Валентин Сыч
У каждого есть выбор

Пролог. 967 год до н. э. Иерусалим

Три человека стояли на коленях возле жертвенного алтаря, низко склонив головы, страшась своей участи. За их спинами, грозно поблескивая бронзовыми доспехами, ждал приказа царя Давида и его сына Соломона новый командующий войсками Израильского царства.

– Сын мой, Соломон, я доверяю тебе принять решение о судьбе твоего брата, совершившего зло и вознамерившегося украсть обещанный тебе трон. А ты, Адония, выслушай брата своего со смирением и прими слова его, ибо совершил ты грех, возжелав ему смерти.

Соломон стоял возле царя Давида и его любимой жены, своей матери, Вирсавии, опершись о посох, с болью в сердце наблюдая за происходящим. Он был одним из младших сыновей царя, но именно ему Давид намеревался передать свой трон. Узнав об этом, его брат Адония, сын Аггифы, устроил заговор, привлек к нему первосвященника Авиафара и командующего войсками Йоава и, пользуясь дряхлостью отца, попытался присвоить власть. Возгордившись, говорил он всем: «Я буду царем». Но пророк Нафан и другие не поддержали его и предупредили Давида, после чего Адония бежал и укрылся в скинии Господней.

Давид же выполнил свое обещание и приказал помазать Соломона на царство, сделав его соправителем и наследником престола. Велики были грехи Адонии, и пришли Давид с Соломоном в скинию, дабы решить судьбу заговорщика.

И вот теперь бледный, с трясущимися руками Адония был вынужден в компании единомышленников держать ответ за предательство перед грозным царем. Тени от жертвенного огня плясали на стенах древнего храма, добавляя страха приговоренным. Адония раскаялся, но как мало стоит раскаяние, когда над твоей головой занесен беспощадный меч правосудия.

– Прости меня, брат мой! Жажда власти помутила мой рассудок, склоняю я голову пред могуществом твоим и приму я решение твое.

Ванея, новый командующий войсками, выхватив меч, воскликнул:

– Ты знаешь, Адония, и сердце твое знает все зло, которое ты причинил отцу своему Давиду; да обратит же Господь злобу твою на голову твою! А царь Соломон да будет благословен, и престол Давида да будет непоколебим пред Господом вовеки! Позволь мне, царь, я отсеку его поганую голову!

– Погоди, Ванея, – сказал Соломон, – опусти меч свой. Скажи мне, брат, чего ты хочешь больше всего в жизни?

– Чтобы ты пощадил меня!

– Нет, этого ты хочешь сейчас, но пройдет время, и твои желания станут другими. Поведай мне о планах своих, за которые ты возьмешься, если я дарую тебе жизнь.

Адония, вскинув голову, почувствовал, что гроза может обойти стороной, лишь слегка замочив одежды. Он схватился за роги жертвенника и обратился к брату с пылкой речью, восхваляя мудрость его и милосердие.

– Пусть поклянется мне царь Соломон, что не умертвит раба своего мечом, и я проведу остаток дней в молитвах, вымаливая у Господа прощение и восхваляя мудрость твою. Никогда более не посягну я на трон твой и детям своим дам завет этого не делать.

– Громкие слова твои. Хорошо, я подарю тебе шанс начать все сначала, но не на священной земле Иудеи. Ты можешь идти куда пожелаешь, восхваляя Господа нашего, и пока ты будешь честен в своем обещании, ни один волос не упадет с твоей головы, если же найдется в тебе лукавство – умрешь.

Адония упал к ногам брата и долго благодарил его за оказанную милость. Но тут подал голос Йоав и, обращаясь к Соломону, сказал:

– Ты даровал жизнь своему брату, и милостью твоей он теперь избавлен от наказания, но что же будет с нами? Вряд ли мы виновны более, чем он. Будь же последователен в своих решениях и даруй нам такую же милость!

Соломон смерил взглядом статную фигуру военачальника и, стукнув посохом о землю, произнес:

– Ты прав. Все равны перед Богом, и вина ваша соизмерима, посему пойдете вместе. А чтобы путь ваш не был трудным, дарую я вам быка. Запрягите его в повозку и идите с миром, а ежели среди вас недовольные этим сыщутся, то по своей воле можете обменять быка на золото, равное весу его.

– Я выбираю золото! – закричал Адония.

– Я тоже! – вторил ему Йоав.

Соломон поймал на себе изумленный взгляд отца и окружающих, услышал ропот вокруг, но Давид поднял руку и сказал:

– Пусть будет так, Соломон. Должно быть, ты знаешь, что делаешь, раз заменил заслуженное наказание незаслуженной наградой. – И, обратившись далее к Адонии, продолжил: – Иди, не сын ты мне более! И горе, если слова твои были от лукавого, в другой раз пощады не будет.

Все вышли из святой скинии, и Давид распорядился принести золото, дабы была выполнена воля сына его, Соломона. На земле расстелили большое полотно, на которое стали бросать золотые слитки, и Соломон сказал Адонии:

– Здесь все, что вы можете взять с собой. Не жалко мне добра для брата моего, далее разойдутся наши пути, и ты сможешь уповать только на Господа.

Адония ревностно следил, чтобы слуги в точности выполнили приказание царя, и долго ругался, думая, что его обвешивают. Видя, как безмерна жадность брата, Соломон отвернулся, не желая выдавать свои чувства. Нет, не раскаялся Адония и не ушел от наказания, а лишь получил отсрочку.

Наконец наполнилось полотно золотом доверху, да так, что с трудом сходились концы ткани над ним. Снял с себя Соломон украшенный драгоценными каменьями пояс и протянул Адонии.

– Возьми этот царский пояс, брат, в концы его зашиты золотые печати. Подвяжи им полотно, и всяк узрит, что начертано на нем, будет он защитой для твоих сокровищ, никто в моем царстве не посмеет прикоснуться к нему. А кто поднимет руку на владельца его – сам умрет, и развеет ветер прах его. Теперь только вам троим принадлежит это богатство, вы сами должны избрать свой путь, пустить золото на благие дела и искупить грехи.

Первосвященник Авиафар не проронил ни слова и лишь следовал за всеми, тяжело опираясь на посох. Грустно наблюдая, как жадность съедает его товарищей, он с трудом опустился перед Соломоном на одно колено и сказал:

– Лишь Господь знает меру моей вины, Соломон! Не гони меня из Иерусалима, позволь остаться, я стар для путешествий и не перенесу дороги.

– Авиафар, ты носил ковчег Владыки Господа пред Давидом, отцом моим, и терпел все, что терпел он. Но даже из уважения к твоим сединам я не позволю тебе остаться. Хотя каждый волен выбирать сам свой путь, и если ты пойдешь отдельно от Адонии и Йоава, я не буду препятствовать, но потеряешь ты долю богатства.

– Я много пожил и честно служил Господу нашему, – отвечал Авиафар, – не отрекусь и теперь. Пусть берут они все добро, мне ничего не надобно. А я выбираю путь в Анафоф и там проведу остаток дней в молитвах!

– Мудры слова твои, Авиафар! Я прощаю тебе, и Бог простит! Иди с миром, не держу я более зла на тебя.

Адония с Йоавом, погрузив свое богатство, решили идти в Дамаск. Впряглись они в повозку вместо быка, заскрежетали кожаные ремни, больно впиваясь в их тела, с трудом сдвинули они с места драгоценный груз. Перед ними под палящим ярким полуденным солнцем уходила вдаль пыльная дорога. Поначалу шли они молча, пока стены древнего Иерусалима не скрылись позади и редкие гранатовые деревья не исчезли совсем, уступив место песчаным дюнам.

Решили они отдохнуть и присели у края дороги. Тогда обратился к Йоаву Адония:

– До Дамаска путь долгий, и не с руки мне, царскому сыну, тащить столь тяжелую ношу. Служи мне честно, и будет тебе щедрая награда, а когда я верну свой трон по возвращении в Иерусалим, ты получишь сотни наложниц и должность главного военачальника.

– Нет, Адония, – покачал головой Йоав, – больше ты меня не одурачишь. У тебя был шанс стать царем, но ты его не использовал, и теперь мы на равных. Богатство, свалившееся на нас благодаря глупости твоего брата, позволит мне собрать армию и самому стать царем Иудеи!

Вскочил на ноги в бешенстве Адония и дернул за одежды Йоава.

– Как смеешь ты, раб, перечить мне, царскому сыну?

И в ту же секунду острый меч Йоава пронзил тело бывшего господина, прервав его жизненный путь и отправив черную душу Адонии на Страшный суд.

Йоав вытер об одежды Адонии меч, обагренный его кровью, и, столкнув бездыханное тело в овраг, произнес:

– Богатство принадлежит мне по праву, ибо больше нет надо мной господина!

Он решил добраться до Дамаска через Назарет и Кохабу, купив там за золото мулов и одежды. Однако невозможно оказалось одному тянуть повозку, поэтому ссыпал он половину сокровищ и закопал, но не стал его груз менее тяжелым, ибо не золото волок он на своих плечах, а страшные грехи своей жизни.

Никто не встретился ему на пути, даже птицы перестали парить в небе, лишь юркие ящерицы иногда перебегали дорогу. Земля покрылась трещинами, вода ушла из этих мест, а беспощадное солнце, казалось, плавило драгоценный металл, что тащил на себе Йоав.

На последнем издыхании вошел он в Назарет, но обнаружил лишь заброшенные жилища, наполовину занесенные песком, и пересохший безжизненный источник. И упал он на землю в бессилии, проклиная свое богатство и царя Соломона, придумавшего для него столь суровую кару.

Прошли дни, месяцы, годы, тело Йоава превратилось в тлен, оказавшись под толщей песка вместе с мешком бесполезного золота.

Царь Давид после ухода Адонии обратился к сыну своему, Соломону:

– Вот я отхожу в путь всей земли, ты же будь тверд и будь мужествен и храни завет Господа Бога твоего, ходя путями Его и соблюдая уставы Его и заповеди Его, и определения Его и постановления Его, как написано в законе Моисеевом. Но объясни ты мне глубинный смысл решения твоего, который чую я сердцем, но не в состоянии постичь разумом.

– Нарушил он заповеди, писанные на священных скрижалях, дарованных Моисею, и возжелал занять дом ближнего своего, не смирив гордыню. Но не ты ли учил меня в детстве: не борись со злом при помощи зла, а борись при помощи добра! Не мог я пролить кровь брата моего на Святой земле и положился на Господа нашего, ибо неисповедимы пути его. Если бы один из них выбрал быка, отказавшись от золота, то были бы они живы. А так ниспослал Господь им страшное испытание, ибо нет ничего хуже для человеческой сущности, чем долгий путь и неразделенное богатство.

– Вижу я, что царь стоит предо мною, и по рождению, и по мудрости своей! И померкнут пред тобой все другие цари, а величие твое не иссякнет и лишь умножится во славу Господа и царства Израилева, будут помнить потомки изречения и дела твои до скончания времен.

Долго смотрел царь Соломон вслед брату своему, стоя у главных ворот города Иерусалима, разглядывал далекий горизонт в полуденной дымке, щурился на ярком солнце и размышлял о правильности поступков людей. Зло затуманивает разум человека, съедает его изнутри, разрастается, словно опухоль, постепенно подчиняет себе полностью. Оно может дать человеку власть и деньги, но запах гнили не скроешь за царскими одеждами. Душа еще цепляется за свет, молит о спасении, и тогда Господь дает человеку последний шанс. Каждый выбирает свою судьбу сам. Ударил Соломон посохом о землю и молвил, подняв глаза к небесам и обратив слова свои к Господу:

– Пусть будет так во веки веков. Пусть уйдет в песок все злато, полученное за предательство, и предстанет перед Страшным судом нарушивший заповеди Твои. Пусть не будет покоя человеку, снедаемому завистью, алчностью и властолюбием, ибо все другие грехи идут от этих. Аминь.

