Любовь Абрамова
На другом берегу

Пролог.

Иваныч сдвинул кепку на затылок. Улов сегодня вышел не густой: “Жарко, черт его дери, рыба вся на желоба ушла”. Нужно было почистить плотвичек сразу – с потрохами домой не тащить. Иваныч тщательно вытер нож о штанину треников, стряхнул деревянную стружку. Затянулся, сжав сигарету зубами, и едва не закашлялся. Достал из ведра юркую плотву, ухватил ее покрепче, чтоб не выскользнула. Он утер локтем пот и заметил, что к пристани подошла приезжая девка. Та самая, которая расспрашивала про обережника.

“Дерганая какая-то”, – подумал Иваныч. Она то обнимала себя руками, то поправляла воротник рубашки, то начинала перебирать зеленющую копну волос. И смотрела-то все выше своей головы в пустой воздух, как блаженная.

Послушалась бы лучше Иваныча и вернулась в Москву. Тут городским не место. Одно дело – на рыбалку приехать, заночевать, а на другой день – прочь. Но нет, мало, что свои дети не могли уехать, так надумали и чужих звать. Иваныч глянул на внука Мишку: тот игрался с новой удочкой, к ней даже катушка с настоящей леской была приделана. И Иванычу приходилось следить, чтоб Мишка не порезал о нее пальцы. А Мишка канючил:

– Деда, дай червя, а? Ну дай! Я хочу большую щуку поймать, вот такую огромную, чтоб башку бабе Тоне отдать!

Так бы Иваныч обязательно взял Мишку с собой на желоба, чтоб Мишка с лодки удочку закинул. Иваныч не пожалел бы для Мишки и самую крупную щуку.

Но выходить в озеро было нельзя. Не в такие дни. Когда солнце плавило кожу, нагревало уключины так, что и обжечься легче легкого. Не сейчас, когда вода тянулась, как расплавленный сахар, который грели на дне кастрюли, чтоб сварить варенье. Сегодня воздух гудел от марева и Иванычу будто слышался далекий колокольный звон. Трудно было смотреть на поплавок: глаза слезились, а тощие плотвички поблескивали чешуей так, точно у них спины были из фольги, какую Иваныч приспособил, чтоб наделать Мишке настоящих блесен.

Приезжая девка пошла по пирсу и даже не смотрела, куда наступала! Чуть нога в щель между досками не провалилась. Давно пора было подновить причал, но у Иваныча все руки не доходили.

Мишка вдруг бросил свою игрушечную удочку и подошел к самой воде, едва не ухнул в прибрежный ил. “Эй, шкет, а ну отойди от камышей”, – велел Иваныч.

Девка залезла в лодку и стала разговаривать сама с собой, накручивая на палец зеленую прядь. Надо было сказать, чтоб не вздумала лодку отвязывать. Иваныч встал. И тут ему почудилось, что и озеро, и пирс, и старая ива будто огнем горят. В голове запульсировало, нехорошо так – Иваныч сразу вспомнил, как его прихватило давление в прошлом месяце, и опустился обратно на стул. Нащупал в кармане деревянную рыбку, погладил пальцем щербинки. Стало легче. Нет, к этой девке лучше было и не подходить, и не разговаривать вовсе. Раз уж на нее обережник глаз положил.

Глава 1. Нужный поворот.

Лика открыла дверь машины. В лицо пахнуло жаром, будто в баню вошла, ветер стих, воздух был горячим и сухим. Кругом – ни души. Зеленели деревья, старательно светило солнце, безоблачное небо было слишком ярким для средней полосы. Стрекот цикад казался раздражающе громким и перекрывал сбивчивый рокот мотора.

– Пора звонить Колесникову, – мрачно сказала Лика, – скажи, что мы заблудились, пусть попросит кого-нибудь нас встретить.

Ксеня скривилась и полезла в машину за айфоном.

– Сети нет, странно. Только что ловил.

Лика дернула гаджет из Ксениных пальцев, проверить – с Ксени сталось бы соврать. Она умудрилась потерять на Ярославском шоссе желтый школьный автобус, за которым должна была ехать, и теперь вполне могла колесить по полям до опустошения бензобака, лишь бы не позориться перед Колесниковым. Но в правом углу экрана подсвечивалась только одна палочка приема сети, а мобильный интернет показывал букву “Е”. Свой допотопный “хуавей” Лика не стала даже вынимать, он разрядился за время поездки: у Ксени в машине имелся только один USB-переходник, через него ненасытно поглощал электричество айфон.

Дорога превратилась из тряской грунтовки в две наезженные колеи с жесткими пучками полевой травы между ними. Ксеня не зря боялась ехать дальше – осколки красного рассеивателя в ближайшей яме говорили о том, что кто-то уже разбил здесь габарит. А Ксенина “нексия”, нареченная Нексюшей, с трудом выдержала испытание даже асфальтированной частью пути – узкой однополоской у Поречья, больше похожей на монохромное лоскутное одеяло.

Лика огляделась. Поблизости не было обещанного Колесниковым поворота налево, к озеру. Одиноко торчал выцветший на солнце указатель “Вексицы 0,1”, вдалеке виднелась маковка церквушки, почерневшая, без креста; впереди – поросшие травой останки некогда жилых домов. Один умудрился сохранить целую стену с квадратным проемом без следа стекол. Окошко смотрелось нелепо в отсутствии остальной части дома. Остов другого состоял из нескольких массивных бревен у самой земли, они едва были видны в зарослях. За высоченными зонтиками борщевика Лика разглядела еще не рухнувший сарай, рядом с ним – вросшую в землю тачку. Кое-что показалось Лике странным, и она подошла ближе.

Доски прогнили, дверь висела на одной петле. Но вместо жестких стеблей пожелтевшей от солнца травы по земле стелился ровный газон, зеленый и густой, как в Московских парках. Лика нервно хмыкнула и оглянулась: Ксеня шла в противоположную сторону, поднимая вверх то одну, то другую руку с айфоном – будто смена конечностей могла помочь поймать сеть. Цикады стрекотали все громче, по шее, противно щекоча, проползла капелька пота, Лика утерла лоб тыльной стороной ладони и, вздохнув, двинулась к признакам цивилизации, обогнула почерневшую от времени заброшку и увидела аккуратный дом, выкрашенный зеленой краской.

Ни подъездной дорожки, ни тропинки. Крыльцо, очевидно, было с другой стороны. Лика подошла ближе, она никак не могла выкинуть из головы навязчивые мысли о пряничных домиках посреди глухих лесов. Солнце слепило, отражаясь от резных белых наличников, каждый вдох обжигал, как пар от кофейной чашки, воздух пах чем-то горьким, в голове неприятно гудело. Казалось, мозгу стало тесно: он будто разбух и давил изнутри на череп в том месте, где у младенцев “родничок”. “Теплового удара мне не хватало”, – подумала Лика и снова оглянулась: ни машины, ни Ксени отсюда видно не было. Не гудел даже мотор Нексюши, видимо, Ксеня ее заглушила. Лика больше не слышала цикад, ветер окончательно стих, птицы умолкли. Тишина давила на уши, небо синело до боли в глазах, во рту пересохло, солнце казалось беспощадным. Мысли в голове ворочались лениво, тяжело, Лика переводила взгляд с травы, ровной, свежескошенной, на неподвижный кружевной тюль за стеклами окошек. Лика пыталась вспомнить, зачем она здесь? Кажется, они с Ксеней куда-то ехали и потерялись. Когда? Вчера, неделю назад? Или прошлым летом? Шея затекла – никак не хотела поворачивать тяжеленную голову. Лика понимала, что нужно было оглянуться: позади кто-то стоял, он рассматривал Лику из темноты, поселившейся в заброшенном сарае. Чужой, недобрый. Но сил не осталось, хотелось улечься прямо здесь и уснуть, выгореть на солнце, проржаветь, как та старая тачка, да врасти в землю.

Перед глазами запрыгали черные точки, трава показалась не зеленой, а бурой. Тюль на окне шевельнулся, позади скрипнула дверь, и Лика, сама не понимая, что делает, со всех ног рванулась обратно. Она боялась, что увидит у дороги только безлюдные, выжженные зноем поля. Или, еще хуже, порыжевшую от коррозии старую “нексию” с открытым капотом, из-под которого уже умыкнули все детали, с проросшей через пол травой, с выбитыми окнами и спущенными колесами.

От корпуса Нексюши веяло жаром, мотор бодро гудел, Ксеня, нервно стучавшая пальцами по экрану телефона, подняла на Лику глаза.

– Поехали отсюда, а? Только резче, – пробормотала Лика и, не дожидаясь ответа, села в машину. Ремнем в замок попала с третьего раза: пальцы тряслись. Ксеня плюхнулась на водительское кресло.

– Как я тут развернусь, Лик? Места мало. Видела, какие тут здоровенные канавы с обеих сторон? Попаду туда колесом и фиг выеду.

– Давай заднюю, ты же говорила, что по зеркалам хорошо ездишь.

– Чего тебе вдруг приспичило? Могли бы ножками поискать поворот.

Лика вздрогнула. Она не хотела даже выходить из машины, не говоря уже о том, чтоб шляться по округе “ножками”.

– Нечего тут ловить, – Лика надеялась, что раздражение скроет страх: не хватало еще напугать Ксеню, – поехали обратно в Поречье, там была сеть. Хватит уже твоих авантюр!

Ксеня обиженно надулась, но все-таки поставила коробку на реверс. Лика вжалась в сиденье, чтоб не мешать, Нексюша начала потихоньку отползать назад. Лика не решалась поднять глаза и посмотреть на заброшки, пока машина не отъехала метров на сто. Но стоило Лике взглянуть вперед, как сердце застучало в ушах, она вскрикнула. Зеленый дом будто подполз ближе, к самой дороге, вместе с газоном, двинулся вслед за Ликой. Его больше не скрывал сарай и широкие, как колесные диски, листья борщевика. У дома стоял человек, похоже, мужчина. Солнце светило из-за его спины, Лика не могла понять, как он выглядел. Горячие блики мешали приглядеться.

Ксеня слишком сильно прижала педаль газа, Нексюшу тряхнуло и перекосило, мотор заглох, Ксеня выругалась, злобно глянула на Лику и вышла из машины, обошла ее сзади, вернулась. Лика почему-то опасалась, что Ксеня могла заметить явно обитаемое жилище впереди, а вместе с ним и незнакомца. Уж точно тогда бросилась бы спрашивать дорогу. Лика снова невольно представила разоренную временем машину в поле, пустые сиденья, выцветшую добела наклейку с восклицательным знаком на лобовом стекле. Когда Ксеня открыла дверь, Лика вздрогнула.

– Что с тобой? Ты чего орешь и дергаешься? – с досадой спросила Ксеня.

– Лучше скажи, что с машиной?

Ксеня не ответила, села, завела Нексюшу, молча принялась вращать руль, поддавая газу. Мотор надрывался, но ничего не происходило. Только мерзко завоняло жженым. Ксеня прекратила судорожные манипуляции, запустила пальцы в волосы, растрепав свое каре, потом уронила голову на руль, раздался протяжный гудок, из ближайших кустов выпрыгнул толстенный рыжий кот и припустил в поля.

Лика принялась выискивать глазами человека, так напугавшего ее, уж вопль клаксона он точно должен был услышать. У заброшек его не было. Но Лика не верила, что он ушел. Наоборот, привлеченный шумом, мог подойти ближе. У Лики задрожала нижняя челюсть, мелко, но ритмично. Лика нажала на кнопку блокировки дверей. Замок успокаивающе щелкнул.

– Ты чего заперлась? – тут же спросила Ксеня.

– Случайно. Хотела аварийку включить.

– Да кому ей тут отмигивать? Ты хоть одну тачку видела за последние полчаса? А нас теперь надо на трос брать, понимаешь? Ну, иди сама зацени масштабы!

Лика прикрыла веки, глубоко вдохнула раз, другой, нехотя разблокировала двери и вылезла из машины, Ксеня – за ней. Оказалось, Нексюша угодила задними колесами в канаву, да так, что передние едва касались земли.

– Капе-ец, – протянула Лика.

– Тот еще капец, Лик. Что мы скажем Колесникову?

– Да забей ты, всякое бывает, – отмахнулась Лика. Она прислушалась, боясь различить звук чужих быстрых шагов.

– Все тебе “забей”! Приехали, блин, помочь! Помощницы! Заблудились и застряли в канаве! – Ксеня резко провела пальцами по нижним векам, смахнув слезы, – Ладно, можно дойти пешком до Твердино, я видела там домики на пригорке, если там живут не только старухи, то можно попросить помощи.

