Исландские саги. В 2 томах. Том I
Составитель Ольга Смирницкая

Эпохи. Средние века. Тексты

Переводчики:

М.И. Стеблин-Каменский, О.А. Смирницкая, С.С. Маслова-Лашанская, В.В. Кошкин, В.Г. Адмони, Т.И. Сильман, С.В. Петров, А.И. Корсун

© Смирницкая О.А., сост., общ. ред., предисл., 2024

© Издательская группа «Альма Матер», оригинал-макет, оформление, 2024

© «Гаудеамус», 2024

Предисловие
О. А. Смирницкая

Настоящая публикация самых известных «саг об исландцах» (или, как они часто называются, родовых саг) восходит в конечном счете к изданию «Исландские саги», 1956 г., осуществленному М. И. Стеблин-Каменским. Скандинавист с мировым именем, автор многих исследований по языкознанию и теории литературы, он почитал делом своей жизни открытие для русского читателя древнеисландской литературы, которую знал и любил как мало кто в наши дни.

За первым изданием последовали и другие, также выполненные под руководством М. И. Стеблин-Каменского и при его непосредственном участии как переводчика (Исландские саги. Ирландский эпос. М., 1973; Сага о Греттире. Новосибирск, 1976). В настоящем издании полностью воспроизводятся комментарии М. И. Стеблин-Каменского и его вступительная статья, в которых нашли отражение его взгляды на саги и воплощенный в них духовный мир исландцев времен Средневековья (эти взгляды получили глубокое теоретическое обоснование в книге: Стеблин-Каменский М. И. Мир саги. Л., 1971).

К школе М. И. Стеблин-Каменского безусловно относят себя участники предлагаемого издания – О. А. Смирницкая (ей принадлежит также перевод большинства скальдических стихов в тексте саг) и Е. А. Гуревич (исследователь и переводчик так называемых прядей об исландцах).

Книга в общем и целом воспроизводит издание: Исландские саги, т. I–II. СПб., 1999. Переводы, в меру необходимости, заново выверены по первоисточникам.

Введение. Исландские саги
М.И. Стеблин-Каменский

I

Исландия – большая и пустынная страна. Население в ней очень редкое. Только ее прибрежная полоса, местами совсем узкая, более или менее заселена. Исландия в два с лишним раза больше своей бывшей метрополии – Дании, а населения в ней в двадцать пять раз меньше, чем в Дании, – всего около двухсот тысяч человек, причем почти половина этого населения живет в столице и единственном большом городе – Рейкьявике. Огромные пространства заняты в стране лавовыми полями, ледниками, каменистыми пустошами, песками, то есть вообще не годны для жилья. Вся внутренняя часть страны – это совершенно пустынное плоскогорье. Почти полное отсутствие растительности делает его похожим на землю, как она выглядела много миллионов лет тому назад, до появления на ней жизни, или на Луну. Неслучайно американские космонавты, готовясь к операциям на поверхности Луны, тренировались в Исландии, на ее пустынных плоскогорьях. В сущности, большая часть Исландии выглядит сейчас так же, как страна выглядела, когда в ней впервые появились люди. А они появились в ней сравнительно недавно – всего немногим больше тысячи лет тому назад, в конце IX века нашей эры.

Исландия была заселена выходцами из Норвегии в 870–930 годах нашей эры. Первопоселенцы не встретили в новооткрытой ими стране никаких человеческих существ, кроме, может быть, нескольких монахов-отшельников, немного раньше заплывших туда в поисках уединения из Ирландии на своих утлых суденышках. Считается, что к концу эпохи заселения страны, то есть к 930 году, в Исландии было уже несколько десятков тысяч человек, то есть примерно столько же, сколько там было в начале XIX века. За сравнительно коротким периодом самостоятельного существования и процветания (с начала X до середины XIII века) последовал длительный период застоя и упадка. Века, когда страна была сначала норвежским (с середины XIII до конца XIV века), а потом датским владением (с XIV до XX века), были очень тяжелыми для исландского народа, так что население не только не увеличивалось, но одно время даже уменьшалось. Экономический подъем наметился только во второй половине XIX века. В XX веке он стал стремительным. Наконец, в 1944 году Исландия была провозглашена республикой. Страна снова стала совсем независимой.