Глава 1. 2016 год. Провинция Алеппо. Сирия

Симона лежала, по-детски свернувшись калачиком, немного в стороне от дороги, и Джерри не сразу поверил, что это она. Красная накидка с белым полумесяцем на спине была разорвана на одном плече и съехала на голову, из-под нее виднелась обгоревшая снизу и еще дымившая синяя куртка и, несмотря ни на что, по-прежнему красивые белые локоны. Она лежала лицом вниз, но Джерри ее узнал, таких белоснежных волос больше ни у кого в Сирии нет. И еще этот ремень на брюках, запомнившийся ему в первую встречу…

Три дня назад, июньским утром, в своей гостинице в Алеппо Джерри Хопкинс, как всегда, пил в холле утренний арабский кофе с кардамоном и просматривал почту, когда заметил миниатюрную белокурую девушку лет двадцати пяти, оживленно объяснявшую бородатому мужчине, по виду местному, куда необходимо поставить принесенные им коробки с эмблемой Красного Полумесяца. Выслушав этот монолог, сопровождаемый активной жестикуляцией, на английском, французском и еще каком-то незнакомом языке, бородач ответил «йес» и не двинулся с места. Улыбнувшись знакомой картине, с английским у сирийцев было плохо и им все приходилось объяснять жестами, Джерри попытался вновь погрузиться во входящие письма, но вдруг понял, что ему не до работы. Появилось настойчивое желание помочь незнакомке.

С десяток секунд поколебавшись, он привычным движением закрыл крышку ноутбука и пошел в сторону коробок. Без слов схватив две самые большие из них, уверенно направился к лифту, по пути сообразив, что точный адрес доставки ему неизвестен. Оглянувшись, Джерри с удовлетворением отметил, что блондинка и бородач потрусили за ним, значит, блуждать по коридорам ему не придется.

Лифт остановился на четвертом этаже. Грациозно порхнув мимо Джерри, незнакомка толкнула дверь справа по коридору и, войдя внутрь, принялась расчищать место для прибывшего груза.

Джерри стоял, опершись о косяк, не без удовольствия изучая упругие ягодицы девушки в узких джинсах, а потом перевел взгляд на ее ремень, бело-сине-красный с арабской вязью. Он поймал себя на мысли, что это цвета флага, который ему каждый день приходилось видеть в гостинице на нашивках русских офицеров из Центра по примирению сторон. «Русская», – эта мысль подействовала как холодный душ, и Джерри принялся заносить в комнату коробки, которые бородач поставлял снизу как хорошо отлаженный конвейер.

Минут за пятнадцать они справились. Наконец она повернула к нему лицо, которое было прекрасным дополнением к ее точеной фигуре, произнесла на чистейшем английском: «Привет, я Симона. Спасибо за помощь, Джерри» – и одарила волшебной улыбкой. Даже не успев удивиться, что она знает, как его зовут, и пробормотав дежурное «нет проблем», он заспешил вниз к своему ноутбуку и остывшему кофе.

Джерри Хопкинс – ведущий репортер медиахолдинга NTA, причем военный репортер. Ему недавно исполнилось тридцать лет, внешне природой не обижен, высок, плечист, нравится женщинам и знает об этом. Карьера в расцвете, за плечами Ирак и Афганистан, находится на хорошем счету, перспективы роста прекрасные, не хватает только малости, чтобы попасть в когорту избранных, – удачного репортажа, который вынесет на самый верх. Его работа – делать новости, которые смотрят миллионы людей по всему миру, и он уже два месяца в Сирии, приписан к ближневосточному бюро.

В стране четвертый год полыхала гражданская война. Казалось, она только набирала обороты после вмешательства России, а Европу захлестнула волна беженцев. Поддержанные Западом повстанцы были сосредоточены в основном на границах государства, а главная битва шла в Алеппо, самом крупном сирийском городе, расположенном на севере, недалеко от границы с Турцией. Местные разрозненные группировки с трудом удерживали восточную часть города, но их положение ухудшалось с каждым днем. Лишенные боеприпасов, продовольствия, воды и света, они чудом выживали под постоянными обстрелами правительственной армии, рассчитывая в основном на помощь, поставляемую различными международными гуманитарными организациями в дни редких перемирий.

Русская! Чертова мысль почему-то не давала покоя. Сказать по правде, он недолюбливал русских. Это чувство родилось еще в родном Нью-Йорке, когда с его кредитки украли все деньги, как потом оказалось, два русских хакера из Бруклина, а усилилось уже на Востоке, где он каждый день слышал рассказы местных жителей о последствиях налетов их авиации. Ему не нравились эти подтянутые ребята с трехцветными нашивками на рукавах, ходившие по гостинице с каменными лицами, не нравились русские репортеры, которым было позволено проезжать там, куда ему доступ был закрыт, но главное, что его выводило из себя, – они никогда не улыбались. И даже эта милая девушка перестала ему нравиться, хотя, как он успел заметить, улыбка у нее обворожительная. Джерри поймал себя на мысли, что просто смотрит на погасший экран компьютера ничего не делая, и целый час пролетел впустую.

Гостиница для иностранцев, как ее здесь называли, была расположена на подконтрольной сирийскому правительству территории в старой части Алеппо и являлась местом относительно безопасным. На всех входах и этажах дежурили сирийские военные, хотя заселено здание было только по шестой этаж. Иногда в сопровождении охранника они с оператором поднимались на самый верх для съемок панорамы города, и, несмотря на персидские ковры, их шаги гулко разносились по безлюдным коридорам.

В этой гостинице жили иностранные граждане и располагались офисы всех крупных международных организаций. Обстрелов в этой части города не было. Лишь однажды одинокий снаряд залетел на территорию отеля, обошлось поцарапанным фасадом, без большого вреда. Зато стрельба и взрывы, доносившиеся из восточной части города, где окруженные повстанцы сражались с правительственными войсками, слышны были очень хорошо.

Именно в восточный Алеппо и рвался Джерри, понимая, что хороший репортаж можно сделать только там, где сейчас решалась судьба города. Однако уже неделю он просиживал штаны в холле гостиницы, ожидая обещанный местными властями, но так и не выданный до сих пор пропуск. Обычно иностранных журналистов отправляли за линию фронта только вместе с гуманитарными миссиями и очень редко по договоренности сторон. Вынужденное бездействие утомляло Джерри. Мелкие репортажи с местного рынка или брифинги сирийских военных давно не вдохновляли, хотелось хита, прорыва, новостной феерии. «Один удачный репортаж – и можно ехать домой за Пулитцеровской премией, – обводя взглядом холл гостиницы, подумал он, – но здесь его точно не сделаешь».

После обеда Джерри обычно посещал сигарный клуб, как он называл часовые посиделки с другими постояльцами в саду отеля, где они обменивались последними новостями и покуривали сигары. Он не очень любил сигары, но еще с Ирака помнил, насколько иногда полезны для журналиста такие неспешные разговоры. Но то Ирак, американцев там было больше, чем местных. Здесь же его собеседниками обычно были всего два человека: внештатный журналист из «Нью-Йорк таймз», сильно смахивавший на церэушника, и долговязый голландец, возглавлявший до недавнего времени миссию Красного Креста. Но оба они уехали неделю назад, и Джерри только по привычке заглядывал в арабскую беседку, не надеясь разжиться последними новостями. Вот и в этот раз, обведя грустным взглядом пустые диваны, он было развернулся обратно в отель, когда увидел направлявшегося к нему толстяка. Незнакомец еще издали заулыбался, и у Джерри не осталось выхода, как улыбнуться в ответ.

– Хелло, курите сигары?

Было видно, как тяжело приходится столь тучному мужчине на палящем сирийском солнце. Его рубашка могла в любой момент лопнуть на необъятном животе, а брюки, которые он все время подтягивал, даже не закрывали наполовину стоптанные туфли. Довершал картину неуклюже повязанный на шею испанский цветной платок, которым незнакомец то и дело вытирал пот.

– С удовольствием!

«Это лучше, чем ничего», – решил Джерри, и они плюхнулись на мягкие диваны. Мужчина протянул руку, продолжая улыбаться, и представился:

– Станислас!

– Джерри!

Он пожал влажную пухлую ладонь и, усаживаясь удобнее, попытался угадать профессию нового знакомого. Около пятидесяти лет, по виду европеец, в Сирии, похоже, недавно. «Врач или из ООН», – резюмировал Джерри.

– Я вторую неделю в Сирии и никак не могу привыкнуть к этой жаре, – Станислас пыхтел как паровой котел, – и еще эта чертова пыль сводит меня с ума.

Джерри поставил на столик ларчик с сигарами, долго выбирал, какую закурить, наконец вытянул одну, отрезал щипчиками кончик и покровительственно произнес:

– Ничего, первое время всем тяжело. Привыкните.

Одновременно выпустив первые клубы табачного дыма, они перешли к той части моциона, ради которой Джерри и терпел эту вредную привычку. Оказалось, Станислас прибыл из Швейцарии вместо неожиданно уехавшего Йохана и являлся новым главой местного Комитета Красного Креста. Жил, как и все иностранцы, в гостинице, страдал подагрой, любил сигары и апельсиновый сок. Менее чем за час Джерри узнал о новом знакомце все, правда, эта информация ему ровным счетом ничего не давала.

– Симона сказала, что вы помогли ей с коробками.

Станислас мгновенно возродил уже было угасший интерес Джерри к разговору.

– Она русская?

Вопрос был явно не к месту, но фраза вырвалась как-то сама собой, и Джерри заметил смешинки в глазах собеседника. Пухлые губы Станисласа расплылись в улыбке, он выпустил красивое густое кольцо сигарного дыма и вальяжно произнес:

– Нет. По-моему, из Литвы, мы, собственно, знакомы всего неделю. Она попросила поблагодарить вас, если встречу.

Джерри был зол на себя по двум причинам. Во-первых, он не мог взять в толк, почему трехцветный пояс вызвал у него ассоциацию именно с Россией, а во-вторых, не любил, когда над ним посмеивались.

– Ну хорошо, пора возвращаться к работе, – Джерри попытался закончить раздражавший разговор, – был рад встрече. Увидимся.

– Да, работы много, – Станислас неуклюже поднялся с дивана. – Собираем большой гуманитарный груз в восточную часть.

– Да? И когда планируется конвой? Может мой оператор поснимать отправку?

– Через три дня, пойдем по дороге Кастелло через южный КПП. Я не против, можете снимать.

У Джерри начало зудеть в левой ладони, а предчувствие его редко обманывало. Он понял, что это его шанс попасть в восточную часть, сделать неплохой репортаж и с лихвой отработать потраченные редакцией деньги. Пытаясь быть как можно более дружелюбным, Джерри произнес:

– Слушайте, Станислас, может, посодействуете отчаявшемуся журналисту и включите наш фургон в колонну, чтобы мы могли запечатлеть передачу груза этим бедным людям. Я думаю, мне гораздо быстрее выправят пропуск, если я сошлюсь на вас, ну и с меня коробка хороших доминиканских сигар.

– Сослаться на меня можете, – толстяк не прекращал вытирать платком градом катившийся с него пот. – Мы даже готовы состряпать вам сопроводительное письмо на нашем бланке, что это штатная съемка, но вот только я не еду, знаете, совсем не переношу жару. Я лишь осуществляю общее руководство, а с конвоем поедет Симона и местные добровольцы. Поговорите с ней.

Они медленно подошли к отелю, и Джерри, раскланявшись и еще раз пообещав коробку сигар, быстрым шагом направился на второй этаж к себе в номер. Первым делом он набрал по скайпу начальника новостного отдела NTA и выбил пять тысяч долларов на корпоративные расходы, клятвенно пообещав в течение недели отослать десятиминутный сюжет из восточного Алеппо. Затем по телефону связался с Намиром, пронырливым сирийцем, который всегда помогал ему с пропусками, и сообщил, что до вечера завезет официальное письмо от Красного Креста с просьбой разрешить съемку следования гуманитарного конвоя. Намир был владельцем небольшого магазина на местном рынке Аль-Мадина, торговал подержанными телефонами и компьютерами, но каким-то непостижимым образом решал и вопросы с аккредитацией. Пазл начинал сходиться. Джерри очень любил такие моменты, предчувствие удачи всегда заставляло его работать с удвоенной энергией.

Теперь надо было найти Симону. Джерри, брызнув на себя дорогим одеколоном, поднялся по лестнице на два этажа вверх и постучал в уже знакомую дверь, не забыв натянуть на лицо дежурную улыбку, мысленно перебирая в голове ворох комплиментов. Дверь распахнулась, и его встретило все то же сочетание белых локонов и обворожительной улыбки.

– Привет, Симона! Помощь не требуется?

– Привет! Нам всегда нужна помощь, особенно бескорыстная, – девушка звонко засмеялась. – Проходите.

Джерри, особо не церемонясь, вошел внутрь и огляделся. Небольшая комнатка была почти полностью завалена коробками, кипами бумаг и еще Бог знает чем, лишь в центре оставалось место на пару коротких шагов.

Симона смотрела на него с нескрываемым любопытством, и Джерри ответил ей самым бесстыдным взглядом, на который только был способен. Девушка смутилась и стала неуклюже поправлять челку, опустив глаза.

