящееся, в зависимости от индивидуальных особенностей, от десятых долей до нескольких секунд, которые в подобной ситуации могут стать роковыми. Но феномен Рейдена работал и в этом направлении. Необходимое ему для адаптации время было нулевым. Он открыл огонь, как только материализовался на борту «Каретты», и положил троих ублюдков прежде, чем они успели рассмотреть некоторое уплотнение воздуха, возникающее перед появлением гвардейца.

Оставив радиста в рубке наедине с тремя трупами, Рейден вышел на охоту.

Расчет Гвардии строился на том, что, выдвигая такие приземленные требования, как деньги и боевой корабль, террористы не могли быть фанатиками (те бы требовали отмены абортов или прекращения вырубки зеленых насаждений в Сахаре, где их отродясь-то не было), а следовательно, станут цепляться за свои жизни, оттягивая окончательное решение об уничтожении корабля до самых последних минут, пока у них остается надежда справиться с возникшей проблемой другим путем. Главное в данном случае было устранить террористов до того, как они осознают бесплодность своих попыток овладеть ситуацией.

Рейден проник на камбуз, устранил дежурившего там часового и устроил засаду. Когда часовой не ответил условным паролем на ежечасной перекличке посредством уоки-токи (за дежуривших в рубке отвечал радист), на камбуз отправилась группа коммандос, а после того как перестала отвечать и она, послали вторую. Рейден ликвидировал обе. За час численность террористов сократилась вдвое. Поняв, что прямым наскоком проблемы не решить и посчитав камбуз не столь важной стратегической позицией, террористы просто оставили Рейдена в покое, заварив смежные с отсеком переборки.

Роковая ошибка.

Рейден выбрался с корабельной кухни по воздуховоду и направился в сторону капитанского мостика, который занимали семеро террористов во главе со Стиксом. Остальные, прекратив опасные для жизни обходы корабля, базировались в конференц-зале, прикрываясь значительным числом заложников.

В первую очередь необходимо было убрать главаря, находившегося на капитанском мостике. Именно Стикс вел переговоры и держал под контролем взрывное устройство. Проникнув в помещение, находящееся на нижнем уровне как раз под рубкой, Рейден направленным взрывом проделал в полу дыру, достаточную, чтобы мог пролезть такой крупный человек, как он, и появился среди террористов в клубе дыма, подобно демону мщения. Он тут же пристрелил шестерых человек из семи. Однако сам Стикс успел среагировать на его появление. Он отпрыгнул в угол, схватив капитана и прикрываясь им как щитом, поэтому сейчас был недосягаем для выстрела.

– Ну вот, сбываются мечты, – сказал Стикс. – Хотел я полюбоваться на занозу в собственной заднице и теперь любуюсь. Гвардия, верно?

– Угадал.

– Больно смотреть, – вздохнул Стикс, – как такое прекрасное снаряжение используется в столь неправильных целях. Мне бы долю вашего могущества, и Галактика долго бы не могла меня забыть.

– Она вспомнит о тебе завтра утром, – пообещал Рейден, – когда прочитает в газетах твой некролог.

– Сильно сомневаюсь. Тебе не кажется, Что я контролирую ситуацию на борту?

Рейден обвел взглядом валяющиеся рядом трупы и искренне ответил:

– Нет.

– У меня здесь еще больше десятка людей, а ты один.

– У тебя было вчетверо больше людей против меня одного, – сказал Рейден. – Я по-прежнему один, а вот вас явно поубавилось.

– Это от внезапности, должно быть. Теперь-то ты попался.

– Вряд ли, приятель.

– Я взорву этот чертов корабль.

– С того места, где ты стоишь, дружище, это будет крайне затруднительно сделать, – сказал Рейден.

Главаря бандитов от детонатора взрывного устройства сейчас отделяло около полутора метров.

– Зато вот он дотянется, – ухмыльнулся Стикс, приставив дуло пистолета к седому виску капитана корабля.

– Дотянуться-то дотянется, – согласился Рейден. – Только вряд ли он станет помогать тебе уничтожать корабль.

– Тогда я вышибу ему мозги, – сказал Стикс.

– Профессиональный риск, – сказал Рейден. – Полагаю, такой пункт есть в его контракте. Кроме того, если он все равно умрет, то какая разница, произойдет это от твоего выстрела или твоего взрыва? Убей его, и ты тут же лишишься своей единственной защиты.

Капитан молча кивнул, подтверждая правоту этих слов.

– Теперь послушай мое предложение, – сказал Рейден. – Ты отпускаешь заложника, убираешь ствол и то же самое велишь сделать своим людям.

– И что я буду с этого иметь?

– Я позволю вам уйти на аварийной шлюпке.

– Чтобы меня сразу торпедировали ВКС? – ухмыльнулся Стикс. – Их флот вот уже битых два часа старается остаться незамеченным в пылевом скоплении справа по курсу.

– Если мы с тобой договоримся, там они и останутся.

– ВКС не подчиняются Гвардии.

– Зато подчиняются Совету Лиги. Если я даю тебе слово, что атаки не будет, значит, ее не будет.

– Лично я мог бы тебе поверить, – сказал Стикс. – Но вот мой пистолет сильно сомневается.

Он убрал ствол от головы капитана и направил его на Рейдена.

Капитан воспользовался выпавшей возможностью и двинул Стикса в живот, одновременно отклоняясь вперед и открывая Рейдену зону стрельбы.

Рейден не упустил такой возможности и вышиб Стиксу мозги.

– Классно сработано, – заключил капитан, одергивая белоснежный китель и глядя на мертвого главаря, валяющегося рядом с другими трупами. – Что дальше?

– Пойду и перестреляю их всех.

– Хороший план, сынок, – одобрил капитан, бывший моложе Рейдена раза в три. – Но как именно ты собираешься это сделать?

– Способ всегда найдется, – ответил Рейден.

Полчаса спустя, беззаботно улыбаясь и насвистывая, он вошел в конференц-зал, держа в одной руке тяжелую винтовку ВКС (стрелять в таком положении невозможно, но впечатление производит внушительное), а другой волоча по полу труп Стикса. Его появление внесло в унылые ряды террористов некоторое оживление.

– Джентльмены, – сказал Рейден, величая подобным образом тех, кто никак этому обращению не соответствовал. – Объясняю вам создавшееся положение. Ваш главарь мертв, и мне на это наплевать. Корабль находится под контролем своего законного капитана и прицелом космофлота, и мне на это наплевать. Вы все еще живы, и мне на это тоже наплевать, так как исправить эту ситуацию очень легко. У вас здесь целая толпа заложников, и мне на это наплевать, потому что их количество не превышает двадцати процентов от общего числа пассажиров, что является вполне допустимой потерей при проведении операции такого уровня. Так что меня упрекнуть не в чем, а даже если бы и упрекнули, так мне на это наплевать, ясно?

Среди заложников послышались судорожные вздохи, кто-то из слабонервных грохнулся в обморок. Террористы растерянно переглядывались, не понимая, чего этот здоровенный и явно невменяемый мужик от них хочет.

– Но вот на что мне не наплевать, – не замедлил объяснить Рейден. – У меня был сегодня длинный и тяжелый день. Если вы перестреляете всех, кто находится в этом зале, вы его короче не сделаете, так как мне придется охотиться за вами еще с полчаса. А я чертовски хочу вернуться домой пораньше.

Очень смелый или очень глупый террорист выпустил по Рейдену очередь из автоматического игольника, которая прошла в полуметре от цели. Не поведя бровью, Рейден одной рукой поднял винтовку и вышиб ему мозги разрывной пулей.

Остальные террористы представление оценили.

– Вот вам четкий пример альтернативного варианта развития событий, – прокомментировал Рейден.

Всеобщее молчание было ему ответом.

– Тогда делаем так, – решил Рейден. – Вы все сейчас бросаете свое оружие. Потом медленно выходите из зала, погружаетесь в аварийную шлюпку и покидаете корабль.

Альтернативы, как вы понимаете, не оставалось. Взорвать корабль из конференц-зала было невозможно ввиду отсутствия соответствующего оборудования, которым обладал только не доверявший никому покойный Стикс, а перспектива сразиться с мужиком, играючи стреляющим из четырехсоткилограммовой десантной винтовки одной рукой, никому не казалась привлекательной. Террористы положили оружие и покинули корабль.

Как только их шлюпка отвалила от борта, ее курс каким-то необъяснимым образом пересекся с курсом «умной» торпеды ВКС, и обе они оставили после себя лишь зарево взрыва, облако пара и рассеивающийся туман неприятных воспоминаний. Все террористы были ликвидированы, ни один заложник не пострадал во время акции.

Классический вариант использования грубой силы и искусного блефа. Мои эскапады на «Святом Иосифе» и рядом не валялись.

Естественно, что все лавры победителей заграбастали ВКС, а Гвардия скромно отошла в сторону. Торпедный залп, уничтоживший остатки террористов, когда они уже никому не угрожали, был признан решающим, и капитан торпедного катера получил повышение вкупе с орденом и денежной премией.

Мы получили только шесть трупов и одного героя. Операцию, проведенную Рейденом, включили в базовый курс для оперативных агентов. Аминь.

Год спустя возрожденное Красное Братство выплеснулось за пределы одной планеты, и его корабли понеслись по территории Лиги, словно чума, сея смерть и разрушение. Они уничтожали орбитальные и космические станции, брали на абордаж корабли, вырезая всех до последнего человека, следуя основополагающей доктрине их учения, жгли с орбит города и захватывали континенты. Они наносили удары бессистемно, повсюду, круша все, что попадало в их поле зрения.

Для борьбы с ними в некое подобие военного альянса объединились столь разные структуры, как ВКС, частные армии корпораций, якудза и, конечно, Гвардия. Самого факта существования подобного альянса более чем достаточно, чтобы оценить, насколько угрожающим было состояние дел в Галактике.

Лучший ликвидатор Гвардии имел к Братьям личный счет за погибших от их рук родственников, друзей и близких и собирался при первой же возможности предъявить его к оплате.

Красное Братство имело перед союзниками огромное психологическое преимущество: уверенные в блаженстве в следующей жизни, братья не задумываясь шли на смерть и не считались с человеческими жизнями – все равно, своими или чужими. Сражаться с фанатиками всегда сложно, тем более когда число их сторонников после каждой одержанной победы только растет.

Но даже братья не устоят перед объединенной мощью всех силовых структур Лиги.

Космофлот выискивал и уничтожал их корабли, корпорации высаживали на занятых ими планетах свои десанты, ежедневно пополняемые за счет работы лабораторий, якудзы выявляли братьев среди обычного населения, громя их подпольные убежища, Гвардия занималась диверсионно-подрывными и разведывательными операциями.

После освобождения десятка миров и сотни одержанных побед, доставшихся союзникам довольно дорогой ценой, Гвардии удалось установить реальное место базирования основных общин Братства, каковым ранее ошибочно считалась Шотландия – небольшая планета на Окраине, заселенная братьями еще во времена первой волны человеческой экспансии. Сейчас ее население насчитывало миллиарды человек, и все они в той или иной степени работали на продолжение войны. Никто раньше об этой планете и не слышал.

Шотландия имела отменную орбитальную защиту и целую сеть космических фортов и поддерживающих сооружений, ее штурм силами ВКС повлек бы за собой немереные потери среди атакующих. Высадка десанта была невозможна по той же причине, да и что вы прикажете делать десанту, выброшенному на планету, где врагом является все ее многомиллиардное население? Внедрить своих агентов и развалить структуру изнутри, порождая стихийные общественные беспорядки, как это неоднократно проделывалось на других мирах, тоже не удалось. У себя в логове братья словно распознавали «кротов» по запаху. Съевшая собаку на таких операциях якудза развела руками и отошла в сторону.

Решение предложила Гвардия. Точнее, сам Рейден, испытывающий к братьям жгучую ненависть.

Лига немного поупиралась для проформы, но потом, не видя разумной альтернативы, кроме гибели сотен тысяч своих солдат, выдала санкцию на беспрецедентную акцию.

В ядро планеты Братства была телепортирована сотня кумулятивных ядерных боеголовок, и силы их суммарного взрыва оказалось достаточно, чтобы расколоть ее пополам, уничтожив девяносто процентов населения и сметя с орбиты все их укрепления и форты. Кое-кто, конечно, выжил, укрывшись в убежищах, или нашел себе пристанище на образовавшихся астероидах, но тут за работу взялся космофлот. С тех пор в той системе присутствует великое множество безжизненных метеоритов и отсутствует пятая от Солнца планета. И никаких следов разумной жизни.

Реакция общественности последовала незамедлительно и оказалась совсем не такой, какую ожидали участники операции «Взаимная вежливость». Вместо того чтобы бурно возрадоваться избавлению от непосредственной угрозы их жизням и благосостоянию, предавшись всенародному ликованию и празднованию победы над врагом, еще недавно вселявшим ужас в их сердца, обыватели встали в позу и возопили примерно следующее: «Как? Гвардия может уничтожать целые планеты? А что будет, если она решит уничтожить нашу? Кто способен контролировать этот беспредел?»

Следуя своей обычной стратегии, Лига сразу же от нас открестилась. Она заявила, что «Взаимная вежливость» была самостоятельной операцией Гвардии, не согласованной с Советом, целиком и полностью игнорируя факт присутствия, на месте проведения операции шестидесяти боевых кораблей ВКС. Сам космофлот в лице главнокомандующего Мерила закричал, что понятия не имел о проводившейся акции, усиленно подготавливая транспорты для высадки десанта. Газеты пестрели передовицами типа: «Не спи – в твоей спальне мог притаиться гвардеец!», «Занимайтесь сексом в темноте – у Гвардии глаза везде!», «Возвращаясь домой, удостоверься, цела ли планета под тобой!»

Средства массовой информации сыграли роль поддувала в разгорающемся пожаре скандала. Если бы они вовремя успокоились, Второго Кризиса еще можно было бы избежать. Но падкие до сенсаций журналисты обнаружили перед собой невспаханное поле для скандальных разделов своих бульварных газетенок.

Начали распространяться нелепые слухи, будто бы Гвардия уже внедрила по кумулятивному заряду в ядро каждой планеты и осталось только выбрать подходящий для Армагеддона момент и нажать на кнопку. Будто бы все пропавшие без вести исчезали во время секретных гвардейских операций, прикрывающих обычную пиратскую деятельность. Будто Гвардией уже давно руководит якудза и что в мифической Штаб-квартире построен крейсер класса «хоппер» «Мерцающий», оснащенный телепортом и способный наносить неожиданные удары в любом уголке Галактики. Будто бы все гвардейцы под влиянием телепорта уже давно превратились в зомби, находятся под контролем древнего артефакта Магистров, оставленного для уничтожения рода человеческого, и собираются постепенно перебить всю Лигу.

Ха-ха, скажете вы, кто же этому поверит.

Ошибаетесь. Поверили многие.

В те времена население воспринимало обычные газетные утки буквально и всерьез, веря каждому напечатанному слову и цитируя их своим друзьям и знакомым, не имеющим головидения и не читающим газет.

На фоне поднявшейся шумихи на свет божий появились СРС.

Поначалу они размещали только маленькие файлы в самых удаленных районах Сети под громкими названиями «Смерть гвардейцам!» и «Защити Галактику от вездесущих маньяков!». Их появление на гребне волны антигвардейских настроений общественности было весьма своевременным, и они получили широкую поддержку, официально начав вербовку рекрутов и выбив финансирование, часть которого проходила по черным каналам ВКС.

А имеющий деньги может позволить себе все.

Тем более что Совет Лиги попустительствовал их деятельности, считая, что после исчезновения ужасающего Красного Братства кто-то должен заполнить собой нишу всеобщего нелюбимца, дабы объединить умы избирателей и сделать более контролируемыми их голоса на грядущих выборах.

Силы Разумного Сопротивления, как они себя называли, получив неплохие финансы и широкую поддержку масс, превратились во вполне легальную полувоенную организацию, повсеместно вербуя своих сторонников.

Совет, не желая лишаться своего «крайнего средства в чрезвычайных обстоятельствах», как обозвал Гвардию один из его членов в своей предвыборной речи, заверяя всех в «лояльном» отношении к нашей организации, все-таки не обнародовал координаты гвардейской базы. И подконтрольные СРС космические корабли, купленные и вооруженные на «добровольные пожертвования частных граждан», бороздили пространство в поисках нашей Штаб-квартиры.

Но это были только цветочки. Потом началась война. На нас обрушилась целая лавина вызовов по поводу поврежденных кораблей, пожаров, разрушенных зданий, обвалившихся шахт и прочих ситуаций, требующих нашего немедленного вмешательства. И как только гвардейцы появлялись в любом из указанных мест, их убивали. Устанавливали мины-ловушки, обваливали дома, стреляли из пистолетов и всаживали в спину ножи. За полтора дня наш корпус недосчитался двухсот сорока человек.

Полковник приказал игнорировать все вызовы. Считая, что СРС трудно будет воевать с несуществующим врагом, Гвардия самоустранилась. Пару недель продолжали трезвонить коммуникаторы, затем стихли и они, а мы продолжали хранить молчание и заниматься улаживанием внутренних дел типа давно требовавшегося ремонта жилых помещений. Мы справедливо предполагали, что, поварившись немного в собственном соку, СРС переварят сами себя и растворятся. В какой-то степени мы оказались правы.

Не видя перед собой врага и не имея возможности причинить ему хоть какой-то вред, СРС распались.

Совет Лиги вдруг спохватился, что зашел слишком далеко в своем попустительстве, и к тому же обнаружил, что жизнь без Гвардии стала куда сложнее. Спасательные операции занимали больше времени и не обходились без человеческих жертв. Туда, куда раньше без малейших угрызений совести отправляли гвардейцев, местным спасателям приходилось теперь лезть самим, а в некоторых случаях это было весьма затруднительно. Даже ВКС, лишенные нашей разведывательной информации, испытывали значительные затруднения, бросаясь кораблями вслепую. Обыватели начали приходить в себя и увидели, что некоторые из них гибнут там, откуда раньше их могла вытащить только Гвардия.

Лига врубила реверс и пошла на попятную. СРС были объявлены вне закона, их боевые соединения получили статус пиратов и нещадно преследовались космофлотом по всему сектору. Гвардии были принесены официальные извинения от лица Совета.

Полковник продолжал игнорировать все попытки связаться с ним. Он ждал личного извинения Президента, и оно себя долго ждать не заставило.

Президент связался с Полковником напрямую, и между ними состоялся двенадцатичасовой разговор. Полковник обещал вернуть Гвардию к исполнению ее прежних обязанностей, но вобмен потребовал, чтобы нам были обеспечены поддержка Совета в случае возникновения беспорядков, дополнительное финансирование, доступ к тактическим базам данных ВКС, которого мы раньше не имели, хотя предоставляли Флоту полную информацию касательно интересующих его вопросов. Еще одним условием он поставил расширение корпуса личного состава с семи до десяти тысяч человек.

Как объяснял мне когда-то мой хороший друг Шо Такаги (да будет вакуум ему пухом!), китайский иероглиф, обозначающий кризис, состоит из двух символов. Один из них означает опасность, а другой – благоприятную возможность.

Глава вторая
Соболевский наносит визиты

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: шестой день Кризиса

Наверное, я свихнусь.

Вылеживать по нескольку суток на больничной койке, в окружении разговорчивых врачей и миленьких медсестер мое тело органически не способно.

Я лежал или полусидел на подушках, терпел неизбежные визиты посетителей, большей частью дальних приятелей или шапочных знакомых, заходивших, чтобы подбодрить больного и непременно ввернуть в разговор заезженную шутку о моей тяге к лечебным заведениям и самоубийственным операциям. Подозреваю, что это издевательство придумал для меня Морган. Я отшучивался и выпроваживал их вон. Смотрел новости, в которых ничего не говорилось ни про Гриссома, ни про Магистра, зато приводились многочисленные подробности моего последнего рейда, из которых девяносто пять процентов были неточными, а остальные – просто вымышленными. Выслушивал от персонала самые невероятные местные сплетни – например, о том, что Полковник женат, а Харди – гомосексуалист. Размышлял об интересующих меня проблемах, продолжая находиться в полном неведении о последних событиях, и рвался вернуться в число людей, занятых настоящим делом.