Несмотря на то что исландский народ – это один из самых маленьких народов мира, он с самого начала своего существования во всем и всегда шел своим собственным, особым путем. Первопоселенцы образовали в Исландии общество, не похожее на то, из которого они вышли. Когда заселялась Исландия, в Норвегии правил король Харальд Прекрасноволосый, объединивший Норвегию и заложивший основы Норвежского государства. Уплывая из Норвегии, исландские первопоселенцы уплывали от государства. В обществе, основанном ими в Исландии, обрели новую жизнь догосударственные институты – тинг, то есть народное собрание, вече, и годорд, то есть община родового жреца – годи, который содержал местное капище и предводительствовал на тинге. Был учрежден всеисландский тинг альтинг (теперь так называется исландский парламент). На нем принимались законы и производился суд по всем делам, которые не могли быть решены на местных тингах. Одновременно с альтингом собиралась и лагретта, то есть судилище, образуемое всеми годи вместе (их было первоначально тридцать девять). Лагретта избирала законоговорителя, то есть всеисландского старейшину, который, однако, вне альтинга никакой власти не имел. Выполнение решений альтинга было делом самих истцов или любого, кто брал на себя их выполнение. Никакой центральной исполнительной власти, никакой военной силы, противопоставленной народу, ни канцелярий, ни чиновников, ни полиции, ни тюрем в Исландии тогда не было

Своим путем пошел исландский народ и в области религии, а следовательно, и культуры и, в частности, литературы, в то время тесно связанных с религией. В конце X – начале XI века в Норвегии ее короли вводили христианство. Они вводили его силой оружия и под угрозой пыток, и введение христианства сопровождалось искоренением туземной литературной традиции, поскольку она была связана с язычеством. Между тем в Исландии официальное принятие христианства (в 1000 году) было полюбовной сделкой между язычниками и христианами. Благодаря этому в Исландии туземная литературная традиция была бережно сохранена, несмотря на то что она была связана с язычеством. Позднее, когда Исландия потеряла самостоятельность и стала владением сначала Норвегии, а потом Дании, она несмотря на это сохранила свой язык, уже в XIII веке несколько отличавшийся от норвежского, а с течением времени далеко отошедший от него. Благодаря этому она сохранила свою культурную самостоятельность, в частности – свою богатую и своеобразную литературную традицию. Хотя Исландия стала страной очень бедного крестьянства, в ней была широко распространена грамотность и никогда не прекращалось оригинальное литературное творчество.

Исландский народ называют самым литературным народом мира. Его называют также народом поэтов. Страсть к сочинению стихов и к мастерству в стихосложении – исландская национальная черта. По-видимому, процент поэтов в Исландии намного превосходит соответствующий процент в любой другой стране. В дописьменную эпоху поэтическое творчество было распространено в Исландии едва ли не еще больше, чем в Новое время. О сотнях исландцев, живших в ту эпоху, известно, что они сочиняли стихи, и многие из этих стихов были потом записаны. В продолжение трех с половиной веков, с середины X до конца ХIII века, исландцы поставляли правителям Норвегии, а также и других скандинавских стран, и даже Англии, хвалебные песни, в то время наиболее высоко ценимый вид поэзии.