– Можете нагрузить на меня еще сто коробок, я выносливый. Ради такой красавицы доставлю их в любую точку земного шара!

– Ой, не надо, – снова рассмеялась Симона, – мы эти коробки по всему земному шару собирали, чтобы сюда потом доставить.

– Тогда готов их собственноручно раздать всем бедным и обездоленным!

Джерри, продолжая балагурить, сел на свободный краешек стола и взял из стоявшей рядом коробки какой-то список с длинным перечнем содержимого.

– Что здесь? Бинт стерильный, шприцы, жгут перевязочный…

Лицо девушки стало вдруг серьезным, и лишь в уголках губ остался намек на улыбку.

– Тогда поступайте к нам волонтером, но вы вряд ли уйдете из журналистики. У нас вы много не получите, и эта работа точно не добавит вам известности.

Джерри понял, что от фразы, которую он собирался сейчас произнести, зависит очень многое, поэтому подбирал слова с особой тщательностью. Он прекрасно разбирался в людях, обычно ему требовалось лишь несколько минут, чтобы понять настроение собеседника и повести разговор в нужном ключе.

– Вы так думаете? Не все можно измерить деньгами и известностью. Да, мне нравится моя работа, но вовсе не по той причине, которую вы назвали. Мы вместе с вами делаем нужное для людей дело, вы – помогаете тем, кому это необходимо, я – открываю им глаза на мир. Сегодня уговорил Станисласа, чтобы он разрешил мне поехать с гуманитарным конвоем в восточную часть и рассказать о вашей работе. Мне вряд ли много заплатят за этот репортаж, зато его увидят по всему миру, и к вам потянутся неравнодушные люди. Или какой-нибудь толстосум пожертвует толику своего состояния, и нам с вами удастся спасти десяток детских жизней.

Он смотрел ей прямо в глаза, наблюдая за реакцией. Конечно, он преувеличил значение этого репортажа для Красного Креста и преуменьшил собственную выгоду, но главное, что сердце девушки дрогнуло, а небольшое лукавство для достижения цели Джерри давно считал обыденностью. Так поступают все, он не лучше и не хуже других, а в его работе это и вовсе было необходимостью.

– Да, вы правы.

Голос Симоны звучал совсем тихо. Она реагировала как ребенок: смеялась, когда было весело, плакала, если становилось грустно. Вот и сейчас в уголках ее глаз зародились две слезинки, готовые сорваться вниз на красивую рубашку. Зардевшись, как первокурсница на экзамене, и шмыгнув носом, Симона отвернулась к окну. Продолжая начатое наступление, Джерри произнес:

– Станислас сказал, что вы сумеете помочь мне с письмом к местным властям для получения пропуска.

– Да… Что должно быть в письме?

Симона, еще раз шмыгнув носом, пробралась к другому концу стола и, поставив ноутбук прямо на лежащие в беспорядке бумаги, приготовилась печатать. Быстро надиктовав текст, благо такие документы он составлял каждую неделю, Джерри достал из принтера готовый экземпляр и, пробежав его глазами, попросил Симону поставить печать. Она повернулась к небольшому сейфу, стоявшему за ее спиной у самой стены, и взгляд Хопкинса снова упал на трехцветный ремешок. Любопытство больше невозможно было сдерживать, и он произнес:

– Что написано у вас на ремне?

Симона закрыла сейф, медленно повернулась, поставила печать и лишь потом тихо сказала:

– Это на арабском. Изречение царя Соломона: «Не борись со злом при помощи зла, а борись при помощи добра».

– А цвета что-то значат? Я сначала подумал, что это цвета русского флага.

Джерри только сейчас заметил большую металлическую пряжку с пятиконечной звездой.

– Наверное, так и есть, я тоже об этом думала. Это не мой ремень, он у меня остался после знакомства с одним русским, его звали Сергей. Он спас мне жизнь. С тех пор этот ремень всегда со мной.

Сказать, что она его заинтриговала, – ничего не сказать! Джерри разрывался между работой и поглотившим его любопытством. Но как ни хотелось услышать продолжение этой истории, в данный момент важнее было отвезти бумагу Намиру. Чувство ответственности, как всегда, победило.

– Симона, спасибо огромное за помощь, я должен бежать, но дайте слово, что вечером вы мне обязательно расскажете эту историю, а я угощу вас вкусным ужином. Идет?

– Хорошо.

Ее ресницы хлопнули два раза в знак скрепления договора, и на прекрасном личике снова заискрилась улыбка. Девушка просто обезоруживала своей непосредственностью.

Быстро попрощавшись, Джерри забежал к себе и снял копию с письма – он так поступал с любым документом во избежание разногласий при возмещении расходов. Постучав в номер живущего по соседству оператора и по совместительству шофера Фрэнка, он стал спускаться по лестнице.

Фрэнк Соковски ходил в его напарниках уже три года. Он был на двенадцать лет старше Джерри, среднего роста, коренаст, с хорошо заметной лысиной, которую старательно прятал под старомодной кепкой. Незаменимый помощник на выездах и в командировках. Он отлично управлялся с машиной, мог все починить, в карманах его потрепанной куртки, которую он, казалось, никогда не снимал, всегда можно было найти отвертку, карандаш, изоляционную ленту и другие вещи, необходимые для ремонта любой сложности. Еще он прекрасно разбирался в электронике. Не пил спиртного, был немногословен и феноменально ориентировался на незнакомой местности. Имелись и странности, на которые Джерри не обращал внимания. Например, Фрэнк не был женат и никогда не появлялся в компании женщины. Но главное – он служил как бы противовесом горячности Джерри и не раз удерживал более молодого коллегу от необдуманных поступков.

Через двадцать минут они уже были на месте, Намир их ждал. Письмо и двадцатка американских долларов ушли по назначению, после чего Джерри дал указания Фрэнку по предстоящей поездке за линию фронта. Они всегда тщательно продумывали список необходимого и покупали все с запасом – от лекарств до конфет детям. Мелочей здесь не было.

Вернувшись в гостиницу, Джерри пару часов вздремнул в номере, затем спустился в холл гостиницы и стал ждать Симону. Столик заранее можно было не заказывать – сейчас рестораны стояли пустыми, хотя и продолжали исправно работать, несмотря на близкие военные действия. Рядом с отелем находился неплохой ресторанчик «Аль-Халяль», в котором он и решил провести вечер.

– Привет!

Симона неожиданно появилась у него за спиной. Она была все в тех же классических джинсах с ремешком и светлой рубашке. Джерри незамедлительно отметил, что макияж она явно подправила, а на среднем пальце левой руки появилось красивое колечко.

– Привет! Прекрасно выглядишь! Готова развлечься?

– Готова!

Минут пять они шли по улице, пересекли сквер, затененный могучими дубами, и оказались перед двухэтажным зданием без окон, но с красивой лестницей из белоснежного мрамора. Молодой официант встретил их у входа и проводил к столику. Джерри иногда бывал в этом ресторане. Ему в принципе нравилась местная кухня, но больше удовольствия он получал от богатого восточного убранства помещений. Помимо холла, здесь имелось три зала: большой, для важных гостей и кальянный. Пол в большом зале покрывала великолепная мозаика, на стенах красовались картины сирийских мастеров, старинная мебель была подобрана с отменным вкусом. В центре на возвышении находился похожий на большой казан предмет, но особенно нравились Джерри приглушенная музыка и молодые танцовщицы. Здесь он действительно отдыхал.

– Закажешь что-нибудь? – Джерри привычно откинулся на спинку. – Тут очень хорошо кормят и угощают прекрасным местным вином.

– Как красиво. – Симона смотрела по сторонам с нескрываемым восхищением. – Выбери на свой вкус, пожалуйста.

Джерри подозвал официанта и сделал заказ, краем глаза продолжая наблюдать за девушкой. Она была явно не избалована дорогими ресторанами и демонстрировала неподдельный восторг, как ребенок в магазине игрушек. Он расстегнул для усиления эффекта еще одну пуговицу на рубашке и, преисполненный собственной значимости, спросил:

– Нравится?

– Да… очень.

– Ну так откуда я тебе знаком? Сегодня утром ты назвала мое имя.

Симона с трудом оторвала взгляд от огромной хрустальной люстры, висевшей в центре зала, и, положив матерчатую салфетку на колени, ответила:

– Ну, у меня дома в Вильнюсе есть новостной канал, я смотрела твои репортажи, когда готовилась к поездке в Сирию. Джерри Хопкинс – достаточно легко запомнить.

– Давно ты в Сирии? – Джерри был явно польщен тем, что его узнали.

– Десять дней. Прилетела с грузом гуманитарной помощи. Четыре дня была в Дамаске, разбиралась с логистикой и ждала нового главу миссии. Вот теперь здесь. Это мое первое большое самостоятельное задание, я так боюсь что-то сделать неправильно.

– Все будет хорошо. Я буду тебя сопровождать, и ты можешь на меня рассчитывать.

– Да? Я никогда не была в зоне боевых действий и немного опасаюсь. Я вообще не понимаю, зачем люди воюют, неужели нельзя договориться?

– Они говорят, но не слышат друг друга, – Джерри искусно вошел в роль наставника, и в голосе проявились педагогические нотки. – Те, кто держат в руках оружие, ничего не решают. За их спинами стоят большие ребята с бейсбольными битами, поставившие серьезные деньги на результат матча, для них положить несколько тысяч жизней ничего не стоит. Но гуманитарные конвои они не трогают, так что бояться нечего.

– Я ничего не понимаю в политике, лишь хочу, чтобы люди не страдали и не гибли в бессмысленных войнах.

Официант принес заказ и разлил вино по бокалам. Джерри пригубил, вино было прекрасным, с неповторимым легким цветочным ароматом.

– Чирс! – он поднял свой бокал.

– Спасибо, Джерри! – Симона протянула руку, и их бокалы соприкоснулись. – Я впервые за две недели отдыхаю.

– Итак, ты мне обещала рассказать историю о русском, который тебя спас, – сказал Джерри и подвинул к себе тарелку с печеными баклажанами в гранатовом соусе, сирийцы называли это блюдо бабагануш. – Я заинтригован!

Симона смотрела куда-то вдаль, словно снова переживая какой-то момент своей жизни. Лицо ее было достаточно расслабленно, и Джерри сделал вывод, что воспоминания ей не столь уж неприятны. Она говорила плавно, без всплесков и будто отсутствовала за столом, пребывая в своих мыслях.

– Однажды, когда я училась еще в школе, мы с классом поехали в Грузию на отдых, это на Кавказе. Там мне очень понравился инструктор по горным лыжам, ему было лет двадцать пять, мне шестнадцать. В этом возрасте все девочки влюбляются в учителей, тренеров или просто папиных знакомых, и я не стала исключением. Я уже не первый раз была в горах и неплохо каталась на горных лыжах. На четвертый день мы с подругой не стали брать ски-пасс, а целый день провели на базе, играя в дартс и бильярд. После обеда появился ОН и предложил показать нам настоящие горы, а я была настолько очарована этим парнем, что не раздумывая согласилась. Когда мы поднялись на гору, уже начинало смеркаться, поднялся колючий ветер и снежинки больно впивались в лицо. Мы прошли за ограждение с предупреждающими знаками и оказались на другом склоне, где на веревке болталась еще одна табличка с характерным обозначением – перечеркнутым горнолыжником. Он обернулся и бросил: «Кто смелый – за мной», – а потом понесся по склону и скрылся за поворотом. Подруга явно побаивалась и, пятясь назад, сказала: «Я не самоубийца». Меня же было не остановить. Оттолкнувшись палками, я заскользила по снегу, все увеличивая скорость, пока не поняла, что практически лечу вниз, уклон составлял градусов сорок, а трассу явно подморозило, и она блестела недоброй ледяной коркой. Темные горнолыжные очки мешали, видимость была шагов тридцать, и, проскочив так несколько сотен метров и все-таки не справившись со скоростью на очередном вираже, я влетела в лесополосу. Ударилась левой ногой о дерево и покатилась кубарем вниз, потом снова стукнулась о дерево и потеряла сознание. Не знаю, сколько провела в отключке, но вместе с сознанием пришла и боль. Я лежала спиной к дереву, на голове все еще был спасший меня шлем, но мысли путались из-за дикой боли в правом бедре. Первое, что я увидела, с трудом переведя взгляд на ноги, был красный от крови снег. В правом бедре чуть выше колена торчал какой-то инородный предмет, наверное сучок, который прошел насквозь. Попыталась дотянуться до ноги, но боль пронзила все тело, и я опять потеряла сознание. Когда я очнулась во второй раз, уже заметно стемнело, и через пару минут меня начал бить озноб. Единственная мысль, которая вертелась в голове: мне конец, на этой стороне горы катались только сумасшедшие одиночки, и меня не найдут. Я попыталась закричать, но смогла выдавить из себя только какой-то хрип вместе с кровью, похоже, ребра тоже были сломаны. Потом боль ушла, стало тепло и меня начало уводить в сон. Я не могла разомкнуть веки, а время как будто остановилось. Открыв на миг глаза, увидела мужское лицо, склонившееся надо мной. Помню, что меня куда-то тащили, а потом я ехала на санках с горы. Очнулась уже в больнице, как оказалось, на третий день после произошедшего, в чистой белой палате. Первым делом попыталась сообразить, не приснилось ли мне все это, отвернула край одеяла и поняла, что нет. На правом бедре, выше колена белела повязка с темным пятном посредине, левая лодыжка закована в гипс. Я заглянула под больничную рубашку и увидела, что грудь плотно перебинтована, левая рука тоже в бинтах, лишь на сгибе в районе локтя оставлено место для капельницы. Потрогав голову, нащупала бинты и там. Улыбнулась про себя, что похожа на мумию, и попыталась приподняться, но головокружение заставило меня лечь обратно. И тут мой взгляд упал на штангу медицинской кровати, на ней висел этот самый ремень. Я погладила его правой рукой, он был мягкий на ощупь, с арабской вязью и большой железной армейской пряжкой со звездой. Я видела что-то подобное раньше, мой отец служил два года в советской армии и привез домой ремень с такой пряжкой.