Когда часы отсчитали ровно двадцать четыре часа моего пребывания в растительном состоянии, я решил немного подкорректировать обстановку.

– Милая, – обратился я к медсестре, зашедшей снять показания приборов, – чисто из любопытства хочу задать вам один вопрос личного характера. Где вы держите мою одежду?

– В надежном месте.

– Здесь все места надежные, – сказал я. – Мне бы хотелось получить более точную информацию.

– А зачем она вам?

– Разумеется, чтобы отсюда уйти.

– Но вам прописан постельный режим еще на семьдесят два часа, – возмутилась она. – И сейчас вы просто не можете никуда уйти.

– Могу. Сами увидите, стоит только вернуть мои шмотки. Вы же не хотите, чтобы я бегал по Штаб-квартире голым? Так и простудиться недолго. Опять же, возможен нездоровый ажиотаж среди женского персонала…

Она удалилась, раздраженно махнув гривой рыжих волос, ясно давая понять, что среди женского персонала особого ажиотажа не предвидится. Вернулась она минут через пятнадцать, разумеется, без моих шмоток, зато в сопровождении шарика жира, передвигавшегося на коротеньких ножках и именовавшегося доктором Кацем.

– И что у нас здесь? – поинтересовался шарик прямо с порога.

– Пациент, изъявивший желание покинуть сей кров.

– К сожалению, мой дорогой, это невозможно.

– Почему ж, любезный друг? Ужель я под арестом?

– Пока еще нет, но если понадобится, то я за пять минут могу получить разрешение Полковника на ваше задержание.

– Потребно ли беспокоить по пустякам столь занятого человека?

– Кончайте ломать комедию, сержант, или я буду вынужден вколоть вам успокоительное.

– Попробуйте, – сказал я. – И вы узнаете, куда я вам засуну ваш шприц.

– Дождались на свою голову еще одного чокнутого опера, – сказал доктор куда-то в пустоту. – И где их только набирают? Ничего, и не с такими справлялись.

– Ой ли, добрый молодец?

Автохирург попытался впрыснуть мне инъекцию транквилизатора через матрас прямо в мягкое место, но я вовремя засек подозрительные шевеления под собой и отпрыгнул в сторону. Заодно лишний раз продемонстрировал, что я уже здоров.

Механическая рука с инъектором описала полукруг, упершись мне в грудину, но я снова легко увернулся от укола, в придачу вывернув конечность ревностному железному медику.

– Что еще? – осведомился я. – Шестеро санитаров с бейсбольными битами? Стоит ли унижать свою профессию, док, меня вам все равно не удержать.

– Это мы еще посмотрим, – заявил он и с неожиданной для его комплекции резвостью выскочил за дверь, защелкнув замок.

В рабочем режиме я взломал бы его за пару секунд, но сейчас инструментов под рукой не было. Служители медицины, на первых порах столкнувшиеся с кучей пустых коек, еще недавно занимаемых нетерпеливыми агентами, рвущимися в «поле», настояли, чтобы на территории клиники телепорт не работал, а также отбирали у пациентов все их орудия труда.

Чтобы хоть как-то занять время, я доломал автохирурга, оторвав ему поврежденную руку, и принялся наносить ею методичные удары в дверь, горланя при этом столь уместную в данных обстоятельствах «Дубинушку».

– Прекратите вандализм! – заверещал комм тоненьким голосочком. – Наши барабанные перепонки не выдерживают фальшивых нот!

– О-отдай-те мне оде-ежду, – протянул я на тот же мотив. – Э-эй, ух-нем! Эй, родимая, сама по-ойдет.

Комм выразился исключительно нецензурно, с некоторой долей виртуозности, говорившей о долгой практике, и отключился.

Пение и стучание в дверь успели меня несколько утомить. Но остановиться на полпути – значит показать собственную слабость, и я продолжал. Вы уже должны были заметить, что останавливаться на полпути сержант Соболевский абсолютно не способен.

Не знаю, что их добило – нанесенный медицинскому оборудованию ущерб или пение, но выбранная стратегия дала результаты, и когда дверь снова открылась, на пороге возник мой старый знакомый.

– Здра-а-австуй, Фе-е-ельдман, – пропел я. – Что-о-о ты ска-а-ажешь?

– Прекрати петь, если можно.

– Нет, сна-ча-ала гово-о-ори.

– Мой коллега Кац упорствовал по поводу твоей выписки до последнего и даже обращался к самому Полковнику. Полковник сказал, что если бы в больнице были трехметровые англиевые стены, он бы, пожалуй, разрешил тебя оставить, но, поскольку их нет и в ближайшем будущем не предвидится, а также учитывая твой поганый характер и дурные привычки, приобретенные, вероятно, в недалеком детстве, дешевле будет тебя выпустить. Кстати, Кац настоял, чтобы стоимость ремонта поврежденного тобой автохирурга вычли из твоей зарплаты.

– Вы-чита-ай-те, вы-чита-ай-те, – пропел я. – Мне на э-э-то на-а-а-пле-вать, наплевать.

– Ты прекратишь петь сам или мне вызвать бригаду санитаров и затолкать тебе в рот кляп так глубоко, чтобы он был виден и с другого конца?

– Так и быть, – смягчился я. Шутки шутками, но от этих медиков можно ожидать чего угодно! – Где мои шмотки?

– В шкафчике, идиот. И если уж ты сам себя выписал, зайди к Полковнику, он хотел с тобой поговорить.

Пока я одевался, он не уходил из палаты и пристально за мной наблюдал. Очевидно, следил, чтобы я не поломал еще чего-нибудь. Когда процесс моего облачения подошел к концу, он вынул из кармана халата конверт и протянул мне.

– Кац просил тебе передать.

Мне не надо было распечатывать послание, чтобы узнать, что внутри. Там должен лежать презерватив, причем экстремалы имели обыкновение класть использованный. Старая хохма. Мол, такие пациенты, как я, попросту не должны размножаться.

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: шестой день Кризиса

Полковник еще больше осунулся и постарел. Сейчас он выглядел восьмидесятилетним старцем с впалыми от усталости, по все же гладко выбритыми щеками и красными от постоянного чтения сводок и хронического недосыпания глазами. Низменными оставались только раритетная трубка да удушливая табачная атмосфера. Но поскольку сам я снова припал к никотиновому источнику, меня сей факт абсолютно не смущал, как он смущает моих не подверженных этому пороку коллег. Хотя должен уточнить, что никто из самых заядлых противников пассивного курения никогда не осмеливался сделать замечание обладателю этого кабинета.

– Как себя чувствуешь, сержант?

– Снова в форме.

– Позволь поздравить тебя с удачным рейдом. – Тон его отнюдь не был праздничным. – Стеклов представил тебя к награде, я не возражаю.

– Не так уж там все было и хорошо.

– Да, – вздохнул он. – Все плохо. Очень плохо.

Было ясно, что его слова относятся не только к моей вылазке. Скорее, он просто оценивал общее положение дел. Все-таки нельзя, чтобы подчиненные видели свое начальство в таком виде. Когда ты в тупике, устал, зол, обижен на весь мир и у тебя опускаются руки, только мысль о несгибаемом Полковнике, воплощающем сам дух Гвардии, позволяет тебе не сдаваться и идти дальше. Мне стало не по себе.

– Вы о чем, сэр?

– Обо всем, сержант. Мы потеряли шестерых парней. Я потерял.

Понятно. Комплекс вины. Как раз то, что я испытываю сейчас по поводу восьмидесяти шести трупов со «Святого Иосифа». С другой стороны, мне гораздо легче, потому что моя операция закончилась, а операция Полковника закончится только с его отставкой, а до тех пор на нем будет лежать ответственность за десять тысяч жизней его подчиненных.

– Вряд ли стоит во всем винить себя, сэр, – чуть ли не дословно процитировал я Моргана. Как все оказывается просто, когда речь идет о ком-то другом. Мы можем до хрипоты убеждать другого человека в том, во что сами не верим.

– А кого мне еще винить, сержант? – возразил он. – Ты молод, а в молодости все воспринимается иначе. Кое-каких вещей молодость не в состоянии понять. Я ответственен за все смерти, все увечья, все сломанные руки и выбитые зубы, потому что я – глава организации, и в конечном итоге именно я принимаю решения и посылаю вас на смерть.

Обычные мучения офицерского состава, спорить с которыми просто невозможно. Как хорошо быть рядовым и просто подставлять свою шею, отвечая только за самого себя и друга, спину которого ты прикрываешь.

Мне нечего было сказать на последнее высказывание Полковника, и в кабинете воцарилась неловкая пауза. Чтобы ее хоть чем-то заполнить, я вытащил из кармана сигареты и закурил. Я думал, что, пребывая в депрессии, Полковник вряд ли обратит на это внимание, и, как всегда, ошибся, в очередной раз недооценив этого человека.

– Поговорим о тебе, – заявил Полковник. Его голос чудесным образом помолодел лет на сорок.

Я поднял глаза и обомлел. Сейчас передо мной сидел пусть и немного усталый, но крепкий и сильный мужик. Резкие перемены в его внешности и поведении, замечающиеся в последнее время, не переставали меня поражать.

– Кроме того, что ты снова начал курить, а это я отношу к явлениям временным и преходящим, мне хотелось бы узнать, что ты лично собираешься делать?

Я почувствовал в вопросе подвох. И выволочку, которая не заставит себя ждать.

– Ну, – сказал я. – Дел-то на самом деле немного. Найду Магистра, возьму Гриссома, дам СРС пинка под зад. А если выяснится, что они тут ни при чем, найду того, кто при чем, и все равно дам пинка.

– Как я понимаю, это программа минимум, – одобрил Полковник. – Но мне кажется, что в последнее время ты манкируешь своими служебными обязанностями.

Я сделал непонимающее лицо:

– Что вы имеете в виду, сэр?

– Я имею в виду особое задание, по поводу которого отдал тебе прямые и недвусмысленные указания, – сказал он. – А именно журналистку, которую ты должен повсюду сопровождать и удерживать от проникновения в те области, в которые она проникнуть не должна. Пока ты шляешься неизвестно где…

– Вовсе нет, сэр. Всем известно, где я шлялся. В «поле».

– Она сует свой длинный репортерский нос, куда не следует.

Если быть точным, то идея пригласить молодую и очень талантливую журналистку для широкого освещения гвардейских будней принадлежала лично ему, а не мне. Но сейчас мне стало ясно, что, если в прессу просочится хоть самая малость из того, что Полковник сочтет недопустимым, крайним стану я и с плахи полетит именно моя голова. Фигурально выражаясь. А может, и не фигурально.

– Она сидит в архивах.

– Она сидит в архивах, – повторил он. – Она где-то получила допуск СЗ-3. Представляешь, что она может с ним нарыть?

Вот это я себе очень хорошо представлял.

– Но где она могла…

– Где? Это ты у меня спрашиваешь, где? Откуда мне знать, сержант? Охмурила какого-нибудь лейтенантика из молодых, заставила его рискнуть карьерой и слямзила коды. А знаешь почему?

– Из профессионального любопытства.

– Потому что рядом с ней не было сержанта Соболевского, который мог бы уберечь и ее, и лейтенантика от подобного неблагоразумия. Ты хоть знаешь, что ей уже известно о существовании в Сумеречной Зоне живой культуры ИВ? И помнишь ли ты, что хранение культуры ИВ в любом виде само по себе является федеральным преступлением, карающимся смертной казнью всех информированных о нем лиц? И это настолько опасно, что даже хваленые ВКС не идут на подобное?

– Мне очень жаль, сэр. Но она не посмеет это напечатать, так как сама попадает в категорию информированных лиц.

– Мне тоже жаль. Я дал тебе задание, сержант, очень важное для нас всех, если мы не хотим повторения Второго Кризиса, и все было бы просто великолепно, если бы ты уделил этому заданию хоть десятую часть того рвения, с которым ты гоняешься за Гриссомом и влезаешь в сомнительные переделки.

– Сэр…

– Расскажи мне, что произошло на Свободной Колумбии?

Ах ты, молодая и очень талантливая! Найти и утопить в болоте!..

– Сэр…

– Я требую объяснений.

– Ну, мы с мисс Шаффер прибыли на Свободную Колумбию, чтобы понаблюдать за тем, как Мордекай Вайнберг производит рекрутирование в Гвардию новых сотрудников, что являлось частью разработанной вами программы. Во время нашего пребывания там со мной связался рядовой Такаги, с которым мы вместе работаем по делу Гриссома, и предложил проверить наиболее перспективную линию расследования…

– Иными словами, потянуть за случайно обнаруженную ниточку, которая неизвестно куда ведет, и посмотреть, что из этого получится.

– …что не должно было занять у меня много времени. Я согласовал свое отсутствие с мисс Шаффер и направился к рядовому Такаги, оставив ее на попечение сержанта Вайнберга…

– Который о ней даже не слышал, – вставил Полковник.

– В ходе проведенных мною совместно с рядовым Такаги оперативно-розыскных мероприятий мы получили требующую подтверждения информацию о местонахождении базовой квартиры известного международного террориста Аль-Махруда. Предположив, что в ней мы можем обнаружить некие улики, ведущие нас к самому Гриссому, мы отправились по указанному адресу и напоролись на засаду.

– Вот так просто взяли и отправились? – саркастично спросил Полковник.

– Да, сэр.

– Я мог бы ожидать подобного безрассудства от тебя, но поведение рядового Такаги меня крайне удивляет.

– Сэр?

– Сержант, – он скосил глаза на монитор. Наверняка там сейчас мое полное досье. – В вашем личном деле указано, что вы обладаете практически фотографической памятью на все прочитанное. Это правда?

– Да, сэр, – недоуменно сказал я, не понимая, куда дует ветер и с чего Полковнику вздумалось изменить тему беседы. Впрочем, следующая фраза показала, что он и не думал ее менять.

– Когда ты был курсантом, в числе прочего ты должен был проходить курс капитана Блейна по антитеррористической деятельности.

– Да, сэр.

– Ты его проходил?

– Да, сэр.

– Ты читал учебник по этому курсу, написанный капитаном Блейном?

– Да, сэр.

– И хорошо его запомнил?

– Достаточно хорошо, сэр.

– Можешь процитировать?

– Вряд ли полностью, сэр.

– Но ты можешь процитировать основную мысль пятого параграфа?

– Да, сэр.

– Действуй, сержант.

– «При обнаружении базовой квартиры или временного убежища, действующего в качестве таковой для группы террористов или одиночного преступника свыше двух месяцев, следует проводить проникновение и обыск со всей возможной осторожностью, так как девяносто пять процентов подобных укрытий содержат внутри ядерное, либо химическое, либо биологическое, либо другое из орудий массового поражения с большим радиусом действия и снабжены защитными системами, напрямую связанными с механизмом самоуничтожения. Поэтому проникновение и обыск следует проводить только при наличии группы компетентных экспертов и никогда в одиночку». Возможно, я был не совсем точен.

– Достаточно точен, сержант, – сказал Полковник. – Я вижу, что ты хорошо помнишь пятый параграф. Так какого черта ты ему не следуешь?

– Аль-Махруд на тот момент был уже мертв, – начал я вяло оправдываться, понимая несостоятельность собственных аргументов.

– Ну и что? – резонно спросил Полковник. – Разве системы защиты умирают вместе с человеком, который их устанавливал?

– Нет, сэр.

– Ты знаешь, что нашли на месте наши саперы?

– Догадываюсь, сэр. – Я не успел связаться с группой зачистки. И, честно говоря, не очень-то и хотел. Улик там явно не осталось, а технические подробности меня не интересовали.

– Они нашли взрывчатку и биологические вирусы в количестве, которого было бы достаточно, чтобы превратить все Южное полушарие Пола в безжизненную пустыню на следующие триста лет, а также столько проводов защитных сигнализаций, что хватило бы на тысячу авалонских рождественских елок. Так что вы поставили под угрозу не только собственные жизни, но также и жизни миллионов людей, которых призваны защищать. И вы с рядовым Такаги должны отправиться к Кубаяши, упасть им в ноги и молиться на их киборгов, которые, устроив на вас, или кого еще они там ждали, засаду, предварительно все эти провода отключили.

– Да, сэр.

– Я бы посоветовал тебе извлечь из случившегося хороший урок, но не буду этого делать, поскольку долгий жизненный опыт мне подсказывает, что полевые агенты прислушиваются к чужому мнению только на смертном одре, да и то не всегда, и уж совершенно точно не следуют ничьим советам.

– Э… Да, сэр.

– Пойми, сержант, что исключительно забота о твоей безопасности и безопасности других людей подтолкнула меня к этому разговору. Ты умен, сержант, но это еще не означает, что ты все знаешь. Умные люди ошибаются гораздо чаще дураков, так как дураки редко проводят свои собственные исследования.

– Да, сэр.

– И еще некий политический деятель, канцлер Коль, живший в докосмическую эру, говорил, что только дураки учатся на своих ошибках, а люди умные – на чужих. Мне все равно, на чьих ошибках будешь учиться ты, сержант, но пора уже начинать.

– Я учусь, сэр.

– Недостаточно быстро, как я посмотрю. Постарайся научиться раньше, чем тебе нанесут «критические телесные повреждения».

– Так точно, сэр.

– Но вернемся к вопросу, что же ты намерен делать дальше? – спросил он, дав понять, что экзекуция подходит к концу.

– Направлюсь к Кубаяши и вытрясу из них душу… То есть найду мисс Шаффер и спрошу у нее, не будет ли она так любезна оказать мне честь и сопроводить меня в корпорацию Кубаяши. Не волнуйтесь, сэр, я не унижу Гвардию подобным визитом, я не буду падать дзайбацу в ноги и молиться на их киборгов. Мне просто хочется задать им пару вопросов.

Место действия: Фудзияма

Время действия: шестой день Кризиса

Если бы у вас хватило храбрости назвать корпорацию Кубаяши террористической организацией, то Фудзияма была бы для нее базовой квартирой, из которой корпорация действует по всей Галактике.

Когда корпорация приобретала планету у первых поселенцев, заплатив отступные в размере десяти миллионов кредитов каждому – к счастью для дзайбацу, их было не так уж много, – планета обладала практически нетронутой девственной природой. Три материка, составляющие около семидесяти процентов поверхности, были покрыты вечнозелеными лесами, на суше практически не было гор и пустынь. Несколько небольших океанов были полны рыбы, отсутствие спутников исключало неприятные заморочки в виде приливов-отливов, атмосферные явления в виде смерчей и ураганов были явлением достаточно редким.

Но воротил бизнеса интересовала не чудесная природа, а крайне выгодное расположение планеты чуть ли не в центре торговых путей Лиги, что уменьшало затраты на транспортировку.

Леса вырубили, часть океанов осушили, дичь отстреляли или вывезли на другие планеты. Вся поверхность Фудзиямы и около пяти километров в глубину были отданы под производственные площади.

Сейчас это самая технократическая планета Лиги. И на ней же базируется само дзайбацу, сотня полубогов, служащих могучему и великому Молоху корпорации. Естественно, что для руководства сохранили часть здешней первозданной природы, и центральный офис верных последователей Джозефа и Чарльза Кубаяши утопал в зелени. На территории парка, помимо офиса, размещалось только несколько лабораторий, ведущих новейшие секретные разработки. Наверняка на этом настояла охрана. Защищать одно место гораздо проще, чем два, если учесть, какого уровня секретности требовали и то и другое.

Правда, ходят слухи, что руководство корпорации уже облюбовало себе небольшую райскую планетку подальше от собственного производства. Однако я с трудом представляю себе сам процесс перетаскивания огромного бюрократического аппарата с планеты на планету.

Как только я выложил Диане Шаффер свою идею, она без лишних слов согласилась отправиться со мной, покинув архивы, где сама себя похоронила. Ничего другого я и не ждал, ибо в обычном порядке проникнуть в святая святых дзайбацу для журналиста просто невозможно.

Преследуя собственные цели и заодно предоставляя мисс Шаффер прекрасную возможность полюбоваться окрестностями, я высадил нас в центре этого парка. И теперь мы степенно прогуливались по асфальтированной дорожке, с правой стороны которой цвели роскошные апельсиновые сады, а с левой стояли серые приземистые здания лабораторий. Возможно, Ди, как я теперь ее называл, ожидала увидеть здесь скорее сакуру, чем апельсины, но я здесь уже бывал, и местная флора не представляла для меня сюрприза.