– Можно, – машинально согласилась Лика и удивилась: почему Ксеня не предложила обратиться за помощью в ближайший явно жилой дом – зеленый? Вдруг волосы взъерошил легкий ветерок, горячий, но это было лучше, чем ничего. Из куста послышалось суетливое птичье щебетание. Лика никак не могла понять, почему ей было настолько не по себе. Ну мужик. Подумаешь! Он ведь был один, а их с Ксеней – двое. Ксеня, хоть и казалась хрупкой, но хватка у нее была железная – синяки оставались. Лика не раз испытала ее силищу на себе. Все-таки занятия спортом, пусть и гимнастикой, для Ксени не прошли даром. А в бардачке у Нексюши лежали перцовые баллончики, которыми девушек снабдил перед дальней дорогой Ксенин папа. До ближайшей обитаемой деревни было километров пять, не больше. И Лику не волновало, как на их приключения отреагирует Колесников. В конце концов, они с Ксеней согласились безвозмездно пасти его учеников в летней школе и весь август проторчать в забытой Богом деревне. Где бы он еще нашел бесплатных кураторов, если б не подвернулись безотказные выпускницы?

Лику беспокоило другое: гудящий жар над полями, будто волнами катившийся по равнине, слепившее солнце, монотонный стрекот цикад, пыль, висевшая в воздухе и не желавшая опускаться вниз. Их с Ксеней явная чужеродность, очевидная даже рыжему коту, стартанувшему из кустов. И мигрировавший с места на место пряничный домик, у которого Лика чуть не улеглась спать.

Тревогу разогнал внезапный гул мотора. Ксеня глянула на Лику настолько решительно, будто была готова была наброситься на случайную машину, лишь бы не пришлось позориться перед Колесниковым.

Казалось, старая “нива” вывернула прямо с поля около указателя “Вексицы”, едва не задев зеленый дом. Лихо подскакивая на ухабах, машина подъехала к девушкам и затормозила, Ксене даже не пришлось кидаться под колеса.

Первой из “нивы” вышла девушка, светло-рыжие волосы были завязаны в высокий конский хвост, нос и щеки выглядели так, будто её лицо припудрили тростниковым сахаром. Она замерла около двери машины, окинула взглядом “нексию”, подбежала к Ксене и схватила ее за руки:

– Можно я вас сфоткаю?

Ксеня оторопела: захлопала ресницами, глядя в улыбающееся лицо незнакомки.

– З-зачем?

Девушка отпустила Ксенины конечности, отступила на шаг, раскинула руки:

– Поле переходит в небо, а между ними прямо посередине застряла серебристая машина: ни туда, ни сюда! И в небо не улететь, и в поле не остаться. И вы с Ликой красиво смотритесь, такие разные! Я бы зарисовала прямо сейчас, да долго, так что, проще сфотографировать.

Теперь уже пришла очередь Лики вытаращить глаза. Откуда незнакомая девчонка знала ее имя? А Нексюша, действительно, будто бы влипла в паутину между небом и землёй. Приподняла передние колеса – возомнила себя самолётом, отрывающимся от взлетной полосы.

Водителя Ксеня с Ликой заметили только тогда, когда тот рассмеялся:

– Майя вечно всё фоткает, а иногда просто садится на землю, достает скетчбук и начинает рисовать. Ох, девчонки, видели бы вы свои лица!

Он снова усмехнулся.

– Это Макс, мой брат, – представила Майя, она уже вовсю фотографировала, так и не дождавшись разрешения.

– Оно и видно, – буркнула Ксеня.

Действительно, Макс и Майя казались одинаковыми, как два зёрнышка в банке сладкой кукурузы. Оба светло-рыжие, темноглазые, загорелые и веснушчатые. Наверняка, они были ровесниками Лики с Ксеней и тоже недавно закончили школу.

– У меня только один вопрос, – начала было Лика.

– Только один? – перебила Ксеня.

– Пока что один. Откуда вы знаете мое имя?

– Николаич сказал, – ответил Макс. Его заявление не внесло ясности, Ксеня возвела глаза к небу, и Майя сжалилась:

– Виктор Николаевич сказал: искать на дороге двух девушек, на серебристой “нексии”, одна девушка высокая, блондинка с короткими волосами, её зовут Ксения, другая, кудрявая, – Лика.

– Колесников? – хором закричали Лика с Ксеней.

– Он самый, – сказал Макс.

Лика вздохнула с облегчением: наконец начало происходить что-то адекватное.

– Нам нужно как-то машину вытащить, я пыталась сама выехать, но только сцепление изнасиловала, – сказала Ксеня, Макс покачал головой, и она покраснела, – у меня трос есть..

– Зачем трос? – перебил Макс, – ты рули, а я толкну.

– Ты уверен? Канава глубокая.

– Уверен, только колеса прямо поставь, они у тебя налево смотрят.

Он ловко спрыгнул в канаву, а Ксеня села за руль, завела Нексюшу, открыла окошки.

Лика была уверена, что так легко им машину не вытащить. Но ошиблась. Ксеня выровняла колеса, дала по газам, Макс, взявшись за бампер снизу, всем телом навалился на корпус “нексии”, и, о чудо, машина выкатилась обратно на дорогу! Майя захлопала в ладоши.

– Всего делов-то, – сказал Макс, вылезая из канавы и отряхивая руки. Вид у него был очень довольный, – давай помогу развернуться? Канавы в зеркала не особо увидишь.

Пока Ксеня под руководством Макса разворачивалась, Лика спросила у Майи:

– Вы ведь приехали со стороны Вексиц, но мы были там и не нашли поворота налево.

– Видимо, вы его пропустили. Там такое неприметное местечко, за большим кустом.

– А кто живёт в зеленом домике в Вексицах? – неожиданно сама для себя спросила Лика. Майя заметно побледнела, так, что веснушки стали ярче, испуганно глянула на Лику. Потом снова заулыбалась, но как-то натянуто. Макс поманил их рукой:

– Девчонки, поехали уже! Потом наболтаетесь!

Майя быстро запрыгнула в “ниву”, и Макс лихо развернулся: его машине канавы были не страшны, а Лика поплелась к Нексюше. Когда Лика села на свое место, Ксеня тут же затараторила:

– А этот Макс нормальный парень! Согласился не рассказывать Николаичу, тьфу ты, Колесникову, о том, что мы застряли в канаве.

– Осталось только сделать так, чтобы Колесников не увидел Майины фотки, – пробурчала Лика. Ксеня сказала ещё что-то, но Лика её не слушала. Она смотрела на приближающиеся заброшки. Снова только прогнивший сарайчик. Ни дома с белыми наличниками, ни газона. Такие же, как и везде, заросли борщевика. Лика сглотнула. “Зря панамку не взяла, по ходу, меня солнцем шарахнуло”, – подумала она. Лика уже как-то раз видела такое, чего на самом деле не было. Но вспоминать об этом не хотелось.

Тем временем “нива” свернула прямо в густой куст, Ксеня крутанула руль и последовала за Максом. Лика ахнула, но тут же заметила, что между высокими ветвистыми зарослями пролегают две колеи, уходящие прямо в поле и дальше, в лес на берегу озера. Это трудно было назвать "поворотом", но Лика могла поклясться, что не видела в кустах ни одной прогалины.

– И правда, хитрый поворот, – прокомментировала Ксеня.

– Ага, и его тут не было, – не удержалась Лика.

– Не неси фигню.

Нексюша мирно шуршала шинами, будто Ксеня ехала по платному шоссе с новым асфальтом. На самой границе между полем и лесом был воткнут обычный синий указатель: "Чудиново 0,3". Дорога прошла вдоль опушки, свернула к озеру. Было не очень понятно, где заканчивались облака и начиналась неподвижная водная гладь. Небо отражалось в озере, а озеро, казалось, отражалось в небе. Дорога снова вильнула: впереди показались крыши домиков.

– Свершилось, – закатила глаза Ксеня.

Глава 2. Чудиново.

После въезда в деревню дорога разделилась: ушла направо широкой грунтовкой и уперлась в гаражи, слева – превратилась в пустырь, засыпанный мелкими камушками.

Макс въехал на эту импровизированную площадь, развернулся, брызнув щебнем из-под колёс, выпрыгнул из “нивы”. Майя взбежала на крыльцо длинного одноэтажного дома с просторной верандой и без стука вошла внутрь. Ксеня затормозила, опустила стекло. Макс наклонился к ней:

– Можешь оставить мне ключи, я отгоню твою тачку к дядь Мите, у нас там стоянка.

– Да я и сама могу, – Ксеня не пускала чужих за руль Нексюши.

– Не сомневаюсь. Но надо ли оно тебе? У тебя машина воняет жженым сцеплением, дядь Митя станет тебе мозги делать.

Ксеня зарделась: в салоне, действительно, пахло чем-то едким. Вздохнув, она вытащила ключ из замка зажигания и со скорбной торжественностью вручила его Максу. Из двери, за которой исчезла Майя, показались двое рыжих парней.

– О, здарова, – Макс по очереди пожал руки обоим, – это Саня и Серый, проводят вас к школе и помогут с барахлом.

Они были похожи и друг на друга, и на Макса. Джинсы точно закупали в одном магазине. Выцветшие, голубые, с завышенной талией.

– Вы тоже братья Макса? – спросила Лика и тут же пожалела, что открыла рот: парни уставились на нее, перестав разглядывать Ксеню.

– Нет, с чего бы, – ответил Макс.

“Действительно, с чего бы? На свете так много рыжих людей”, – подумала Лика. Один из парней схватил Ликину скромную сумку, другой, вздохнув, примерился к Ксениному чемодану.

– Ну что, Саня, – ласково спросила Ксеня, склонив голову набок, – куда идти?

– Ээ, – Саня смутился, – по Мастеровой, в сторону Длинного Пояса.

– Чего? – удивилась Ксеня.

– Моста, – поправил Серый, он явно уже успел оценить вес Ксениного чемодана и выглядел недовольным, – Длинного моста.

– А “Мастеровая” – это улица? – не унималась Ксеня.

– По дороге поболтаете, – буркнул Серый, и Лика в душе была с ним согласна. Он поманил рукой Саню и двинулся вперед по одной из дорожек.

– Погоди, у вас всего три улицы? – Ксеня капитально взялась за Саню. Серый недовольно поглядывал на них. Ему, очевидно, хотелось самому провести Ксене экскурсию.

– Нет, конечно. С названиями – три. Я уже тебе сказал. Озерная, Мастеровая и Огородная. Озёрная – вдоль озера..

– А Огородная – вдоль огородов? – съехидничала Ксеня, но Саня не обратил внимания на ее подколки.

– Ага, – подтвердил он.

Лика посмотрела вперед: на треугольную крышу, возвышавшуюся над остальными, да на струйки дыма, белеющие в голубизне неба.

– Это трапезная, – Саня показал пальцем на длинный дом по правую сторону от дороги.

– Столовая? Для школьников? – спросила Ксеня.

– Почему? Для всех.

– Вы едите в столовой? Все вместе?

– Когда как. Но если в школе есть ученики, то так удобнее. Вот скажи, проще же приготовить одну большую кастрюлю супа на всех? – почему-то начал оправдываться Саня.

– Не знаю, не пробовала готовить большую кастрюлю супа.

– И вообще, не пробовала готовить, если не считать “дошираков” и варки спагетти с соусом из банки, – не удержалась Лика.

– Почему? Помнишь: мы с тобой роллы сами крутили?! На Новый год! – возразила Ксеня, а Саня с Серым переглянулись.

Лика кивнула. Раньше они с мамой всегда выпекали пряники к Рождеству, а в канун Нового года лепили пельмени. В этом году Ксеня пригласила Лику к себе, и они готовили вместе. У Лики получились кривые роллы, а потом пришлось идти запускать фейерверки с Ксениными одногруппниками. Но это было куда лучше, чем тоскливо дожидаться полуночи в непривычно тихой квартире наедине с отцом. И Лике вовсе не было совестно за то, что она бросила его в Новый год.

Лике не хотелось продолжать разговор, и она принялась внимательно рассматривать деревенские домики: почти одинаковые срубы из толстенных бревен с треугольными крышами, одноэтажные, по два окна на фасад. Резные наличники были будто скроены из кружева. Низкие заборчики казались декоративными. Дворы обильно заросли всякими ягодными кустарниками – малиной да смородиной. Откуда-то тянуло аппетитным ароматом копчения. А ещё – дымом. Практически декорации для пасторального романа! Это совсем не вязалось с картиной, которую Лика наблюдала по дороге – в том же Поречье.

Через забор между смежными домами перемахнул рыжий кот, очень похожий на того, удравшего через поле от Вексиц. Неужели он побежал тогда за Ликой и Ксеней? Следил что ли? Лика вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Все-таки было слишком жарко, и в голову лезла всякая дурь. В зубах у котяры была рыбья голова, им явно двигали личные интересы.

Дальше дорога раздваивалась, как огромная рогатка. На самой развилке возвышался ну совсем уж лубочный двухэтажный дом, с заднего двора которого и поднимался густой дым.

– Это мастерская, – пояснил Саня, – тут работают керамисты. Знаете, как делают чернолощеную керамику?

Ксеня с Ликой помотали головами.

– Давай я расскажу, – встрял Серый.

Он вручил Сане Ксенин чемодан и забрал Ликину сумку.

– Все-таки у меня отец керамист, мне лучше знать, – продолжил Серый, а Саня сник. – Изделия после обжига засовывают в чан с опилками прямо так, горячими. Опилки начинают гореть, сверху накидывают ещё опилок и чан закрывают, весь кислород выгорает и остается углекислый газ. Поэтому не советую соваться во двор мастерской, когда над ней дымит, керамисты работают в респираторах.