Джерри слушал внимательно, не задавая вопросов. Он часто слышал истории о чудесных спасениях и геройских поступках, рассказанные на камеру, но то была скорее игра со зрителем, с расписанными ролями и срежиссированным сюжетом. А здесь ни пафоса, ни фальши. Не для книжек и репортеров.

– Потом вошла медсестра и, увидев, что я очнулась, позвала доктора. Он рассказал, как мне повезло. Я потеряла более двух литров крови, получила вторую стадию обморожения, перелом левой ноги, проникающее ранение правой, перелом трех ребер с повреждением легкого и тяжелое сотрясение мозга, не считая множественных ушибов и царапин. В больницу меня доставили вертолетом. Доктор сказал, что я должна молиться за своего спасителя, от смерти меня отделяло минут десять. Но он все сделал грамотно, ремнем затянул мне верхнюю часть бедра и замедлил кровопотерю, из палок и веток соорудил что-то вроде салазок и быстро доставил меня вниз, еще с горы вызвав спасательный вертолет.

Симона на мгновение остановила рассказ и отпила вино из бокала. Ее глаза подернулись влагой, хотя дыхание оставалось ровным и спокойным.

– Он навестил тебя? – Джерри задал вопрос, а про себя подумал, что этот русский напоминает ему Рэмбо в какой-то из многочисленных частей американского культового фильма.

– Нет. Пришла подруга и добавила деталей. Оказывается, это она подняла тревогу и, вернувшись к трассе, рассказала спасателям о своем беспокойстве, хоть не видела, как я разбилась. Они стали запрашивать по рации базу, пытаясь найти меня внизу. Мужчина лет сорока, который стоял рядом и все слышал, попросил показать ему место, с которого я начала спуск, и отправился вниз. Она вернулась к спасателям, а потом по рации передали, что тот мужчина меня нашел. Спустившись к базе, подруга увидела, как меня грузят в вертолет, а люди, высыпавшие на улицу, с интересом рассматривают санки, которые мой спаситель смастерил из обычных веток. Подруга узнала, что его зовут Сергей и предположительно он из России, но больше никто его не видел, а на память о нем мне остался только этот ремень, который доктор снял с моей ноги и повесил на кровать.

– Странно, – сказал Джерри, допивая вино из бокала, – в Америке этот человек стал бы знаменитым, неужели журналисты не заинтересовались твоей историей?

– Заинтересовались, ко мне приходили и полиция, и журналисты, даже в местных газетах появилась пара заметок с моим портретом и фотографией санок, которые он сделал. Но найти его не смогли, в отелях похожих постояльцев не обнаружилось, никто о нем ничего не знал.

– Удивительно, тебе очень повезло с этим русским, может, я сделаю репортаж о твоей истории когда-нибудь. Поражаюсь, как они сочетают в себе первобытную дикость с чертами супергероя?

– Может быть, а возможно, я сама его когда-нибудь найду и смогу поблагодарить. С тех пор я стала ходить в русскую православную церковь и всегда ставлю в храме свечку за его здоровье. А еще эта история направила меня при выборе профессии, и теперь я помогаю людям.

Они закончили ужин, вышли на улицу и медленным шагом направились к гостинице. До наступления комендантского часа оставалось еще немного времени. Воздух был свежий, наполненный крепким ароматом июньских цветов, и казалось, что никакой войны нет.

– Ты знаешь, – Джерри взял Симону под локоть, – я у тебя действительно возьму интервью и вставлю в репортаж. Не против?

– А я не знаю, что нужно говорить.

– Не волнуйся, я тебе буду задавать вопросы. Расскажешь о гуманитарной миссии и своей работе.

– Хорошо. Но только когда все закончится и я передам груз.

Тем временем они подошли к отелю и Симона повернулась к нему. Ее глаза блестели, на щеках играл вызванный вином румянец, и Джерри понял, что она готова предложить ему продолжение вечера. В другой ситуации он и сам был бы не против, но Хопкинс редко смешивал личное с работой и, на секунду опередив Симону, произнес:

– Прекрасный получился вечер. – Джерри все-таки решил перенести на потом более тесное знакомство. – Обещай, что после возвращения из восточного Алеппо мы еще раз поужинаем и отпразднуем завершение дела.

– Обещаю. – Симона явно смутилась и опустила взгляд.

Джерри мягко взял ее за подбородок и, глядя прямо в глаза, сказал:

– Ты очень хорошая. И я был бы рад продолжить знакомство.

– Да, я тоже. – Симона заулыбалась. – Спасибо за вечер, Джерри. Спокойной ночи.

Джерри поцеловал ее в щеку и, проводив до лифта, пожелал спокойной ночи. Они расстались. Он вернулся к бару и, заказав виски с содовой, опустошил бокал одним глотком, после чего направился к себе в номер, насвистывая мелодию из какого-то популярного бродвейского мюзикла.

Глава 2. Пальмира. Сирия

Уже пошел второй час, как группа спецназа ГРУ вышла на заданную позицию у заброшенной газонасосной станции в окрестностях Пальмиры, а бой у дороги все не утихал. Судя по интенсивности огня, он только набирал обороты.

Командир опустил прибор ночного видения, бросил взгляд на часы и, накрывшись плащ-палаткой, включил планшет. Еще раз оценив топографию местности, он снова прильнул к окулярам, буркнув в старомодные усы:

– Нет, вы все равно должны пройти здесь!

Людей, которых приказано было уничтожить, он условно называл «басмачами», по аналогии с вооруженными формированиями начала двадцатого века в Средней Азии, тем более что в переводе слово обозначает «налетчики». С конца марта город Пальмира находился под контролем правительственных войск, но в окрестностях было не спокойно, и боевики третий месяц оставались неуловимыми для сирийских солдат, наводя страх на местных и обрастая ненужными легендами. Игиловцы¹ неожиданно налетали на газораспределительные станции, взрывали оборудование, а сотрудников расстреливали, так что работа в этих местах практически была парализована. После проведенной операции «басмачи» мгновенно растворялись среди песчаных дюн пустыни, оставляя после себя разрушенные вышки и раскуроченную технику. Было похоже, что они использовали сеть скрытых подземных ходов.

В течение месяца вертолеты ВКС вели разведку, стараясь с воздуха отыскать их следы, но эти попытки оказались безуспешными. В итоге было решено отправить на ликвидацию боевиков группу спецназа под командованием подполковника Свята.

Он сразу приступил к выполнению задания и уже неделю тщательно изучал местность, дважды запускал дроны с камерой в интересующий его район, сверял данные, водя мозолистым пальцем по экрану планшета. Свят методично наносил на карту координаты предыдущих ударов повстанцев, возможные пути их отхода и в конце концов составил план уничтожения «басмачей».

Для его осуществления он запустил дезинформацию о прибытии в Пальмиру конвоя с новым газовым оборудованием. Слухи об этом быстро разошлись по сирийской провинции, наверняка достигнув ушей боевиков, осведомителей среди местного населения у них было полно. В город вела единственная дорога, и Свят был уверен, что атака случится именно там, в самом узком месте, которое называли здесь «бутылочным горлышком». Путей отхода было мало, шансы девять к одному, что «басмачи» попытаются уйти через заброшенную газораспределительную станцию, которая неприметно притаилась в складке местности.

В его группе было шесть опытных бойцов, которых он тщательно подбирал и пестовал в течение нескольких лет. Состав укомплектован давно, в последнее время, слава Богу, обходились без потерь. Если не считать выбывшую два месяца назад снайперскую пару – ребята глупо пострадали при отходе с задания, зацепив установленную противником растяжку. Пока они после незначительных ранений отлеживались на родине в госпитале, на замену прислали двух симпатичных коротко стриженных молодых девчонок с позывными Дума и Лесник.

Два месяца Свят нещадно гонял свою группу по выжженной солнцем сирийской земле, оттачивая взаимодействие в парах и присматриваясь к новичкам. Старики не роптали, терпеливо снося все тяготы тренировок и дельными советами помогая вновь прибывшим освоиться. Командование тоже не торопило, позволив Святу сосредоточиться на отработке слаженности действий в подразделении. В итоге девчонки прижились и ему понравились.

Девушку с позывным Дума звали Наташей. Худая и жилистая, она быстро приняла темп группы на заданиях, и Свят никогда не слышал от нее жалоб. Она вообще разговаривала мало, односложно, без литературных изысков и замысловатых оборотов. Должно быть, ее замкнутое поведение объяснялось тяготами детдома, через которые она прошла в родном Воронеже. Но снайпером девушка была от Бога, выцеливала противника на огромной дистанции, даже в плотной застройке, безошибочно выбирая основные объекты.

Ее второй номер – Лесник, в личном деле – Катя. Чуть за тридцать, маленькая и юркая, как пацан, она стала глазами и ушами группы. Розовощекая сибирячка поражала своей способностью подмечать самые незначительные вещи и феноменально ориентировалась на местности. Биография у нее была стандартная – в прошлом мастер спорта по биатлону, тренировалась в СКА, где после списания в запас ей предложили перейти в армию.

Еще одна пара – Пересвет и Якут, два друга не разлей вода. Абсолютно разные во всем, начиная с антропометрических данных и заканчивая темпераментом, они идеально дополняли друг друга, что не раз спасало им жизнь при проведении операций.

Пересвет – Саша, гигант, особенно с точки зрения диверсионной работы, в группе был пулеметчиком. Простоватый рязанский парень двадцати восьми лет от роду обладал чудовищной физической силой и с легкостью таскал на своих плечах боекомплект, вес которого был в два раза больше, чем у остальных. Свят нашел этого бойца на учениях ВДВ шесть лет назад и просто не смог устоять перед богатырской силой русского витязя.

Якут – Айдар, являл собой полную противоположность напарнику. Маленький и с виду щуплый, он тем не менее оказался призером чемпионата России по боксу в легком весе и в совершенстве владел искусством ближнего боя. Только из личного дела Свят узнал, что норильскому парню давно за тридцать, он имеет семью и троих детей. В группе он находился уже пять лет, заведовал связью и был душой коллектива, превращая любое слово в шутку или розыгрыш.

Еще двое: стрелки Малой и Кох – обоим по тридцатке, пришли одновременно два года назад. Долго притирались друг к другу, и когда Свят уже было решил, что в паре они не сработаются, случай расставил все по местам.

Кох был штатным медиком группы и как-то ночью при тренировочном выходе неудачно прыгнул с безобидного моста в реку, повредив ногу о проплывавшую в темноте корягу, и Малой был вынужден нести его на себе пятнадцать километров, попутно впитывая медицинскую науку на коротких привалах. А когда выяснилось, что они почти земляки, уроженцы благодатной белгородской земли, ребята по-настоящему сдружились, и вопрос пары был закрыт.

Седьмым был сам Свят – командир группы, Свят Сергей Валентинович. В специальных войсках не приветствуется позывной с производным от фамилии, а уж тем более полное совпадение, но Свят постоянно фигурировал под своей настоящей фамилией, даже в радиопереговорах, и командование бросило бесплодные попытки прилепить ему другой позывной.