– Эклектичное местечко, – вынесла свое суждение молодая и очень талантливая журналистка с Новой Москвы, обозревая окрестности.

– Ага, – туповато кивнул я, всецело поглощенный обдумыванием предстоящей беседы с дзайбацу.

– Как это интересно – путешествовать с одной планеты на другую.

– Ага, – снова согласился я. – Каждый грузчик, получающий стандартный оклад, готов подписаться под этим заявлением.

– Я не имела в виду космические корабли. Путешествовать вот так, одной лишь силой мысли, мгновенно, меняя по несколько планет за час…

– Вы переоцениваете силу мысли, мадам. – И откуда эти идиотские замечания на уровне необразованной домохозяйки? Настроилась на интеллектуальные способности своей аудитории, что ли? – Телепорт стоит в двадцать раз дороже, чем каюта первого класса на пятизвездочном лайнере.

– Деньги. – Она фыркнула. – Как ты прозаичен. Кстати, а почему «вы» и «мадам»? Ведь в прошлый раз мы перешли на «ты».

Я не стал выяснять с ней отношения. В конце концов, не она заставила меня бросить ее на Колумбии.

– Привычка, – объяснил я. – Хорошее воспитание не позволяет говорить «ты» малознакомым мне женщинам.

– Я даже спрашивать не хочу, что ты в таком случае подразумеваешь под «знакомством».

Я промолчал.

– Ты смог бы жить без этого? – снова спросила она.

– Без чего?

– Без телепорта. Чувство, которое ты испытываешь в момент перемещения, оно как наркотик. А возможность побывать практически повсюду – наркотик даже сильнее первого.

– Никогда не задумывался о такой возможности.

– Нет, я серьезно…

Я сделал вид, что задумался над ответом, хотя на самом деле думал о другом. Не имеет значения, что я сейчас скажу, зрелище, которое откроется нам после поворота, заставит ее забыть обо всех своих вопросах.

Мы повернули.

Небоскреб, вырастающий посреди райских садов. Здание из пластика, стали и хрома. Огромный шпиль, пронзающий облака, словно смеющийся над законами гравитации. Он вытягивался вверх, подобно мифическому бобовому стеблю из зернышка старины Джека, выходил в безвоздушное пространство и завершался пентхаусом, к которому свободно могут причаливать космические корабли, конечно, при условии, что службы безопасности предоставят им такую возможность.

Вид этого чудовищного строения всегда приводит в трепет людей, видящих его в первый раз. Меня же сей фаллический символ всегда наводил на мысль о проблемах с потенцией у кого-то из отцов-основателей корпорации.

– Прекрасный пример эксгибиционистской архитектуры. – Мысли мисс Шаффер двигались в том же направлении. Впрочем, она с трудом выдавила из себя эту фразу, едва ли не рукой возвращая на место отвисшую челюсть. – Тут обретается дзайбацу?

– Это нечто вроде их рабочего места.

– А я всегда считала, что они прячутся где-нибудь в экранированных подвалах на десятикилометровой глубине.

– Это равнозначно. Планета находится в центре системы, которую корпорация выкупила у Лиги в поросшие мхом времена. А вокруг планеты столько экранов, что дзайбацу может находиться где угодно на ее поверхности, и никто так и не узнает даже цвета их зубных щеток.

– Здорово! – Диана была прямо-таки переполнена щенячьим восторгом. – И мы увидим одного из этих людей?

– Если повезет, – сказал я. Сам я очень на это рассчитывал. – Общественная приемная находится где-то на двести тридцатом этаже и без скиммера и кислородного шлема недоступна.

– Тогда как мы попадем внутрь?

– Есть более быстрые способы, – сказал я и посмотрел на часы. Мы на планете уже две с половиной минуты. Теперь в любой момент.

– И эти способы законны? – поинтересовалась Ди.

– В какой-то степени…

То, что мы находились здесь, уже было незаконно. Конечно, с точки зрения дзайбацу.

Вообще-то я был лучшего мнения об их службе безопасности. Сколько еще времени потребуется этим олухам, чтобы вычислить, что двое бродящих по парку людей не являются вышедшими подышать воздухом лаборантами, а проникли на территорию, ни у кого не спросив разрешения?

В ответ на невысказанный вопрос соседнее дерево ощетинилось оружейными стволами, и из-за него вывалилась добрая дюжина охранников. Выстроившись полукругом, они наставили на нас свои пушки.

Я и бровью не повел, но это неудивительно, учитывая, сколько раз на меня наставляли оружие и сколько раз из этого оружия стреляли. А вот хладнокровная реакция молодой и очень талантливой журналистки меня сильно удивила и заставила еще раз задуматься о ее истинном статусе.

– Руки вверх! – скомандовал начальник группы. Сплошной комок мышц и рефлексов. Еще бы пару граммов мозгов, и можно записывать парня в сержанты ВКС. – Кто вы такие и откуда взялись?

– Спокойнее, – сказал я, и не подумав выполнить приказ. – Мы не враги.

– Отвечать на вопрос. И поднять руки!

– И не мечтай, – сказал я. – Не хочу ставить тебя в еще более неловкое положение, приятель, ты и так уже держишь на мушке представителя исполнительной власти Лиги. Укокошь меня, и твоих нанимателей ждет такой скандал, после которого тебе даже мусорную свалку охранять не позволят.

– Да ну? – спросил он уже менее уверенно. – И кто вы такие?

– Гвардия, приятель.

Если бы за каждое удивленное при моем представлении лицо мне давали по десять акций Кубаяши, то я давно бы стал держателем контрольного пакета. А парню из охраны будто кирпич в морду бросили, так его перекосило.

– Хр, – сказал он. – Опустите винтовки, ребята. Ребята неохотно подчинились.

– Что вы хотите?

– Поболтать с кем-нибудь из совета директоров.

– Боюсь, решение подобных вопросов лежит вне моей компетенции.

– Тогда приведи кого-нибудь с более широкими полномочиями, – сказал я. – Я согласен подождать.

– Но вам нельзя здесь находиться, – возразил он.

– Да? Если ты не заметил, то я уже здесь нахожусь, и несколько лишних минут уже ничего не изменят. А у тебя будет дополнительный повод поторапливаться.

– Гм. Я оставлю вам своих людей. Для охраны.

Он имел в виду охрану отнюдь не для нас. Скорее, охранять собирались от нас.

– Я сам могу позаботиться о своей спутнице, – заметил я. – Но так и быть, охраняйте.

Он рысцой удалился за деревья, на ходу срывая с пояса коммуникатор. Предстоящий разговор явно не был предназначен для наших ушей.

Оставшиеся ребята со скучающим видом разбрелись по окрестностям, делая вид, что их интересует все, что угодно, только не наши скромные персоны, хотя я чувствовал на себе подозрительные взгляды.

– Я всегда считала, что для охраны Кубаяши использует киборгов, – заметила Ди.

– Только не в святая святых, – сказал я. – Здесь работает исключительно человеческий персонал. То ли клиентов не хотят распугивать, то ли самим эти киборги надоели…

Она замолкла, а я принялся напевать похабные песенки. Я уже давно заметил, что пение, в особенности мое, заставляет людей поторапливаться. Ха-ха.

В это время к нам подкатил маленький кар на воздушной подушке, и из него, ослепительно улыбаясь, выскочил парень в ледовом костюме. Глаз у меня наметан, и я определил в нем пресс-секретаря, причем не самого высшего разряда.

Расторопность служащих частных корпораций достойна восхищения. Несмотря на то, что парню наверняка пришлось преодолеть расстояние, равное трем высотам полета стандартного скиммера, он появился на месте событий минут через пять после ухода охранника. Интересно, предпочел ли тот принести новости о ЧП в собственном клюве или таки доверил их системам связи?

– Здравствуйте, господа, – возопил прибывший, целуя руку Ди и пожимая мою. – Чем могу быть вам полезен?

Если судить по его обращению, мы с Ди могли быть парой монархов с одного из Окраинных Миров, прибывших для заключения пожизненного контракта с корпорацией.

– Э… – попыталась сказать Ди.

– Ничем, – опередил ее я, бросив на журналистку предостерегающий взгляд.

– Как так? – искренне удивился парень и убежденно добавил: – Не может быть.

– Может, – заверил я. – Вот вы, например, кто?

– Специалист по связям с общественностью.

– Я так и думал. Могу вас заверить, что наобщался со специалистами по связям с общественностью столько, что уже могу писать для них речи. И кроме того, мы – не общественность.

Настал его черед произносить невразумительные фразы. Однако он был слишком хорошо вышколен, чтобы просто мычать.

– Я уверен, что смогу помочь вам, господа. Устроить вам небольшую экскурсию по нашим производствам? Вас интересует сборка многофункциональных сельскохозяйственных комбайнов? Или производство компьютеров сорок пятого поколения?

– Устройте мне небольшую экскурсию до кабинета исполнительного директора, – сказал я. – И все будет в ажуре.

– Боюсь, господа, что это невозможно. График работы руководящих сотрудников настолько загружен, что никто из них не может позволить себе принимать посетителей, не договорившихся о встрече заблаговременно. Причем лет за десять.

И понеслось. Еще минут пять он выдавал заготовленную речь о неустанно трудящихся руководителях его родной корпорации, денно и нощно пекущихся о благе общественности и работающих на дело мира и процветания человечества в целом. Красивая речь, не хотелось, чтобы она пропала даром.

Я дал ему оттарабанить заготовленную тираду до конца, а потом прибег к средству убеждения номер два.

– И если мне устроят небольшую экскурсию, которую я заказывал, – сказал я, невинно улыбаясь, – то я постараюсь забыть о незаконном обороте биологических культур на Авалоне и черных рынках оружия в пределах Пола и Хайпорта.

Средство убеждения номер два – это шантаж. Действует почти безотказно. Лучше него может быть только средство убеждения номер один.

Нейробластер.

– Ничего не слышал о том, что вы говорите, – рефлекторно отреагировал тип. Отрицание – лучшая политика.

– Совет Лиги тоже ничего об этом не слышал, – сказал я. – Но это не значит, что ему будет неинтересно, когда он все-таки услышит. Когда будете говорить с дзайбацу, можете меня процитировать.

– Я… постараюсь, господа, – замялся он. – Но вы же понимаете, что гарантировать ничего нельзя.

– Понимаю, – сказал я. – И постарайтесь побыстрее, амиго.

Однако парень явно не собирался оставлять нас в парке.

– Прошу вас, – сказал он, жестом приглашая нас в свое средство передвижения.

Мы втиснулись. По дороге он пытался еще что-то сказать, но я демонстративно отвернулся и нарочито громко заговорил с Ди.

– Удивительно, как похоже функционирование разных структур, – сказал я. – Можешь мне не поверить, но когда мы с Шо Такаги намылились на встречу с якудзой, тоже пришлось пройти несколько инстанций, прежде чем получили аудиенцию на самом верху.

– Неужели? – Интерес в голосе Дианы был неподдельным.

– Зуб даю, – схохмил я, вспомнив последовавшую за аудиенцией стычку.

У дзайбацу я как раз собирался выяснить, с какого боку в том деле вообще оказались киборги и кого они ждали на том складе.

Специалист по связям с общественностью высадил нас в пустынном помещении с зеркальными стенами. Я не сомневался, что зеркала с другой стороны проницаемы и мы находимся под неусыпным наблюдением, если не под прицелом службы безопасности.

Минут через двадцать парнишка вернулся. Судя по бледному виду, ему пришлось здорово постараться, чтобы убедить руководство фирмы всерьез отнестись к нашему присутствию.

– Такихиро Танака, – сказал он с такой интонацией, в которой хотел выразить одновременно свое благоговение перед великим человеком и презрение к нам, простым смертным, решившимся оторвать небожителя от трудов праведных, – примет вас в своем кабинете. Следуйте за мной.

– Я и не сомневался, что нас примут, – сказал я.

Со служащими такого ранга следует вести себя как можно наглее, чтобы они быстрее начали извиняться. Покажи им слабину, дай хоть намек на то, что ты принимаешь этих клоунов всерьез, и тебе вовек не выбраться из паутины бессмысленных проволочек.

Силовой лифт поднял нас на орбиту, оставив поверхность планеты далеко под нашими ногами. Кем бы ни был этот Танака, он занимал в дзайбацу не самое последнее место, обладая кабинетом почти на самом верху.

Специалист по связям с общественностью ввел нас в кабинет и удалился, не сказав ни слова. То, что произойдет дальше, явно не предназначалось для его глаз и ушей.

Кабинет Танаки своими размерами мог бы поспорить с футбольным полем, а письменный стол – с теннисным кортом. Мебель была сделана из отборных сортов земной древесины, стоящей целую кучу денег. На стенах висели репродукции Ламбера. Точнее, это я сначала принял их за репродукции. Повторный взгляд, а также восхищенное выражение лица Ди подсказали мне, что я имею удовольствие любоваться подлинниками великого мастера. Одна из работ изображала улыбающихся Чарльза и Джозефа Кубаяши, основателей компании. А еще говорили, что Ламбер, истинный свободный художник, никогда не писал по заказу!

Офисному оснащению – компьютерам и всякой там оргтехнике – кабинета мог бы позавидовать диспетчерский центр крупного космопорта. Ноги по щиколотку утопали в роскошном левантийском ковре, растянувшемся от стены до стены. Вся обстановка говорила о богатстве и преуспевании.

Сам Танака был типичным азиатским бизнесменом, какими их изображают в кино и газетах. Безукоризненный костюм, возраст чуть выше среднего, легкая седина, пробивающаяся в ухоженной шевелюре, наметившееся брюшко, скрываемое усилиями дорогих портных, и честное, располагающее лицо.

Насколько я знаю, все самые крупные аферисты обладали именно такими лицами.

– Добрый день, – сказал он. – Присаживайтесь.

Диана выбрала роскошное кожаное кресло середины двадцать третьего века, я опустил свое тело на стул поскромнее. Это он на вид был поскромнее, реально же он мог стоить больше моего жалованья за десять лет.

– Наш сотрудник передал мне, что вы обвиняете нашу корпорацию в каких-то ужасах, – проговорил Танака. – Будучи готов развеять ваши подозрения, я согласился с вами побеседовать. а в подтверждение того, что Кубаяши нечего скрывать от внешнего мира, я также не буду возражать против присутствия при нашей беседе представителя прессы с Новой Москвы.

Вот тебе и раз!

Я снова промахнулся.

Конечно, глупо было полагать, что они в пять секунд не распознают в мисс Шаффер журналистку. Именно на это я и делал ставку: они бы отказались обсуждать важные вопросы в ее присутствии – и тут наши интересы совпадали, поскольку я не собирался посвящать прессу в детали текущего расследования, – и Диане пришлось бы полчасика послоняться по зданию под неусыпным надзором корпоративной охраны. Таким образом, она не смогла бы сунуть свой нос туда, куда не следовало, а я бы выполнил свою работу – и в той части, что запланировал сам, и в той, что навязал мне Полковник.

Старый лис Танака думает, что перехитрил меня и я не решусь поднимать щекотливые вопросы в присутствии прессы. Черта с два.

– На самом деле я хотел бы обсудить с вами другие вопросы, – сказал я.

– В таком случае я нахожу ваше поведение очень похожим па шантаж.

– Может быть, – сказал я. – Но это как раз тот случай, когда цель оправдывает средства. Действенность моей тактики подтверждает мое присутствие здесь.

– Да, – согласился он. – Только напомню, что время нашей встречи крайне ограничено, поэтому давайте перейдем непосредственно к цели вашего визита.

– Охотно, – сказал я. – У вашей корпорации есть филиал на Поле?

Он нахмурился.

– У нашей корпорации существуют филиалы на всех планетах Лиги, исключая только Израиль, о чем вам должно быть хорошо известно.

– Известно, – сказал я. – Просто хотелось услышать подтверждение из ваших уст. Скажите, ведь правда, что собственность корпорации на всех планетах, кроме, разумеется, Фудзиямы, охраняют отряды киборгов?

– Мы предпочитаем использовать для их обозначения термин «кибернетический человек», но это правда. «Кибернетические люди» гораздо функциональнее обычных охранников, и мы можем полностью положиться на их работу. За ними будущее служб безопасности.

– Так я и не спорю. Один ваш филиал на Поле должен был недосчитаться пятерых киборгов.

– Позвольте спросить, откуда у вас эта информация? Мне не докладывали ни о чем подобном, но все мы прекрасно понимаем, что потери такого рода неизбежны. Попытки проникновения с целью похищения наших технологических секретов преследуют компанию со дня основания.

– Та потеря, о которой я говорю, не связана с попытками воровства, – сказал я. – И тем не менее странно, что вы ничего о ней не слышали.

На самом деле он слышал. Просто это такой ритуал, вежливое заигрывание, аналог разведки боем с целью выяснить примерные объемы информации, которым располагает противник, и построить дальнейшую беседу исходя из этих расчетов.

– Я вынужден повторить свой вопрос: откуда у вас подобная информация?

– Я был непосредственным участником. И одной из причин упомянутой потери.

– Боюсь, что я не понимаю. Не будете ли вы любезны пояснить?

– Поясняю, – сказал я. – На Поле находилась базовая квартира межпланетного террориста, известного как Аль-Махруд. Мы с моим напарником проникли на ее территорию и были атакованы отрядом из пятерых ваших киборгов, которых по ходу пьесы пришлось устранить.

– Под словом «устранить» вы подразумеваете убийство?

– Можно и так сказать, хотя лично я бы это убийством не назвал. Убийство – это когда людей лишают жизни и нашпиговывают разной электроникой, а потом дают в руки оружие и отправляют охранять чьи-то коммерческие секреты.

Он это скушал и даже не поморщился.

– Но почему вы решили, что там были наши киборги?

– Это ясно как белый день. Кто еще, кроме вас, использует киборгов? Многие ли могут себе это позволить? У тех, что на нас напали, стояли материнские платы с вашей маркировкой.

– Мы продаем микрочипы и платы по всей Галактике. – Как же он все-таки напоминает мне Сато, и общие азиатские корни тут ни при чем. – Кто угодно может приобрести их всвободной продаже и использовать по своему разумению. Если вас сбил автомобиль, на котором установлен двигатель внутреннего сгорания, вы же не будете обвинять Генри Форда в том, что он лично хочет вашей смерти?

За исключением того, что я никогда не слышал о парне по имени Генри Форд, все звучало логично. Почти логично.

– Вы сами прекрасно знаете, что это чушь. Производство киборгов – настолько сложный процесс, требующий соблюдения определенных технологий, что группа умельцев не сможет собрать у себя в гараже даже одну нормально действующую модель, купив запчасти в магазине или подобрав их на соседней свалке металлолома, не говоря уже о пяти действующих боевых моделях.

Я знал, что он дальше скажет, и немного поигрывал с терминалом виртуальной перчаткой. Со стороны это выглядело как нервное подергивание пальцев. Пусть потом анализируют, если хотят.

– Кстати о боевых моделях, – предсказуемо продолжал Танака, попадаясь в приготовленную мной ловушку. – Уверяю вас, что если бы вы со своим напарником действительно повстречались с пятью правильно функционирующими моделями кибернетических людей, сейчас некому было бы сидеть передо мной и продолжать этот разговор.

– Серьезный аргумент. – сказал я. – Значит, вы хотите сказать, что нас атаковали пятеро самодельных оловянных солдатиков?

– Придерживаясь вашей терминологии, да.

– Чудно, – сказал я. – Скажите, в вашем кабинете хорошие охранные системы?

– Естественно, – ответил он. – И чтобы предупредить возможные неразумные действия с вашей стороны, должен вас уведомить, что с момента вашего появления в здании вы и ваша спутница находитесь под постоянным прицелом.

Я к этому отнесся наплевательски. Ди зябко передернула плечами, представив примерное количество нацеленных на нее стволов.

– Какой длины ваш стол?

– Простите?

– Нас с вами разделяет вот этот стол. – Я постучал рукой по лакированной поверхности. – Какой он длины?