– Это опасно? – оживилась Ксеня. – Этим вообще можно заниматься рядом с жилыми домами?

Серый рассмеялся.

– Нет, ничего опасного, главное не вдыхать дым из чанов, когда вынимаешь готовые штуки. Посуда получается очень необычная. Потом ее можно отполировать, и будет блестеть, как металл, или сделать затирку белой глиной. В сочетании с черным и серебристым отливом – эффектно!

Серый явно рисовался перед Ксеней.

– И вы продаете эту посуду, да? – спросила прагматичная Ксеня.

– Конечно. Не только на ярмарках, в магазины тоже, – Серый задрал нос.

Справа, за узкой полосой молоденьких берёзок, показалась спортплощадка и здание, которое могло быть только городской школой. Кирпичное, двухэтажное, с узкими высокими окнами. Два крыла, посередине – проходная. Ксеня недоуменно заозиралась. Ощущение диссонанса было настолько сильным, что Лика не сразу заметила невысокого худощавого мужчину с густыми черными волосами, скорее давно не стриженными, чем по-настоящему длинными. Он заложил руки за спину и вдумчиво объяснял что-то своим собеседникам: стройной девушке с толстой русой косой и очень миловидному смуглому парню. Лика мысленно обругала Ксеню: та не упомянула, что кроме них кураторами будут Лебедь и Стрешнев. Лика в целом не горела желанием встречаться с бывшими одноклассниками. За год, прошедший с выпускного, так и не успела соскучиться. Но этих двоих она ещё и недолюбливала: восторженная Кристина Лебедь бесила своим оптимизмом, а Андрей Стрешнев выводил Лику грубым и неуместным чувством юмора.

Ксеня заулыбалась. Черноволосый мужчина поправил очки, присмотрелся и тоже улыбнулся, раскинул руки, будто хотел обнять Ксеню. Лика отстала от процессии на несколько шагов. Виктор Николаевич Колесников вызывал у нее смешанные чувства. Когда-то, классе в девятом, в другой жизни, они с Ксеней думали, что влюблены в Колесникова, несмотря на его явную некрасивость и маленький рост. Недостаток брутальности Колесников с лёгкостью компенсировал неиссякаемой харизмой. Хотя Лика была уверена: он не придает значения недостаткам внешности и не замечает собственного обаяния. Такие малозначительные вещи никогда не интересовали его.

Глядя на Колесникова, Лика испытывала неприятную ностальгию по тем временам, когда каждая среда была особенной, ведь по средам Колесников вел кружок, а Лика с Ксеней рисовали сердечки на полях тетрадей по истории и гадали, правду ли рассказывает о поцелуях с Колесниковым Маша Сафронова из одиннадцатого "Б". Сейчас Лика знала: Маша врала. Но тогда Машины сказки оставались самой большой проблемой в Ликиной жизни, и ей было хорошо.

Ксенино увлечение Колесниковым переросло в страстную любовь к истории, а Ликино – потеряло значение, когда заболела мама.

Колесников раскланялся с Ксеней и подошёл к Лике.

– Здравствуйте, Виктор Николаевич, – промямлила Лика, отводя взгляд.

– Лика! Я очень рад, что вы нашли возможность поучаствовать в моей маленькой авантюре!

– Да, – протянула Лика и принялась водить носком балетки по щебню под ногами. Колесников рассматривал Лику настороженно, в его взгляде читалось явное сочувствие. Лика была уверена, он знает всё: о её работе в кофейне, о том, что она снова не поступила в универ, о ссорах с отцом. Добыть информацию было не сложно: Колесников дружил с Ксениной тетей, да и с Ликиной мамой когда-то тоже. Но, по счастью, Колесников был слишком тактичен, чтобы говорить о личных вещах.

– Надо же, кого я вижу! Ну, теперь все будет в порядке: без свежего кофе не останемся! Ой, а что у тебя с волосами? Позеленела от тоски по мне? Или уже с лета готовишься к тому, чтоб украсть Рождество? – раздался насмешливый голос.

Стрешнев, в отличие от Колесникова, деликатностью не страдал. Лика вздохнула. Остроумный ответ в голову как-то не пришёл. Она решила покраситься в синий после получения результатов экзаменов. Терять было нечего: отец и так разочаровался, куда уж сильнее. Лика купила осветляющую пудру и краску на последние деньги. Но волосы, вместо синих, стали бирюзовыми, и это было еще полбеды. После нескольких помывок головы Ликины кудряшки вовсе позеленели. Проклятая зелень никак не хотела смываться. Ксеня предлагала закрасить все сверху темно-русым, но Лика побоялась остаться лысой после таких экспериментов. Да и отца знатно перекашивало при виде Ликиной прически. Что определенно было плюсом.

– Прекрати, – одернула Стрешнева Ксеня, и тут же получила дозу яда:

– Ксюх, а я думал, ты все ещё на шоссе, пытаешься отыскать жёлтый автобус.

Ксеня покраснела до самых ушей, но, вопреки обыкновению, не ответила колкостью. Колесников, казалось, ничего не заметил. Лику удивляло, что Колесников хорошо относился к Стрешневу. Да, мироздание не обделило его умом и любознательностью, но с эмпатией явно пожадничало.

– Я бы хотел пригласить вас ко мне в комнату, чтобы обсудить все технические детали. У нас осталось совсем немного времени до вечернего квеста, – сказал Колесников.

Ксеня с Ликой переглянулись. Конечно, Колесников уже придумал для своих учеников занятие. “Надо было сказать Стрешневу, что я превращаюсь в Халка”, – запоздало подумала Лика. Жаль, отвечать на шутку было бы уже тупо.

Изнутри здание школы выглядело так же опрятно, как и снаружи. Ремонт был новым, а стены, вопреки ожиданиям Лики, оказались яркими: зелёными, оранжевыми, фиолетовыми, с геометрическими орнаментами. На первом этаже находились кабинеты, в холле стоял кулер и стол для пинг-понга, висели разномастные стенгазеты и стенды с фотографиями. Лика задержала взгляд на одном: почти все дети на фотках были рыжими.

На втором этаже располагались спальни, и там стоял изрядный гвалт. Ученики расселялись, разбирали чемоданы, бегали из одной комнаты в другую. Комната Колесникова была в самом конце длинного коридора.

– Тут что-то типа интерната? – спросил Стрешнев.

– Не совсем, – Колесников ловко увернулся от пробежавшей мимо девочки, – школьники остаются жить здесь во время учебного года, потому что родители не имеют возможности их возить. Некоторых, разумеется, забирают по домам каждый день, других – нет. Здесь учатся дети из разных сел. В классах довольно мало человек. И с учителями тут трудно. Но хотя бы здание есть, это уже немало. Его построили относительно недавно – один неравнодушный человек выделил средства.

– Но все держится на вашем друге, так? – вступила в разговор Ксеня. Колесников усмехнулся.

– Я бы скорее назвал его наставником. Он был моим преподавателем в университете. Местные зовут его просто “Профессором”, это так забавно! Вы поймете, зачем я привез сюда своих кружковцев, если посетите хотя бы одну его лекцию.

В комнате Колесникова царил бардак. Похоже, Колесников в спешке выгрузил из сумок лишь часть вещей: листы ватмана, стопки тетрадей, книги, упаковки цветного картона, горы фломастеров и цветных карандашей, ракетки и мячики для пинг-понга, футбольные и волейбольные мячи, скакалки, мотки веревки, даже кегли. На узкой кровати, застеленной пёстрым пледом, гордо возлежал принтер. Колесников явно собирался устроить своим ученикам нескучный досуг. И до Лики внезапно дошло, что она тоже должна будет принимать во всём этом активное участие.

Колесников извлек из чемодана электрический чайник и коробку с чайными пакетиками, банку кофе, пачку соленых крендельков, баранки и печенье, одноразовые стаканчики из плотного картона.

Когда все наконец получили по стакану горячего чая и худо-бедно расселись, Стрешнев кинул в Ксеню баранкой со словами: "Тебе надо поесть, а то ветер поднимается, сдует ещё". Ксеня покорно захрустела сушкой, а Лика подавила справедливое желание швырнуть в Стрешнева маленькой гантелей, на которую только что чуть не села.

Колесников забыл про свой чай и активно вещал. Он разделил школьников на четыре группы по числу кураторов. Лика получила список с фамилиями «своих» пятерых подопечных. Старших Лика помнила ещё по школе.

– По утрам нужно будет проводить общую зарядку, – Колесников сунул в рот крекер, прожевал и продолжил. – Я думаю: с этим отлично справится Ксения. А вы, Лика, поможете. Расписание вывешу в холле, прошу вас его досконально изучить. Сегодня после ужина у нас будет квест по территории. Ребята должны хорошо ориентироваться в деревне. Я решил не сильно нагружать их в первый же вечер. Мне неизвестен уровень знаний местных учеников, но я рассчитываю, что "Властелина колец" если не читали, то смотрели все.

– У нас будет квест по "Властелину колец"? – уточнила Ксеня и присвистнула.

– Не у вас, – поправил Колесников, – а у учеников. Вы будете ведущими. Я решил сделать игру по тому периоду книги, когда Братство Кольца уже разделилось, потому что мне нужны три команды.

Он встал, переложил стопки книг на столе, выудил из-под них объемную красную папку. Раздал всем листы формата А4. Это были ксерокопии нарисованной от руки карты Чудинова. Лика насчитала на своем экземпляре девять крестиков. В общем, план квеста был понятен: ученики пойдут по пути персонажей и будут выполнять задания в сюжетно важных местах. Недоумение вызывало только одно – крестик на карте около Длинного моста, подписанный "Лика?".

Лика вполуха слушала, как Колесников объяснял правила игры и распределял задачи между кураторами. Лебедь польщенно заулыбалась, узнав, что ей отведена роль Галадриэль.

– Лика, а вам я оставил возможность самой решить, кем вы будете. Ваша локация довольно необычная. К вам придут по очереди все три команды, когда они неправильно решат подсказки и собьются с пути. Вы должны будете вернуть их в игру. Ваше место будет чем-то вроде респауна. Знаете, как в компьютерной игре.

– А зачем вообще это нужно, – озвучил Ликины мысли Стрешнев.

– Потому что пути без ошибок не бывает, – развел руками Колесников, – разве интересна та игра, в которой нет возможности проиграть?

Лика уставилась на Колесникова. Пункт исправления ошибок. Намек на ее результаты ЕГЭ?

– Виктор Николаевич, а вы уверены, что ребята ошибутся? – задала резонный вопрос Ксеня. Колесников довольно хищно усмехнулся:

– Уверен. Если, конечно, среди них не найдется тот, кто наизусть знает «Сильмариллион».

После ужина Лика сидела на кровати и смотрела, как Ксеня рылась в чемодане: им нужно было подобрать более-менее подходящую одежду для квеста.

– Будешь помогать проводить зарядку? – спросила Ксеня.

– Куда я денусь, – вздохнула Лика, – ой!

– Что "ой"?

– А у меня нет спортивного костюма. Я взяла джинсы да пару футболок с рубашками.

Ксеня не расстроилась, а, наоборот, заговорщически улыбнулась:

– Я взяла для тебя лишний спортивный костюм. А ещё сарафан и куртку. И шорты, – сказала она, перебирая вещи в чемодане, – запасной купальник, парео…

– Твои вещи на меня не налезут, – недоуменно проговорила Лика.

– Налезут, я взяла те, которые мне велики.

– Откуда у тебя вещи, которые тебе велики? Ты всегда была худая!

– Ошиблась с размером в магазине, – прошипела Ксеня и покраснела. – Я бы на твоём месте радовалась предусмотрительности подруги, а не подвергала ее допросу с пристрастием!

– Ты взяла эти вещи специально для меня? – уточнила Лика. Дышать стало тяжело.

Неужели Ксеня купила вещи, чтоб Лика не позорилась? А своему папе, финансировавшему набеги на шмоточные лавки, соврала, что ошиблась с размерами? Ксеня частенько затаскивала Лику в магазины "за компанию" и заставляла примерять то одно, то другое. Лику раздражали попытки принарядить ее.

– Лучше уж иметь запасные вещи, – примирительно улыбнулась Ксеня, – а то придется выпрашивать у местных их штаны из девяностых!

Она достала из чемодана платье нежно-голубого цвета.

– Как думаешь, подойдет для образа Эовин?

Лика кивнула. Она была рада тому, что Ксеня сменила тему:

– А ты решила, кем будешь?

– Томом Бомбадилом! – выпалила Лика.

– Погоди. Том Бомбадил – это же толстый бородатый мужик. Может, ты хотя бы будешь его женой? Как её, Золотинка, кажется.

– Ну уж нет, – отрезала Лика, – это будет нелогично.

– Ну ты и гик!

Лика вымыла волосы и высушила их феном. После такого мероприятия ее тугие кудряшки становились не в меру пушистыми. Лика разделила волнистую копну на две крупные пряди и завязала их в хвост под подбородком.

– Похоже на бороду?

– Похоже. На водяного из “Марьи-искусницы”, – пробормотала Ксеня.