Он попал в армию из родного Гомеля, что в Белоруссии, по призыву в 1985 году и был приписан к 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии под командованием генерала Грачева, будущего министра обороны России, попав в элитную восьмидесятую отдельную разведывательную роту.

Высокий и жилистый, он сразу обратил на себя внимание командиров. Свят с легкостью преодолевал бесконечные марш-броски на учениях, обладая феноменальной выносливостью. А еще умом и проницательностью, благодаря чему быстро решал оперативные задачи, перед которыми пасовали даже старослужащие.

Когда зачитывали приказ о прохождении дальнейшей службы в рядах ограниченного контингента на территории Афганистана, Свят, как и все, добровольцем вышел из строя и в девятнадцать лет попал на свою первую войну, которая сильно поменяла его мировоззрение и определила дальнейшую судьбу.

Он быстро дослужился до сержанта, заняв освободившееся место заместителя командира взвода, и заработал первую медаль «За отвагу», даже не получив ранения, что было редкостью. Затем его представили к ордену Красной Звезды, но документы завернули, после того как, возвращаясь с очередного задания, Свят поддержал своего командира и не дал штабным офицерам раздеть бойцов для обыска на предмет мародерства.

Демобилизовавшись из армии, Свят поступил в военное училище в Рязани. Уже тогда он заинтересовался созданием небольших подразделений специального назначения. Опыт Афганистана показал, что против разрозненных и малочисленных формирований противника общевойсковые соединения неэффективны.

А дальше, получив звание лейтенанта, Свят рискнул представить своему бывшему командиру части генералу Грачеву собственную концепцию подготовки ударных мобильных диверсионных групп и на удивление быстро получил лестную оценку. Уже в начале девяностых он сформировал свой первый отряд специального назначения, приписанный к Главному разведывательному управлению (ГРУ).

Свят уже и не назвал бы всех мест, где ему довелось побывать, зато помнил каждого бойца, который проходил службу в его подразделении. И вот недавно ему стукнуло пятьдесят, в связи с чем он получил очередное звание – подполковника, и, похоже, этот сирийский конфликт станет последней боевой командировкой в его насыщенной биографии. Пора было уступать дорогу молодым – предельный возраст, предельное звание.

Свят еще раз проверил дислокацию своих бойцов. Место для засады было выбрано идеально, между редкими строениями имелось достаточно свободного пространства, что облегчало работу снайперов. Ни намека на присутствие девочек, но он точно знал, что они там, заняли прекрасную позицию на небольшой возвышенности с максимальным сектором поражения. Возле первых бараков расположился сам Свят с Пересветом и Якутом, их задача – плотным огнем прижать противника к земле и заставить отойти за третий барак, где поджидала группа прикрытия Коха. Там же были аккуратно расставлены минные ловушки.

Бой у дороги уже минут двадцать как затих, слышались только отдельные беспорядочные выстрелы. Если сирийская армия выполнила свою задачу по постановке заградительного огня, а сам Свят все правильно рассчитал, то «басмачи» с минуты на минуту должны были появиться метрах в двухстах прямо по курсу. Только две вещи его беспокоили. Он не знал состав и численность группы противника, а еще проклятая полная луна поднялась у него за спиной и залила ровным серебристым светом выбранную позицию.

Через полчаса спасительная тень уползет окончательно, обнажая расположение снайперов, что будет совсем плохо. Свят уже подумывал свернуть задание, когда на дороге показались две группы вооруженных людей, быстро передвигавшихся по пересеченной местности метрах в десяти друг от друга. Он насчитал в обеих по шесть человек и удовлетворенно хмыкнул, могло быть хуже.

Он намеренно пропустил первую шестерку метров на десять дальше условленной точки и только потом подал знак открыть огонь. Пулемет Пересвета, поддержанный еще двумя стволами, мгновенно сотворил в воздухе плотную завесу из раскаленного металла. Застигнутый врасплох противник прижался к земле, пытаясь укрыться от свинцового дождя и организовать подобие ответного огня.

Шальная очередь неожиданно прошла совсем близко от головы Свята, и одна из пуль смачно щелкнула о камень в сантиметрах тридцати над ним. Отлетевшая крошка больно резанула щеку. На секунду отвлекшись от прицела, он с удовлетворением отметил, что из первой шестерки противника в строю остались лишь двое. Один решил спрятаться в какой-то штольне возле второго барака, другой заполз в крохотную деревянную хозяйственную постройку под прикрытие металлических конструкций газораспределительной станции. Правда, это его не спасло: Якут отметился точным попаданием из РПГ. Взрыв высоко и красочно взметнул в воздух обломки дерева, осветив ярким заревом место боя.

Четыре человека, оставшиеся от второй группы «басмачей», решили укрыться за третьим бараком, как и предполагал Свят, и вышли из сектора обстрела его группы и снайперов, но тут же сработали расставленные мины и раздался сухой треск автоматов группы прикрытия Коха, заглушивший последние крики обреченных.

Бой был короткий, не более трех минут. Оставалось зачистить последнего члена банды и отойти с позиции. Свят уже начал размышлять, как подобраться к штольне, но неожиданно оттуда вылетел автомат, а потом, причитая на арабском, выполз с поднятыми трясущимися руками человек, сильно припадая на правую ногу.

В лунном свете он смотрелся даже эпично, но группе было не до картин маслом, следовало завершить начатое дело. Соблюдать радиомолчание уже не требовалось, и в наушнике раздался голос Думы:

– Свят, груз берем?

– Нет.

Коротко. Ясно. В ту же секунду раздался одиночный выстрел, и последний боевик картинно повалился на пыльную дорогу, широко раскинув руки.

Свята давно не терзали глупые мысли о сострадании к сдавшемуся противнику. Это был вопрос выживания группы, и он всегда сводил возможный риск к минимуму. У боевика легко мог оказаться пояс смертника со взрывчаткой, а потом это действительно груз, и не малый. Он бы замедлил группу, а скорость передвижения при отходе была даже важнее, чем при выходе на позицию.

– Все, уходим. Кох, Малой, прикрываете.

Они быстро покинули место боя и двойками с интервалом в двадцать пять метров бесшумно растворились в ночной темноте. За час до назначенного времени прибыли в точку эвакуации, легко просочившись сквозь посты союзной сирийской армии. Рассвет встретили, заняв удобное место на скалистом склоне над дорогой, не без потехи наблюдая, как на фоне восходящего солнца два сирийских солдата копаются в моторе сломавшегося еще советского «Урала», пытаясь реанимировать окончательно заглохший автомобиль.

– Командир, может, им помочь, а то уже час маются? – спросил Малой, который прекрасно разбирался во всех образцах военной техники. Вопрос был риторический, все прекрасно помнили незыблемое правило, что никакими действиями, не связанными с непосредственным выполнением задания, нельзя обнаруживать себя. Но повод для разговора был вброшен, и группа активно включилась в обсуждение.

– Ага, иди окажи помощь братскому сирийскому народу, может, получишь пару лишних дырок под ордена! – Якут с готовностью ухватился за возможность побалагурить.

– Точно, – Пересвет тоже решил проявить остроумие, поскрипел мозгами, пытаясь выдумать какую-нибудь смешную шутку, но в голову ничего не шло. Увидев ухмыляющуюся физиономию Якута, он смутился и, пряча глаза, закончил фразу банальностью: – Я тоже так думаю.

Якут тут же переключился на лучшего друга.

– Саня, ты не торопись, мы все подождем, пока твое чувство юмора созреет. Я бы тебе посоветовал начать с каких-нибудь простеньких детских анекдотов, первое время их даже можно читать по бумажке, а не штурмовать вершины без соответствующей подготовки.

– А я и не думал шутить, – проворчал Пересвет, отправляя в рот галету из вскрытого пайка и делая вид, что усиленно наблюдает за дорогой.

– Вот это правильно. Главное – вовремя понять, что это не твое, и заняться тем, что у тебя действительно хорошо получается.

– Чем? – подставляя огромную ладонь под падающие изо рта крошки, спросил Пересвет.

– Жрать, Саня, жрать, что ты еще умеешь?

Вокруг послышались сдавленные смешки, и Пересвет, сжав упаковку от печенья в молотоподобном кулаке, приблизил его к лицу Якута.

– Однажды прибью тебя, клоп!

Солнечный диск уже вовсю красовался над горизонтом, когда из-за поворота показался БТР российской армии. Приняв условный сигнал, группа подполковника Свята быстро спустилась к дороге под недоуменными взглядами двух сирийских солдат. Уже через пару минут они удобно устроились внутри броневика, отдыхая после успешно выполненного задания.

Свят отстранил руку Коха, пытавшегося осмотреть его поцарапанную щеку, и, вытерев пыль с автомата, закрыл глаза. Под монотонное завывание двигателя, мерно покачиваясь на сиденье, командир дремал, покусывая зубами кусочек уса. Он знал, что ребята втихомолку подсмеиваются над этой привычкой, а хохмач Якут даже прозвал его Сомом, но не собирался реагировать на дружеские насмешки, позволяя бойцам расслабиться.

Они въехали в Пальмиру, когда жара уже начала постепенно накрывать древний город. Собственно, Пальмира – сирийская деревня, окруженная развалинами величественных архитектурных сооружений древнеримской цивилизации. Основанная хурритским царем Тукриша, Пальмира появилась в одном из оазисов как перевалочный пункт для проходивших мимо караванов, и арабы ласково называли город «невеста пустыни».

Вдоль центральной улицы высились колоннады и монументальные арки, а развалины древних храмов до сих пор поражали своей красотой. Еще за тысячу лет до наступления нашей эры израильский царь Соломон обнес город первыми стенами, рассматривая Пальмиру как передовой оплот, сдерживающий нападения арамейских орд на его владения, что нашло отражение в Библии.

Римский период был самым значимым для города, все эти монументальные постройки возведены именно в то время. После того как император Траян полностью разрушил Пальмиру во время войны с парфянами, другой император Адриан в начале третьего века восстановил город и переименовал в Адрианополь. Наибольшего расцвета он достиг при царице Зенобии, пока император Аврелиан не решил сломить сопротивление гордой правительницы и не принудил Пальмиру сдаться. Царица стала пленницей, а ее столица подверглась опустошению. Позже несколько раз город пытались восстановить, но после того, как арабы в 744 году окончательно разрушили его, Пальмира превратилась в небольшое селение посреди пустыни, и теперь лишь древние развалины напоминают о ее былой славе и могуществе.

Сирийские войска после ожесточенных боев отбили Пальмиру у ИГИЛ² в конце марта 2016 года, после чего археологи всех стран заполонили город, а Россия разместила здесь временную военную базу, которая, впрочем, состояла всего из полутора десятков армейских палаток.

Свят вошел в штабную палатку и, дождавшись, пока полковник Курочкин освободится, отдал честь и коротко доложил:

– Задание выполнено!

– Садись, подполковник, в ногах правды нет. – Курочкин стал колдовать над чайником. – Потери?

– Все целы. У противника двенадцать двухсотых.

– Не понимаю, как тебе это удается. Я, если бы знал, где бандиты вынырнут, послал бы туда не меньше роты.

– Твою роту еще на выдвижении бы срисовали, и черта лысого ты бы на позиции встретил. Пролежали б твои бойцы несколько часов в песках под яркой луной, это в лучшем случае, а в худшем – забрели бы на минное поле, быстренько организованное противником.

– Что со щекой? – полковник заметил запекшуюся кровь на лице Свята.

– Побрился неудачно.

– Ты на позиции и бриться успеваешь? Силен! – Курочкин замер посреди палатки с чашками в руках.

Свят не ответил. Он с удовольствием вытянул ноги в армейских берцах, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза. Обязанности командира подразделения он по-прежнему выполнял достойно, но возраст брал свое, и даже крепкие и тренированные мышцы Свята с трудом справлялись с запредельными нагрузками. Усталость после задания все чаще заставляла его некоторое время отлеживаться, так что он старался рачительно использовать каждую минуту отдыха.

Запах свежезаваренного чая заполнил палатку, и Свят медленно открыл глаза. Курочкин поставил две чашки на стол, вынул из шкафа пряники, невесть каким образом попавшие сюда из России, и довершил экспозицию блюдцем с кусковым сахаром. Оценив гостеприимность хозяина, Свят тем не менее не был расположен засиживаться.

– Полковник, не возражаешь, я позже рапорт составлю?

– До вечера время есть, я торопить не буду. Ты пей чай. – Курочкин пододвинул к Святу чашку с ароматным напитком.