– Двенадцать с половиной метров, – ответил он. – И еще полметра до того стула, на котором вы сидите. Но я не понимаю, зачем вы об этом спрашиваете.

– Сейчас поймете. Какие шансы у меня сейчас вскочить, преодолеть разделяющие нас тринадцать метров и собственноручно открутить вам голову?

– Совершенно никаких. – Он даже не напрягся. – Вы не успеете и руку поднять.

– Тогда смотрите внимательно, – сказал я, завершая программирование прыжка.

Я ввел в компьютер мои теперешние координаты с поправкой на тринадцать метров в сторону и в результате неглубокого «нырка» растворился в воздухе, мгновенно возникнув у Танаки за спиной. Чувство дезориентации, охватившее меня на считанные доли секунды после столь мизерного перемещения, не помешало мне наложить руки на дзайбацовскую шею.

Сразу же взвыли сирены, в комнату повалил сонный газ и влетели шестеро коммандос в противогазах. Они вскинули карабины на изготовку, но фигура Танаки закрывала меня от выстрела.

Я оторвал от шеи левую руку и быстро сунул в нос фильтрующие гильзы, припасенные на всякий пожарный. Никогда не знаешь, что может пригодиться в. разговоре с сильными мира сего. Теперь вся штука заключалась в том, чтобы дышать носом и свести переговоры к минимуму.

Сам Танака и журналистка не были защищены от воздействия газа. Их глаза начали мутнеть, сознание покидало бренные тела.

– Спокойно, ребята, – скороговоркой произнес я на выдохе. – Очистите помещение и провентилируйте воздух, у нас тут всего лишь небольшая демонстрация. Вы же видите, что мне на вашу испорченную атмосферу наплевать, а невинные люди страдают.

– Уберите руки, – прохрипел Танака из последних сил, – и я прикажу им убраться.

– Отлично. – Я отпустил его шею.

– Вон! – Хрипение перешло в командный шепот. – И сменить воздух.

Коммандос неохотно потянулись к выходу, бросая на меня взгляды, напрочь отбивающие всякое желание встречаться с их обладателями в темных переулках и на узких тропинках. Я вернулся к своему стулу нормальным способом, воздух мгновенно очистился, мои спутники постепенно пришли в себя.

– Будь ты проклят, – прошипела мисс Шаффер. – Каждый раз ты откалываешь какой-нибудь номер, а страдать приходится мне.

– Не время для семейных сцен, – сказал я. – Будь любезна, заткнись.

Грубо, но действенно. Сантименты оставим на потом. Может быть, я даже извинюсь.

– … – произнес Танака по-японски. Возможно, выругался. Глаза его прояснились, хрипение в голосе исчезло. Наверняка в данный момент он тщательнейшим образом взвешивал возможности моего немедленного убийства и вытекающих из него последствий. – Теперь я понимаю, что вы хотели сказать.

– Надеюсь, небольшого представления было достаточно, чтобы вы переоценили нашу возможность выжить в схватке с пятью вашими боевыми моделями?

– Более чем достаточно, – согласился он. – Но я по-прежнему настаиваю, что это были не наши кибернетические люди.

– Тогда я продолжу, – сказал я. – В следующий раз буду откручивать вам уши.

– Это уже не шантаж, – он улыбнулся, – а прямая угроза несанкционированных насильственных действий со стороны федерального служащего, и я подам жалобу в Совет Лиги.

– Сколько угодно. В здании Совета есть целый подвал, куда он и складывают жалобы на нашу организацию. Найдется место и для вашей.

– Я вижу, что вы очень упрямый молодой человек.

– Меня в этом часто обвиняют.

– И мне следует понимать, что вы будете преследовать нашу компанию до тех пор, пока не получите устраивающих вас ответов?

– Не «устраивающих меня», – поправил я. – Просто правдивых.

– Хорошо, – сказал он. – Я допускаю возможность, но только возможность того, что вы действительно имели дело с нашими моделями. Этого достаточно?

– Конечно нет, я это знал и без вас. Мне интересно, что они делали на том складе, где мы с ними пересеклись. И кого они там ждали.

– Боюсь, что не располагаю информацией по данному вопросу.

– Ладно, – сказал я. – Мне кажется, пришло время поговорить начистоту. Позвольте мне представиться и представить мою спутницу. Я – сержант Гвардии Максим Витальевич Соболевский из оперативного отдела, это – мисс Диана Шаффер, работающая в «Новомосковских известиях». А вы, Такихиро Танака, обладатель безумно дорогого кабинета, пишущий ручкой из клыка хайдонианского дракона, последний экземпляр которого был истреблен пятьсот лет назад, кто вы? Поймите, получение информации по моим каналам не займет и тридцати секунд, но я во всем предпочитаю откровенность.

– Откровенность разорительна для бизнесмена, – выдал он сентенцию. – На старости запишу все услышанные за годы службы афоризмы, издам книгу и зашибу хорошую деньгу.

– Я здесь не для того, чтобы делать деньги.

– Но я здесь именно для этого, и что бы я сейчас ни сказал, в конечном итоге все будет касаться бизнеса, – возразил он.

– Меня ваш бизнес не интересует.

– Зато он интересует меня, – сказал он. – Я, как вы уже изволили заметить, Такихиро Танака, председатель совета директоров корпорации Кубаяши.

Вот тебе и на! Чуть ли не второй человек в дзайбацу, а я ему уши откручивать. И как я еще жив до сир пор?

– Тогда вы просто обязаны располагать всей оперативной информацией. – сказал я.

– Может, вы и правы. – Танака был совершенно бесстрастен. Он был пойман на лжи, но никаких эмоций по этому поводу не испытывал. Для того чтобы взобраться по служебной лестнице до его вершин, надо перешагнуть не через одну сотню тел, и Танака просто обязан быть хладнокровным, спокойным и уверенным в себе сукиным сыном. – Спрашивайте.

– Я уже спрашивал и повторю тот же вопрос: что ваши киборги там делали и кого ждали?

– Никого конкретно они там не ждали. Из источников, которые я не буду вам раскрывать, мы получили информацию о готовящейся против нас акции, спланированной Аль-Махрудом. К тому времени, как наши службы отыскали эту, как вы выразились, базовую квартиру, сам Аль-Махруд уже был мертв, но на всякий случай туда была направлена группа наших охранников, в чью задачу входили осмотр помещения, нахождение и устранение опасности, если таковая существует, и задержание для последующего допроса всех находящихся там лиц. Очевидно, вы попали в последнюю категорию, и ими была предпринята та несчастная попытка, о которой я искренне сожалею.

Черта с два он сожалеет. Если бы его киборги отстрелили нам с Шо головы, он бы и бровью не повел.

– Вы хотите сказать, что они не должны были захватить кого-то конкретного? Двух гвардейцев, например?

– Это так.

– А такое имя, как Гриссом, вам тоже ни о чем не говорит?

– Конечно, мы о нем знаем. Он еще опаснее Аль-Махруда и неоднократно причинял ущерб нашим деловым интересам.

Я даже не стал спрашивать, что за интересы оказались ущемлены. Об этом он все равно говорить не будет.

– Но Гриссома ваши киборги там не ждали?

– Нет.

– И вы не располагаете информацией, что Аль-Махруд работал именно на Гриссома и что направленную против вас акцию планировал тоже Гриссом?

– Для меня это действительно новость. Значит, угроза еще не устранена?

– Нет, пока Гриссом разгуливает на свободе.

– Я немедленно должен связаться со своей службой безопасности, – сказал он, приподнимаясь.

– Только после нашего ухода, – сказал я. – Несколько минут погоды уже не сделают.

Брыкаться он не стал. Наверное, еще чувствовал прикосновение моих пальцев к своей дорогостоящей шее.

Надавив на него в прямом и переносном смысле, я добился кое-каких подвижек в его отношении к нам, однако ничего реально ценного из разговора еще не вынес. Дожимать так дожимать.

– Не возражаете, если я закурю? – спросил я. Давить на собеседника лучше с сигаретой в зубах.

– Пожалуйста, – сказал он. – Хотите сигару? Внезапная доброжелательность всегда подозрительна. Бойтесь дзайбацу, дары приносящего. Однако случаем надо уметь пользоваться. Далеко не каждый может похвастаться тем, что курил сигару самого Танаки.

– Почему бы нет.

Он взял в руки шкатулку из слоновой кости. Сейчас такие вещицы ценятся столь же высоко, как в стародавние времена ценились изделия из клыков мамонта. Я подумал, что вряд ли Танака захочет обслужить меня лично, но и мне не позволит к себе приблизиться. Ну и как преодолеть разделяющие нас тринадцать метров?

Танака включил транспортер, незаметно для глаз встроенный в поверхность стола. Мономолекулярные технологии, не иначе. Шкатулка проплыла между мониторами, подобно парусному кораблю, степенно пересекла стол и остановилась напротив меня. Наверняка транспортер используют для раздачи каких-нибудь протоколов совещаний или чего-то в этом роде, отказавшись от секретарш или роботов-секретарей. Или киборгов, если уж на то пошло.

Я открыл шкатулку с внутренним микроклиматом, и в ноздри мне ударил аромат хорошего табака. Я не являюсь истинным ценителем сигар и не мог бы сказать, с Кубы привезен табак или, скажем, с Суматры, однако моих скромных познаний хватило, чтобы предположить, что одна такая сигара по стоимости равна десантной шлюпке ВКС с полным снаряжением.

Я достал сигару, обрезал ее кончик специальным ножичком, лежащим там же, и сунул ее в рот. Просто держа ее и еще не зажигая, я уже испытывал неподдельное удовольствие, в том числе и от осознания ее стоимости.

– Спички внутри.

Приятно, когда человек действительно знает толк в сигарах. Даже после изобретения не издающих запаха атомных зажигалок истинные ценители предпочитали прикуривать от спичек, причем сделанных из особых сортов древесины и обладающих своим собственным ароматом.

Я разжег драгоценную сигару и выпустил к потолку роскошный клуб дыма. Сидевшая рядом Диана поморщилась, очевидно, она относилась к противникам пассивного курения. Но черт возьми! Даже Полковник отдыхает вместе со своей раритетной трубкой.

Посредством транспортера Танака отправил ко мне пепельницу из оплавленной брони боевого корабля. Напоминание о бренности всего сущего или просто приятные воспоминания? Не может быть, чтобы это не имело вообще никакого смысла.

Я еще раз затянулся и воспользовался пепельницей.

– Мне хотелось бы достичь с вами взаимопонимания. – сказал я. – Думаю, что вы реально считаете Гриссома угрозой вашим деловым интересам, в чем бы они ни заключались. Его поимка Гвардией может здорово облегчить вам жизнь. Не хотите ли сотрудничать?

– Мне нечего вам предложить. Наша информация по Гриссому достаточно скудна.

– Какова бы она ни была, – сказал я, – мне хотелось бы получить распечатку ваших файлов, чтобы сравнить кое-какие детали. Можете отредактировать там подробности, касающиеся ваших деловых интересов и, по вашему мнению, не предназначенные для наших глаз.

– Я вижу, что вы любите прямоту во всем, – сказал он. – Говоря откровенно, совет директоров не слишком высоко оценивает ваши шансы по его поимке.

– Думаете, ваши киборги убьют его раньше?

– Да, думаю. Не поймите меня превратно, но они не связаны, как вы, ни с какими ограничениями.

– Что касается наших ограничений, – сказал я, – то по вопросу Гриссома их нет. Мы способны взять Гриссома и рано или поздно его возьмем, с вашей помощью либо без нее. Но если вы окажете мне содействие, мы сможем сделать это быстрее, что сэкономит также и ваши нервы по поводу деловых интересов, которые он уже ущемлял.

Танака задумался. Он ведь неглупый человек. Демонстрация, которую я устроил несколькими минутами ранее, должна была дать ему представление о наших возможностях. К тому же он ничем не рисковал. Кто бы Гриссома ни шлепнул, выгода была бы очевидна для всех. Я видел, что он уже принял решение.

– Наше сотрудничество, если таковое вообще возможно, должно для всех оставаться в тайне, – сказал он после паузы.

– Особенно для Тайрелла, верно? – При упоминании имени своего основного и единственного конкурента он даже не дрогнул. Привык, должно быть. – Гарантирую.

– Я посмотрю, что мы можем предпринять, и велю приготовить файлы в течение ближайших двенадцати часов. Естественно, электронной почте я их доверить не могу. Кому-то надо будет прибыть сюда и забрать их лично. И пусть он войдет в обычную приемную, предназначенную для нормальных посетителей, без этих ваших выходок. – Последнее было не просьбой, а скорее, приказом.

– Как вам будет угодно.

Действительность превосходит самые смелые ожидания. Досье корпорации! Такого я, честно говоря, и не ждал. Впрочем, радоваться рано, сначала надо увидеть, что они напишут в этом досье.

Сигара, кстати, оказалась фантастической. Должно быть, она содержала небольшую примесь наркотика, потому что я испытывал ощущение потрясающей легкости. Мысли текли свободно.

– Еще один момент, о котором я хочу вас сразу предупредить, господин Танака, – сказал я. – Хотя я и рассматриваю участие Гриссома во всем произошедшем в качестве основной версии, но не исключаю и других вариантов.

– Не вполне вас понимаю.

– Объясняю. Установив координаты базовой квартиры Аль-Махруда, совсем несложно было предположить, что рано или поздно туда нагрянет Гвардия, так как Аль-Махруда убрала именно она. (Немного не так, но это наша официальная версия. О реальном положении дел знают только очень немногие, включая и Гриссома.) Так вот, шестеро гвардейцев были убиты в течение последних дней, и я могу рассматривать покушение на мою жизнь и жизнь моего напарника как часть общего плана. Вы, конечно, будете все отрицать, но я и не утверждаю, что за всеми убийствами стоит Кубаяши. Однако если в досье, которое вы мне подготовите, будет содержаться явная деза, то я могу пересмотреть свои взгляды. И если я окажусь прав, то никакие торговые соглашения с Советом Лиги, никакие армии киборгов не спасут вас от возмездия. Понятно изложено?

– Вполне, хотя и не имеет к нам никакого отношения.

– Рад в это поверить, – сказал я, поднимаясь со стула. Прием подходил к концу, а мне сегодня еще надо навестить его конкурента. – Великолепная сигара. Я возьму еще одну, на потом? Закурю, когда поймаю Гриссома.

– Десяток сигар будут упакованы для длительного хранения и приложены к досье, – сказал он. – И вы получите еще ящик, если все-таки поймаете мерзавца. – Впервые он изменил своему взвешенно-деловому тону и дал выход эмоциям за рамки политкорректности. Видать, в свое время Гриссом здорово наступил им на хвост. Что ж, почитаем досье.

– Гвардия наградных не берет, – сказал я. – Но от небольших подарков в частном порядке не отказывается.

Я хотел посмотреть на его реакцию, говоря о ящике дорогущих сигар как о «небольшом подарке». Ожидания меня не обманули, глаза Танаки несколько расширились от изумления.

– Мы с вами в разных лодках, Такихиро, – сказал я напоследок. – Но пока плывем в одном направлении.

Одним из неоспоримых преимуществ телепорта является возможность, при соответствующем желании всегда оставить последнее слово за собой.

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: шестой день Кризиса

– И ты на самом деле считаешь, что вел себя как разумный человек? – спросила Диана, когда мы вместе обедали в столовой для младшего командного состава. Всю дорогу от зала прибытия, где я нас высадил, до столовой она молчала, явно пытаясь сдержать разрушающие порывы.

– Конечно, – сказал я. – Разумность той или иной модели поведения в конечном счете оценивается по полученным результатам, а сегодня мы кое-чего добились.

– И чего ты добился?

– Дзайбацу идет на сотрудничество с кем бы то ни было крайне редко.

За беседой я энергично поглощал настоящие итальянские спагетти с мясным соусом. Молодая и очень талантливая журналистка опять отдала предпочтение салатам. Или она вегетарианка, или последовательница какой-нибудь модной диеты, напечатанной в ее газете и навязанной всем сотрудникам в качестве рекламной акции. Сейчас это не редкость.

– А если бы нас пристрелили? – спросила она.

– Так не успели же, – сказал я. – К тому же Танака никогда бы не пошел на убийство гвардейца и журналистки. Это вызвало бы слишком большой общественный резонанс.

– Если бы его охранял силовой экран, ты бы выглядел полным идиотом.

– Вряд ли. Телепорт проникает через любые известные на данный момент экраны. Главное – точно рассчитать точку выброса, потому что в противном случае экран разделит оказавшиеся по разным его сторонам части тела и просто разрежет тебя пополам.

– А если бы он не отдал приказа своим охранникам?

– Он разумный человек. Все было предрешено.

– Я вижу, ты в себе уверен.

– Просто делаю, что могу.

– И теперь собираешься к Тайреллу? Будешь и ему уши откручивать?

– По обстоятельствам, – сказал я. – Думаю, что самого Тайрелла нам не покажут.

– Нам? Кто это говорит о «нас»? – искренне возмутилась Диана. Видимо, одной вылазки с моим участием в день для нее достаточно. А для меня – нет.

– Полковник четко велел всюду тебя сопровождать.

– Вот и сиди в архивах.

– И рад бы сесть, да дело надо делать.

– А кроме тебя его делать некому?

– Кроме Гриссома есть и другие дела.

– Магистр, например?

Ничего удивительного. О причине чрезвычайного положения в Гвардии знали все участники личного состава, а следовательно, и личности, затесавшиеся в их круг. Особенно те, чьей основной профессией и было вынюхивание всяческой информации. Пока мы не покончим с Магистром или не удостоверимся, что ситуация более не представляет угрозы, журналистка Штаб-квартиры не покинет. В смысле, без меня.

– И Магистр в том числе, – сказал я.

– И вы действительно верите в то, что этот заплесневелый осколок прошлого выбрался из капсулы и принялся убивать людей? Похоже на сюжет из малобюджетного фильма ужасов.

– Я открою тебе один небольшой секрет, только ты никому… Это мы продаем идеи сценаристам малобюджетных фильмов ужасов.

Она фыркнула.

– И десять тысяч человек теперь будут искать по всей Галактике несуществующего врага?

– Будут, – убежденно сказал я, доедая соус.

– А до каких пор это будет продолжаться?

– Пока не найдут.

– А если его вообще не существует в природе?

– Я бы рад так думать, но факты говорят обратное.

– Какие факты? Пятна на пленке?

Однако она осведомлена куда лучше, чем я предполагал. Не просто туманные слухи.

– Хоть бы и так.

– И на что только тратятся деньги налогоплательщиков. – вздохнула она. – Но к Тайреллу я не пойду. Я ведь тебя сопровождать не обязана?

– Разве может настоящий репортер, только что побывавшим в логове дзайбацу, отказаться от возможности побывать в логове Тайрелла и сравнить полученные впечатления? Я уверен, что если бы здесь был твой редактор, он бы меня поддержал.

– Этот козел? Ни капельки не сомневаюсь.

– Так что, видишь сама, все складывается в пользу визита.

– Когда ты предполагаешь его нанести?

– Сразу после еды.

Узнав о намерении Гриссома совершить теракты против корпораций, и первый из них против Тайрелла, я намеревался начать именно с него, но стычка с киборгами азиатов несколько изменила мои планы. Дальше же тянуть смысла не имело. Гриссом, конечно, не Магистр, но время всегда является решающим фактором.

– С точки зрения медицины это крайне нежелательно. – возразила она. – После еды надо сохранять физическое и эмоциональное спокойствие, иначе можно навредить пищеварению, а находясь рядом с тобой, спокойствие сохранять невозможно.

Все-таки дело в диете.

– Воспринимаю сказанное как комплимент.

– С тобой просто невозможно разговаривать, – сообщила она.

На это мне было нечего возразить, и я промолчал.

Место действия: Тайрелл

Время действия: шестой день Кризиса

Помните, не так давно говорилось, что корпорация Кубаяши страдает эксгибиционизмом? Если же вы спросите мое мнение о Тайрелле, то вот оно: у парня мания величия.

Тайрелл.

Корпорация Тайрелл, система Тайрелл, планета Тайрелл.

Сотни кораблей с названием «Тайрелл», отличающиеся только по номерам, протыкающие пространство Галактики практически везде и всюду, предлагающие свои услуги, навязывающие свои товары. Сотня изделий корпорации, носящих это имя.