В коридоре Ксеню с Ликой уже ждал Колесников. Он приложил палец к губам: нужно было тихонько покинуть школу через пожарный выход, чтобы не попасться на глаза ученикам, сунул Лике карточки с заданиями и вытолкал на лестницу первой, Лика была рада: она не хотела выслушивать шутки Стрешнева, учитывая, что сейчас для них действительно был повод.

Лика вышла на улицу и пошла к Длинному мосту. Хорошо, что для его поисков не требовалось знать деревню – топай и топай от школы к речке. На отшибе стоял ещё один домик, отличавшийся от деревенских. Небольшой двухэтажный каркасник с балкончиком – дом Профессора. Лике вдруг показалось, что фасад выкрашен зеленым. Может, это просто была игра предзакатного света? Лика остановилась, обхватила себя руками, от этого стало жарче. Что там на окнах? Неужели белый кружевной тюль?

Лика вдруг разозлилась. На Колесникова: надо же было поставить именно ее неизвестно куда да еще и без пары! Ксеня наверняка сейчас развлекалась, кокетничая с Серым или Саней. А Лику в последние пару лет все пытались оставить одну: думали, видимо, что так ей будет лучше. Или не знали, как с ней говорить. Впрочем, выбирать приходилось между неуклюжими соболезнованиями и одиночеством. Лика предпочитала второе. Она тряхнула импровизированной бородой. От волос под подбородком прела шея. Может, в округе вообще было принято красить дома в зеленый? А белые занавески на окне – вот уж редкость! Лика уверенно пошла по дорожке в сторону реки. При ближайшем рассмотрении дом оказался темно-коричневым.

Длинный мост пересекал Чудинку недалеко от места ее впадения в озеро Неро. Лика остановилась, облокотилась на перила и принялась рассматривать окрестности. Озерная поверхность была абсолютно гладкой, без ряби. Она отражала редкие облака и уже ставшие красноватыми солнечные лучи.

Скучать Лике пришлось недолго. Вскоре к ней пришли ученики. Парень постарше держал в руках карту и сверялся с ней, Лика помнила его по школе, сейчас он должен был перейти в десятый класс, и, кажется, его звали Никита.

– О, Лика! Привет! По сюжету мы должны были попасть к энтам! Ты – Древобород? Похожа!

– Не угадал! Вы неверно решили свою задачу и заблудились.

Другой мальчик выкрикнул: “Она – Том Бомбадил”, и команда начала ссориться: “кто это такой, его не было в фильме”, “а я говорила, что неправильно”, “а что ты раньше не сказал”.

– У вас последний шанс: или отправитесь правильной дорогой или пропадете на веки вечные, – громко сказала Лика, попытавшись всех перекричать. Она снова пожалела, что согласилась поехать с Ксеней. Лика даже на день учителя предпочитала не вести уроки у младших: не любила детей и не знала, как с ними управляться.

– Блин, только время потеряли, – разочарованно буркнул Никита.

Лика достала одну из карточек с вопросами Колесникова, при этом из кармана шорт выпал забытый Ксеней леденец. Когда Лика прочитала загадку, ребята начали расстроенно переглядываться. Даже тот пацан, который угадал Ликиного персонажа, не смог предложить ни одного варианта ответа.

– А можно другую загадку?

– По идее, нет.

– Эта слишком сложная!

– Все вопросы к Виктору Николаевичу.

– А он бы разрешил другую загадку! Виктор Николаевич – добрый, – сказала одна из девочек.

– Иногда даже чересчур, – огрызнулась Лика.

– Лик, ну ты хоть подскажи, мы ж из-за тебя проиграем, – Никита молитвенно сложил руки.

– Из-за меня? – переспросила Лика, – вы один раз уже ошиблись, теперь – второй. Такова жизнь!

Когда ребята уныло поплелись к деревне, подошла еще одна команда. И Лика подумала: лишь бы они оказались способны разгадать загадку! Вряд ли смысл игры был в том, чтобы все проиграли здесь, у Длинного моста, так и не дойдя до конца. А подсказывать было бы уже не честно, раз Лика не помогла другим.

К счастью, ученики справились с заданием и побежали на другое. Третья команда задерживалась, и Лика немного расслабилась. Она устала стоять на месте и принялась прохаживаться из стороны в сторону. Захотелось есть, от безысходности Лика вспомнила про сбежавший из кармана Ксенин леденец. Но не смогла найти его на дорожке у моста. А ведь Колесников не объяснил, как понять, что можно возвращаться в школу. Не до утра же ждать?

Жара наконец спала, запах воздуха переменился. Стал более свежим, не таким густым, не таким горячим. Лика привыкла к летним вечерам в городе, к запаху остывающего асфальта, пыли, озона. Здесь, в деревне, пахло иначе: травами и дымом. Солнце садилось, вода стала чуть ли не розовой. В траве истошно стрекотали насекомые. Несмотря на неподвижность воздуха, казалось, что вот-вот задует ветер – как перед грозой. Лике стало тревожно.

Она повернулась лицом к мосту. На другом берегу – рощица, тропка терялась среди деревьев. В прогалины между ними уже вползала темнота. За рощей маячил остов колокольни. Верхний ярус, а может, и несколько, явно обрушились. Колокольня была похожа на циклопа: пустой проём арки, в которой должен был чернеть колокол, казался бельмом на единственном глазу великана. Рядом с колокольней, едва показываясь в промежутках между берёзами, виднелся одинокий купол без креста. Лика услышала далекий колокольный звон.

– Ты чего здесь, дочка? – раздался позади скрипучий голосок, и Лика подпрыгнула от неожиданности. Со стороны деревни к ней незаметно подошла сухонькая старушка. На ней был белый платок, теплая вязаная кофта на пуговицах, валенки с галошами и шаль. Солнце уже почти скрылось, стало ощутимо темнее и прохладнее, появились комары, они тоненько жужжали, кусали Ликины голые ноги. «Нужно было одевать не Ксенины шорты, а штаны», – подумала Лика. Бабулька стащила с себя шаль.

– На вот, дочка, а то совсем зажрут. Комариный час начинается.

Лика послушно взяла бабулину шаль, тяжёлую, пахнувшую шерстью и лавандой.

– Какой час?

– Комариный! Эти зверюги вылезают точно перед закатом. Сущие ампиры.

– Кто? – спросила Лика, чувствуя себя полной дурочкой.

Бабулька отмахнулась.

– Ты что тут стоишь?

– Мы играем, ну, школьники. Вы знаете? В лагерь к вам приехали.

– Ай?

– В вашу школу! Ученики! На лето! – Лика постаралась сказать погромче.

– Не голоси, я не глухая! Знаю, что приехали в школу. Всем селом вас ждали. Так ты-то что, дочка? Заблудилась? Ты с какого класса?

Лика подумала, что бабуля, наверняка, подслеповата, раз не поняла, что Лика – не школьница.

– Я куратор, – пояснила Лика.

– Кто? – опешила бабушка, – кормишь кур что ли?

– Да нет, слежу за учениками.

– Ааа, – протянула бабулька, – ты вожатая!

– Бабуль, а что это за церковь там, за лесом? – Лика решила перевести тему и махнула рукой в сторону Длинного моста. Она все еще слышала далекие колокола, но не мог же звук исходить от колокольни на холме – она была явно заброшена, да и если бы там оставался колокол, то он бы звучал гораздо громче.

– Церковь? – переспросила бабушка и подошла ближе, от нее тоже пахло лавандой. – В Поречье есть церковь. Там высокая колокольня, из любого места видать.

Бабушка повернулась к Лике спиной и показала в сторону Поречья.

– Да не в Поречье, а в другой стороне, за лесом, – поправила Лика.

– В другой стороне? Это в Вексицах, Георгиевская.

– Нет, – Лика начала раздражаться, – в Вексицах колокольни нет. Я говорю вон про ту церковь.

Лика повернулась лицом к Длинному мосту и указала на колокольню за лесом. Бабуля взяла Лику за руку, притянула ближе к себе, посмотрела в лицо.

– Она прям новехонькая, да?

Лика подняла брови и неловко усмехнулась. Эти руины даже с огромной натяжкой нельзя было назвать “новыми”. Бабка удовлетворенно кивнула.

– Туда не ходи, нечего тебе там шастать.

После этого сурового высказывания бабушка повернулась в сторону озера, солнце почти село.

– Мне надо идти, дочка.

Лика принялась поспешно выпутываться из уютной шали, благодаря которой ее почти перестали кусать "вампиры-комары".

– Оставь, потом отдашь. А то зажрут.

– А куда вам пора? – спросила Лика.

– На холм. Каждый вечер надо ходить, а то все пропадет.

Бабушка запустила руку в складки юбки и извлекла на свет огурчик, протерла его о подол, сунула Лике и побрела в сторону холма.

Лика покрутила головой. Прислушалась: то ли где-то далеко все еще звонили колокола, то ли у Лики уже звенело в ушах. От нечего делать откусила кусок огурца. Комары жужжали, путались в волосах. В окнах школы начал зажигаться свет. Лика поняла: в команде Арагорна всё-таки нашелся школьник, знавший «Сильмариллион» наизусть.

Глава 3. Отражения.

Зелёный домик плыл, не двигаясь, корабликом по реке, стекавшей в озеро струями расплавленного сахара. Вода была густой, как карамель. Тягучей, липкой, притягательно сладкой. "Это из-за жары, – подумала Лика, – вода загустела на солнце". Горячий пар висел над водой, окутывал Лику, не давал глубоко вдохнуть, яркий свет слепил глаза.

Лика проснулась от истеричного писка Ксениного будильника, свой телефон Лика забыла поставить на зарядку, да в нем и не было смысла: сеть в Чудиново упорно не ловила. Ксеня вскочила с кровати раньше, чем Лика успела понять, где находится. Солнце светило на Ликино одеяло, влажное от пота. Ноздри разъедал запах трав, видимо, несло от шали, которую Лика вечером бросила на стул. В утренних лучах плавали тучи пыли: Ксеня встряхнула тонкое коричневое покрывальце и застелила им узкую постель перед тем, как запереться в душевой. Лика искренне считала, что Ксеня просто боялась опоздать с зарядкой, пока не поняла истинную причину спешки – горячей воды в бойлере хватало только на одного человека. Лике же пришлось мыть голову в ледяной воде, хотя она и не была фанаткой такого рода закаливаний.

Ксенин спортивный костюм оказался тесноват, но выбирать не приходилось. В коридоре было тихо, ученики ещё спали, не зная, что с минуты на минуту их покой нарушит громкий Ксенин голос. Колесников выглянул из комнаты, едва заслышав раскатистое "Подъё-о-м!" Он почти потерялся в толстом домашнем халате. Взъерошенный больше обычного, позевывающий, Колесников выглядел мило и по-домашнему. Ему не хватало только чашки со свежесваренным кофе в руках. Вместо утреннего капучино, Колесников держал волейбольный мяч.

– С вашего позволения, Ксения, я откажусь принимать участие в зарядке, – сказал он и захлопнул дверь. Лика позавидовала: Колесников мог позволить себе такую роскошь.

Ксеня бодро зашагала к лестнице на первый этаж, Лика уныло поплелась за ней, думая о том, как бы не вывихнуть челюсть при очередном зевке.

На улице еще пахло ночной прохладой, мокрой травой и, едва уловимо, свежей выпечкой. Ксеня повела носом, как собака, учуявшая вкусности. И принялась командовать. Запустила детей на корт, построила их в шеренгу.

– А с бородой была симпатичнее, – тихо сказал Никита, все еще обиженный из-за проигрыша, но Лика все равно услышала.

– Тишина! – скомандовала Ксеня и начала разминку. От Лики требовалось две вещи – повторять движения Ксени и демонстрировать нечеловеческий энтузиазм. С повторениями все было неплохо, а вот энтузиазм подкачал. И не только у Лики. Очевидно, от внимания Ксени не укрылось, что молодежь ленится и засыпает. Она эффектным жестом подняла ногу к голове, показав вертикальный шпагат. Девчонки ахнули, парни раскрыли рты. Кто-то присвистнул. Это был Стрешнев, Лика не заметила, как он подошел. Стрешнев стоял позади школьников, сложив руки на груди, и наблюдал за ходом зарядки. Ксеня зарумянилась, изобразила ласточку. Эти движения Лика при всем желании не смогла бы повторить. Да и не нужно было: Ксеня достигла, чего хотела. Дети явно взбодрились. После игры в вышибалы Ксеня отпустила всех переодеваться к завтраку.

– Ксения Алексеевна, – спросила одна из девчонок, а Лика не сразу поняла, о ком речь. Надо же, “Алексеевна”, Ксеня умела завоевать авторитет.

– Да, – Ксеня благосклонно улыбнулась и выпрямила спину.

– А вы еще занимаетесь гимнастикой?

– Нет, я на пенсии, – Ксеня усмехнулась и добавила, – извини, мне нужно подойти к Виктору Николаевичу.

Колесников подозвал кураторов к себе, он только что повесил на доску объявлений в холле расписание дня.

– После завтрака нужно будет организованно отвести группы на площадь у въезда, сегодня по плану экскурсия по Ростовскому Кремлю, потом возвращаемся, обедаем и катаемся по озеру. Рыбаки обещали пригнать катер. Вечером игра-знакомство. Все изучили списки своих детей?