Письменность появилась в Исландии, по-видимому, еще в начале XII века. Но важнейшие произведения древнеисландской литературы были написаны в ХIII веке. В XIII веке были записаны мифологические и героические песни, получившие в Новое время название «Старшая Эдда». Это один из самых знаменитых памятников мировой литературы. В XIII веке была записана древнейшая поэзия скальдов и написан знаменитый скальдический учебник Снорри Стурлусона, получивший в Новое время название «Младшая Эдда». Тогда же было написано и большинство древнеисландских прозаических произведений, так называемых саг. Древнеисландская литература – самая своеобразная и самая богатая из средневековых литератур Европы, и основная масса этой литературы – саги. Исландское слово «сага» происходит от глагола, который значит «сказать» или «рассказывать», и, следовательно, первоначальное значение этого слова – «рассказанное». По-древнеисландски сагой называлось любое прозаическое повествование. В XIII–XIV веках в Исландии было написано огромное множество прозаических повествований, которые все и называются сагами.

Древнеисландская саговая литература очень многообразна. Есть саги, в которых рассказывается об истории Норвегии. Они называются «саги о королях», поскольку в Норвегии издавна были короли, тогда как в Исландии их никогда не бывало. Древнейшие из сохранившихся саг – это именно саги о некоторых норвежских королях. Есть саги о правлении отдельных норвежских королей – «Сага о Сверрире», «Сага об Олаве Трюггвасоне», «Сага о Хаконе Хаконарсоне» и т. д. Но есть и сводные саги о норвежских королях. Самая знаменитая из таких сводных саг это так называемая «Хеймскрингла» («Круг Земной»), которая обычно приписывается Снорри Стурлусону. Она охватывает период с мифических времен до 1177 года. Есть также исландская сага о датских королях и датской истории – «Сага о Кнютлингах» (Кнютлинги – датский королевский род). Есть саги, в которых рассказывается об истории Исландии в XII–XIII веках, то есть о событиях, почти одновременных написанию саги. Эти саги собраны в компиляции XIII века, которая называется «Сага о Стурлунгах» (Стурлунги – знатный исландский род, представители которого боролись тогда за власть). «Сага о Стурлунгах» отличается чрезвычайной дотошностью в изложении фактов. Есть саги, в которых рассказывается об исландских епископах XI–XIV веков и церкви в Исландии. Они называются «саги о епископах». В этих сагах тоже немало достоверных фактов. Есть и саги о легендарных героях, живших еще до колонизации Исландии (то есть до конца IX века). Они называются «саги о древних временах». В этих сагах обычно нет ничего исторически достоверного, но некоторые из них основаны на древних эпических сказаниях или древних героических песнях. Самая знаменитая из этих саг – «Сага о Вёльсунгах». В ней рассказывается о героях, известных также по эпическим сказаниям других германских народов. В «сагах о древних временах» много сказочных мотивов. Есть и саги, целиком состоящие из сказочных мотивов. Саги, в которых много сказочных мотивов, еще в древности назывались «лживыми сагами». Есть и различные переводные повествовательные произведения. Все они тоже называются «сагами» (например, «Всемирная сага», «Сага о римлянах», «Сага об иудеях», «Сага о троянцах», «Сага об Александре», «Сага о Карле Великом и его витязях»). Есть, наконец, самая большая группа саг, в которых рассказывается о событиях в Исландии в IX–X веках, то есть в так называемый «век саг» (а написаны они, насколько это удается установить, тоже в XIII–XIV веках). Эти саги называются «сагами об исландцах», или «родовыми сагами».

Самые своеобразные и самые знаменитые из исландских саг – это именно «саги об исландцах», или «родовые саги». Поэтому, когда говорят об «исландских сагах» или просто о «сагах», то обычно имеют в виду «саги об исландцах». Их имеет в виду и заглавие этой книги. Ниже вкратце рассказывается о своеобразии «саг об исландцах» и в основном – о местностях, людях и событиях в этих сагах.

Более подробно о своеобразии этих саг рассказывается в книге автора настоящей статьи «Мир саги» (Л., 1971)[1], а о своеобразии исландской литературы вообще – в его же книге «Культура Исландии» (Л., 1967).