Тайрелл улыбается всем со своего торгового знака, с носков, с ярлыков на деловых костюмах, с эмблем на спортивной одежде и микрочипах для мощных компьютеров, с огромных сельскохозяйственных агрегатов, с обрабатывающих станков и добывающих установок. Транспаранты с торговым знаком украшают здания всех филиалов компании. Портреты висят в каждом кабинете корпорации, в коридорах и даже в сортирах, и всё исключительно для поддержания корпоративного духа сотрудников, смахивающих с них пылинки.

Наверняка они плюют в эти портреты, когда уверены, что никто не может застать их за подобным занятием.

Здание корпорации древней постройки, хотя и обновляется чуть ли не каждый год. Имея под рукой неограниченные ресурсы, нынешний глава корпорации мог бы расположить свой офис где угодно, но не желал переносить свою резиденцию, построенную еще его далеким прадедом.

Однако если Кубаяши, как утверждают, действительно управляется корпоративно и теоретически у каждого сотрудника есть шанс выбиться из самых низов и занять хорошее служебное положение, то Тайрелл проводит в жизнь теорию абсолютной монархии, с тем лишь исключением, что у него гораздо больше власти, чем у любого существующего на данный момент монарха.

Если человек не носит его фамилии, являясь пусть даже самым дальним, но все-таки кровным родственником, путь вверх по служебной лестнице ему заказан, и больше чем на пост руководителя отдаленного филиала рассчитывать он не может.

Престолонаследование возможно только для отпрысков семьи.

Я решил пощадить пищеварение мисс Шаффер и заявиться, как и положено всякому порядочному человеку, в общественную приемную. Правда, не всякие порядочные люди имеют обыкновение материализоваться буквально из воздуха прямо посреди этой самой приемной, не постучав сначала в дверь.

В приемной толклась очередь, которой заведовала сногсшибательная секретарша. Платиновая блондинка с обширным бюстом, к которому так и хотелось припасть, могла уже разменять двенадцатый десяток; впрочем, определить ее возраст по внешнему виду было довольно трудно. Она энергично распихивала людей по разным кабинетам, в зависимости от того, с какими вопросами они являлись. Интересно, что она приготовила для меня?

Игнорируя толпу, я направился прямо к ее столу. Несколько стоявших рядом посетителей инстинктивно отпрянули в сторону, хотя я не цокал копытами по паркету, да и серой от меня не попахивало.

– Чем могу вам помочь, гвардеец? – спросила она, ничуть не удивившись способу нашего прибытия. Можно подумать, чти возникающие в воздухе люди в ее офисе – не такая уж и редкость.

– Ну, кроме того, что приходит в голову первым, – сказал я, – хотелось бы поговорить с кем-нибудь из руководства.

– О первом можешь и не мечтать, котик, – улыбнулась она. демонстрируя отличную работу стоматолога. – Впрочем, и о втором тоже. Или у вас назначена встреча?

– Не думаю, что в этом есть необходимость, милашка. Вопрос, который я намерен обсудить, важен для вас не меньше, чем для меня, и он не терпит отлагательств.

– Все так говорят, пупсик. – Возможно, она не просто секретарша. Я заметил на себе косой взгляд своей спутницы. – Но на поверку оказывается, что все приходят просить о льготах и субсидиях.

– Только не гвардейцы, – сказал я.

– Тогда к чему эта беседа, приятель? – спросила она. – Тыбы и телепортировался прямо в кабинет Стивена Тайрелла. – Мысль показалась ей смешной. – Старичка хватил бы удар.

– Чего я и пытаюсь избежать, действуя по обычным каналам.

– И на какую тему вам хотелось бы с ним побеседовать?

– Зэд Гриссом, – произнес я магические слова. Странно, но я, похоже, нашел первого человека в Галактике, который не знал этого имени.

– Что это, пупсик?

– Это не что, а кто. И этот «кто» твоему начальству должен быть очень хорошо известен.

– Как скажешь, дружок. – Наманикюренным пальцем она щелкнула по клавише связи, и ее окружил звуконепроницаемый экран. Я мог бы подслушать разговор или прочитать слова по движению ее очаровательных губок, но не видел в этом необходимости. Если руководство предположит, что я действительно что-то знаю, оно не преминет изыскать возможность для беседы. А нет, так нет, как сказал ежик, слезая с кактуса, наверное, мы друг друга не так поняли.

Она изложила мою просьбу, выслушала ответ невидимого собеседника, и брови ее изумленно поползли вверх. Само по себе стоящее зрелище, предвещающее мне удачу. Она отключила комм и сняла экран.

– Случай на моей памяти беспрецедентный, шалунишка, – сказала она. – Но старичок решил принять тебя лично. Естественно, твоя подружка из газеты подождет тебя здесь.

Хоть сейчас номер сработал, возликовал я, мысленно проделывая акробатические кульбиты. Молодая и очень талантливая журналистка уже вознамерилась брать у Стивена интервью или хотя бы наблюдать, как я это делаю, и теперь разочарованно надулась.

– Ничего не поделаешь. – сказал я с трудом подавляя радостную улыбку. – Придется тебе подождать меня здесь.

– А ты не можешь отправить меня обратно? Я бы хоть поработала с архивами…

– Извини, нет времени. А вдруг старичок передумает? – я подмигнул секс-бомбе за пультом.

– Тогда, по крайней мере, держи в узде свои гормоны, – сказала Диана, отходя в сторонку и присаживаясь на диванчик, потеснив пожилую даму с механической рукой.

Работница, подумал я. Пришла жаловаться на условия оплаты или предъявить иск за полученное увечье. В таком случае, даже если ей и заплатят, то не раньше, чем через десять-пятнадцать лет судебных разбирательств в разных инстанциях. Корпорации всегда очень тяжело расстаются со своими деньгами.

Посетители, слышавшие наш с секретаршей диалог, изумленно смотрели на меня как на человека, при жизни принятого на небеса и ничуть этому не удивившегося. Они не знали, что после председателя совета директоров дзайбацу прыжок до Стивена Тайрелла был не таким уж большим.

– Куда мне идти, крошка?

– Вон в тот лифт. – Ноготь на указующем персте достигал трех сантиметров в длину. И как только она на кнопки ухитряется нажимать? – Там только одна клавиша, так что ты не ошибешься, зайчонок.

Минутой позже я выяснил, что Тайрелл просто помешан на идее личной безопасности.

Когда я вышел из лифта, судя по ощущениям, не поднимавшего, а опускавшего меня ниже уровня земли, я очутился в комнате, битком набитой различными приборами, составляющими розовую мечту любого действующего параноика, и контролирующими все это безобразие клонированными ниндзя.

Не успел я толком оценить декорации, как меня просветили тремя независимыми установками, облучили какой-то гадостью на момент применения гипнотических посланий, обыскали вручную, обыскали при помощи детекторов, заставили сдать все имеющееся оружие, вплоть до зажигалки и пачки сигарет (хорошо еще, руки не связали). После всего этого ко мне подошел руководивший всей процедурой индивид и ткнул стальным пальцем под ребра.

– Приборы показывают (надо же, эти субъекты еще и разговаривать способны!), что под кожу вам имплантирован предмет непонятного назначения. Я подозреваю, что это бомба, о которой вы можете не догадываться. Может быть, вы согласитесь на небольшую операцию?

– Вряд ли это пройдет, браток, – сказал я. – Видишь ли, я гвардеец, а этот предмет – совсем не бомба, а всего лишь терминал, связывающий меня с телепортом и делающий меня гвардейцем, так что удалить его из меня невозможно.

– Приборы показывают, – завел он старую песню, – что вы не находитесь под постгипнотическим внушением, которое могло бы ввести вас в заблуждение по поводу имплантированного предмета, а также то, что сейчас вы говорите правду, так что я склонен вам поверить и допустить к мистеру Тайреллу.

– Вот и чудно.

– Будьте добры, положите это к себе в карман. – На его затянутой в перчатку руке лежал небольшой кубик.

– А что это, между нами говоря?

– Это обязательно для всех посетителей мистера Тайрелла.

– Что это, урод? – Не будучи слишком выдержанным человеком, я начал свирепеть от клонированной вежливости собеседника.

– Всего лишь небольшой заряд взрывчатки с направленным приемником, – пояснил он, словно рассказывал мне о новой функции кухонного комбайна. – Если вы будете угрожать жизни или здоровью мистера Тайрелла, будет выпущен сигнал и взрыв ликвидирует вас как носителя непосредственной угрозы.

Хорошенькое дело!

– А если я не соглашусь это взять? – Хотя и ежу понятно, что в таком случае будет.

– В таком случае вы не будете допущены к мистеру Тайреллу.

– Так и быть, я его возьму.

Я взял кубик с его ладони и сделал вид, что кладу его в карман, а на самом деле, проделывая фокус уже не в первый раз, засунул его в складки одежды ниндзя. Тот мгновенно извлек его наружу и снова протянул мне в открытой руке.

– Вам придется захватить его с собой, иначе вы не будете допущены…

– … к мистеру Тайреллу. Знаю, знаю. – На этот раз я действительно положил кубик в карман. Особого смысла в моей эскападе не было, так как Стивена я убивать не собирался, а если бы и собрался, то нашел бы способ обойти сей довольно-таки примитивный трюк с бомбой, но всегда надо стараться выдерживать особую соболевскую марку.

Снаряженный по всей форме, я миновал полуметровые бронированные двери и вошел в резиденцию одного из самых могущественных людей в Галактике, если не самого могущественного.

Одним росчерком пера, или чем там он еще может расчеркиваться, Стивен Тайрелл был способен отбросить целую планетную систему в прошлый, а то и позапрошлый век, и считались с ним все. В конце концов, даже ВКС получают пятьдесят процентов своего самого современного вооружения от его корпорации. Вторые пятьдесят процентов они получают от Кубаяши. Такова политика Лиги: никому не предоставлять значительного преимущества.

По сравнению с показной роскошью офиса Танаки, бросающейся в глаза с порога, кабинет Тайрелла был обставлен в лучших спартанских традициях. Очевидно, человеку, выросшему с мыслью о власти и впитавшему ее вместе с молоком матери, нет необходимости окружать себя ее символами. Может быть, он не хотел вызвать у своих сотрудников комплекса неполноценности и давить на них нарочитой роскошью своего кабинета; может, его вполне устраивал образ аскетичного руководителя, пекущегося в первую очередь о благе своих служащих; а может, он просто не обращал на обстановку никакого внимания.

Назвать Тайрелла «старичком» было трудно: выглядел он даже помоложе, чем Танака, хотя реально был вдвое старше.

Стивен сидел на серийном пластиковом стуле за серийным пластиковым столом и что-то надиктовывал автосекретарю. У него были прямые и словно стальные волосы и орлиный нос. Худощавый и аристократичный, он выглядел так, как и положено выглядеть живому богу, воплотившемуся в бренную человеческую оболочку.

– Добрый день, – сказал он. – Садитесь куда-нибудь, я сейчас закончу.

Я последовал его совету и опустился на стул. Видимого экрана между нами не было, но я не слышал, что именно он диктует. Догадаться об этом по выражению его лица было невозможно. С одинаковым успехом он мог писать любовную записку очередной своей жене или аргументировать необходимость увольнения сотни тысяч человек.

Возможно, имела место избирательная звукопроницаемость самого помещения.

Ламбер на стенах не наблюдался, ни в копиях, ни в оригиналах. Из всех украшений и изысков дизайна имели место лишь три фотографии представителей семейства Тайреллов разных поколений: улыбающийся основатель компании, родоначальник династии, пожимающий руку первому президенту Лиги, Тайрелл следующего поколения, запечатленный в той же позе с Санни Такахаси, и нынешний Тайрелл на фоне своей прогулом ной яхты с одноименным названием и индексом 001 на борту. И ни одной фотографии жен или детей, которых у него имеется в количестве двадцати трех и восьмидесяти шести соответственно.

По прошлогодним данным, которые с тех пор могли измениться. Стивен тот еще ходок и за это время мог успеть жениться еще пару раз и наплодить немереное потомство.

Но в кабинете не было никаких намеков на возможных продолжателей дела предков.

– Что ж, – молвил Стивен, отрываясь от своего занятия. Никаких кнопок он не нажимал, но его снова стало слышно, должно быть, звуки гасил сам диктофон. – Вы хотели поговорить со мной о Гриссоме. Говорите.

– Согласно моим данным, Гриссом не слишком жалует вашу компанию.

– А кого вообще жалует этот маньяк? Естественно, мы пару раз становились жертвами его выходок, но, по-моему, он бьет вслепую.

– Позвольте с вами не согласиться, – возразил я. – Я располагаю сведениями о детально спланированной акции, направленной именно против вас.

Правда и немного лжи – превосходная смесь для развязывания языков.

– Откуда у вас подобные сведения? Или же вы не разглашаете своих источников информации?

– Обычно не разглашаем, но этот могу раскрыть, потому что он мертв.

– Аль-Махруд, – утвердительно сказал он. Бьет налету, не зря он торчит на своем месте столько времени. – Отличная работа, извините, что не нашел времени для личных поздравлений.

– Аль-Махруд, – согласился я. – Как раз перед тем как мы продали ему билет в один конец, он немного разговорился с нами, принимая за торговцев нелегальным софтом.

Снова смесь из правды и лжи. Разговаривать-то мы разговаривали, но билетом его отоварили в другой кассе.

– И что он вам рассказал?

– Показал себя полным профаном в хакерстве. Не отличит дисплея от материнской платы и жесткого диска, но хотел приобрести ледоруб, самопальный или армейский, но направленный исключительно против вашего «льда», причем не для проникновения и заимствования, а для тотального лома системы. Это я дословно цитирую.

– Комариный укус, – Стивен передернул плечами, оценивая угрозу. – Забавно, и что же вы ему продали?

– Сами знаете что. – Еще немного, и я сам привыкну к мысли, что это мы угробили парня.

– Хорошо, – сказал Тайрелл. – Но каким образом это касается меня?

– Аль-Махруд искал ледоруб не для себя. Для Гриссома.

– Я и раньше подозревал об их связи, – сказал Стивен. – Классический тандем с Гриссомом в роли ведущего, если я что-то в таких вещах понимаю. Но Махруд мертв, ледоруб не куплен, Гриссом уже обо всем забыл, так чего огород городить?

Вот он какой парень, этот Стивен Тайрелл. Простой, как редиска в лунную ночь, но Гриссом не из тех, кто легко забывает о своих планах. Что касается террора, он очень дотошный. Прямо-таки педант.

– Ледоруб несложно купить и в другом месте.

– Теоретически это верно, ну а что касается практики… Пусть об этом болит голова у моих спецслужб, а иначе за что я им плачу?

– За подсовывание бомб в карманы посетителей, – предположил ваш покорный слуга.

Он рассмеялся:

– Неплохой штришок, да? Наводит на мысли о паранойе, не так ли? Но это даже на руку, когда приходится обсуждать деловые вопросы.

– Не сомневаюсь.

– Нелегко осознавать себя настолько смертным, не так ли? Люди думают уже не о деньгах, которые хотят заполучить, а о большом и вечном, и гораздо легче идут на компромиссы по тем вопросам, за которые во время сеансов прямой связи цеплялись, как собака за кость.

Но за его наигранным весельем и показным добродушием скрывалось что-то другое. Он либо что-то знал, либо думал, что я что-то знаю. И куски взрывчатки в карманах посетителей отнюдь не средство для облегчения деловых переговоров, а признак того, что Стивен Тайрелл опасается за свою жизнь.

– Похоже, что Гриссом имеет зуб на вашу компанию, – сказал я. – Если я узнаю почему, мне будет легче его поймать.

Это был выстрел наугад, но по реакции Тайрелла я понял, что он попал в цель.

– Не имею об этом ни малейшего представления, – быстро сказал Стивен. – Жаль, но вряд ли я могу вам помочь.

Слишком быстро он ответил.

Слишком быстро для чего? Для правды?

Боялся ли он, что я могу поймать его на лжи? Тот факт, что Тайрелл вообще может врать, меня в принципе не удивлял: в той или иной степени лжем мы все. Но страх, присутствующий у живого бога?

Различные кусочки мозаики начали складываться в полноценную картину.

Резиденция в бункере под землей, способная выдержать орбитальную бомбардировку планеты. Полуметровые бронированные двери. Безумное количество охраны, хотя хватило бы и пары техников вместо пятерки ниндзя, которые бы с той же, если не с большей, легкостью обслуживали бы приборы, не пугаясь при этом друг у друга под ногами. Эти долбаные бомбы в одежде. Стивен Тайрелл – трус, но как можно этим воспользоваться?

– А я думаю, что вы можете помочь, но не хотите, – сказал я. поднимаясь и засовывая руки в карманы. Левая как раз нащупала бомбу. Я собирался преподнести Тайреллу несколько видоизмененную версию того, о чем уже говорил Танаке, только в более жесткой форме и добавив блеф. В конце концов, с Танакой подобный прием сработал, а он тоже давно уже не мальчик. – Я Гриссома возьму по-любому. А взяв, не буду его мочить, как Аль-Махруда, двумя кинжалами (чем черт не шутит, а вдруг ему известны подробности), а притащу в Штаб-квартиру и там допрошу. Будьте уверены, мы пользуемся такими методами допроса, которые позволяют получить интересующую нас информацию в любом случае, даже после смерти того, кто ею обладает. И если я узнаю, что вы мне врали хоть в какой-то самой незначительной мелочи и что вы лично или ваша корпорация хоть каким-то образом причастны к тому, что он творит, тогда я вернусь сюда. И камня на камне от вас не оставлю.

Вероятно, гневные тирады в адрес хозяина кабинета не расценивались как прямая угроза его здоровью, и бомба в моем кармане продолжала лежать спокойно. Согласно законам жанра в этот момент я должен был бы швырнуть так и не взорвавшийся кубик ему в лицо и выйти, громко хлопнув дверью. Однако я не стал совершать непоправимых поступков и позволил бомбе просто упасть на пол. Затем чеканно развернулся и направился к выходу. Хоть это и менее эффектно, но я не стал использовать свой обычный способ завершения беседы по двум причинам: во-первых, мне еще нужно было забрать мисс Шаффер из приемной, а во-вторых, я сильно рассчитывал, что Тайрелл меня остановит. В конце концов, он не для того снизошел до личной беседы, чтобы просто выпроводить меня вон, отделавшись стандартными отрицаниями, каких я мог бы наслушаться и от любого сотрудника рангом на несколько порядков ниже.

– Подождите, сержант, – окликнул он. – Поговорим спокойно.

Я остановился и медленно повернулся к нему.

– Садитесь, – сказал он, покидая свой стул и присаживаясь на край стола. – Вы правы, мне действительно есть что вам рассказать, и когда вы это услышите, вы все сразу поймете. В том числе, почему я намеренно тянул время. Мне нужно было понять ваш образ мыслей, постараться выяснить, поверите вы моей истории или нет.

– Начните рассказывать, и увидите, – сказал я. Если он способен делать какие-то выводы относительно моей персоны, исходя из той пары фраз, которыми мы обменялись, то он либо великий психолог, либо законченный идиот. Или он опять врет.

Я уселся на стул, который так недавно покинул. Бомба из моего кармана валялась на полу, метрах в трех левее, и никто не собирался ее подбирать. Интересно, прослушивается ли наш разговор службой безопасности?

– Видите ли, сержант. – сказал Тайрелл и сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. А может быть, подбирая формулировку. – Гриссом… В некотором роде ответственность за его появление на свет лежит именно на моей корпорации.

– Поясните. – сказал я. У меня сложилось впечатление, что я блефовал, ставя на закрытую карту, а она оказалась тузом. Могли я выбить тысячу очков одним ударом? Мой жизненный опыт подсказывал, что нет. Увидим.

– Вы хотите услышать всю историю целиком?

– Даже больше, чем закрутить роман с вашей секретаршей.

– Вы об Арабелле? – улыбнулся он. – Очаровательная клонированная милашка, вы не находите? Для того чтобы добиться столь впечатляющего результата, мы взяли за основу клетки нескольких порнозвезд. Но с романом вам ничего не светит. У нее другие предпочтения.