Лика вспомнила, что оставила свой лист в джинсах и даже не прочла его.

– Виктор Николаевич, можно я поеду на своей нексии?

– Ксюха, а ты уверена, что снова не потеряешься в полях? – спросил Стрешнев. Ксеня резко глянула на него, но промолчала. Лику тоже беспокоил этот вопрос, правда, принимать сторону Стрешнева она не собиралась:

– Зато в полях не будет тебя, чем плохо?

Едва начавшийся спор прервал Колесников:

– Разве я могу препятствовать вашему желанию путешествовать на своей машине? – улыбнулся он, – Только прошу вас ради моего спокойствия на обратном пути езжайте строго за автобусом. Как вы уже могли убедиться, дороги здесь довольно специфические.

– Обязательно, – фальшиво улыбнулась Ксеня.

– Замечательно. Тогда я составлю Лике компанию в автобусе, мы с ней давно не виделись, и, думаю, нам есть что обсудить.

Лика терпеть не могла, когда в ее присутствии о ней говорили в третьем лице.

– Я лучше помогу Ксене справиться с дорогами, – быстро ответила Лика.

Она с тревогой думала о том, что снова придется искать поворот около зеленого дома, но куда сильнее ее пугал возможный разговор “по душам” с Колесниковым. О чем, интересно, он хотел поговорить? Расспрашивать про экзамены? Вспоминать маму? Читать нотации, как делал сейчас любой взрослый в радиусе пары километров?

– Жаль, ну, в другой раз, – улыбнулся Колесников, но Лике показалось, что он расстроился.

Солнце уничтожило остатки утренней прохлады, вездесущие лучи пробрались даже в тенистые дворики домов на Мастеровой улице. А над мастерской снова клубился густой дым.

На площади ребят уже ждал желтый автобус. Колесников отмечал всех детей по списку, Лебедь и Стрешнев тоже заняли свои места. Ксеня достала из кармана ключи от Нексюши, принялась нервно крутить их на пальце.

– Где тут эти ваши гаражи, – спросила она у Майи.

– А, ты поедешь на “нексии”? Пойдем, провожу вас, я все равно не собиралась в город.

– А ваш дядя Митя очень строгий? – спросила Лика у Майи.

– Он хороший! – махнула рукой Майя, – Просто любит машины как своих детей и не даёт их в обиду.

Ксеня нервно засмеялась.

– Идем скорей, мне надо ехать за автобусом.

У гаражей царила своя атмосфера. Вдоль дороги стояли разные машины: старенький шевроле с проржавевшими насквозь порожками, внедорожник, бок которого был изрядно помят в какой-то аварии, пассажирская газель, обклеенная выцветшей рекламой «Yupi». Ксеня высматривала Нексюшу, но ее здесь не было. На лавочке, сделанной из двух покрышек и прибитой сверху доски, сидел крепкий бритоголовый мужик средних лет, высокий, рыжебородый, одет он был в заляпанный мазутом комбинезон. Пахло машинным маслом и сигаретным дымом, Лику моментально замутило – мужик задумчиво курил, держа сигарету между большим и указательным пальцами. Ксеня тяжело вздохнула. Увидев Майю, мужик выбросил сигарету в ведро из-под краски, очевидно служившее пепельницей, поднялся на ноги, улыбнулся и зычно прокричал:

– Майя пришла!

Из дальнего гаража вышел мужчина, естественно, рыжий, в клетчатой рубашке, застегнутой на все пуговицы и джинсах с невероятным количеством карманов. Он вытирал руки тряпкой, не менее чумазой, чем его одежда. Похож он был скорее на ученого, чем на механика. Круглые очки с толстыми стеклами, глубокая морщина поперек лба, седина в волосах, тонкие черты лица, абсолютно интеллигентный вид.

Мужчина сунул тряпку в один из своих необъятных карманов, Майя попыталась его обнять, но он легонько удержал ее:

– Ну что ты, испачкаешься!

Он улыбнулся Майе, и Лика заметила, что у него на щеках появились милейшие ямочки. Но когда он перевел взгляд на Ксеню, его лицо приняло суровое выражение:

– Вы – хозяйка “нексии”, я полагаю?

Ксеня захлопала ресницами. И перевела взгляд на бородатого верзилу.

– Девочки, это дядя Митя, – представила интеллигента Майя, – наш машинный доктор.

– Да, очень приятно. Я – Ксеня, это – Лика. Скажите, а где моя машина, что-то я ее не вижу.

– У вашей машины изношено сцепление, Ксения. Я, конечно, не проводил диагностику без вашей санкции, но это и так очевидно, – дядя Митя нахмурился ещё сильнее. – Возможно, в скором времени потребуется замена. Если вы не побережете его.

Ксеня вскипела: залилась краской, ноздри раздувались при каждом вдохе.

– Могу я забрать машину?

– Конечно, можете. Она за гаражом, Макс отогнал туда, чтоб не мешала, – дядя Митя показал на дальний гараж, и Лика, наконец, углядела серебристый бок.

– Спасибо, – ответила Ксеня и хотела было пойти к машине, пока дядя Митя больше ничего не выдал, но не успела.

– Советую вам в будущем приобрести машину с коробкой автомат.

– Автомат для слабаков, – выпалила Ксеня.

Не сказать, чтобы дядя Митя улыбнулся, но ямочки снова появились на его щеках. Механик, который больше смахивал на викинга, молчавший на протяжении всего диалога, одобрительно засмеялся.

– А вы не ищете лёгких путей, – сказал дядя Митя. – Вам помочь выехать?

– Не надо, – гордо отмахнулась Ксеня.

Она вскинула голову, не попрощавшись, забралась в кабину Нексюши, Лика развела руками и последовала за ней. В машине все ещё воняло, а Ксеня никак не могла попасть ключом в замок зажигания. Пальцы у нее мелко дрожали. Кажется, Ксеня зря отказалась от помощи, машина стояла на узенькой площадке за гаражом, справа – толстоствольный дуб, слева – задняя стенка гаража, сзади – угол другого. А впереди – заборчик и двор жилого дома. Там, у смородиновых кустов, кто-то стоял и явно наблюдал за происходившим. Лика замерла, вцепилась руками в сиденье. Перед глазами замельтешили черные точки.

Ксеня принялась выруливать. Она нервничала, машина несколько раз глохла. Ксеня не замечала постороннего внимания или делала вид, что не замечала. Мужчина стоял в тени: лица было не разглядеть. Но Лика не могла забыть о зеленом доме и незнакомце на дороге. Худо-бедно, с нескольких попыток, Ксеня выбралась из закутка за гаражом. Майя, дядя Митя и его механик тоже следили за Ксениными маневрами.

Лике пришла в голову мысль, что если обитатель зеленого дома здесь, вряд ли он станет поджидать их у Вексиц или в полях, где кроме них не будет ни души. Но легче от этого не стало. Не успели они отъехать от гаражей, как машина начала вести себя странно. Кондиционер перестал работать, на приборке загорелась красная лампочка, изображавшая батарейку.

– Руль ни фига не крутится, – пробормотала Ксеня, растерянно окинула взглядом приборную панель, заглушила машину, но снова завести не смогла. Нексюша выглядела абсолютно мертвой.

Дядя Митя и его подручный-варяг обнюхивали Нексюшу со всех сторон. Ксеня нервно расхаживала из стороны в сторону, Майя пыталась как-то успокоить её, а Лика сказала, что хочет посмотреть гараж. Ксеня, кажется, обиделась. Но в гараже было не так страшно: дверь всего одна, не придется постоянно озираться по сторонам в поисках странного мужика. Лика несколько раз повторила про себя: “Это просто местный житель, ничего особенного”, но тревога не утихала.

Поэтому Лика стояла и без особого интереса рассматривала сменные покрышки, инструменты, разнообразные запчасти, назначение которых оставалось для нее загадкой, два старых велика в дальнем углу, – все это вполне вписывалось в Ликины представления о гаражах и автомастерских. Но вот пучки засушенной лаванды да полыни с крапивой, развешанные над воротами, вызвали недоумение. Из-за трав под раскаленной крышей стоял такой насыщенный запах, что голова кружилась. Между ними тянулась своеобразная гирлянда из тонких полупрозрачных пластинок, похожих то ли на кошачьи когти, то ли на рыбьи зубы. Лика поморщилась: что за странное украшение? Отошла к дальней стене. Там на скотч была приклеена фотка со свадьбы: красивая рыжеволосая женщина в простом белом платье обнимала мужчину, в котором легко узнавался дядя Митя. Те же круглые очки, ямочки на щеках, точно такая же прическа, только без седины. Но на фото дядя Митя был черноволосым.

Лика выглянула из гаража, осмотрелась, не заметила посторонних и решилась выйти. Дядя Митя разговаривал с Ксеней.

– Извините, – вклинилась в их беседу Лика, – а почему вы – рыжий?

– Простите? – переспросил дядя Митя.

– У вас в гараже висит фотка со свадьбы, на ней вы – брюнет. А сейчас вы – рыжий.

Майя, Ксеня и дядя Митя молчали. Даже рыжебородый механик замер на месте. На скамейку запрыгнул рыжий кот, уселся поудобнее и уставился на Лику.

– Волосы выгорели на солнце, наверное, а ещё я поседел, – машинально погладив кота, ответил дядя Митя.

– Но это же невозможно, – возразила Лика, – если волосы выгорели, у корней они все равно должны быть черными.

Дядя Митя равнодушно пожал плечами.

– Лик! Ну ты нашла время! У меня машина сломалась! – завопила Ксеня.

– Извини, – пробормотала Лика.

– Вы можете мне верить, – дядя Митя продолжил прерванный диалог как ни в чем не бывало, – я закажу необходимые детали и поставлю вашу машину на ход. Деньги переведете, как приедете в Москву.

Лика подошла к Майе и тихонько спросила:

– Дядя Митя – твой родственник?

– Ну да, он женат на маминой сестре.

Это был не совсем тот ответ, на который рассчитывала Лика: женитьба на Майиной тетке никак не могла объяснить наличие у дяди Мити их фамильной рыжины. Солнце припекало все сильнее, приближался полдень, и у Лики то ли зазвенело в ушах, то ли цикады опять подняли стрекот. Лика посмотрела на дядю Митю. За его спиной, уже не у дома, а прямо на той площадке, где Макс некогда оставил Нексюшу, стоял все тот же незнакомец. Он уже не прятался в тень, и волосы блестели медью. Лику будто обдало волной жара, а сердце застучало судорожно. “Рыжий – значит наверняка местный”, – решила Лика и спросила у Майи:

– Кто это?

– Эм, это дядя Митя, я же вас познакомила. И Рома, его помощник.

– Да нет, за их спинами, вон, у дуба.

Майя проследила за направлением Ликиного взгляда и удивленно подняла брови, а Ксеня с раздражением потянула Лику за рукав:

– Идем отсюда.

Лика сглотнула, голова кружилась, Ксеня упорно потащила ее прочь от гаражей. Незнакомца нигде не было.

– Лик, что с тобой не так? – Ксеня практически шипела. – Ты спрашиваешь людей, почему они – рыжие!

– А тебя не волнует то, что они, так сказать, поголовно рыжие? – спросила Лика, не вполне понимая, что Ксеня от нее хочет.

– Я бы не сказала, что этот умник дядя Митя прям рыжий. Скорее каштановый с сильной проседью.

Лика, прищурившись, посмотрела на Ксеню. Неужели это месть за то, что Лика уделила недостаточно внимания сломанной машине? Отрицать очевидное!

– Знаешь, в чем самое западло? Теперь мы не сможем отсюда уехать, когда захотим. Ни в город, ни домой, – сказала Ксеня, и Лика остановилась. Ей стало сильно не по себе.

– Действительно. А если нам понадобится медицинская помощь?

– Ну, Макс отвезет или тот же дядя Митя, скорую можно вызвать.

– А у тебя разве телефон работает? – резонно заметила Лика.

Ксеня вытащила из кармана айфон, подняла руку с ним вверх, потрясла.

– Вообще глухо. А надо бы позвонить Колесникову. И папе, рассказать про машину. В библиотеке, говорят, есть допотопные компы и проводной интернет.

– Пойдем, посмотрим, – кивнула Лика, ей было некому звонить, но хотелось быть уверенной, что они не останутся без связи с внешним миром.

Чудиново будто вымерло, даже Мастерская, дымившаяся еще полчаса назад, казалась абсолютно пустой. Только нагретые камушки щебенки, которые Лика чувствовала сквозь тонкую подошву, только стрекот цикад, заполнявший гудением уши. Беспощадное солнце, добравшееся до самой макушки неба. Шорох в придорожных кустах заставил даже Ксеню вздрогнуть. Лика увидела кончик рыжего хвоста, кот явно шел за ними от гаражей. Он уселся на крыльце школы, Лика не была уверена, что его стоило пускать внутрь, но котяра и сам, похоже, не жаждал заходить. Обнял себя хвостом и принялся лизать лапу.

Библиотека оказалась заперта. Ксеня подергала за ручку, потом навалилась плечом – безрезультатно. А Лика обратила внимание, что по обе стороны от двери в косяки были вбиты гвоздики. И на них тоже висели пучки трав. Лика втянула носом воздух и почувствовала себя ниточкой в антикомариной шали давешней бабульки.