II

В «сагах об исландцах» в очень большом количестве встречаются названия исландских хуторов, рек, морских заливов, озер, островов, гор, холмов и т. п. В переводе саг на русский язык можно было бы просто передавать, насколько это возможно, предполагаемое древнеисландское звучание этих названий русскими буквами, то есть писать, например, «хутор Мёрк», «река Хвита», «залив Рейкьявик», «озера Фискивётн», «остров Флатей», «гора Трихюрнинг», «долина Лаксдаль» и т. д.[2] Можно, однако, переводить эти названия на русский язык и писать соответственно: «хутор Лес», «Белая Река», «Залив Дымов», «Рыбные Озера», «Плоский Остров», «Гора Трёхугольная», «Лососья Долина» и т. п. Дело в том, что для исландца эпохи, когда эти саги писались (точно так же, как и для исландца нашего времени), эти названия, как правило, отнюдь не просто названия, то есть набор звуков, не обязательно имеющий какое-то значение и условно связанный с называемым, а такие же полнозначные слова, как и любые другие слова исландского языка.

Правда, переводить на русский язык исландскую топонимику (то есть географические названия) нелегко. Приходится, например, употреблять одно и то же русское слово «холм» там, где в исландских названиях – разные слова, в зависимости от величины холма, крутизны его склонов, его растительного покрова и т. д. Исландский язык чрезвычайно богат обозначениями разных элементов ландшафта. Но даже если русское слово – это точный эквивалент соответствующего исландского слова, то все равно реальность, обозначаемая данным словом, для говорящего на русском языке будет не та, что для исландца. Так, хотя русское слово «песок» – это точный эквивалент соответствующего исландского слова, для исландца реальность, обозначаемая этим словом, – это песок базальтовый, то есть песок иссиня-черный, тогда как для говорящего на русском языке это скорее песок желтый или золотистый.

Но своеобразие географических названий в «сагах об исландцах» не в том, что эти названия – полнозначные слова (такие географические названия встречаются, конечно, не только в «сагах об исландцах», они есть и в русском языке, сравни: Черная Речка, город Остров, Медведь-гора и т. п.). Оно скорее в том, что ни одно из этих названий не было выдумано теми, кто писал эти саги, и что все они были уже ранее употреблявшимися обозначениями объектов, реально существовавших в Исландии, – вполне конкретных исландских холмов, рек, озер, морских заливов, гор, долин, хуторов и т. д.

Названия эти, как правило, до сих пор существуют в Исландии и за семьсот лет не изменили своего значения, как не изменились за это время горы или долины Исландии. Даже хутора, упоминаемые в «сагах об исландцах», в большом количестве случаев до сих пор существуют как хутора. При этом природа Исландии за последнюю тысячу лет, то есть с тех пор как страна была заселена, так мало подверглась воздействию человека, что названия, данные исландскими первопоселенцами или их ближайшими потомками, нередко до сих пор верно описывают то, что они обозначают. Когда путешествуешь по Исландии, случается, что, переезжая через реку, в которой вода кажется белой, узнаешь, что эта река уже в древности была названа Белой Рекой, а увидя на болотистой равнине стаю диких лебедей, узнаешь, что эта равнина уже в древности была названа Лебединым Урочищем.

Отдельные «саги об исландцах» представляют собой, в сущности, историю тех, кто жил в «век саг» в определенной исландской местности. Нередко это находит отражение и в названиях отдельных «саг об исландцах»: есть «Сага о людях с Песчаного Берега», «Сага о людях из Лососьей Долины», «Сага о людях с Болот», «Сага о людях со Светлого Озера», «Сага о людях из Долины Дымов», «Сага о людях с Трескового Фьорда» и т. д. Поскольку отдельные «саги об исландцах» всегда тесно связаны с определенными местностями в Исландии, в обзорах или изданиях этих саг их принято располагать не в хронологической последовательности их написания (она слишком неясна), а в последовательности географической[3].