Он хмыкнул, явно этих предпочтений не разделяя.

– Гриссом, – напомнил я.

– Да, Зэд Гриссом… Я рассказал вам об искусственном происхождении Арабеллы специально, чтобы подвести вас к истории о происхождении Гриссома. Зэд Гриссом тоже является продуктом нашего производства.

– Что? Гриссом – ваш клон? Тайрелл кивнул.

Может ли быть, что самый опасный террорист, самый злобный маньяк в Галактике, самый извращенный убийца был выведен в секретных лабораториях Тайрелла, занимающихся незаконным до сих пор клонированием? Если вы спросите мое мнение, то может. В нашем безумном мире возможно абсолютно все.

– Почему вы мне об этом рассказываете? – спросил я. – Да еще с такой легкостью? Чего вы пытаетесь достичь? Зачем вам нужен именно Гриссом?

– Я ничего не пытаюсь достичь, – сказал Тайрелл. – И на данном этапе Гриссом мне совершенно не нужен. Дело в том, что мы его не контролируем. И никогда не контролировали.

– И вы хотите, чтобы я в это поверил?

– Да. Я очень хочу, чтобы вы в это поверили, потому что это факт. История модели с серийным кодовым обозначением Зэд-344-А началась тридцать пять лет назад. Кстати, я хотел бы уточнить один вопрос. Если вы попытаетесь публично процитировать то, что я вам сейчас расскажу, я буду все отрицать, и мои адвокаты вчинят вам иск за покушение на мою деловую репутацию.

– Тогда зачем вы вообще собираетесь что-то рассказывать?

– Потому что не меньше вашего хочу положить этому конец.

– Хорошо, – сказал я. – Даю вам слово, что дальше Гвардии информация не пойдет. Если не выяснится что-нибудь еще, о чем вы не рассказали. Или если мы не получим информацию из другого источника, который я не смогу контролировать.

– Мы постоянно экспериментируем в этом направлении, – сказал Стивен Тайрелл. – Я знаю, что клонирование уже более трехсот лет находится под запретом, но Лиге невыгодно привлекать к нам повышенное внимание, и Совет закрывает глаза на эксперименты. Ни для кого, например, не секрет, что наша охрана целиком состоит из клонов. Являясь идентичным подобием друг друга, наши ребята способны действовать более слаженно, чем обычные охранники. А так как в основание положено тело с рефлексами и реакциями черного ниндзя, наши детишки подходят на роль солдат куда больше, чем запрограммированные игрушки наших конкурентов.

– Гриссом был продолжением этой идеи?

– Нет, опыт с Гриссомом был иным. Солдат у меня и так предостаточно, так зачем было городить целый огород для создания еще одного.

– Тогда кто был вам нужен?

– Шпион, – сказал Тайрелл. – Точнее, супершпион. Эксперименты проводились под кодовым названием «Хамелеон» и ставили перед собой цель вывести породу идеально подходящих для шпионажа клонов.

– А на какой стадии дерьмо попало в вентилятор?

– Простите, что?

– Вряд ли вы планировали создать маньяка, абсолютно не поддающегося контролю со стороны создателей, – сказал я. – Вдобавок пытающегося ущемить ваши собственные интересы. Значит, на какой-то стадии эксперимента что-то обломаюсь. Вот это я и называю «дерьмом, попавшим в вентилятор».

– В какой-то степени вы правы. Сбой программы произошел на завершающих ступенях эксперимента. Вы хотите знать подробности?

– Еще как хочу!

Стивен оторвал свой зад от стола и прошелся по комнате. Возможно, самый могущественный человек в Галактике сильно нервничал, разговаривая на щекотливую тему.

По моему мнению, Стивен не похож на парня, правящего своим замкнутым мирком железной рукой, являющегося живым богом корпорации Тайрелл. Или как раз похож? Если власть развращает обычных людей, что с ними делает власть абсолютная? Надо будет поговорить на эту тему с мисс Шаффер.

– Дело в том, что у меня очень жесткий стиль управления. – сказал он. – Конечно, в корпорации Тайрелл существует свой совет директоров, но на самом деле все его члены – всего лишь манекены, единственное предназначение которых – рассеивать внимание обращенных на корпорацию глаз. Эти люди получают астрономические оклады, владеют чуть ли не континентами недвижимости, состоят членами Гильдии Торговцев, каждый из них содержит по небольшому флоту космических кораблей. Они очень умны и солидны. Они являются профессионалами в своей области. Но на самом деле они не принимают никаких решений. Все стратегические решения принимаю я. Полный контроль за ходом работ осуществляю я. Это трудно, но так поступал мой прадед, так поступали мой дед и мой отец, И сам я намерен поступать так и дальше. Если ты хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, делай это сам.

Я кивнул. В этом вопросе я был с ним совершенно согласен.

– У этого решения были и исторические причины, – сказал Тайрелл. – Я вовсе не одержим властью, как это может показаться со стороны. Но монархия – это единственный путь упрощения, который помогает избежать хаоса.

– Ваши конкуренты, похоже, думают иначе, – сказал я.

– Корпорация Кубаяши основана азиатами и состоит в основном из азиатов, – сказал Тайрелл. – Совершенно иной склад мышления. Не лучше, не хуже нашего. Просто иной. У них есть железная выдержка, дисциплина, у них есть многовековые традиции безусловного подчинения вышестоящим. Типичный пример их мышления – кодекс чести самураев, бусидо. Это самый известный пример. Но есть и другой, не столь известный. Кенридо – путь чиновника. И они готовы четко следовать этому пути. Мы – другие. За время существования нашей корпорации было предпринято несколько попыток перейти к демократической форме управления. Ничего хорошего не вышло. Каждый раз конкуренция оказывалась ужасной и обретала самые отталкивающие формы. Руководящие кресла добывались при помощи заказных убийств, сотрудники нанимали диверсантов, чтобы те подкладывали бомбы, дискредитируя чужие проекты. В результате все были заняты междоусобной грызней, а дело стояло на месте. Какой смысл сидеть и прилежно корпеть над порученной тебе работой, ожидая повышения на очередную ступень, если гораздо легче и быстрее занять вакантное место, убрав своего конкурента?

– Вы живете по законам джунглей, Тайрелл.

– Жили, – поправил он меня. – Опыт не удался, и все вернулось на круги своя. Президент корпорации Тайрелл – нечто вроде конституционного монарха с широкими полномочиями, хотя пресса постоянно пытается выставить меня монархом абсолютным. Монархия… Монархия сужает конкуренцию до очень ограниченного круга лиц, но не устраняет ее полностью. Всегда находятся члены королевской фамилии, желающие занять… э… трон. У меня много детей. Среди потомства не всегда находятся талантливые люди, а у монарха должна быть возможность выбора. Многие средневековые короли потерпели крах из-за своего недееспособного наследника, потому что у них было по одному-два сына. У меня же их тридцать девять. Не буду отрицать, среди них полно разгильдяев, оболтусов и балбесов, ведущих никчемную жизнь плейбоев, но есть также и талантливые инженеры, менеджеры, прирожденные руководители, и их не так уж и мало…

Тайрелл явно нервничал.

Образ живого бога, ну, пусть даже полубога, который он постоянно пытался присвоить, никак не вязался с его поведением. Он выглядел престарелым отцом семейства, молодящимся и обладающим своеобразными взглядами на воспитание детей, но на межгалактического монстра коммерции не тянул.

Или он играет роль? Чего ради ему вздумалось ломать комедию перед рядовым гвардейцем, не имеющим реального веса по сравнению с занимаемым Стивеном положением?

Или его иногда просто клинит?

Он одарил меня пристальным взглядом стальных глаз средневекового диктатора и снова заговорил.

– Я стар, – изрек он. – На данный момент я один из самых старых людей в Галактике, возможно, даже самый старый, если не считать этого… сейчас неважно. Как вы думаете, сколько мне лет?

Ну, насчет самого старого человека в Галактике это он загнул. Я всегда был уверен, что самый старый служит у нас в Гвардии, возглавляет группу ликвидации и зовут его Рейден. Не его ли он имел в виду, говоря, что это неважно? Вряд ли.

Ну и сколько лет Стивену Тайреллу? Я бросил оценивающий взгляд. Выглядит на сорок-сорок пять линейных; никакой синены кожи, обычной после некоторого количества мафусаилизаций, не наблюдается. Кавказский долгожитель он, что ли?

– Сто-сто двадцать, – выдал я наугад. Он рассмеялся:

– Я не женщина, сержант, и не стоит мне так грубо льстить. Мне уже двести три года, и для своего возраста я прекрасно сохранился, не так ли?

– Выглядите вы отменно, – сказал я.

А как насчет развивающейся с возрастом паранойи? Далеко ли от нее до старческого маразма, Стивен? Маразматик в теле молодого мужчины. Жалкое зрелище.

– Еще бы, – самодовольно ответил он, не заметив подтекста. Обычное дело для упивающихся собой людей. – Ведь курсы омоложения организма, которые профаны окрестили мафусаилизацией, были разработаны инженерами именно нашей компании. И, как Генри Форд не пользовался своими серийными автомобилями, отдавая предпочтение машинам ручной сборки, так и мы не пустили все в свободную продажу.

Дался им всем этот неведомый Форд! Надо будет посмотреть энциклопедию по возвращении домой. Тем временем Тайрелл продолжал:

– Поверьте, наша внутренняя клиника, где я прохожу процедуры, так же похожа на стандартную клинику в Лиге, как «форд-мустанг» был похож на «модель-Т». Мне двести три года, и я рассчитываю прожить еще столько же, в отличие от всего остального человечества, и простите меня, сержант, если подобным высказыванием я задеваю ваши личные чувства.

– Задевайте, – разрешил я. – Но, если можно, постарайтесь задевать мои личные чувства поближе к основному предмету нашего разговора. Я ведь здесь не для того, чтобы выслушивать о ваших семейных проблемах и планах на долгожительство.

– Хорошо, – сказал Тайрелл. – Я уже подхожу к сути. Как я упоминал, среди моих детей есть всего трое-четверо реальных претендентов на престол, если уж мы решили пользоваться роялистской терминологией, и все они из кожи вон лезут, чтобы заработать компании как можно больше денег и доказать свою исключительную полезность фирме. Среди них конкуренция еще более жестока, чем была бы среди обычных служащих, ибо только один может занять мое место, и они о подобном положении вещей прекрасно осведомлены. И не все они достаточно терпеливы, чтобы подождать, пока трон освободится, так сказать, естественным путем, несмотря даже на то что, по меркам Тайреллов, жизнь у них только начинается, Кто-то из них постоянно хочет ускорить процесс.

Вот и отличный повод для мании преследования.

– Я кажусь вам параноиком, – утвердительно сказал он, словно прочитав мои мысли. – Наверное, это достаточно справедливо. Жизнь в вечной атмосфере подозрительности, закулисных заговоров и перешептываний за спиной…

– Еще немного, Стивен, и мне станет вас жалко.

– Вы зря иронизируете, сержант. За последние сорок пять лет было предпринято восемь попыток освободить мое кресло насильственным путем, и четыре из них были обставлены так мастерски, что я до сих пор не знаю, кто за ними стоял.

– А другие четыре?

Пятьдесят процентов раскрываемости? Не так уж плохо, когда речь идет о заговорах.

– Трое виновников установлены и отлучены от семьи, вычеркнуты из списка наследников. Четвертого пришлось вычеркнуть навсегда. С тех пор я стараюсь держаться подальше от детей. Они возглавляют филиалы на основных планетах Лиги, я же сижу здесь, в Приграничье, в своем подземном царстве, как мифический Аид. Я очень редко выхожу из своей резиденции, еще реже поднимаюсь на поверхность и никогда не покидаю планеты. Поверите ли, но у меня в архивах существует план, согласно которому я смогу уцелеть даже при тотальной бомбардировке поверхности планеты с последующим уничтожением всей системы.

– Вот в это я поверю.

Хотя такие планы строятся не для дворцовых переворотов. То, о чем он сейчас говорил, больше относилось к силовому вмешательству ВКС, чем к попыткам детишек замочить папочку.

– Проект «Хамелеон» с самого начала был моим детищем. Я предложил идею, разработал общую концепцию и лично курировал ход производимых работ. Тогда я еще не удалился от семьи… Один из моих сыновей, тот, от которого пришлось избавиться… (Прямо Иван Васильевич, известный в истории под оперативным псевдонимом «Грозный»!) Словом, он решил дискредитировать проект. Джордж запустил вирус в компьютеры, и ни стадии молекулярного программирования они дали сбой. В результате мы получили-таки нашего супершпиона, но не имели ни малейшей возможности его контролировать. Виновные… виновный был наказан, но от проекта в целом пришлось отказаться.

– А шпион?

– Он ушел. Исчез, как бриллиант в стакане воды.

– Не думаю, что уйти из ваших секретных лабораторий было так легко, – сказал я.

– Можете поверить мне на слово, это совсем нелегко. – Он позволил себе намек на улыбку. – Но мы хотели получить генетического суперагента, и в этом отношении модель работала безукоризненно.

– Каким образом? – поинтересовался я. Нам ведь теперь этого парня ловить, так что меня интересовали малейшие подробности.

– В помещениях лаборатории произошел взрыв, – сказал Тайрелл. – Отключилось энергопитание, компьютеры сошли с ума, начался пожар. Мы потеряли более трехсот человек, очень ценных и высокооплачиваемых сотрудников. – Оплакивал он вовсе не людей, а вложенные в них деньги. – В обстановке полной неразберихи Гриссому удалось выдать себя за одного из охранников и покинуть пределы лаборатории. Потом он оборотился пилотом и ушел с поверхности планеты.

– Что значит «удалось выдать» и что значит «оборотился»? Больше похоже на сказочные термины эпохи суеверий.

– Это функциональные особенности модели, – ответил Тайрелл, думая, что все мне объяснил.

– С этого момента подробнее.

– Зэд-344-А задумывался как идеальный шпион, способный принять любой образ и раствориться в любом обществе так, чтобы его просто невозможно было обнаружить, – сказал Тайрелл. – Он среднего роста, поэтому может сойти и за обычного европейца, и за высокого азиата. При помощи управляемой пигментации он способен произвольно менять цвет кожи и волос. На лице у него имеются дополнительные группы мышц, которые позволяют изменять форму лица и разрез глаз.

– Вы планировали заслать его к конкурентам? Или к якудзам?

– Я планировал его на все случаи жизни.

– И как теперь прикажете его ловить? Как насчет идентификационных параметров? Отпечатки пальцев, рисунок сетчатки глаза, код структуры молекулы ДНК?

– Его обмен веществ несколько необычен, хотя с помощью традиционного медицинского оборудования вы это не обнаружите. Я не рискну попытаться объяснить техническую сторону дела неспециалисту, так как и сам до конца не понимаю. Если хотите, могу устроить вам встречу с нашими учеными, работающими в смежных областях.

– Потом, если понадобится. Расскажите своими словами, и подоступнее.

– Извольте. У него четыреста комплектов отпечатков пальцев, столько же рисунков сетчатки глаза, и он может выбирать из нескольких тысяч структур молекул ДНК.

– Как это может быть? Ах да, я же все равно не пойму. Но если его выбор все-таки ограничен, мне достаточно будет получить копии производственного файла, и я сумею его вычислить.

– Это не так просто.

– Почему? У вас не сохранилось технической документации?

– Сохранилась, но я уверен, что она вам не поможет.

– Не понимаю. Имея хоть какие-то базовые параметры, мне будет легче его поймать.

– Дело в том, что эти его, как вы сказали, базовые параметры были заложены в модель изначально. Но не забывайте, что он все-таки человек, пусть и искусственно выведенный. А как всякий человек, он способен учиться. Базовая модель предусматривает такую возможность, более того, без нее он не был бы столь эффективен. В Гриссома был заложен огромный потенциал, и он научился им пользоваться.

– Откуда вы знаете, что научился?

– Он же нападал на нас, забыли? Словно издеваясь, он всюду оставил свои отпечатки пальцев, засветился перед дюжиной камер и намеренно порезал себе руку, оставив образны тканей. Мы сравнили все это с имеющимися в наших каталогах данными и не нашли ничего общего. Таким путем вычислить его невозможно.

– Просто замечательно, – сказал я. – Но я никогда не поверю. Стивен, что при всей своей… осторожности вы не снабдили его подобием вот этого, – я махнул рукой на взрывчатку, выпавшую из моего кармана.

– Ах, это, – сказал он. – Совсем забыл. Вы, наверное, удивлены, что мои сотрудники просто подкладывают их посетителям в карманы, откуда их можно извлечь, как вы это сделали, а не намертво прикрепляют к телу, снижая уровень потенциальной опасности? Дело в том, что эти бомбы контролирую лично я и всегда успеваю нажать на кнопку. Вот так.

Он скрестил руки на груди, и его большие пальцы коснулись друг друга. В ту же секунду произошел взрыв, эквивалентный взрыву иглогранаты, и кубик исчез в облачке пара. Без шума и пыли, подумал я, только пламя, взрывная волна и смерть.

– На ваш взгляд, достаточна ли мощность устройства? Думаете, что, если кубик будет в уже протянутой руке, его мощности не хватит на то, чтобы отправить человека на тот свет? Тут сеть небольшая хитрость. Это «умная» бомба. Когда в соседней комнате с человека снимают показания, одновременно с этим на взрыватель бомбы записывается его индивидуальный код феромонов. Датчики бомбы способны улавливать их на расстоянии до трех с половиной метров и направлять взрыв таким образом, чтобы причинить их обладателю наибольшее увечье. Если бы я не активировал дополнительный взрыватель мины, а воспользовался штатным, ударная волна бы не рассеялась, как сейчас, удар пришелся бы по вам, и вы были бы мертвы.

– Очень познавательно, – сказал я. – Так что насчет Гриссома?

– Конечно, мы встроили и ему нечто подобное, только исполненное на гораздо более высоком уровне. Мы попытались применить устройство еще во время побега модели.

– И что-то не сработало?

Он ответил красноречивой мимикой.

– А что конкретно не сработало, вы, конечно, не знаете? Он сокрушенно развел руками.

– Вы часто ошибаетесь, Тайрелл, – сказал я. – Это не менее пагубно для бизнеса, чем откровенность.

– Что?

– Так, мысли вслух. Как вы думаете, чем занимается ваш прототип сейчас?

– Не знаю. – Если раньше он говорил правду, хотя бы частично, то сейчас он врет. Период откровений закончился?

– Не стоит темнить, Стивен. Сейчас это не в ваших интересах. Вы ведь не хотите, чтобы Лига узнала, кто напустил на нее этого маньяка.

– Я буду все отрицать. А вы дали слово не разглашать полученную от меня информацию.

– Но вы не хотите мне помогать, Стивен. Это ваше право, но… В таком случае я оставляю за собой свободу действий. Я склонен допустить, что даже после обнародования известных мне фактов вам удастся убедить в своей непричастности Совет Лиги. Но журналисты – дело другое. Они падки до сенсаций и раздуют скандал из малейшего намека на ваше участие в этой истории. Скандальная слава, насколько я понимаю, вредит деловым интересам. Подумайте сами, сколько ваших клиентов перейдут к Кубаяши за то время, пока уляжется пыль.

– Это чертовски похоже на шантаж, – сказал Тайрелл. – Но вы правы. У меня есть некоторые предположения относительно того, чем Гриссом занят сейчас, но я боюсь, что вам они очень не понравятся.

– Я вам скажу, нравятся они мне или нет, когда услышу.

– Это только догадки, основанные на экстраполяционном анализе ситуации. – Стивен стал осторожен, словно лошадь на тонком льду. – Мы создавали Гриссома для внедрения в разные структуры, и конечный выбор должен был оставаться за нами. Но я думаю, что, предоставленный самому себе, он просто обязан был обратить свой взгляд на самую могущественную в наше время структуру.

– ВКС? – предположил я.

– Большая численность еще не подразумевает реальную силу. Существует другое место, способное предоставить нашей модели более широкие возможности.

На тебе, приплыли!

– То есть? – спросил я. Но уже знал, что он скажет. Подтверждались мои самые худшие опасения. И мне хотелось услышать об этом из уст «отца» Гриссома.