– Интересно, зачем они это делают? – спросила Лика.

– А? – переспросила Ксеня, она все еще пыталась вскрыть дверь с табличкой “Выносить книги без записи запрещено”. Лика ткнула пальцем в мелкие желтые горошинки полыни.

– Кстати, Колесников велел все это поснимать и убрать. Там, в открытом кабинете, коробка, нужно в нее все сложить и вынести. Можем этим и заняться, раз мы свободны.

В незапертом кабинете, действительно, обнаружилась объемная коробка. И очередная порция “веников”. Лика взяла стул, встала на него и сняла с гвоздя целый букет полыни, прикрывавший портрет Пушкина. Ксеня тем временем собрала всю лаванду с верха доски и охнула, нащупав все еще колючие стебли крапивы. В дальнем углу кабинета, на подоконнике у горшка с цветком, лежала гирлянда, похожая на ту, что украшала гараж дяди Мити. Ксеня взялась двумя пальцами за ниточку и с отвращением подняла рядок рыбьих зубов.

– Какая мерзость. Ладно, я понимаю, эти букеты, может они для украшения, хотя, я бы нарвала ромашек или васильков. Но вот это что за дрянь?

– Может на биологии делали лабораторную? Дольки лука под микроскопом, рыбьи зубы…

– Рыбина должна быть нехилая. Тут зуб сантиметра два.

– Барышни, позвольте узнать, что вы делаете?

Ксеня выпустила нитку, и своеобразные бусы легли обратно. У входа стоял седоватый мужчина в рубашке с короткими рукавами и брюках, деревенские так не одевались.

– Ой, здравствуйте! Мы – кураторы летней школы, а вы, наверное, наставник Виктора Николаевича?

– Можно и так сказать. Скорее, друг. Наставником я мог бы называться в те времена, когда работал в университете. Но они давно миновали. Так что же вы делаете, милые барышни?

Лика нахмурилась. Ни “милой”, ни тем более “барышней” она себя не считала. Напрашивался логичный вывод: перед ними стоял тот самый Профессор, ради которого, по идее, и затевалась летняя школа. У него были маленькие, практически черные глазки, глянцевые, как жуки в крепких хитиновых панцирях, и такие же подвижные.

– Виктор Николаевич попросил убрать… М-м-м, гербарий. Вот мы и убираем, – ответила Ксеня.

– Надо же, интересно, чем травы не угодили Виктору Николаевичу? – добродушно спросил Профессор.

– У кого-нибудь может начаться аллергия, – предположила Лика и взяла с подоконника нить с зубами, – а вы не знаете, что это такое? И главное, зачем оно?

– Это зубы Щуки из сказки, – улыбнулся Профессор, глаза-жуки чуть спрятались в мимических морщинках. – Вы же знаете, что легенда про говорящую Щуку пошла из этих мест? Из-за особенностей озера зимой в воде остается очень мало кислорода, и щуки, весьма распространенные в здешних водах, выныривают, чтобы подышать.

Ксеня с Ликой переглянулись. У Лики возникла перед глазами фантастическая картинка щук, выходящих на лед за свежим воздухом.

– А про Царевну-лягушку тогда почему? В городе вроде даже музей есть? – сказала Ксеня, кинув в коробку сказочные зубы.

– О, лягушка почиталась священной у племени меря, а вообще, это интерпретация известного фольклорного сюжета – о заколдованной невесте. Барышни, когда закончите, оставьте коробку с травами на крыльце. Их собирает банщица, я ей скажу, чтоб забрала.

Профессор выудил из коробки веточку полыни, с наслаждением понюхал ее и ушел, а Ксеня с Ликой переместились на второй этаж. Когда Лика снимала с рамы коридорного окошка крапивный веник, то увидела, как Профессор, пару раз оглянувшись, засунул полынь под крыльцо. Лика отошла от окна: не хватало еще, чтобы Профессор подумал, будто она за ним следила.

У него и так явно были не все дома. Не зря же он перегорел и бросил университет. Может, поверил во все местные сказки? В говорящих щук и земноводных невест? Значит, и травы что-то символизировали. Ох, как же не хватало интернета! Сейчас бы можно было прочитать про разные поверья! Лика никогда раньше не думала об этом. Полынь – сорняк, лаванда – от моли, а крапива – жгучая мерзость. Лика помнила из какого-то совсем раннего детства, как бабушка варила крапивные щи. И, конечно, Лика отказывалась их есть. Бабушка давно умерла. И хорошо: раньше, чем мама.

Когда Лика вышла на улицу, чтобы оставить там коробку, то вытащила полынь из-под крыльца да кинула к остальному “гербарию”. Рыжий кот, отошедший по своим надобностям, снова вернулся и на сей раз потерся о Ликины ноги. И Лика вдруг услышала очень тихий, едва различимый звук: снова колокольный звон! Но ведь здесь поблизости нигде не было действующей церкви. Только унылые развалины.

Лика поднялась обратно, зашла в их с Ксеней комнату. Ксеня сидела на кровати и уныло тыкала пальцем в телефон: сети не было. Лавандовая шаль куда-то пропала, Лика больше не чувствовала ее запаха. Может, бабулька прислала за ней кого-то из внуков?

Мелодичный перезвон то затихал, то снова расходился, но звучал уверенно – Лике уже не приходилось прислушиваться. Она пыталась понять: с какой же стороны колокола? Выглянула в окно: вот дом Профессора и дорога на Длинный мост, роща на другом берегу, виднелось и озеро. Между водной гладью и кронами деревьев что-то блеснуло. То ли солнечный луч, то ли позолота. И Лике в голову вдруг пришла идея.

– Пока я вчера торчала у моста, – начала Лика, и Ксеня отложила телефон, – видела на другом берегу речки заброшенный храм. Можем сходить посмотреть, все равно нечего делать.

– Такая себе идея, Лик. Сто пудов там борщевик выше головы. Да и не горю я желанием провалиться под пол или получить камнем по голове, знаешь.

– Ты же историк, разве тебе не интересно? – Лика неожиданно для себя крепко ухватилась за намерение осмотреть храм.

– Охраняемые памятники – это одно, а обоссанная заброшка – другое, – Ксеня поморщилась.

– Не думаю, что туда кто-то из местных ходит ссать, – возразила Лика. Ей казалось очень важным убедить Ксеню. – Слушай: я притащилась сюда потому, что ты не хотела ехать одна. Теперь твоя очередь.

– Отлично, – сдалась Ксеня, – тачку сломала, теперь и кирпичом по башке не жалко.

Пока шли к мосту, Ксеня, не прекращая, трещала про генераторы и дядю Митю. Лика уже не улавливала звона, хоть и напрягала слух как могла. Борщевика вокруг храма не оказалось. Только полусухие жесткие стебли высоченной полевой травы. Ни забора, ни решеток, ни табличек. Когда Лика с Ксеней поднялись на невысокий холм по протоптанной неизвестно кем дорожке, Ксеня отвлеклась от причитаний по поводу машины и присвистнула. Колокольня вблизи показалась огромной, она горой нависла над девушками. Лика остановилась чуть поодаль, чтобы рассмотреть массивные колонны: по две с каждой стороны пролета. По углам – четыре башни с круглыми отверстиями окон. Побелка расползлась пятнами, обнажив красные язвы кирпича, площадка над первым ярусом поросла кустарником. По низу колонн тянулись полоски щербин, на земле – кирпичное крошево.

Но запустение лишь добавляло колокольне величественности. Она с укоризной смотрела на Лику мертвыми глазами пролетов, будто спрашивая: "Где мой колокол в полсотни пудов? Где чернобородый звонарь, тяжело поднимавшийся по лестнице? Где переливчатый звон, разносившийся по всей округе? Где православный люд, спешивший ко Всенощной? Нет ничего, ничего уже нет, только карканье ворон, только прорастающая сквозь плоть трава, только забвение". Лика тряхнула головой, потянула Ксеню за руку. Лике хотелось пройти внутрь, под свод, но Ксеня высвободила пальцы из Ликиной пятерни и сложила руки на груди.

– Вот он, тот самый момент, когда нас убивает камень, – Ксеня покачала головой.

– Ну и стой тогда, – отмахнулась Лика.

Колонны высотой в два Ликиных роста остались позади, все кругом было завалено обломками кирпича. Лика подняла голову: над ней синело небо, верхний ярус и купол, если он и был, явно обрушились. А на внутренней стороне толстой кирпичной стены чернела длинная трещина, похожая на молнию. Лика снова услышала звон, но уже более отчетливо. И Лике показалось, что он исходил от каждого камня, от воздуха внутри арок.

– Лик! – позвала Ксеня, колокола смолкли.

– Не ори! – тут же откликнулась Лика, ее голос гулким жутковатым эхом отскочил от колонн, лестниц и заполнил собой все пространство внутри колокольни. Лике показалось, что камни дрожат, а темнота в трещинах шевелится. С возмущенным щебетом вверх поднялась стая мелких птичек. Лика, оступаясь на обломках, поспешила прочь.

Сам храм не рассыпался на куски, как колокольня, но оказался в весьма плачевном состоянии. Ступеньки едва проглядывали сквозь густые заросли тысячелистника и крошились под ногами. Наружные двери были давным-давно сняты с петель, а внутренние оказались открытыми. Лика перешагнула через порог в прохладный полумрак. Сквозь узкие окна световых барабанов проникали полоски солнечных лучей, освещая высоченный резной иконостас, в котором вместо ликов зияли провалы. Дерево давно прогнило. Фрески на стенах почернели то ли от плесени, то ли от пожара так, что невозможно было даже представить их изначальный вид. Остались фрагменты. Только голубой цвет: неба, одеяний? Только узкие руки, дающие благословение или обращённые открытой ладонью к тем, кто пришел. Только глаза, спокойные, мудрые, не знающие, что у них уже нет лиц.

Отсюда явно вынесли все, имевшее ценность, храм был пуст. Не было здесь и привычных для заброшек осколков стекла от пустых бутылок и граффити на стенах. Ощутимо пахло озерной сыростью.

– Надо же, не обоссано, – прокомментировала Ксеня.

Но Лика не слушала ее. Через тонкую подошву балеток она чувствовала рельефные орнаменты на металлической плитке, сквозь стыки которой проросла вездесущая трава. От стен расползался холод, каждый звук, даже самый тихий, множился и разбегался по всему храму: отскакивал от пола, гудел под лестницей, бежал по деревянным гроздьям винограда, украшавшим пилястры, и, наконец, поднявшись под самый купол, носился и гремел, звеня остатками выбитых стекол.

Лика не удержалась и погладила морду неизвестного науке зверя, расположившегося на двери. Он охранял замочную скважину исполинского размера. Лика снова услышала многоголосый колокольный звон. Или это в ушах гудело от тишины. Увидела мерцание свечного пламени. Или это солнечные лучи отражались от Ксениных сережек? Лике показалось, что она слышит чистые высокие голоса и видит блеск золота иконостаса.

– Печально, – резюмировала Ксеня. – Интересно, какой год постройки?

– Надо будет спросить у Колесникова, он наверняка в курсе.

– Пойдем, а? Как-то уныло смотреть на этот труп, – сказала Ксеня, она обхватила себя руками и поежилась.

После полумрака храма солнечный свет ослепил. Перед глазами тут же поплыли черные круги. Ксеня прищурилась, приставила ладонь козырьком ко лбу и спустилась по ступенькам. У Лики закружилась голова, она на мгновение остановилась и услышала позади себя, внутри мертвого храма, звук шагов. Лика напряженно всмотрелась в темноту и увидела огонь. Нет, рыжую медь волос.

– Там кто-то есть, – пробормотала Лика онемевшими губами.

– Что? – Ксеня поднялась по ступенькам и решительно заглянула за дверь. – Я никого не вижу. Но давай-ка лучше валить отсюда.

Ксеня слов на ветер не бросала, она неслась быстро, это позволяли ее длиннющие ноги. Уже на другой стороне реки Лика впервые оглянулась. Над колокольней блеснул золотом тонкий шпиль. Лика медленно вдохнула и так же медленно выдохнула, нужно было успокоиться. Когда она наглоталась маминых таблеток после похорон, ей тоже мерещилось разное. Врачи сказали отцу, что последствий не будет. Неужели все-таки ошиблись?

– Ксень, – неуверенно сказала Лика.

– А? – отозвалась Ксеня. Лике очень хотелось поделиться своими опасениями. Но страх, что Ксеня примет за чокнутую, пересилил.

– Ничего.

– Ваше отсутствие заставило меня изрядно поволноваться, – покачал головой Колесников; он рассаживал учеников по пластиковым стульям на палубе прогулочного катерка, который рыбаки пригнали из Поречья. Ксеня смущенно потупилась. А Лика себя виноватой не чувствовала: машина сломалась, телефоны в деревне не ловили, оставалось только ждать возвращения желтого автобуса, что они и сделали.

Когда все заняли свои места, катерок с тихим гулом сдвинулся и стал быстро удаляться от берега. Ветер завыл в ушах, многие ребята потянулись за пледами. Лика радовалась прохладе и свежему воздуху. Ей казалось, что она и так уже изрядно перегрелась, а вдобавок нанюхалась трав.