В современных научных изданиях «саг об исландцах» и особенно в изданиях под редакцией исландских ученых топонимика обычно подробно комментируется. Например, указывается, где был расположен хутор, упоминаемый в саге и впоследствии заброшенный; где расположены упоминаемые в саге овраг, яма, скала и т. д., если у них теперь нет особого названия (или если они теперь называются иначе); какие ошибки допустил тот, кто писал сагу, в своих указаниях на местоположение тех или иных объектов или расстояние между ними. Кроме того, к изданию обычно прилагается указатель географических названий, упоминаемых в саге, и карта местности, в которой происходит действие. Современному читателю могут показаться странными такие комментарии и приложения в литературном произведении. Неужели же те, кто писал саги, непременно должны были иметь в виду совершенно конкретную местность? Разве они не могли, подобно авторам нашего времени, иметь в виду некоторое обобщение виденных ими хуторов, гор и т. п., то есть нечто вымышленное? В том-то и дело, что это было для них совершенно невозможно. Они могли перепутать названия, ошибиться, указывая расстояние, или еще как-нибудь ошибиться, но они, несомненно, считали, что всегда имеют в виду совершенно конкретные реальности, а не плоды своей художественной фантазии.

Таким образом, каждое географическое название в «сагах об исландцах» содержит сведения о природе Исландии, а часто и о ее истории или и о том и о другом. Так, название хутора «Конец Склона» содержит указание на то, что этот хутор расположен в конце пологого склона гряды, там, где склон кончается и начинаются обрывы и скалы, а название хутора «Бергторов Пригорок» содержит указание на то, что этот хутор расположен на пригорке посреди равнины и что человека, который первым поселился здесь, звали Бергтор. В своей совокупности географические названия в «сагах об исландцах» – а таких названий в этих сагах огромное множество – это описание природы и древнейшей истории страны. Исландия со всеми ее горами, долинами, реками, озерами, болотами и песками присутствует в «сагах об исландцах» благодаря этим названиям гораздо конкретней, в сущности, чем она могла бы присутствовать в сагах в силу пейзажа, то есть описаний природы как литературного приема. Впрочем, в ту эпоху, когда писались саги, этот прием вообще еще не появился в литературе.

Описания природы как литературный прием были невозможны, пока природа была средой, из которой человек не выделял себя. Только когда природа оказалась противопоставленной человеку как объект эстетического любования, в литературе появился пейзаж. В художественной литературе Нового времени назначение пейзажа в том и заключается, что он подчеркивает специфику произведения как художественного вымысла. Когда в современном произведении рассказывается, например, что герой или автор наблюдали, как «лиловые тени ложились на поля и последние отблески заходящего солнца окрашивали облака в такие-то и такие-то краски» или как «северное сияние озарило залив волшебным или еще каким-то светом», то читателю сразу же ясно, что это описание – художественный прием, то есть что природа в данном случае художественный вымысел, который должен вызвать определенное эстетическое переживание у читателя (но может и не вызвать его, если читатель, горя нетерпением узнать, что же дальше произошло с героем, перескакивает через данное описание, как через досадное препятствие). Ничего подобного таким описаниям природы, да и вообще никаких описаний природы в «сагах об исландцах» нет.

Если в «сагах об исландцах» иногда и сообщаются какие-то сведения о ландшафте, на фоне которого что-то происходит, то это только для объяснения событий, описываемых в саге. Так, например, когда в «Саге о Ньяле» (гл. LIV) сообщается, что «на тропе у брода лежали плоские камни», то это только для того, чтобы объяснить, почему подъехавшие к броду не могли ускакать от Гуннара. Только для объяснения событий, описываемых в саге, сообщаются сведения о том, что происходило в определенный момент в природе (морозило или таяло, выпал снег или шел дождь, зашло солнце или взошла луна и т. п.).