– Как бы вам ни претило это предположение, но в данное время Гриссом с девяностопятипроцентной вероятностью находится в корпусе Гвардии.

– Расскажите мне что-нибудь, чего я не знаю, – буркнул я и удостоился долгого изумленного взгляда Стивена Тайрелла.

– Вы знали?

– Скажем, подозревал.

– Тогда примите мои поздравления и извинения, сержант. Вы оказались гораздо умнее, чем мне вначале показалось.

– Ближе к делу, Стивен.

– Я немного наслышан о схеме вашей работы, – продолжил он, – поэтому знаю, что возможность проникновения в Гвардию враждебных элементов стремится к нулю. Полагаю, что Гриссом воспользовался легальным путем, обзавелся приемлемой легендой, явился на пункт вербовки, рекрутировался, прошел подготовительные курсы, получил назначение и некоторое время ничего не предпринимал. Сейчас он у вас с вероятностью девяносто пять процентов из ста. Об этом, кстати, говорит и характер некоторых его операций.

Убийство Аль-Махруда, например.

– Именно путем анализа его операций я пришел к аналогичным выводам, – сказал я. – Но в таком случае почему вы так смело со мной разговариваете, Стивен? Вдруг я и есть Гриссом, решивший наконец выполнить свою программу?

– Я его создатель и хорошо знаю возможности прототипа, – сказал он. – Они широки, но не безграничны. Вы много выше среднего роста, сержант, а это он подделать не в состоянии.

– Кстати, о его возможностях. Каковы его боевые характеристики, или как вы их там называете?

– Боевые характеристики Гриссома достаточно высоки, хотя и не идут ни в какое сравнение с навыками наших ниндзя. Разрабатывая данную модель, мы исходили из других требований. Конечно, шпиону не обойтись и без насилия, и мы предприняли кое-какие шаги и в этом направлении. Его можно сравнить с хорошо обученным ветераном-десантником.

Плюс гвардейские курсы рукопашного боя, подумал я. Устрашающая смесь. Когда узнаю, кто он, отправлю за его головой Рейдена.

Вообще происходит нечто нелепое. Я разговариваю с одним из самых богатых и влиятельных людей Лиги, держа при этом инициативу в своих руках и периодически оказывая давление. А он также периодически на мое давление поддается.

Не успел я подумать, что здесь что-то не так, как Стивен Тайрелл перехватил инициативу.

– Давайте подведем промежуточные итоги, сержант, – сказал он. – До этого момента наша беседа была очень познавательна, но малоэффективна. Вы получили от меня информацию, которую условно можно разделить на два раздела: первый был вам известен и без меня, второй хоть и интересен, но ничего не дает для практического решения проблемы.

– Верно подмечено, – сказал я. Сукин сын просто украл мою реплику.

– Вы спрашивали, как теперь ловить Зэда-344-А? Я готов предложить вам один вариант.

– Какой?

– Сотрудничество. Как знак моей доброй воли я предоставлю в ваше распоряжение все материалы по проекту «Хамелеон»…

– Этого мало.

– … в сопровождении стратегического анализа ситуации…

– Мне нужно больше.

– … и кое-что еще. Я выведу вас на него.

– Каким образом? – Это уже неплохо. Если Тайрелл способен подвести меня к Гриссому на расстояние удара, я готов был ему простить даже мину в собственном кармане.

– Подождите немного, – сказал он. – Как бы там ни было, операция должна быть абсолютно секретной. Вы понимаете меня? Абсолютно! Если понадобится, изобретите новый уровень секретности и засекретьте и его тоже!

– Какой план? – Учить гвардейца секретности – это все равно как Джозефу Кубаяши устройство киборгов объяснять.

– Как вы знаете, все мы поддерживаем деловые контакты с японскими бизнесменами…

Ох, лукавит Стивен! Только ли деловые контакты он поддерживает с якудзами? Я машинально бросил взгляд на фотографию его предка рядом с сияющим Санни Такахаси. Тоже был неплохой тандем.

– …а они, в свою очередь, снабжают Гриссома информацией. Он думает, что подкупил нескольких их воротил, а на самом деле те кормят его дезой. Разумеется, он слишком осторожен и никогда не показывался лично, но оябуны уверены, что способны предугадать некоторые его действия.

Интересный факт. Значит, они не в состоянии его захватить, но могут делать на нем деньги.

– У меня есть несколько разработок, которые могут представлять для Гриссома интерес, – продолжал Тайрелл. – Собственно говоря, они представляют интерес для любого террориста, тем более для террориста-одиночки, так как для того, чтобы задействовать одно из таких устройств, не надо обладать какими-то уникальными умениями. Зато произведенный эффект будет ошеломляющим.

– Что за разработки?

– Это неважно, сержант. Главное, что они у меня есть.

– Это важно, Стивен. Вы ведете разработку оружия массового поражения?

– Послушайте, то, что я был с вами откровенен в одной области, еще не значит, что я готов выложить перед вами все секреты компании.

– Меня ваши секреты не слишком интересуют, – буркнул я. – Но если эти разработки имеют отношение к тому плану, который вы хотите предложить Гвардии, я должен хотя бы примерно представлять, с чем мы столкнемся. В конце концов, я не могу лично санкционировать подобную операцию, мне потребуется разрешение Полковника, и я должен ему хоть что-то предъявить. Так это оружие?

– Да, это оружие. В этом списке есть одно устройство, наиболее подходящее для террора. Одиночка может пустить его в дело без особого труда и без специальной подготовки.

– Можете опустить его точные характеристики. Каков общий принцип действия?

– Оно носит кодовое название «смерч». Это нечто вроде обычного лесоруба, только куда большего масштаба. Оружие массового поражения для применения в киберпространственной сети. Радиус поражения не ограничен и может затронуть всю локальную сеть планеты.

– Не понимаю, зачем он вам понадобился.

– А я и не собирался его использовать. Чисто теоретические исследования, – отмахнулся он.

Так я ему и поверил!

– Но тем не менее у вас есть действующая модель?

– Конечно, но я не собираюсь ее задействовать в нашей операции, а заменю парой пустых дискет, которые послужат приманкой для Гриссома. Через якудзу я устрою небольшую утечку информации о сделке, якобы заключенной между нами предметом которой и будет «смерч». Мы назначим для передачи конкретное место и время, и если наши предположения о модели поведения Гриссома верны, он явится туда, чтобы заполучить экземпляр для себя. Там вы его и возьмете.

– Пойдут ли на это… японские бизнесмены?

– Пойдут. Для них он такая же заноза в заднице, как и для вас, и для меня. Преступность – их прерогатива, и они не терпят талантливых одиночек. Более того, я уже посвящал их в подробности плана.

– Как я вижу, план был разработан уже достаточно давно.

– Да.

– Тогда почему вы не попытались провернуть его собственными силами?

– Потому что Гриссом – гвардеец, – сказал он. – У нас нет технических возможностей справиться с гвардейцем. Для этого нужен другой гвардеец.

– Резонно, – согласился я, оценив аргумент. – А почему вы не пришли к нам сами?

– И рассказал бы обо всем этом? И вы бы мне поверили? И не подумали бы, что я клевещу на ваших агентов, вынашивая собственные злобные планы?

Опять в точку. Никто бы ему не поверил. Еще не факт, что поверят мне.

– Кто-то из вас должен был сам дойти до подобных выводов, – сказал Тайрелл. – В этой ситуации вы сами являетесь самым слабым звеном цепи. Гриссом – гвардеец и может узнать о ловушке от вас.

– Не узнает. Это сторону вопроса я беру на себя, – ответил я. – При условии, что мы придем к согласию и Полковник даст разрешение на проведение операции.

Я не сомневался, что подобное разрешение у меня в кармане. Даже если операция провалится, что мы потеряем, кроме пустых дискет Тайрелла? Конечно, идея о тесном сотрудничестве с якудзой не вызывала особого энтузиазма, однако если мы возьмем Гриссома, то все это будет не столь важно.

– Я прекрасно понимаю, что вы не можете решать подобные вопросы на ходу, – сказал Тайрелл. – Но фактор времени очень важен. Когда я узнаю ваш ответ?

– В ближайшее время, – сказали. – Но, чтобы убедить начальство дать добро, мне нужны все материалы по «Хамелеону», а также детальное описание предполагаемой операции.

– Вы можете получить все в приемной, – улыбнулся он, – когда будете забирать свою очаровательную спутницу. Кстати, никак не могу понять, зачем вы таскаете ее с собой?

– Я тоже.

Сукин сын! Он заранее знал, чем закончится наша беседа, и дал указание приготовить для меня все файлы. Я его недооценил.

Со своей стороны, я обещал сообщить ему о нашем решении позже и еще не взял на себя никаких обязательств. У меня еще будет время тщательно все обдумать и взвесить.

– Вы можете сообщить ответ по обычному каналу связи, – сказал Тайрелл. – Просто «да» или «нет». Если согласитесь, то мы можем обсудить подробности при следующей личной встрече.

– До свидания, Стивен, – сказал я.

– До свидания, сержант.

– Тебе не кажется, что для обычного человека в последнее время ты слишком часто встречаешься с сильными, мира сего? – спросила Диана.

К этому моменту я уже отобрал свой арсенал у неприветливы ниндзя, крайне удивленных фактом моего пребывания в живых. Прихватил дискеты с нужными файлами у сексапильной секретарши, чья привлекательность для меня несколько снизилась благодаря информации о ее искусственном происхождении. И собирался перебросить нас с мисс Шаффер в Штаб-квартиру.

– Кажется, – сказал я. – Но это временное явление.

– И как там все прошло?

– Примерно так же, как и с Танакой, – сказал я. – Сначала немного поупирались лбами, а потом нашли общий язык.

Как хорошо, что ее при нашей беседе со Стивеном не было!

Как хорошо, что Танака не сболтнул ничего лишнего!

– Темнишь, – констатировала молодая и очень талантливая журналистка.

– Есть немного, – согласился я.

– А поделиться с прессой не хочешь?

– Не здесь и не сейчас. Может, чуть попозже…

Глава третья
Соболевский проводит экскурсию

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: шестой день Кризиса

Тоска.

Скука смертная.

Поздний вечер, и абсолютно нечего делать, а спать не хочется. Те, кому повезло, заняты работой, а мне вот заняться нечем.

Я вывихнул себе мозги, размышляя над делом Магистра, и, не додумавшись ни до чего путного, решил предоставить его экспертам. Они и так круглосуточно работают над вопросами совмещения потоков.

Я имел краткий разговор с Полковником, в котором поведал ему о плане Тайрелла и о своих сомнениях по этому поводу. Он обещал подумать и приказал никому ничего не говорить до получения его решения. Это значило, что я не могу поделиться подтверждением теории о принадлежности Гриссома к нашей организации даже с Джеком Морганом, который эту теорию также высказывал, пусть и не совсем всерьез. Но если все пройдет нормально и Полковник даст добро, а Тайрелл не пойдет на попятный, у нас есть реальный шанс Гриссома взять.

В этом деле, помимо Тайрелла и его неожиданной тяги к сотрудничеству, меня беспокоил еще один факт. Теоретически считается, что ни один из гвардейцев не может использовать собственный терминал телепорта в противозаконных целях, потому что за ним следит вездесущее око компьютера, нашего Вельзевула. А если Гриссом гвардеец, значит, он каким-то образом сумел обставить нашего искина. Известен ли этот фокус кому-нибудь еще? И известен ли он самому Велу? Меня так и подмывало впрямую спросить его об этом, но я боялся, что если Гриссом способен заставить его закрывать глаза на свои художества, то может узнать о нашем разговоре. А предупреждать его о своей информированности заранее я не хотел.

К тому же нечего раньше времени расстраивать Вела. Япоймал себя на мысли, что так свыкся с фактом его постоянного присутствия, что уже начал его одушевлять и приписывать ему человеческие свойства.

Морган наверняка занят раскрытием заговоров СРС, я присоединился бы к нему, если бы группу возглавлял кто-нибудь другой, а не Харди. С ним у нас ничего хорошего не выйдет. Рэндольф постоянно обретается где-нибудь поблизости от своего непосредственного начальника. Поговорить не с кем.

Я прикинул, чем бы еще мог заняться в этот вечер. Пойти в бар и надраться до розовых слонов, рассказывая и выслушивая бесконечные истории о вылазках в самые экзотические уголки Галактики и одержанных победах, девяносто пять процентов из которых – чистая брехня, в которую не верят даже сами рассказчики. В любой другой день это была бы не такая плохая перспектива, но сегодня у меня не то настроение, тем более что самыми сногсшибательными и правдивыми новостями поделиться я не могу.

Залезть в спортивный зал и попотеть на тренажерах? Ни малейшего желания, к тому же доктора прописали мне по возможности воздерживаться от активных действий. Допустим, от участия в поимке Гриссома или Магистра им меня все равно не удержать, так какой смысл противоречить медикам в мелочах?

Принять душ и снотворное, завалиться в постель и предаться на восемь часов глубокому здоровому сну? Но кошмары после «Святого Иосифа» были еще слишком свежи в моей памяти, чтобы я отдался им добровольно.

Опять же завалиться в постель, только уже не одному, а со сговорчивой и готовой на эксперименты подругой? А где такую взять? Марша, моя последняя девушка, бросила меня два месяца назад, а я с тех пор не удосужился закадрить новую. Пойти заняться этим? Нет, это тоже никак не вписывается в мои планы на сегодняшний вечер.

Впрочем, никаких планов и нет. У сержанта Соболевского мертвый сезон.

Слышали про мертвый сезон? Это мы с братом его убили.

От нечего делать я решил потарахтеть с Вельзевулом. Безотносительно дела Гриссома. просто приятельский треп.

Вызов.

– Добрый вечер, сержант.

– Как дела, железная башка?

– По правде говоря, кремниево-углеродная, – ответил он, мгновенно подстраиваясь под мое настроение. – Спасибо, сержант, неплохо.

– Рад слышать. Как с личной жизнью?

– Ни шатко ни валко. – Считается, что компьютеры лишены собственного остроумия, но никто не запрещает им набираться его у пользователей.

– Расскажи анекдот, что ли. Из свеженьких.

– Тема?

– Произвольная.

– Сколько нужно гвардейцев, чтобы сменить материнскую плату в компьютере?

– Старо.

– Зачем вэкаэсовцам выдали тяжелые десантные винтовки?

– Чтобы никто не мог снять с них силовые скафандры, – сказал я. – А что-нибудь посвежее? У каждого твоего анекдота борода длиной с послужной список сержанта Рейдена.

– Очень жаль.

– А мне как жаль… Дай мне Джинна.

– Зачем? – В голосе искина появились уязвленные интонации обиженного ребенка. – Я уверен, что сам могу удовлетворить все ваши запросы…

– Все – не сможешь.

– Как скажете, сержант. Даю Джинна.

Джинн – это программа, паразитирующая на виртуальном теле Вела. Паразита запустили я с Морганом и несколько талантливых инженеров-компьютерщиков.

Разумеется, широко мы его не рекламировали, и доступ к возможностям вируса был только у избранных. Джинн существовал в гвардейской локальной сети и значительно расширял доступ к специальным возможностям Вела, что использовалось нами для не совсем законных с точки зрения устава делишек. Велу он никакого вреда не причинял, если, конечно, не считать уязвленного самолюбия, ибо способен был делать то, на что Вел имел строжайшие запреты самого Полковника.

Например, шпионить за нашими коллегами и устраивать им всякие мелкие пакости. Как-то раз, находясь в состоянии сильного подпития, Джек Морган заставил Джинна поменять векторы поступления на кухню холодного и горячего воздуха, в результате чего полсмены осталось без обеда, а дрожжевое тесто расползлось по всей столовой, подобно враждебному чужеродному монстру, пожирающему все на своем пути. Роботы-уборщики потом долго отмывали помещение…

Я думаю, что Вел мог заблокировать Джинна в любой момент и терпел только из любопытства.

Трехметровая голограмма возникла посреди комнаты и зависла в полуметре над полом.

Джинн был громадным, атлетического сложения и абсолютно голым мужиком. Его мужские достоинства Джек вырисовывал собственноручно, утверждая, что, как энергетическая форма разума, джинны в одежде не нуждаются. Правда, в таком случае они не нуждаются и в органах воспроизводства, но Джек порою бывает чертовски непоследователен.

Кожа у Джинна красная и без волос.

Мы долго спорили по поводу цвета кожи. Мартин все время утверждал, что это некорректный намек по отношению к таврам, чешуя которых, как известно, также красная.

Ниже… гм… достоинств тело Джинна сужалось, плавно сходя на нет и превращаясь во что-то, что с натяжкой можно назвать хвостиком.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель, – пророкотал Джинн мощным басом.

На стандартной форме обращения настоял тоже Джек, большой шутник и страстный поклонник «Тысячи и одной ночи». Меня же в этой книге интересовала только эротическая часть.

– Прими нормальный размер и сбавь звук.

– Нет дела проще, – сказал он, уменьшаясь до метра восьмидесяти и переходя на сочный баритон. – Чего изволите, повелитель?

– Где сейчас Джек Морган?

– Спит, – на этом ответ Вела закончился бы. Он не имеет права вмешиваться в личную жизнь гвардейца без приказания офицера. – Дать картинку?

– Не стоит. – Вот тебе раз. Я-то думал о Джеке гораздо лучше: дескать, работает во имя славы Гвардии и т. п. Но он сильно устал за последние дни, и немного отдыха ему не повредит. Незачем ему мешать.

– А Мартин Рэндольф?

– В спортзале. Разминается на тренажере искусственной гравитации. Дать картинку?

– Не надо… – Потеющий Мартин не представлял для меня интереса, хотя… – Чем он занят?

– Подтягивается на турнике при уровне гравитации полтора же. Так дать картинку?

– Давай.

Как ни неприятно это признавать, но Мартин пребывал в хорошей форме. Подтягивался он в довольно резвом темпе.

Хотя лично я использую для этого два с половиной же.

У меня появилась прекрасная возможность поквитаться. После того как по велению Мартина Джинн на двадцать пять градусов понизил воду в душе, который я принимал в компании с очаровательной брюнеткой из отдела связи, я задолжал аналитику пару неприятных минут.

– Джинн, – позвал я.

– Слушаю и повинуюсь, мой повелитель!

– Когда он в очередной раз подтянется и начнет опускаться, увеличь гравитацию в два раза. А потом доведи до десяти же.

– Нет дела проще.

Я собирался немного позабавиться.

Стоило Мартину приподнять свой подбородок над перекладиной и начать обратное движение, как трехкратная сила тяжести, навалившаяся на него с эффектом внезапности атакующего киборга, заставила его разжать пальцы и рухнуть на мат. И тут же десятикратный вес собственного тела размазал его, словно лягушку под асфальтоукладчиком. Я немного понаблюдал за его бесплодными и очень смешными попытками освободиться от распоясавшейся гравитации, а потом велел Джинну снять поле.

– Тра-та-та-та, тра-та-та-та, тра-та-та-та, твою мать, – примерно так выразился Мартин. если изложить его мысли литературным языком. – Кто это шутит так глупо и неоригинально?

Обнаруживать себя сейчас смысла не имело, и я дал Джинну приказ отключить картинку. Пусть применит свой хваленый интеллект, чтобы вычислить шутника.

О мгновенном возмездии я и не думал. В отличие от многоканального Вела, способного заниматься одновременно тысячей разных дел, доступ к Джинну в единый момент времени имеет только один человек. Программная разработка, впихнутая в базовые настройки именно для таких случаев. Кто успел, тот и молодец.

Получив толику морального удовлетворения, я подумал о приказе Полковника и решил удостовериться, что молодая и талантливая журналистка не соблазняет очередного лейтенантика, вытягивая сверхсекретные сведения. И если надо, то и вмешаться в этот процесс.

– Джинн, где Ди?

– Нет информации об объекте поиска, о повелитель.

– Пардон, неправильно сформулировал. Мисс Шаффер, журналистка. Подробности можешь скачать в Сети.

– Нет дела проще.

Вообще-то Джинн был порождением нашей локальной сети и. и отличие от пользователя, мог скачивать информацию, не имея физического контакта с сетью, так как сам скрывался внутри нее, а голограмма была всего лишь декорацией. Тем не менее, следуя показушным инструкциям Моргана, он засунул руку в монитор примерно по локоть и удовлетворенно улыбнулся.