Мужчина, управлявший катером, решил провести собственную экскурсию:

– Озеро у нас большое, самое большое в области. Вон туда – аж тринадцать километров, да! Тринадцать на восемь. Только купаться тут нельзя.

– Почему? – тут же встрял Стрешнев.

– Так ил. Дно все покрыто толстенным слоем ила. Сапропель называется. Водички тут метра полтора максимум, а дальше – ил, метров на пятьдесят будет. Запутаешься ногами и утащит тебя, парень, пиши пропало.

Мальчишки разочарованно надулись, а девчонки, вцепившиеся было в свои стулья и не рискнувшие подходить к ненадёжным бортам катера, явно расслабились. Но импровизированный экскурсовод решил не сдаваться:

– Только не везде так, озеро изрыто желобами, и там как раз большая глубина, это каждый наш рыбак знает. Потому что щука лучше клюет на желобах.

– Откуда столько ила? – спросил Стрешнев. Водитель хитро прищурился, поднял палец вверх. Ребята навострили уши.

– Много разного на этот счёт поговаривают. Говорят, в древности наше озеро было меньше, а потом раздвинуло свои берега. Тому много доказательств. В старые времена дорога на Ростов была в другом месте, через Поречье и Угодичи, там и был город, восточнее нынешнего.

– И куда же он делся? – заинтересовалась Ксеня.

– Как куда? Под озером город, старый Ростов. Отсюда и пошли рассказы о Китеж-граде.

– Разве Китеж не в озере Светлояр? – спросила Лебедь.

– Э, нет. Там как город мог под воду уйти? Доказательств нет. А у нас – запросто. Потому что река Сара, которая теперь впадает в озеро, и Вёкса – та, что вытекает, давным-давно это все была одна речка, ее прежнее русло и образовало желоба на дне озера. А город-то на реке стоял.

Лика оглянулась, Колесников благодушно улыбался и молчал. Наверняка потом заставит учеников припоминать все эти сказки, анализировать, откуда что взялось, проверять, так сказать, по достоверным источникам.

– Виктор Николаевич, это правда? – не унималась Лебедь.

– Ну, – развел руками Колесников, – вообще, есть кое-что странное. Первые летописные упоминания о Ростове Великом, действительно, не соответствуют археологическим находкам в том месте, где сейчас стоит город. Но, чтобы подтвердить эти гипотезы, нужно проводить раскопки на дне озера, а это, как вы понимаете, трудно выполнимо из-за сапропеля.

– Да ничего там не откопать, – отмахнулся водитель, – под илом-то много всякого: золото, утварь церковная. Ростовчане все свои богатства попрятали от татар, отвезли на лодках подальше, скинули в ил – и поминай, как звали. А достать – никак. Китайцы приезжали, знаю, хотели озеро очистить. Такой уговор был: они ил выкачивают, а что найдут – себе забирают. Но если ила не будет – и рыбы меньше будет, и огороды Поречские такие овощи давать перестанут. Огурцы уже ели? Чистый сахар! Немного бы только расчистить, чтоб озеро не заболачивалось, но кто ж этим заниматься станет? Кроме китайцев некому, а тех что-то не устроило. Не договорились с администрацией. Так может, оно и к лучшему, у озера много своих секретов. Еще моя бабка рассказывала, что в войну дрова рубить запретили и топить нечем стало, так мужики с Поречья по мелководью заходили в озеро и выкорчевывали оттуда огромные корни. Росли когда-то деревья. Там, где сейчас ил да вода.

Водитель умолк, он явно был доволен произведенным эффектом. Теперь ребята смотрели на озеро по-другому: всматривались в воду, очевидно, пытаясь увидеть следы старого Ростова, корни вековых деревьев, глубокие желоба и золото.

Они обогнули дельту Чудинки, с озера заброшенный храм смотрелся так, будто стоял на воде. Колесников попросил ненадолго остановить посудину, мотор перестал надрываться, ветер немного утих.

Лика встала, подошла к бортику. Вода не двигалась, не было волн и даже мелкой ряби, ни птиц, ни других лодок, ни водомерок, ни мелких рыбешек, не было и запаха пресловутого ила. Поверхность озера казалась абсолютно гладкой, в ней отражались кусочки пушистых белых облаков да полоски солнечного света. Лика вспомнила, как однажды разбила больничный градусник и помогала медсестре убирать раскатившиеся по углам горошинки ртути, всасывая их маленькой спринцовкой, а потом случайно надавила на неë: на полу оказалась большая дрожащая капля, в которой виднелись отражения больничного пола, ножек кровати, даже Ликиных пальцев. Вода в озере Неро была очень похожа на ртуть, только не цвета фольги, а голубую, блестящую, но тянущуюся, как карамель, казалось, если дотронуться пальцем – прилипнет.

Где-то вдалеке снова зазвонили колокола. Лика не выдержала:

– Где здесь ближайшая действующая церковь? – спросила она у водителя катера.

– В Угодичах есть Никольская, а зачем тебе?

– А далеко она?

– По озеру если, то километров пять-семь будет.

Лика решила, что на такое расстояние колокольный звон вполне способен распространяться, тем более над водой. Большой, гулкий «бом», а следом россыпь маленьких, тонких, переливчатых, и снова «бом». Лика прислушалась: казалось, звук шел из-под воды, словно озеро было окном, за которым находилась звонница, а Лика прижалась носом к стеклу. Колокольня отражалась в воде, снова что-то блеснуло золотом над ней. «Китеж-град», – подумала Лика.

Колесников встрепенулся, посмотрел на часы.

– Ой, мы сильно задержались! – сказал он и велел править к пристани.

Глава 4. Искры в темноте.

За пару дней Лика привыкла к расписанию школы. До обеда Колесников с Профессором проводили лекции и семинары. Кураторы в это время создавали реквизит для вечерних квестов, воплощая плоды неиссякаемого воображения Колесникова. В качестве ведущих приходилось изображать то аргонавтов, то средневековых рыцарей, то монахов из северного русского монастыря, даже мифических чудовищ. Вчера Колесникову захотелось устроить день археологических раскопок и Ксеня с Ликой стёрли руки до волдырей, закапывая на поле за спортплощадкой черепки, любезно выделенные мастерской. Неудавшиеся изделия керамистов играли роль древних сосудов и предметов быта. На археологов пришла посмотреть вся деревня, а рыжих детей было едва ли не больше, чем приезжих. Лика вечно вздрагивала при виде очередного рыжего парня, но такой яркой шевелюры, как у ее преследователя, не было ни у кого. Вернувшись в комнату после раскопок, Лика обнаружила у себя на подушке леденец в мятой желтой обертке. Точь-в-точь такой она потеряла у Длинного моста во время вступительного квеста. Видимо, Ксеня закупила целую упаковку.

К счастью, Лика постоянно была занята и рядом все время толпилось много народа: слишком шумно, чтобы расслышать колокольный звон. А вот спалось в Чудинове плохо. Окно Ксени и Лики выходило на солнечную сторону, с рассветом в комнате не оставалось ни одного темного уголка. Кроме вездесущего светила спать не давали комары. Если девушки не успевали закрыть окно до начала комариного часа, а не успевали они регулярно, потолок покрывался мириадами мелких жужжащих тварей, от которых не спасали даже фумигаторы, привезенные Колесниковым. Ксеня легко решила эту проблему: по ночам она накрывалась одеялом с головой. Лика так сделать не могла: это вызывало навязчивые ассоциации с тем, как в больнице умершим накрывали лица простыней.

Поэтому Лика просыпалась на рассвете, когда солнечные лучи принимались ползать по лицу, а уснуть уже не удавалось, ведь на вахту заступали комары: как только к Лике приближался Морфей, в ухе раздавалось тоненькое, гадкое «зь-зь-зь».

Лика не жаловалась: из-за ранних побудок она успевала попасть в душ до того, как Ксеня истратит всю горячую воду, да и по вечерам быстрее засыпала: можно было не ворочаться часами в тщетных попытках прогнать из головы грустные мысли.

Вот и сегодня Лика проснулась гораздо раньше будильника, ей снова снилось озеро, густая зеркальная вода, трава, которую приминал то ли ветер, то ли течение. А еще – шпиль колокольни на другом берегу Чудинки. За окном вовсю щебетали утренние пташки, Ксеня спала, намотав одеяло на голову и вытянув тощие ноги. Лика почувствовала запах, обычный для московской многоэтажки, но не типичный для Чудинова. Сигаретный дым! В деревне часто пахло дымом: от коптилен и костерков, из дворика мастерской, но это был другой дым.

Лика решила, что кто-то из учеников втихаря курил на пожарной лестнице, встала, быстро натянула Ксенин спортивный костюм, сунула ноги в тапочки и вышла в коридор. Там было прохладнее, чем у них в комнате, окна в торцах были открыты, между ними спокойно гулял ветерок, не ведая, что к нему привязался компрометирующий табачный запашок. Хорошо, что выход на пожарную лестницу находился максимально далеко от комнаты Колесникова. Сдавать курильщика в Ликины планы не входило.

Лика открыла дверь на узкий балкончик, с которого спускалась лестница и, не сдержавшись, выругалась. Стрешнев. Стоял себе спокойненько, облокотившись на железные перила, услышав Лику, обернулся, но не вздрогнул, не испугался, моментально оценил ситуацию и продолжил курить. Лика вспомнила, как он ныл, что в Чудинове нет "нормального" магазина, но так и не ответил на вопрос, что конкретно ему нужно, а Макс вчера ездил в Поречье, наверняка это он купил сигареты по просьбе Стрешнева. Лика собралась было захлопнуть дверь, но Стрешнев развернулся и придержал ее, не дав закрыться.

– Эй, Гликемия, не уходи!

– Как ты меня назвал?

– Ну, это что-то из медицины. Похоже на твое имя. Советую сменить.

Лика прикрыла глаза, глубоко вдохнула, поборола справедливое желание зажать голову Стрешнева между дверью и косяком. Стрешнев знал, что Лика ненавидит свое имя, это знали все: учителя, директор, одноклассники. Даже в классном журнале за одиннадцатый класс писали не Морозова Гликерия, а Морозова Лика. Мама звала Лику просто Сладушка, а отец в хорошем настроении называл "Гликешка", а уж когда ругался, то только полным именем. Лика даже подумывала сменить имя, когда ей исполнится двадцать один. Но демонстрировать эмоции Стрешневу она не собиралась, сложила руки на груди и со всем возможным спокойствием сказала:

– Ты научился пользоваться Гуглом и скачал медицинский справочник?

– Не-а, тут же интернета нет. Так что это я сам такой умный.

Стрешнев снова затянулся и выдохнул дым в лицо Лике. Ее замутило от запаха. Перед глазами сразу же возникла картинка: холодный ноябрьский вечер, заваленный мусором лесок за территорией больницы, тонкий слой грязного снега тщетно пытался прикрыть собой пустые пивные бутылки и следы прогулок собачников из соседних домов. Черные силуэты голых, будто облезлых, деревьев, белый свет из окон больничных корпусов. Пальцы ужасно мерзли, перчатки Лика сняла, чтобы не пропахли дымом. Ногти казались синими, как у покойницы, а ветер раз за разом задувал огонек дешевой зажигалки с надписью “bic”, но Лика чиркала и чиркала снова, ребристое колесико оставляло красные следы на подушечке большого пальца, было больно. Наконец, сигарета начала дымить. Алкоголь Лике не продали. Мужик, куривший у ларька напротив проходной, согласился купить пачку сигарет, но посмотрел осуждающе. Лика жадно вдохнула дым вместе с холодным воздухом, голова закружилась. Лика ждала, когда станет легче. Она слышала, что сигареты успокаивают.

Но легче не становилось. Наоборот, сердце принялось стучать быстрее. Мамино лицо, похожее на маску, будто сделанное из теста, опухшее, бледное. Гудки в старом телефоне. Отец не брал трубку, и телефон разрядился, он совсем перестал держать заряд. Отец обещал подарить Лике айфон на Новый год, но все деньги ушли на лекарства. Голова кружилась сильнее, Лика куда-то шла, хваталась ледяными пальцами за шершавые стволы.

Стрешнев сделал последнюю затяжку, затушил сигарету о перила и щелчком отшвырнул окурок в траву. Лика помотала головой: она больше не там, ее не тошнит за корпусом больницы, сейчас лето, тепло и пальцы не дрожат от холода. Стрешнев смотрел на Лику настороженно, явно заметил, что она странно себя вела.

– Какой же ты свинтус! Неужели нельзя не мусорить? – вскрикнула Лика, пытаясь перекричать собственные мысли, чтобы выбраться из пропасти памяти, в которую угодила по милости Стрешнева.

– Я случайно, по привычке, – принялся оправдываться Стрешнев.

– Привычка – мусорить?