III

Примерно так же, как и с местностями, обстоит дело и с людьми в «сагах об исландцах»: те, кто писал эти саги, несомненно, считали, что люди, о которых рассказывается в них, – это реально существовавшие люди, а не плоды художественной фантазии. Однако здесь ошибки могли быть значительно крупнее: имена людей могли быть перепутаны или неправильно поняты родственные или другие связи между людьми, а сами эти люди могли быть по-разному истолкованы, изображены в более или менее выгодном для них свете, и таким образом их изображение в саге превращалось фактически в художественный вымысел. По-видимому, однако, он в такой же мере не осознавался как вымысел, в какой те, кто писал саги, не осознавали себя их авторами. Таким образом, «саги об исландцах» совсем не похожи на романы, то есть на сознательный художественный вымысел, а те, кто их писал, совсем не похожи на авторов романов.

Поскольку те, кто писал «саги об исландцах», верили в то, что все рассказываемое в них – правда, верили в это, конечно, и слушатели и читатели этих саг, то есть, в сущности, все в Исландии до совсем недавнего времени. Эта наивная вера действовала гипнотически и на ученых, занимавшихся изучением саг. Так, исландский ученый Финнур Йоунссон (1858–1934), посвятивший всю свою жизнь изучению древнеисландской литературы и знавший ее как никто ни до, ни после него, до самой смерти сохранил наивную веру в то, что все рассказываемое в «сагах об исландцах» – это в основном правда.

Между тем современному человеку заметить вымысел в «сагах об исландцах» совсем нетрудно. Он, в сущности, очевиден. Для того чтобы его обнаружить, вовсе нет необходимости сопоставлять сагу с более достоверными историческими источниками (как это неоднократно делали исследователи саг) или проводить какие-нибудь другие научные разыскания – археологические раскопки и т. п. И дело даже не в том, что в «сагах об исландцах» есть кое-что неправдоподобное. То, что кажется неправдоподобным с современной точки зрения, могло казаться вполне правдоподобным с точки зрения людей того времени, когда писались саги. Все тогда верили в колдовство, привидения и т. п. Кроме того, неправдоподобного в «сагах об исландцах», в сущности, совсем немного, и его вкрапления есть только в некоторых из них.

Вымысел очевиден в «сагах об исландцах» из самой их манеры повествования о людях, а именно – из того, что подробно описываются действия отдельных людей и приводится все сказанное ими в описываемой ситуации, иногда даже то, что никто не мог видеть или слышать. Такое повествование о людях может быть только художественным вымыслом, конечно. И если этот вымысел все-таки не замечался в Исландии в течение многих столетий, то это, очевидно, объясняется тем, что сохранялась способность поставить себя на место тех, кто писал эти саги, взглянуть на этот вымысел с их точки зрения, то есть наивно не замечать его.

Когда исследователи «саг об исландцах» потеряли наивную веру в правдивость этих саг, вымысел в них стал вдруг очевидным, и, естественно, они пришли к убеждению, что он был очевиден и тем, кто писал саги, то есть что он был сознательным. С этих пор «саги об исландцах» стали считаться произведениями, совершенно аналогичными реалистическим романам нашего времени, а те, кто писал эти саги, – совершенно такими же авторами, как авторы этих романов. Как это нередко случается, наука перехитрила самое себя: в наивном доверии к правдивости «саг об исландцах» было, в сущности, больше их понимания, чем в недоверии к их правдивости, возникшей в результате их научного исследования.

Но хотя «саги об исландцах» стали считаться романами, уже из того, как они продолжают трактоваться в научных изданиях, очевидно, что они – нечто совсем не похожее на романы. Зачем было бы редактору романа сообщать в примечаниях, упоминается ли данное действующее лицо в других произведениях, верна ли его генеалогия, приводимая в данном произведении, нет ли ошибки в сведениях, сообщаемых о данном лице и т. п. А такие примечания обычны в научных изданиях «саг об исландцах». Примечания эти ясно свидетельствуют о том, что редактор считает целью саги сообщение правды в собственном смысле слова, а не так называемой «художественной правды», то есть правдоподобного вымысла. Между тем цель всякого романа, в том числе и самого реалистического, – это именно сообщение художественной правды, а не правды в собственном смысле слова.