– Данные получены, мой повелитель.

– Можешь ее найти?

– Нет дела проще.

– Действуй.

– Она в библиотеке в обществе сержанта Вайнберга. Дать картинку?

Интересно, что ей могло понадобиться от этого старого козла? Или ему от нее?

– Конечно.

– Нет дела проще.

Джинн исчез. Вместо него появилось изображение уголка гвардейской библиотеки, хранилища пыльных раритетов, где посреди заставленных архаичными книгами полок стоял стол, за которым сидел Мордекай и на краешке которого примостилась Диана. Интересно, о чем они говорят? В Вайнберге я был уверен, информацию из него и раскаленными клещами не вытащишь, и на молоденьких девочек он не падок. Тогда какого рожна ей надо?

Мне повезло. Похоже, они только начали разговор.

– … тите поговорить, сестричка?

– Кое о ком из личного состава, сержант. И не называйте меня «сестричкой», пожалуйста.

– Охотно, милочка. Но говорить о своей работе я не имею права даже с нашими ребятами, и уж тем более – с журналистами.

– Мне и не нужны ваши служебные данные. Их можно найти в открытых частях досье, а остальное умный человек способен домыслить сам. Меня интересует другое.

– Что же? – спросил Мордекай, и я присоединился к этому вопросу.

– Вы уже давно в Гвардии и должны прекрасно разбираться в людях. – Старому козлу это польстило, что было видно по его расплывшейся в улыбке физиономии. – Меня интересует ваше мнение об одной конкретной личности, и это не для печати.

– Интересно, – сказали мы хором. Меня она, конечно же, не услышала. А потом старый лис, никогда не теряющий следа, добавил: – Вас интересует сержант Соболевский, если не ошибаюсь?

Я подпрыгнул до потолка, вырастая до первоначальных размеров Джинна. Если они собираются сплетничать у меня за спиной, я этого терпеть не намерен. Потом до меня дошло, что подглядывание, которым я занимаюсь, тоже дело не самое благовидное, по крайней мере, не более благовидное, чем сплетничество, и решил остаться в роли стороннего наблюдателя.

– Неужели все так очевидно? – спросила она.

– Более чем просто очевидно, цыпленок. Он все время шляется с тобой, так как его приставил Полковник, чтобы содействовать, а по возможности, мешать твоей работе, и ты ищешь способ, как его обскакать. В этом я тебе не помощник.

Я мысленно зааплодировал. Как выяснилось, преждевременно.

– Мимо, – сказала она. – Я хочу узнать его как человека, каким знают его друзья. Кто он? Какой он? Я имею в виду – вне работы.

– Ты что, глаз на него положила, сестричка?

– Вовсе нет! – Возмущение в голосе. Но почему столь явное? Неужели я так уж плох? – С чего вы взяли? Просто мне интересно.

– Ага. – Непонятно, поверил он ей или нет. Я-то поверил сразу. Негодование в голосе было слишком искренним и слишком спонтанным, чтобы быть поддельным и отрепетированным заранее. – Ну что ж, в этом я могу помочь, милочка. Хотя бы для того, чтобы ты не питала ложных надежд.

– Я не питаю никаких надежд, – холодно отчеканила она.

– Тем лучше.

– И все же я хотела бы о нем узнать.

– Макс – ищейка, – сказал Мордекай. – У него это в крови. По сути, он функциональный гений.

– Гений? – повторил я теперь уже вслед за молодой и талантливой.

Это уж слишком даже на мой нескромно субъективный взгляд. Никогда не замечал за Мордекаем привычки льстить, тем более за глаза. Он-то не знает, что объект их непринужденной беседы сейчас вслушивается в каждое слово.

– Нет, не гений в обычном смысле этого слова. Он не может решать абстрактные проблемы, не может ставить перед собой невыполнимые задачи и находить решения, как это делают настоящие гении. Но поставьте перед ним конкретный вопрос, каким бы сложным он ни казался, и он найдет оптимальное решение. Это я и называю функциональным гением.

Приятно, черт побери!

И почему никто никогда не говорит таких вещей в лицо?

– Возьмем, к примеру, случай на Таурисе. Когда группы экспертов и аналитиков бились над расследованием происшествия, кто предложил верное решение одновременно с официальной группой расследования? Аналитик? Эксперт? Конь в пальто и шляпе? Нет, это сделал занюханный опер, дубоголовый вояка, торчащий в оперативной группе. И это притом, что он ведет другие дела, а этим занимался только из спортивного интереса в свое свободное время.

– Тогда почему он торчит в операх?

– Потому что он торчит. Не в смысле местонахождения где-либо, а в смысле пребывания под кайфом, как от наркотика. Только в случае Соболевского наркотиком является охота. Отберите у него охоту, и он свихнется от тоски.

А ведь он в какой-то степени прав. Примером тому – сегодняшний вечер.

– Так и быть, приведу вам несколько фактов, – продолжал Мордекай. – Хотя они официально и не подлежат разглашению. Интеллектуальный индекс Соболевского составляет 243 единицы, что на порядок выше среднего ИИ такого же среднего оперативника и на десятки единиц выше ИИ среднего аналитика. По сути, Соболевский мог быть ведущим аналитиком группы. Лишь Морган, Линдберг и еще один-два оболтуса не уступают ему по интеллекту.

– И при этом он до сих пор полевой агент?

– Он был аналитиком, когда пришел в Гвардию, и проработал им достаточное время. А потом написал заявление на переподготовку и ушел в опера.

– Почему?

– А почему Рейден до сих пор сержант? Потому что это им НРАВИТСЯ, поверьте моему слову. Кстати, раз уж я вспомнил о Рейдене… Вы знаете, что, исключая Рейдена, у Макса самый большой процент участия в боевых акциях относительно к годам службы в Гвардии?

– Конечно, в это как раз легко поверить. Он очертя голову бросается в любую драку.

– Это не так. Он всегда бросается в драку с холодной головой, продумав все мелочи.

– Не так! Вспомните его прошлое дежурство!

– Ну и что?

– Как что? Почему ему понадобилось лезть туда самому? В одиночку?

– Потому что другого выбора у него не было. На тот момент просто не оказалось никого, кто подошел бы для такой операции лучше него самого. Макс не стал подвергать риску жизни других людей, подготовленных куда хуже, чем он, и отправился сам. Уверяю, что если бы он видел кого-то, кто смог бы справиться с проблемой лучше, то послал бы его.

– Сомневаюсь.

– Зря. Вы же сами сказали, что я должен хорошо разбираться в людях. То, что я говорю, может прийтись вам не по вкусу, может противоречить вашим первоначальным суждениям о нем, но это факт. Соболевский отнюдь не сорвиголова, живущий только ради драки. Он хладнокровный, очень умный и выдержанный сукин сын, хоть периодами и притворяется круглым идиотом. Он вычислил Магистра одновременно с аналитиками. Он одновременно с ними нашел способ совмещения темпоральных полей, который сейчас доводится до ума экспертами. Если я не ошибаюсь, сейчас он охотится за Гриссомом.

– По-моему, да.

– Значит, Гриссому не повезло.

– Вы так думаете?

– Да. Я убежден, что он Гриссома возьмет.

– Если ему раньше не отстрелят голову в очередной самоубийственной операции.

Далась им всем моя голова. Разговоры об ее отстреливании уже успели мне порядком поднадоесть.

– В безумном мире, где мы живем, возможно практически все, – сказал Мордекай. – Но в этом мне позвольте усомниться. Макс из породы людей непотопляемых. Пули отскакивают от их тел, ножи ломаются об их ребра, и даже излучения не причиняют вреда. В любом бардаке, в любом хаосе они все равно уцелеют. Рейден тоже такой, но он старше, и у него все качества выражены более ярко.

– Многие при мне упоминают этого Рейдена. Да кто он такой, черт побери?

– Вы еще его не видели? Попросите Макса, чтобы он вас познакомил. Очень занимательная личность и вполне подойдет в качестве основной темы для большой статьи. Ходячая легенда.

– У вас тут все обросло легендами, как я посмотрю.

– На том и стоим, – он ухмыльнулся. – Создавая вокруг Гвардии ореол несокрушимости и всемогущества, мы делаем ее всемогущей и несокрушимой. Завершая разговор о Максе, хочу вам сказать, что ловить здесь нечего. Женщины не выдерживают с ним больше нескольких недель, потому что он не уделяет им достаточно внимания. Его женщина – его работа. Его жизнь – его работа. Единственный вариант, в котором я могу представить его если не женатым, то в близком к этому состоянии, это если он найдет себе такую же ищейку, как и он сам, и они будут охотиться вместе. Но это маловероятно.

– Мрачная картина…

Поскольку я убедился, что ничем, что могло бы опорочить Гвардию в глазах общественности, они не занимаются, а также посчитал, что выслушал о себе всяких слов уже сверх меры, я решил прервать сеанс. Если я хочу и дальше спокойно спать по ночам, слышать больше мне не следует. Я щелкнул клавишей, отключил картинку и отправил Джинна спать. Нелегкое это занятие – выслушивать о себе правду перед сном.

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: седьмой день Кризиса

Ранним утром следующего дня я отправился к аналитикам и застал в их конторе уже явившихся на работу Джека Моргана и полусонного Мартина Рэндольфа.

– С чем пожаловал? – поинтересовался Джек.

Я хлопнул на стол перед ним распечатку данных, полученных от Кубаяши. Моя утренняя почта была сегодня необычайно содержательной. В ней также была и записка от Тайрелла, состоящая всего из одного слова: «И?» Кратко и лаконично Спартанцы отдыхают.

– Ты сам это читал? – спросил Морган, перелистывая страницы.

– Да.

– Выходит, что наш искомый объект все-таки гвардеец? Тут на это намекают весьма недвусмысленно.

Стреляный воробей Танака умолчал об этой версии при нашем разговоре, хотя, судя по досье, в дзайбацу она имела чуть ли не официальный статус. Председатель совета директоров, должно быть, долго взвешивал, какой объем информации может мне предоставить.

В конце концов, он все-таки пришел к выводу, что нанесший ему визит гвардеец Гриссомом не является и прибыл не для того, чтобы чинить очередные козни. Поэтому решил немного поспособствовать. Дзайбацу пришло к тем же выводам, что и мы, на основании примерно того же вопроса: «А если он не гвардеец, то как мог все это провернуть?»

Похоже, Гвардия узнает новости последней. Как минимум сотня человек знала о том, что Гриссом затесался в наши ряды, до того как мы хотя бы посмели задуматься над подобной возможностью.

Нас можно извинить. Мы слишком преданы своему делу, чтобы подозревать худшее.

– Гвардеец, – сказал я. – Стивен Тайрелл это подтвердил, а также взял на себя ответственность за его рождение.

– Ублюдок Тайрелла, обозлившийся на весь мир из-за черствости папаши? – Мартин всегда мнил себя верным продолжателем дела Фрейда.

– Почти. – Я вкратце изложил ситуацию. Потрясенные лица Моргана и Рэндольфа были мне лучшей наградой.

– Полковник знает? – спросил Джек, когда я закончил рассказ.

– Только что от него.

– И что он сказал?

– Дал санкцию на проведение совместной операции, сославшись на имевшие место прецеденты. Предложено задействовать минимальное число агентов, чтобы не допустить утечки информации.

Перед тем как зайти к аналитикам, я отправил по гиперсвязи столь же короткую записку для Тайрелла. Она тоже содержала только одно слово: «Да».

– Кого возьмешь?

– Кого найду. Шо, Моргунова, кого-нибудь из ликвидаторов. Бешеного Пса, на худой конец.

– Прихвати Рейдена, не промахнешься.

– Рейден занят. – Он был первым, о ком я подумал.

– Интересно чем? По-моему, он у нас самый незагруженный работой агент. От дежурств освобожден, работа по его профилю случается не чаще двух раз в год…

– Полковник сказал, из пушки по воробьям.

– Гриссом – не воробей.

– А Рейден – не пушка. Трехметровый разлагатель, скорее.

– Тем не менее против Биркоффа его выпустили. А Гриссом даже поопаснее будет.

– У Рейдена какое-то специальное задание. Сути мне не объясняли.

– Я бы на твоем месте объяснений потребовал.

А то я не пытался. Но Полковник превратился в бетонную стену, и я смог добиться только одного ответа: Рейден занят. На него не рассчитывай.

– Пустое, – сказал я. – Как продвигается дело Магистра?

– Почти успешно, – сказал Мартин. – Идея с «темпусом» оказалась удачной. Он доработан, возведен в несколько степеней и на время позволяет приблизиться к скорости Магистра. Они уже половину лаборатории разнесли во время тестовых испытаний.

– Когда доведут до ума?

– Сегодня днем обещали. Набирается группа добровольцев для рейда на Библостероид. Я иду. А ты?

Рейд? Уже?

Впрочем, чему удивляться. Если имеешь дело с более быстрым временным потоком, каждый час нашего промедления дает Магистру недели на достижение его целей. Но в том, что я сейчас услышал, меня больше изумило не это.

– Ты идешь? – Мне показалось, что я ослышался. – С каких это пор аналитики высовывают свой нос в «поле»? Ведь там его могут и отстрелить, а я слышал, что у вас ив носу есть мозги.

– Слишком жидкие, не жалко.

– Я тоже иду, – сказал Джек. – Любопытно посмотреть на предтечу.

– Одним осмотром дело может не ограничиться, – предупредил я.

– Хм. Мои результаты по стрельбе приближаются к твоим, я вынослив и стажировался у Кромвеля.

– А я у Рейдена, мальчик, – сказал я.

– Сам мальчик, – сказал он. – Пошли в спортзал?

– Прибереги силы для Магистра, – посоветовал я. – А вдруг пригодятся?

– А ты сам пойдешь?

– У кого-то по этому поводу есть сомнения? Вместе мы нарыли этого типа или нет? И чтобы я упустил шанс надрать задницу самому старому существу в Галактике? Ты что, плохо меня знаешь?

– Наоборот, слишком хорошо. Поэтому уже внес в список твою фамилию, чтобы избавить инвалида от лишней и мучительной беготни.

– Вот за это я тебя уважаю, Джек, – сказал я. – Вроде больше бы и не за что, но за это – да. Когда сбор?

– В половине четвертого стандартного времени. Если мы потянем еще хотя бы день, наши шансы застать парня на месте уменьшаются на порядок.

– А каковы они сейчас?

– Один к восемнадцати, – ответил он. – Компьютер до сих пор не уверен в правильности нашей версии.

– Все равно неплохо.

– На скачках с таким коэффициентом я бы ставить не стал.

– А я бы стал. К тому же это поинтереснее скачек. Мартин, как младший по званию, принес «старикам» кофе, и мы уселись разрабатывать захват Гриссома на тот случай, если наша с Тайреллом совместная операция все-таки провалится. Конечно, она не должна провалиться, и мы приложим для этого все усилия, но никогда не лишне иметь и запасной вариант. Как говорит наиболее приличный вариант старой поговорки: запас карман не тянет.

– Значит, Гриссом – хамелеон, – потянул Джек задумчиво. – Какие параметры он способен изменять?

– Цвет кожи, волос, разрез глаз и форму лица. Не говоря уже о таких мелочах, как отпечатки пальцев и код структуры ДНК.

– То есть вес, рост и объем остаются константой?

– Ага, иначе физику пришлось бы в корне пересмотреть и послать нафиг. Но мы не можем перестрелять всех людей среднего роста. Начать пришлось бы с Мартина.

– Не всех людей, – ответил Джек совершенно серьезно. – Только гвардейцев.

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: седьмой день Кризиса

Магистр, изменяющий облик, и Гриссом, изменяющий внешность. Похоже на заговор метаморфов. Главное, чтобы они еще и между собой не договорились. Энергия Гриссома плюс знания и могущество чужого…

Об этом я размышлял на пути в женский блок жилых помещений Штаб-квартиры, где сейчас временно размещалась молодая и очень талантливая журналистка с Новой Москвы.

Диана по-прежнему была одета в женский гвардейский комбинезон, неплохо сидевший на ее ладной фигурке. Сегодня у нас намечалась экскурсия по внутренним помещениям, и в выборе специальных средств она ограничилась голокамерой и кристаллическим диктофоном.

– Доброе утро, – сказала она. – Как провели ночь?

– Бесподобно, – сказал я. – Куда бы вы хотели отправиться в первую очередь?

– Вы экскурсовод, – сказала она. – А я тут ничего не знаю. Разве что в Сумеречную Зону.

Я едва не подавился собственным языком.

– Попозже, – прохрипел я, когда ко мне отчасти вернулся дар речи. – Если Полковник разрешит.

– Попозже так попозже, – просто согласилась она. – Не прошло так не прошло, но попытаться все-таки стоило. Ведите же, гид.

– Тогда предлагаю сначала глянуть на жизнь гвардейцев вне работы.

Ничего особо интересного она не увидит. Все это есть на любой закрытой базе ВКС.

– Отлично. – Похоже, она и сама это знала, поскольку особого энтузиазма не выказала.

И понеслось.

Сказать: «Мы провели небольшую экскурсию» – ничего не сказать.

Не знаю, что из всего этого вынесла мисс Шаффер, мне же день запомнился карусельным водоворотом лиц, помещений красок и разнообразнейших впечатлений. Попроси меня кто-нибудь их систематизировать, я бы не смог этого сделать даже под угрозой смертной казни. Но журналистам сам Харди не брат.

Спальные районы.

Лабиринты тускло освещенных коридоров с бесчисленными рядами автоматов, торгующих сигаретами, пивом и другими прохладительными напитками, чипсами и бутербродами для слишком ленивых или усталых, чтобы дойти до столовой, и свежими газетами для наиболее любознательных.

Комнаты, обставленные типовой мебелью, но все же носящие индивидуальность своих владельцев.

Беспорядок и хаос в одних, педантичная аккуратность, доходящая до маниакальности, в других. Полный набор голоплакатов с изображениями звезд эстрады, неплохая коллекция порнографических календарей с разных планет, несколько репродукций, написанных самими гвардейцами, и подлинный Ламбер, принадлежащий сыну мультимиллионера с Пограничных Миров, изъявившему желание и заслужившему право жить здесь. Полный ассортимент видео- и звукозаписывающей техники. Пара собранных нашими же умельцами бытовых роботов. Один из них, весь в нагромождении металла, пластика и проводов, занимающий чуть ли не все жизненное пространство комнаты, был предназначен для единственной цели – открывания жестянок с пивом. Затея Хал Кано, не иначе. Извращенное мышление и абсолютная лень (вне дежурства, разумеется), возведенная в жизненный принцип. А также масса свободного времени.

Стена граффити. Каждый чувак, мнящий себя достойным памяти потомков, может оставить на ней свой автограф. Стена прямо-таки испещрена детсадовскими надписями типа: «Здесь были Вася и Петя!», «Хуан и Анжела = секс», «Смайси в наших сердцах». Все мелкие надписи пересекает одна крупная, писанная явно в течение нескольких дней. Она кратко и точно выражает наши чувства: «СРС – в задницу!» Выведено каллиграфическим почерком.

Это что-то новое. Кто-то потрудился сегодня ночью, предвосхищая развитие событий на Библостероиде:

И, стоя у исписанной стены.
Хочу я вам сказать, потомки наши,
Что силы были явно не равны.
Магистр не кушал в детстве каши.

Потрясающая самонадеянность, которую я был бы рад разделить. Следующий перл касался смысла всего сущего:

Для чего приходим мы в этот мир?
Выпить пива и женщин потискать.
Почему же мир стал похож на сортир?
Я не знаю…

Я тоже не знаю.

Мисс Шаффер провела тут битых полчаса, пытаясь расшифровать отдельные надписи и спрашивая у меня значения неизвестных ей жаргонных слов. По мере сил и возможностей, я объяснял.

«Вот так гвардейцы живут, да? Очень мило».

Спортивный зал.

Набит потеющими гвардейцами обоих полов, качающими мускулы на тренажерах, занятыми игровыми видами спорта, отрабатывающими боевые позиции, почем зря молотящими своих роботов – спарринг-партнеров.