– Извини, полковник, – Свят сделал небольшой глоток, – не самоварное настроение, замаялся, пойду к своим.

Свят быстро дошел до палатки, любезно выделенной их группе Курочкиным, и попал в самый разгар веселья, где заводилой был неутомимый Якут. Пересвету, как всегда, оказались малы размеры стандартной армейской кровати, и его лучший друг не мог оставить это без внимания.

– Опять тебе десять сантиметров металлической кровати недодали, но ты не обижайся на заводчиков, я тебе могу объяснить почему.

– Почему? – Огромные рязанские ресницы удивленно хлопнули.

– Не понимаешь? – Якут подмигнул девчонкам. – Ты сегодня сколько магазинов на противника потратил?

– Два комплекта, а что?

– Как что? Неэкономно. Вон, учись у девчонок, одна цель – один патрон. Поэтому у них и кровати с запасом, а на тебе государство хоть где-то вынуждено экономить. – И, указывая на мирно стоящий пулемет, добавил: – Ведь на твоего троглодита металла не напасешься. Все выплюнет.

Девочки, сидевшие вдвоем на одной кровати, прыснули, а Пересвет попытался неуклюже отбиться, явно проигрывая в шутливом соревновании лучшему другу.

– Я посмотрю на вас, когда он не захочет работать, чем вы тогда свои задницы прикрывать будете, – буркнул он, нежно обняв ствол пулемета.

– Может, ты не знал, – продолжал балагурить Якут, – но в нашей группе не принято поворачиваться задницами к противнику, и я настоятельно тебе рекомендую тоже этого не делать. Мало ли что. Европеизируют тебя по самое не балуйся.

Улыбки, смех, подшучивание друг над другом. Якут, как опытный боец, прекрасно знал, что это лучшее средство снять усталость и напряжение после выполненного задания. Он являлся негласным психологом группы, и если начинал шутить, то уже так просто не останавливался.

– Ната, а ты чего меня не поддерживаешь? Я тебе моргаю, мол, давай, присоединяйся к разговору. Хоть бы мигнула в ответ.

Наташа скорчила смешную рожицу, сложив губки бантиком и задрав свой симпатичный маленький носик, и моргнула. Двумя глазами одновременно. Все в группе знали, что она не умеет мигать одним глазом. Наверное, разучилась за долгие годы снайперской практики. Это только в низкобюджетных фильмах снайпер щурится, прицеливаясь, в реальности он оставляет оба глаза открытыми, держа прицел на некотором отдалении от лица.

Свят вошел в палатку и жестом показал, чтобы все оставались на своих местах. Быстро прекратив всеобщее веселье, он тяжело опустился на пустующий стул и, выдержав паузу, произнес:

– Нам выразили благодарность за выполнение задания, хорошо потрудились, молодцы. Но есть пара вопросов. Кто косяки заметил?

Бойцы молчали, но не из-за страха, что их обвинят в непрофессионализме. Командир всегда тщательно разбирал каждый выход и акцентировал внимание группы на мелочах, которые в будущем могли спасти им жизнь. Теперь они прокручивали в головах свои действия, пытаясь понять, что могло не понравиться Святу. Нет, все правильно, задание выполнено, потерь нет.

Лесник подала голос первой и, как бы извиняясь, нежно погладила по спине свой первый номер:

– Не сняли снайпера во второй группе.

– Не сняли снайпера, точно, – Свят пытался придать голосу отеческие нотки. – Дума, что скажешь?

Дума, потеребив в руках мягкий носовой платок, которым протирала оптику, опустила голову еще ниже. Она съежилась, поджала ноги к животу, обхватив двумя руками колени, лишь огромные глаза яростно сверкали из-под черных бровей. Это была ее любимая поза, оставшаяся, должно быть, со времени тяжелого детдомовского детства.

– Он третьим шел, а когда заработал наш пулемет, оказался за спинами. Пришлось сначала отработать пулеметчика. Когда перенесла прицел, снайпер успел заползти за постройки и вышел из сектора.

Свят с удовлетворением отметил, что с опознаванием силуэтов у Думы прокола не было, цель она выбрала точно. Разве что не исполнила правильно, но все же разбор провести было надо.

– Девочки, внимательнее. А если бы наша группа прикрытия не сработала и снайпер забрался в какую-нибудь расщелину, как бы мы оттуда его выковыривали? Будем тренировать такие ситуации, вы пара или как? Мы что, зря синхронность два месяца отрабатываем или тебе второй номер для красоты даден? Ты не должна отвлекаться на второстепенное, у тебя есть конкретная цель, а твой второй номер должен был расчистить путь к ней, что непонятно?

– Понятно.

Девчонки ответили вразнобой, одна за другой, и Свят даже сплюнул от досады.

– Завтра начнете утро с разучивания песен, а мы потом послушаем ваше исполнение хором, и попробуйте мне устроить разноголосицу! Вы должны быть единым целым, есть одинаково, спать одинаково, дышать одинаково, даже на горшок должны ходить в одно время. Если не умеете разбираться в знаках, научитесь обмениваться мыслями. Так, с вами все. Теперь группа прикрытия.

Кох отвлекся от стакана с чаем, переглянулся с Малым и удивленно поднял глаза на командира. На самом деле этим ребятам делать выволочку было не за что, но Свят решил переключить внимание на других членов группы, чтобы излишне не травмировать хрупкую психику снайперов.

– Почему отстали при отходе на полторы минуты?

– Растяжку на всякий пожарный поставили, мало ли что.

Кох смотрел на командира не опуская глаз и по отсутствию реакции, видимо, понял, что этот урок психологии был не для него, а посему вернулся к стакану с чаем.

– Добро, – Свят обвел глазами группу, – в целом сработали нормально. Благодарю за службу, можно отдыхать.

Мужская часть группы тут же принялась сооружать шторку, отделяя женскую территорию палатки, а Свят вышел на воздух и, сладко потянувшись, стал вяло наблюдать за размеренным функционированием военной базы.

Здесь, кроме нескольких военных советников, проживали саперы и медики. Особо не перегруженные работой, они частенько праздно шатались по территории под пристальными взглядами сирийских военных. Обеспечение было налажено неплохо, недостатка воды и пищи не ощущалось, а самые ушлые втридорога загоняли солдатские сухпайки и лекарства местным жителям, пытаясь превратить войну в звонкую монету по самому выгодному курсу.

Караульная служба сирийскими «Тигриными силами» была налажена в окрестностях Пальмиры из рук вон плохо, и при необходимости передовые посты можно было смять одним батальоном в течение суток, освободив дорогу к городу, о чем Свят честно доложил начальству после двух дней пребывания здесь. Однако советники не сильно обеспокоились этим предупреждением, и размеренная жизнь базы продолжалась по древнему, как сама жизнь, принципу – кому война, а кому мать родна. В этом отношении мало что поменялось с Афгана, где сотни мальчишек погибли по причине халатного отношения к службе советских офицеров и регулярного предательства союзных афганских войск.

Тем не менее изменения в российской армии за последние несколько лет были значительные, и неповоротливая военная машина постепенно, со страшным скрипом адаптировалась к новым реалиям ведения боевых действий. Наконец-то было запущено тотальное перевооружение, молодые офицеры и солдаты обучались на новых образцах современной техники, кардинально изменилась связь, что особенно важно в условиях современной войны. Обратили внимание и на простого солдата, предоставив ему современные средства защиты и изменив принципы подготовки, максимально увеличив выживаемость в бою. До приемлемого уровня подтянулись бытовые стандарты, все меньше накладок возникало с тыловым обеспечением, где появилось огромное количество гражданских специалистов, взявших на себя эти функции.

Да, это была уже не та бронированная черепаха, устрашающая с виду, но функционально бесполезная, как в Грузии в 2008-м. Свят был горд, что в авангарде этих изменений шли элитные части специальных операций, и он отдал этому делу большую часть своей жизни.

И все же как много предстояло еще сделать и как мало осталось на это времени. Шестой десяток – не шутка, приходилось экономить силы, и скоро это будет заметно его сослуживцам, а становиться мишенью для острот Свят не планировал, поэтому собирался уходить.

Его давно звали на более спокойную работу в антитеррористический центр в Москве, где бы он мог еще какое-то время послужить Родине, передавая свои знания и умения более молодым амбициозным сотрудникам. И сейчас, стоя под палящим сирийским солнцем, еще раз окинув грустным взглядом расположение военной базы, Свят принял тяжелое решение. Да, это его последняя командировка. Конец.

Глава 3. Провинция Алеппо. Сирия

Следующие два дня прошли в рутинной работе. Джерри набросал план предстоящего репортажа, совершил несколько десятков звонков, пытаясь найти кого-то на той стороне, проверил покупки, что привез Фрэнк, и забрал разрешение на следование в колонне гуманитарного конвоя. И вечером перед днем отправки груза они уже находились на авиабазе Нейраб, ожидая формирования каравана.

Авиабаза Нейраб брала свое название от пригорода Алеппо, и ее постройки фактически располагались на территории международного аэропорта Алеппо. В 2013 году она несколько раз переходила из рук в руки, и многие здания были повреждены в ходе боев, а в начале 2016-го на ней произошел сильный пожар, половина строений до сих пор стояли черные от копоти. Взлетно-посадочная полоса была усеяна воронками от мин и снарядов, тяжелые плиты бетонного покрытия потрескались, поэтому сейчас здесь базировались в основном вертолеты, занимавшие маленькую отремонтированную площадку. Однако удобные крытые ангары как нельзя лучше подходили для перевалки и складирования различных грузов, поступающих в осажденный город, и поэтому международные организации часто использовали эту базу для формирования гуманитарных конвоев.

В колонне было двадцать четыре грузовика, несколько джипов и два бронетранспортера сопровождения. Утром в день отправки Джерри мельком увидел Симону, она стояла с сирийскими военными и подписывала какие-то документы. В это время Фрэнк уже наснимал около получаса материала, а Джерри наговорил на камеру несколько предложений для будущего репортажа.

Их Передвижную телевизионную станцию (ПТС) поставили в хвост колонны, и около девяти утра конвой отправился в путь. Им запретили вести съемку на территории, подконтрольной сирийской армии, и Джерри просто смотрел в окно, где были отчетливо видны следы недавних боев. Слева остался международный аэропорт Алеппо, и колонна повернула на юг. Скудный полупустынный пейзаж изредка разбавляла скинутая в кювет сгоревшая бронетехника. Давно не латанную асфальтовую дорогу покрывал толстый слой песка, нанесенный с соседних песчаных дюн.

За час колонна добралась до последнего правительственного КПП и остановилась. Мимо прошли сирийские военные, изучая грузовики снаружи, изредка они отбрасывали брезентовые тенты дулами автоматов и заглядывали внутрь. Досматривать содержимое груза они не могли согласно международному праву, надо было полагать, именно это их злило больше всего, сзади были слышны короткие перебранки на арабском. У Фрэнка спросили документы и разрешение, все формальности затянулись часа на полтора. Наконец ближе к полудню их выпустили, и колонна медленно потащилась дальше, но уже без сопровождения броневиков.

Джерри почему-то немного нервничал. Он не первый раз выезжал на такие задания, но волна беспокойства время от времени прокатывалась по телу, зарождаясь в голове и заканчиваясь на кончиках пальцев ног. В такие моменты Хопкинс тряс головой и до боли впивался ногтями в собственные ладони, пытаясь справиться с нервными приступами. Хорошо, что Фрэнк был занят дорогой и не видел его состояния, а то мог бы подумать, что Джерри напуган.

Минут через двадцать караван достиг пропускного пункта, который контролировала Сирийская свободная армия, повстанцы из различных антиправительственных группировок. Они уже месяц были в окружении, но не переставали бороться с превосходящими их в живой силе и особенно технике войсками президента Башара Асада. К машине подошел человек с автоматом, на ломаном английском спросил: «Пресса?» – и, получив утвердительный ответ, показал жестом, чтобы они объехали колонну грузовиков. Через четыреста метров, у самого блокпоста, их снова остановили, из-за грузовиков к ним вышел другой человек, который представился Джалилом, и сказал, что будет их сопровождающим.

– Вы можете проезжать вперед, – предложил Джалил на хорошем для сирийца английском, забираясь к ним в фургон. – Фуры будут стоять здесь еще минут сорок, я успею показать вам, как мы здесь живем и воюем.

– Отлично, у нас не так много времени, – ответил Джерри, пододвигаясь на сиденье и освобождая для гостя место.