Он развел руками. Лика пихнула его плечом и подошла к перилам, чтобы посмотреть, куда упал окурок. Пожарная лестница выходила на ту же сторону, что и окно в Ликиной комнате: к домику Профессора. За ним виднелась Чудинка, вода блестела под утренним солнцем, как рыбья чешуя. Откуда-то издалека снова послышался колокольный звон. Но о нем Лика не успела даже подумать, потому что увидела внизу того самого незнакомца. Впервые он оказался настолько близко – рукой подать: они на втором этаже, он – под лестницей. Лика оглянулась, Стрешнев перекрыл своей тушей дверь в коридор, он разглагольствовал и явно не замечал, что они больше не одни. Мысли мелькали в голове со скоростью вагонов уходящего поезда метро. Оттолкнуть Стрешнева и убежать в свою комнату? И как объяснить это внезапное бегство? А что дальше? Так и продолжать прятаться и оглядываться?

Лика присмотрелась и чуть не рассмеялась от облегчения: ее преследователь носил такие же джинсы с завышенной талией, как Макс, Саня с Серым и другие местные ребята. Да это скорее и был парень их возраста, уж точно не взрослый мужчина! Кудрявые нестриженые пряди походили на мотки медной проволоки. Лика умудрилась разглядеть веснушки на загорелой шее. И решила раз и навсегда выяснить, кто он такой. В конце концов, зная имя, можно было расспросить о нем подробнее хоть у того же Профессора. Или у Майи.

– Эй! – крикнула Лика.

Парень посмотрел вверх, а Лика махнула рукой. Стрешнев подошел к Лике и тоже уставился вниз:

– Ты чего орешь? Сейчас всех перебудишь! Кого ты там увидела?

Лика подумала, что Стрешнев снова издевается. Но ответить не успела, дверь на балкончик распахнулась с такой силой, что стукнулась о перила, едва не задев Стрешнева.

– Вы с ума сошли? – в проеме стояла Ксеня. Волосы встрепаны, короткий халатик из пушистой ткани надет наизнанку. – Вы что тут, курите?! Воняет на весь коридор!

Ее громкий шепот расползался по коридору, как стайка шипящих змеек.

– Ксюх, угомонись, – бросил Стрешнев, а Лика обратила внимание на то, что он с интересом разглядывал Ксенины голые ноги и не слишком плотно запахнутый халат.

– Я не курила, – поспешила оправдаться Лика, пока Ксеня снова не принялась отчитывать их тоном свистка закипевшего чайника.

– Ты шумишь гораздо больше, чем мы, – резонно заметил Стрешнев. – Ты что, против курения? Антитабачная кампания? Или полиция нравов?

Ксеня перевела взгляд с Лики на Стрешнева, снова на Лику, покраснела так, что даже кончики ушей заалели и пробормотала:

– Нет, я не против, мне пофигу. Главное, чтобы вас Колесников не спалил.

– Пока вы с Ликой не налетели, никто ничего не палил. Уже который день, – Стрешнев отодвинул Ксеню и как ни в чем не бывало пошел в свою комнату, а Лика снова посмотрела вниз: конечно, парень успел уйти.

– Почему ты соврала Стрешневу? Ты ведь против курения, – сказала Лика. Ксеня, действительно, активно пропагандировала здоровый образ жизни: кому, как не ей, кандидатке в мастера спорта, агитировать против зависимостей? А тут упустила такой явный шанс прочитать лекцию о вреде курения!

– Я не соврала, – Ксеня пожала плечами и поправила халат, – это его право, может делать, что хочет. Знаешь, мне кажется, когда от парня немного пахнет табаком, это придает ему брутальности что ли…

Ксеня умолкла и покраснела еще гуще, а Лика снова убедилась в том, что чужая душа – те еще потемки.

На ежедневном собрании кураторов Колесников объявил: вечером их ждут посиделки у костра, поэтому готовиться к квесту не нужно. А завтра, после занятий, будет просто игра в “шляпу”. И всего делов – нарезать из белого картона карточки да переписать на них слова. Лика не поверила своим ушам.

Лебедь в подготовке квестов не участвовала, раз за разом находя новые нелепые причины, по которым ей было совершенно необходимо присутствовать на лекциях Колесникова: то материалы ученикам раздавать, то помочь настроить проектор, однажды просто пошла отнести забытую книгу и не вернулась. Стрешнева Лика частенько прогоняла сама: было проще сделать работу за него, чем выслушивать нескончаемый поток острот. А Майя, хотя и могла нарисовать роскошные львиные головы на картонных рыцарских щитах, но в остальном помогала бестолково: часто бросала дело и доставала свой скетчбук.

Когда с карточками было покончено, Ксеня не дала Лике ускользнуть в их комнату. Семинар еще шел, и они спустились на первый этаж. Вертикальные жалюзи на окнах коридора были задвинуты, но несколько изжелта-белых пластин отсутствовали, и неравномерные, то узкие, то широкие, полоски солнечного света грели линолеум, подсвечивая тучки пылинок; Лика качнула рукой одну пластинку, остальные заколыхались, ударяясь друг о друга, клацая пластиком. Через приоткрытое окно проникал запах скошенной травы и коптилен. В городской школе пахло бы иначе: горячим асфальтом, мелом, возможно, свежей краской. С детской площадки, что у дома напротив, доносились бы радостные возгласы, визг ребятни, окрики взрослых и звуки прыгающего мячика, треньканье велосипедных звонков, перестук колёс самокатов. Здесь же из единственного открытого кабинета слышен был щебет птичек, далекие удары топора да гул голосов.

Ксеня с Ликой тихонько проскользнули в класс и сели на свободные места за последней партой. Кабинет был выбран правильно: он находился с теневой стороны, сюда солнце добиралось только по вечерам, между открытыми настежь окнами и распахнутой дверью гулял бодрый сквознячок. Запах лаванды и полыни окончательно выветрился. Лика приготовилась наслаждаться прохладой.

Лебедь сидела впереди, подперев подбородок кулаком. Ученики перешептывались, что-то выкрикивали, дискуссия была оживленной. Кажется, Ксеня говорила, что сегодняшняя тема – происхождение фантастического.

Профессор поднял вверх указательный палец, и ребята притихли. Лика прислушалась.

– Я бы не стал называть мифологию фантастикой. Люди пытались объяснить природные явления, и, если принимать во внимание, что в те времена не было учебников по физике, их попытки анализировать окружающий мир – это своего рода научные гипотезы, позднее получившие опровержения. А путешественники? Может, они были первыми фантастами?

– Но они ведь ничего не придумывали, а писали про то, что видели, – возразила Нина, девочка из Ксениной группы.

– Пожалуй, не соглашусь. Они описывали увиденное исходя из своего восприятия действительности, воспитания, культуры, жизненного опыта. Например, древние греки, которые путешествовали в Индию. Для них это была настоящая страна чудес. Представьте себе, насколько отличалась и природа, и быт! Скилак Кариандский был первым греком, который посетил Индию, в его географическом сочинении есть рассказы о людях с ногами, как зонтик, с огромными ушами, которые они используют как покрывало, и о людях с одним глазом. Он это придумал? Или попытался объяснить то, что видел? Между прочим, в его сочинении есть и вполне правдоподобные сведения о реках, о растениях. Хотя его труды могли быть написаны вовсе не им, а человеком, присвоившим его имя.

– Он явно обладал неплохим воображением, – усмехнулся Колесников, сидевший за первой партой вместе с учениками. У Ксени в животе заурчало, и Лика посмотрела на большие часы над доской – ровно полдень, до обеда оставался всего час.

– Наверняка. Но вряд ли Скилак придумал бы это все, если б сидел дома. Он видел много необычного, реально существующего, а остальное ему подсказал разум.

Профессор лукаво улыбнулся.

– А миф о циклопах возник из его рассказов? – спросила Ксеня. Профессор, кажется, только в этот момент их заметил, глазки-жуки замерли на Ксене.

– Кстати, о циклопах! Палеонтолог Онтенио Абель предположил, что греки видели черепа карликовых слонов с отверстием для хобота посередине, и как раз такие черепа приняли за кости одноглазых великанов. О чем это говорит?

Ученики промолчали, Колесников улыбнулся, а Ксеня развела руками.

– Как думаете, возникли бы мифы о циклопах, если б кто-то из путешественников не увидел черепа карликовых слонов? А рассказы о джекалопе, если бы не папилломавирус, от которого у кроликов на голове возникали наросты, похожие на рога? Какой вывод можно из этого сделать?

Снова тишина.

– Человек не может придумать то, чего не видел, – тихо сказала Лика.

– Да! Все верно! И чем больше человек знает, тем хитрее и многообразнее его выдумка. Допустим, он знает всё на свете, освоил множество наук, объездил весь мир. Может ли он придумать то, чего в мире не существует? – Профессор выдержал паузу и сам ответил на вопрос, – Нет, друзья, любая, даже самая изощренная фантазия – это причудливое искажение существующей реальности.

Тут же снова поднялся гвалт. Ученики не хотели соглашаться с этой идеей.

– Так, хорошо, хорошо. Мы, конечно, ушли от темы, но вот вам задание, доставайте листочки. У вас есть пять минут, попытайтесь придумать что-то, чего действительно не существует, максимально необычное, ни на что не похожее.

Ксеня тоже полезла было в сумку за листочком, но Лика толкнула ее локтем, потому что Профессор встал из-за стола, поманил Колесникова и направился к их парте.

– В прошлый раз я толком не успел познакомиться с этими барышнями, хотелось бы узнать о них побольше, – сказал Профессор, остановившись возле открытой двери. Ксеня тут же подскочила. Лика осталась сидеть. Профессор с Колесниковым загородили собой дверной проем, но Лика вдруг увидела в коридоре за их спинами знакомую медно-рыжую шевелюру. Это уже становилось невыносимо! Зачем он ходил за Ликой по пятам? Лика мысленно отругала себя за излишнюю мнительность: может, дело было совсем не в ней, а парень, например, просто интересовался приезжими, но не хотел знакомиться?

– Мои любимые ученицы и почти родственницы! – сказал Колесников, и Ксеня просияла, а Лика смутилась, – это Ксения, она учится на истфаке в ВШЭ, племянница Алексиной Насти, моей подруги, я вас знакомил. А это Лика, она дочка Константина Федоровича Морозова, – Колесников замялся и умолк.

– У нас что, кто-то опоздал на семинар и боится заходить? – Лика указала пальцем на выход из кабинета.

Колесников нахмурился, а потом понимающе улыбнулся. В его улыбке было столько снисхождения, что Лика едва не выругалась! Видимо, Колесников решил, будто Лика хочет отвлечь от себя внимание таким нелепым способом. Профессор оглянулся, но тут же снова уставился на Лику, на этот раз с куда более явным интересом.

– Вы где учитесь, Лика?

– Нигде, – отрезала Лика.

– А что так? – добродушно спросил Профессор.

Колесников и Ксеня будто превратились в каменные статуи, подчеркнуто перестали смотреть друг на друга.

«Им стыдно за меня, – осенило Лику, – как же так, дочь профессора Морозова, нигде не учится и работает на плебейской работе!» Лика почувствовала, как на нее накатило раздражение: назойливый местный парень, шутки Стрешнева, Ксенин нескончаемый треп про машину, неимоверная жара, стоявшая все эти дни, отсутствие кондиционеров в этом захолустье, в конце-то концов. В Ликиной кофейне всегда работал кондиционер, волосы не липли к шее, пахло зернами и мускатным орехом, а все общение с людьми сводилось к «Какой напиток желаете?» и «Хорошего вечера». А главное, в Москве Лике не мерещился колокольный звон.

– Я завалила экзамены. Дважды, – с вызовом сказала Лика.

– Неожиданно для одной из любимых учениц Виктора Николаевича! Наверняка на то есть причина?

Лика почему-то была уверена, что рыжий парень в коридоре ловил каждое слово из их диалога. Подслушивал.

– Видите ли, я осознала, что не люблю историю. Мне больше нравится общество живых людей, чем давно умерших или выдуманных.

На сей раз и Ксеня, и Колесников удостоили ее взглядами, оба.

– Вы уверены? – неожиданно без улыбки спросил Профессор. На них смотрело уже полкласса. Лебедь возмущённо покачала головой.

– Извините, – бросила Лика и, протиснувшись мимо Колесникова, выскочила в коридор. Там было пусто. Только пластинки жалюзи постукивали друг о друга, а на подоконнике, рядом с жухлым фикусом, лежал леденец в желтой обертке.

Ксеня дважды пыталась обсудить с Ликой произошедшее, но Лика не имела никакого желания говорить об этом. Колесников был по-прежнему доброжелателен и вежлив с ней, а Профессор где-то пропадал и на обед не пришел.

После ужина Ксеня затеяла ревизию одежного шкафа. Сняла с вешалки топик на тонких лямках, обшитый кружевами по линии декольте, показала его Лике:

– Не хочешь примерить?

– Зачем?

– Он нарядный.

– Я думала: для костра нужно одеться так, чтобы комары не кусали. Джинсы, ветровку. Хотя ночи сейчас теплые, даже жаркие, как бы в куртке не запариться.

– Лик, комары комарами, но это же, так сказать, вечеринка. По местным меркам. Песни под гитару, костер, летняя ночь…

– Жрут комары, сидеть негде, Лебедь фальшивит, – в тон ей продолжила Лика. – Ты уж прости, но этот топик смахивает на пижаму и будет сидеть на мне, как на барабане. Я его не надену.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.