Проехав мимо головного грузовика, Джерри на мгновение решил, что увидел в нем Симону, но что-то блеснуло из кабины, он зажмурился, а когда открыл глаза, их фургон уже отъехал на приличное расстояние и ничего рассмотреть было невозможно.

Джалил оказался молодым улыбчивым парнем лет тридцати, бегло говорящим на английском. Невысокого роста, темноволосый, с крупными черными глазами и небольшим шрамом на смуглой щеке, который его в общем-то не портил. Он, как профессиональный гид, показывал пальцем на отдельные строения, объясняя их назначение, несколько раз пытался шутить, при этом не забывая вовремя корректировать маршрут. Если бы не автомат, аккуратно прислоненный им к дверце автомобиля, он мог бы сойти за иностранного студента какого-нибудь провинциального американского вуза.

Они въехали в район Шейх-Саид, и дорога начала петлять по мелкой застройке. На пыльной обочине стояли местные жители, а за фургоном сразу бросилась, что-то крича на арабском, ватага детей разного возраста. Весть о гуманитарном грузе быстро разнеслась по восточному Алеппо. Джерри достал из бардачка припасенные конфеты и попросил Фрэнка на минуту остановиться. Детвора от мала до велика облепила фургон, и конфеты быстро разошлись по давно не мытым рукам и грязным карманам детворы. Пакет опустел, и на дороге тут же завязалась небольшая драка с целью справедливого передела полученного богатства. Джалил вышел из машины, после его окрика дети бросились врассыпную, не перестав при этом осыпать друг друга подзатыльниками и пинками.

– Спасибо Америке! – сказал сириец, забираясь обратно, и поднял вверх большой палец.

Иногда на пути попадались группы людей с оружием и большие армейские джипы с прикрепленным к наваренной сверху раме крупнокалиберным пулеметом. Все махали им руками, что-то кричали на арабском, и Хопкинс провел аналогию со вступлением американской армии на территорию Франции и Италии в годы Второй мировой войны. Волнение Джерри улеглось, он с интересом разглядывал местный колорит и даже махал рукой в ответ на приветствия.

Машина медленно петляла по узким улочкам, повинуясь указаниям Джалила, и наконец остановилась на возвышенности между домами.

– Приехали, – выходя из фургона, сказал Джалил, – здесь холм, и с него хорошо видно южную часть и даже часть дороги, по которой мы ехали.

– Ок. Выгружай аппаратуру, – бросил Джерри Фрэнку, оглядываясь по сторонам.

– Не снимайте каски, здесь случаются обстрелы.

Джалил отошел в сторону, так как у него зашипела рация, а Джерри с Фрэнком принялись искать хорошую точку для панорамной съемки. Фрэнк взял на плечо камеру и, поводив объективом из стороны в сторону, вдруг сказал:

– Смотри, Джерри, дорога как на ладони, до нее метров шестьсот. Отсюда можно неплохо снять прохождение колонны.

– Давай, снимай.

Джерри разве что не зевнул. Он ехал сюда не затем, чтобы отснять, как несколько десятков грузовиков проедут по пыльной дороге. Ему нужно было «мясо», как он это называл. Интервью с полевыми командирами, последствия обстрелов школ и больниц, бой в прямом эфире, раздача гуманитарной помощи, плачущие женщины и дети – вот зачем он здесь.

– Будьте осторожны, – Джалил снова подошел к ним, – в небе замечены два русских самолета, возможно будут бомбить.

– Кого бомбить? – не сразу понял Джерри, подняв вверх глаза. Солнцезащитные очки помогали мало, он щурился на ярком солнце, активно вращал головой в разные стороны, пытаясь отыскать невидимую угрозу. Он даже расстроился, что в первый момент инстинктивно пригнулся, обнаружив свой страх.

– В кого попадут, – Джалил провел ладонями по лицу, – только Аллах об этом ведает.

– Колонна идет, – сказал Фрэнк и включил камеру.

Джерри опустил глаза и увидел, как авангард колонны показался из-за редких деревьев, на головной машине развевались флаги ООН и Красного Полумесяца. Ему вновь показалось, что он увидел Симону. Хопкинс перевел взгляд в небо, чтобы не пропустить русские самолеты, когда вдруг почувствовал толчок и почти одновременно услышал страшный грохот, потом еще и еще. Джерри прижался к земле, а серия близких взрывов не прекращалась. Потом все стихло, до них доносились только треск, слабые хлопки и крики людей. Он взглянул сначала на Фрэнка, который продолжал делать свою работу и не выпустил камеру из рук, а потом туда, куда был направлен объектив Фрэнка. Там, где только что находилась голова колонны, полыхал пожар и виднелись остатки раскуроченных машин. Было видно, как из них выбирались люди и падали на дорогу, прикрывая головы руками.

– Нам надо туда, вниз, – Джалил, казалось, кричал ему в ухо, показывая рукой в сторону горящих машин.

– Фрэнк, в машину! – К Джерри наконец вернулась способность действовать, и он бросился к фургону.

Пока Соковски затаскивал оборудование в фургон, Джерри по спутниковой связи подключился к редакции, его быстро вывели на редактора, и он запросил прямой эфир. На согласование ушло не более пяти минут, ему пообещали вставку в новостной блок по готовности. На мониторе с трансляцией канала NTA Джерри сначала увидел бегущую строку с анонсом прямого включения, а потом и свою фотографию.

Они домчались до места за десять минут и выскочили из машины. Джерри с первого взгляда понял, что все произошедшее – катастрофа. Первый грузовик горел, пламя поднималось вверх метров на пятнадцать, вокруг бегали люди и что-то кричали на арабском, показывая руками на небо. Он прошел вокруг плавящейся кабины, пытаясь понять, есть ли внутри люди, но тут его взгляд упал на обочину, и внутри что-то оборвалось…

…Он боялся подойти к телу, лежавшему на краю дороги, потому что уже знал правду. Джерри снял солнцезащитные очки. Глаза слезились то ли от едкого дыма, то ли от попавшего в них песка, а может, от ужасного зрелища, трагедии, что царила вокруг. Джалил продолжал кричать ему в ухо, какая-то женщина, сидевшая на коленях, вцепилась в его руку, а он не мог оторвать взгляд от лежавшей лицом вниз девушки и вопреки всему надеялся на чудо. Наконец Фрэнк подбежал к нему, взял за плечи и тряхнул так, что Джерри, потеряв равновесие, шлепнулся на пятую точку. Он прополз несколько метров на коленях к Симоне и аккуратно зажал ее правое запястье, пытаясь нащупать пульс. Ничего не вышло, в ушах стоял звон, и попытка оказалась бесполезной. Джерри безвольно отстранился, боясь перевернуть тело.

Фрэнк спас его, сделал все сам. Он подошел с другой стороны и, положив пальцы на сонную артерию, замер на несколько секунд. Потом чуть перевернул тело, выпрямился и, перекрестившись, тихо произнес:

– Она мертва, Джерри. Ты ее знал?

– Не очень близко. Познакомились несколько дней назад, – сказал Джерри, сидя на земле и поправляя бронежилет.

– Мне жаль, – Фрэнк положил руку ему на плечо, – она что, русская?

Джерри поднял глаза и увидел, что Фрэнк рассматривает ремень на поясе Симоны. В голову пришла мысль, что если повстанцы заподозрят в Симоне русскую, то могут надругаться над телом, здесь такие случаи были делом обыденным. Он быстро вскочил на ноги и, оглянувшись по сторонам, стал расстегивать ремень на талии Симоны. Не сразу справившись с пряжкой, Джерри быстро скрутил ремень и сунул в свою походную сумку, только сейчас заметив, как округлились глаза Фрэнка от увиденного мародерства.

– Позже объясню, старина, – сказал Джерри, заметив, что к ним бежит Джалил.

– Ты – босс, – буркнул себе под нос Фрэнк, поднимая камеру.

Надо было работать, они шли вдоль колонны, снимая происходящее. Вокруг суетились какие-то люди, было разбито пять машин, все в головной части колонны. Джалил подвел к ним мужчину, который представился руководителем добровольцев местного Красного Креста, его звали Самих.

– Вы говорите на английском? – Джерри приходилось почти кричать.

– Да.

– Вы знаете, сколько погибших и кто стоит за атакой?

– Это были русские самолеты, они сбросили бомбы прямо на колонну. Пока мы насчитали тринадцать погибших, но может быть больше.

– Четырнадцать…

– Что? – Самих его явно не понял.

– Я говорю, четырнадцать, за первым грузовиком лежит погибшая девушка, Симона, она из вашей организации.

– Симона погибла? Аллах всем воздаст по справедливости!

Самих закрыл лицо руками, его тело пробивала мелкая дрожь, и казалось, нет в мире более несчастного человека. Джерри, прерывая появившиеся рыдания, тронул Самиха за плечо и спросил:

– Окей. Вы в порядке? Мы сейчас выйдем в прямой эфир, вы сможете сказать несколько слов?

Самих утвердительно кивнул, и они пошли к месту, которое Фрэнк уже выбрал для съемки. Джерри снова связался со студией и, получив сигнал о минутной готовности, стал разминаться перед прямым эфиром. Неожиданно ему в голову пришла мысль, которую он посчитал удачной. Он достал из сумки ремень Симоны и намотал его на запястье руки.

Джерри встал в репортерскую стойку, вид его соответствовал окружающей картине. С красным от жары и суровым лицом, в бронежилете поверх разорванной на вороте рубашки, в запыленных брюках он стоял на фоне горящих машин, готовый поведать людям правду. Фрэнк начал обратный отсчет и, показав пальцами два, один, начал трансляцию. В наушнике Джерри услышал голос ведущей новостей Аннабель Гарригес:

– На связи наш специальный корреспондент из Сирии Джерри Хопкинс с подробностями варварской атаки на гуманитарный конвой Красного Креста, его репортаж с места событий в прямом эфире. Джерри, расскажите об этой трагедии.

– То, что здесь произошло, выходит за рамки человеческого понимания. Наша съемочная группа следовала в конвое с гуманитарным грузом в восточный Алеппо, чтобы хоть немного облегчить страдания проживающего там населения, когда на колонну было совершено нападение двух русских самолетов. Прошло не более двадцати минут с момента атаки, вокруг все горит. По предварительным данным, пять машин уничтожено полностью, погибло по меньшей мере четырнадцать человек. Вы можете видеть за моей спиной последствия варварской бомбардировки. Весь мир собирает для измученного войной города продукты и воду, а русские присылают снаряды и бомбы. Мы тратим ресурсы, чтобы купить для сирийского народа медицинские препараты, а русские превращают в пепел все наши усилия с помощью своей авиации. Это военное преступление против человечества не должно остаться безнаказанным.

– Джерри, вы уверены, что это русские?

– Нам удалось собрать неопровержимые доказательства причастности российской авиации к этой трагедии. Прямо перед атакой мы видели в воздухе два русских самолета, местные жители также подтверждают это. Рядом со мной находится руководитель добровольческого корпуса Красного Креста, которому посчастливилось остаться в живых. Скажите, что вы видели?

Фрэнк чуть повернул объектив, и в кадр попал Самих, который тут же воздел руки к небу и заговорил срывающимся голосом, явно работая на камеру, изредка бросая взгляд на какую-то бумажку, которую мял в руке.

– Мы видели самолеты, которые сбросили бомбы… Они убивают наших жен и детей, Аллах их покарает. Нам нужен мир, мы всего лишь хотим спокойно жить и трудиться. Мы везли воду, продукты и медикаменты, которые могли спасти наших детей. Зачем они нас убивают?

На заднем плане суетились врачи из подъехавших медицинских машин, вдруг раздался громкий хлопок и в небо взметнулся столб пламени. Джерри пригнулся, хотя понял, что, скорее всего, взорвалось горевшее автомобильное колесо. В наушнике он услышал, как вскрикнула Аннабель, и для себя отметил, что кадр должен был получиться очень эффектным.

– Джерри, не стойте на открытом месте, – голос Аннабель был очень взволнованным, – возможно, самолеты еще в воздухе!

– Аннабель, мне стыдно бояться, потому что эта трагедия унесла жизнь хорошо знакомого мне человека. Ее звали Симона, она приехала из Европы и работала в Красном Кресте, чтобы помогать людям, теперь она мертва.

Джерри поднял вверх правый кулак, на который был намотан ремень Симоны, и Фрэнк взял его крупным планом, пренебрегая правилами стендапа.

– Молодая красивая девушка, она верила в доброту всех людей, даже русских, – слова Джерри стали отрывисты, – и вот чем они ей отплатили. У меня ремень в цветах российского флага, который я снял с ее пояса, чтобы повстанцы не подумали, что она русская. Эти люди доведены до предела. Неужели мы так и оставим их умирать под русскими снарядами и бомбами? Джерри Хопкинс и Фрэнк Соковски, специально для АТН из Алеппо, Сирия.

– Спасибо, Джерри. Это был наш специальный корреспондент Джерри Хопкинс с шокирующими новостями о бомбардировке русскими самолетами гуманитарного конвоя Красного Креста.

Его вывели из эфира и переключили на аппаратную, где он обсудил с выпускающим редактором перегонку остального отснятого материала. Фрэнк поднял вверх большой палец и опустил камеру.

Тем временем суматоха начала понемногу затихать, вокруг работали медики и люди из Красного Креста. Везде мелькали белые каски. Трупы погибших собрали и, не накрывая, сложили на ровной площадке недалеко от дороги. В воздухе стояла невыносимая смесь запахов горелой человеческой плоти и жженой резины, и Хопкинс время от времени зажимал нос, с трудом справляясь с подступавшей тошнотой. Они с Фрэнком отсняли еще несколько кадров, а Джерри наговорил пару-тройку ничего не значащих предложений на этом фоне для будущего репортажа.

Их действительно было четырнадцать. Симона лежала без обуви, лицом вверх, с закрытыми глазами, первая с края. Лицо девушки не было обезображено, видно, ее выкинуло из кабины взрывной волной, которая, однако, сделала свое дело, не оставив ей шансов уцелеть.

Вдруг Фрэнк наклонился к уху Джерри и тихо сказал:

– А знаешь, что меня смущает, друг?

– Что?

– Нигде нет воронок от авиационных бомб. А ведь мы с тобой много бомбежек повидали, и такие ямки не спрячешь.

Джерри обернулся, чтобы возразить, но вдруг понял, что Фрэнк прав и они не видели ни одной воронки. Но не желая признавать очевидного факта, он лишь сухо сказал:

– Найдутся, давай обойдем колонну.

Они прошли к хвосту колонны по одной стороне дороги, а потом вернулись по другой, но нигде не нашли хоть сколько-нибудь подходящей воронки. Первый грузовик уже почти догорел, и от него остался только остов, так что Джерри смог заглянуть внутрь. Ничего интересного там не было, он отошел в сторону и только потом понял, что стоит на месте, где погибла Симона. Рядом валялась оторванная дверь грузовика, и что-то под ней блеснуло на солнце. Джерри наклонился и с трудом отодвинул ее, обнаружив простенький смартфон с треснувшим экраном. Подняв находку, Джерри аккуратно протер экран и вдруг понял, что это вещь Симоны.

– Смотри, смартфон Симоны, – обратился он к Фрэнку.

– Спрячь, – Фрэнк загородил его своим телом, – за нами наблюдают.

Джерри огляделся по сторонам и заметил Джалила, который стоял возле второй машины и вроде как помогал с отправкой уцелевшего груза. Увидев, что на него обратили внимание, Джалил махнул рукой и направился к ним. Фрэнк, снова наклонившись к уху Джерри, произнес:

– Он за нами уже час ходит, не нравится мне это. Какой-то странный парень и улыбка у него дьявольская.

– Работа у него такая, – сказал Джерри, – он беспокоится за нашу безопасность, – ты сам вообще никогда не улыбаешься.

– Ну-ну, – хмыкнул Фрэнк и сделал шаг в сторону.

Джалил подошел к ним и сказал, что уцелевшие грузовики отправят в ближайшее время, а он проводит их к полевому командиру Малику, с которым изначально было запланировано интервью. Джерри в последний раз окинул взглядом печальную картину и, положив руку на плечо Фрэнка, побрел в направлении фургона.

Они упаковали оборудование и поехали в глубь многострадального города. Джерри заметил, что если на передовой здания преимущественно представляли собой развалины и на улицах практически не было людей, то чем дальше они продвигались, тем многолюднее становилось вокруг. Здесь почти не ощущалось влияние войны. Жизнь кипела, по дорогам сновали машины и мотоциклы, торговцы продавали свои товары на местном рынке, в мечеть заходили люди, носились бойкие ватаги детворы.

Они ехали не более двадцати минут, затем Джалил приказал остановиться, и к фургону подошли вооруженные люди. После короткого обсуждения им жестами приказали выйти и пересесть в другую машину. Фрэнк, делая вид, что собирает необходимые вещи, аккуратно положил спичку в прорезь бардачка и подмигнул Джерри. Перегрузив оборудование для съемки, они с Фрэнком устроились на задних откидных сиденьях открытого джипа, им завязали глаза.

Немного пропетляв по местным улицам, джип затормозил, и их выгрузили из машины. Судя по гулкому эху, Джерри под руку повели внутрь какого-то помещения и наконец сняли повязку.

Они с Фрэнком стояли посреди подвала без мебели, в углу на циновке сидел человек с автоматом Калашникова на коленях.

Малик, полевой командир одной из местных группировок, входящих в Сирийскую свободную армию, был мужчиной весьма колоритным. На вид лет пятидесяти, с небольшой бородой и в белой с красным орнаментом куфии – мужском головном платке, популярном в арабских странах. Он жестом указал им на свободные стулья, и рядом тут же возник Джалил, который, судя по всему, выполнял роль переводчика.

– Ас-саляму Алейкум! – сказал Джерри, усаживаясь на предложенный стул.

– Уа-алейкуму ас-салям!

Голос Малика скрипел как изношенный ремень генератора и, отраженный от стен пустого помещения, напоминал плохую запись, воспроизведенную на допотопном кассетном магнитофоне.

– Ты искал меня, о чем ты хотел поговорить?

– Я хотел бы сделать репортаж о повстанцах, сколько вас, каким оружием пользуетесь, какова ваша цель…

– У тебя много вопросов, а у нас всего пятнадцать минут, я не собираюсь из-за тебя пропускать вечернюю молитву, выбери самые важные, – Малик прервал Джерри на полуслове.

– Хорошо, какова ваша цель?

– Свержение правительства Башара Асада и построение справедливого государства – Арабского халифата.

– Но ведь ИГИЛ³ провозгласил уже халифат, вы союзники?

– Не говори мне об Аль-Багдади, какой он халиф? У него грязные методы и ненасытный желудок. Сначала мы справимся с собакой Асадом, а потом будем решать с ИГИЛ.

– Откуда у вас оружие?

– У нас много друзей по всему миру, они не оставляют нас в беде. Только вчера мы получили партию ПТРК вашего производства и теперь будем бить асадовские танки.

– Но ведь вы в окружении, как вы их провозите?

– Я же сказал, у нас много друзей, в том числе и на той стороне.

– Мы проезжали по улицам и видели детей с оружием, они тоже воюют?

– Они не дети, – Малик даже не дослушал перевод Джалила, – они воины Аллаха! Это в твоей стране мужчинами становятся в шестнадцать лет, а у нас в семь лет уже умеют обращаться с оружием и едят мясо с ножа. Моему сыну четырнадцать, но горе тому, кто встретится с ним в бою. Аллах направляет его крепкую руку.

– Какие группировки воюют в Алеппо, есть ли у вас общее руководство?

– Их много. Есть Нусра, Ахрар аш Шам, другие… Мы ориентированы на Ахрар аш Шам. Крупные операции проводим вместе. Но повторю, все мы воины Аллаха и умираем с его именем на устах. Все, американец, разговор закончен…

Тяжело опираясь на приклад автомата, Малик встал и дал понять, что время, отведенное на интервью, завершилось. Джерри подался было вперед, чтобы задать последний вопрос и попрощаться, но тут же ощутил на своем плече руку Джалила.

– Последний вопрос. – Не в его правилах было сдаваться. – Что сегодня случилось с гуманитарным конвоем и кто в этом виноват?

Малик уже было шагнул к проему в стене, но вдруг остановился и, обернувшись, посмотрел тяжелым взглядом на надоедливого журналиста. Если бы он сейчас передернул затвор автомата, Джерри бы сильно не удивился.

– Ты же видел все сам, неужели не понял? Эти русские свиньи пришли на нашу землю и убивают нас. Если бы не они, мы бы уже были в Дамаске на горе Мезз и любовались красотами президентского дворца. Мы ели бы из золота и ходили по плитам из каррарского мрамора, а Асад болтался бы в петле на площади Марджи. За голову русского у нас платят в десять раз больше, чем за любого другого, а за голову летчика ты можешь получить кувшин золота.

Малик резко оборвал разговор и исчез в проеме, а Фрэнк выключил свет и камеру. Только сейчас Джерри заметил, что его пробивает мелкая дрожь, а рука Джалила все еще лежит на его плече.

– Ты услышал все, что хотел?

Голос Джалила был пропитан дружелюбностью, и Джерри быстро пришел в себя. Тряхнув еще несколько раз головой, чтобы прогнать остатки страха, он обратился к сирийцу:

– Суровый у тебя командир. Может, и ты дашь интервью?

– Он потерял в боях двух старших сыновей, его жена погибла под бомбами русских. Ему не до улыбок, он готов умереть во славу Аллаха. Он сказал все, что хотел, и мне нечего к этому добавить.

Им снова завязали глаза и повезли обратно к фургону. Когда повязку сняли, Джерри осторожно поднял веки, опасаясь яркого света, но на Алеппо уже опустился вечер, и зрению ничто не угрожало. Электричества в восточной части города по ночам не было, лишь кое-где мерцали зажженные свечи и виднелись огоньки небольших карманных фонариков. Здесь люди выживали как умели, и Джерри удивился стойкости сирийцев. Затащив оборудование в фургон и повинуясь приказам Джалила, они быстро доехали до сборного пункта и стали ожидать отправки в обратный путь.

– А знаешь, – наклонился к самому уху Фрэнк и показал на лежавшую на полу спичку, – наш фургон обыскали.

– Да и ладно. – Джерри вышел из машины и сладко потянулся на свежем воздухе. – Мы чисты как горный ручей, хотя на той стороне мне будет как-то спокойнее.

– Мне тоже, – согласился Фрэнк.

Не обращая внимания на бурчание Фрэнка, Джерри наслаждался вечерней прохладой и улыбался от осознания хорошо проделанной работы. Он понимал, какой переполох наделал в мире их репортаж и что его карьера круто пошла на взлет. Теперь самое главное – правильно воспользоваться дивидендами и выжать максимум из своей узнаваемости. Джерри представлял, как его персону станут разрывать различные ток-шоу, лучшие репортеры мира выстроятся к нему в очередь и он наконец-то начнет купаться в лучах славы. В Америку надо попасть как можно быстрее, там его место сейчас.

Хлопнув себя случайно по нагрудному карману, он вдруг вспомнил о найденном смартфоне Симоны, и на секунду на его лицо опустилась тень печали по безвременно ушедшей хорошей девушке из Европы. Белые локоны, длинные ресницы, узкие джинсы. Был человек – и нет человека.

Джерри вытащил из походной сумки ремень и стал внимательно рассматривать. Он был явно ручной работы, кто-то немало потрудился, чтобы его сделать. Ряд синих ниток, ряд белых, ряд красных, поверх них шла разноцветная аккуратная арабская вязь. Какая трагическая судьба у бедной девушки: спасение при встрече с одним русским и гибель от другого. Пообещав себе, что обязательно расскажет об этой истории, Джерри стряхнул с себя налет грусти, еще раз сладко потянулся и прыгнул на переднее сиденье фургона.

Он стал избранным! Вперед! В Америку! К славе, деньгам, интересной жизни и прекрасной работе. Американская мечта его не подвела, и он вытянул счастливый лотерейный билет!

Глава 4. Вашингтон. США

Благодаря репортажу Джерри утренние новости на всех телеканалах начинались с рассказа о трагедии, произошедшей с гуманитарным конвоем Красного Креста в далекой Сирии. Ужас от случившегося испытывали все граждане великой страны от Аляски и Северной Дакоты до Техаса и Калифорнии, настроения в обществе умело подогревались различными экспертами, выступавшими в бесконечных ток-шоу и новостных программах. Вопрос был не в том, кто виновен, а как теперь поступить с русскими, заигравшимися в солдатиков. Миру был нанесен страшный удар, и США не могли спустить это на тормозах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

ИГИЛ – исламистская организация, признана террористической в РФ. Ее деятельность на территории РФ запрещена.

Вернуться

2

ИГИЛ – исламистская организация, признана террористической в РФ. Ее деятельность на территории РФ запрещена.

Вернуться

3

ИГИЛ – исламистская организация, признана террористической в РФ. Ее деятельность на территории РФ запрещена.

Вернуться