Рассказывая о том или ином персонаже саги, тот, кто ее писал, всегда имел в виду некоторое реальное, действительно существовавшее лицо. Между тем автор романа, рассказывая о том или ином из своих персонажей, только в редком и совсем нетипичном для романа случае – а именно в романе-биографии, – имеет в виду некоторое реальное лицо. Но даже и автор романа-биографии сознает, конечно, что, хотя канва его произведения – подлинные факты, само оно – лишь правдоподобный вымысел (роман!). Обычно же персонаж реалистического романа – это обобщение, результат отбора общего для многих реальных лиц, результат выделения типического, то есть отказа от изображения отдельного реального лица во всей его индивидуальной сложности и неповторимости, тем самым в известном смысле – упрощение, схематизация. Таким образом, можно сказать, что реалистические романы относятся к «сагам об исландцах», как литературная обработка сырого материала действительности к самому этому сырому материалу или как правдоподобие к правде. Другими словами, в известном смысле «саги об исландцах» правдивее реалистических романов.

Неудивительно поэтому, что персонажи «саг об исландцах», как правило, не похожи на литературные типы. Это особенно относится к основным персонажам саг. Второстепенные персонажи в них, напротив, нередко – литературные типы (злые колдуньи, коварные интриганы и т. п.). Между тем основные персонажи саг, как правило, жизненнее, чем литературные типы. Это проявляется прежде всего в том, что их поведение и поступки необязательно вытекают из их характера. Человек, трусливый по характеру, как Бьёрн из Леса в «Саге о Ньяле», проявляет храбрость. Человек, благородный по характеру, как Флоси из «Саги о Ньяле», оказывается предводителем тех, кто совершает подлое преступление – сожжение Ньяля и его семьи в доме. Может показаться, правда, что такие случаи – результат сознательного стремления автора показать человеческую личность во всей ее сложности. Однако на самом деле такие случаи в «сагах об исландцах» – в такой же мере не осуществление авторского замысла, в какой аналогичные случаи в жизни – не осуществление замысла какого-то всемогущего существа, которое управляет людьми, как марионетками. Дело в том, что «саги об исландцах» вообще не имели своей целью изображение людей: человеческая личность сама по себе еще не настолько привлекала к себе внимание в ту далекую эпоху, чтобы стать объектом изображения в литературе. Именно поэтому в «сагах об исландцах» совершенно отсутствуют описания внутреннего мира персонажей, их переживаний, их чувств и мыслей. Целью «саг об исландцах» было описание не людей, а событий, и притом событий определенного рода.

IV

О событиях, описываемых в «сагах об исландцах», можно сказать примерно то же самое, что выше было сказано о местностях и людях: те, кто писал саги, верили в то, что эти события – реальность, а не плоды художественной фантазии. События эти – не факты личной жизни персонажей саг. Личная жизнь, как уже было сказано выше, никогда не описывается в «сагах об исландцах». События эти – распри между исландцами в так называемый «век саг», то есть X–XI века.

О том, что это были за распри, каковы были их поводы, как они протекали и так далее, читатель может сам составить себе представление, почитав саги. Но, прочитав в них о том или ином убийстве – а в распрях, описываемых в «сагах об исландцах», дело нередко доходит до убийства, – читатель не должен спешить с осуждением людей того времени за жестокость. Ему следует учесть, что, как правило, это убийство из чувства долга, а именно – долга мести и, всего чаще, мести за убитого родича, и притом убийство, аналогичное убийству в честном и открытом бою с врагом, поскольку убитым всегда был мужчина, но не женщина или ребенок, удар наносился открыто, не со спины или из прикрытия, и днем, но не ночью, и совершивший убийство сразу же сам объявлял о нем. Следует учесть также, что для членов общества, в котором не было ни полиции, ни тюрем, ни карательных органов – а таким было исландское общество в «век саг» – выполнение долга мести не могло не быть обязательным. Такое общество не могло бы просуществовать, если бы долг мести не был обязательным для его членов.

Люди оказываются изображенными в «сагах об исландцах» в той мере, в какой они участвуют в той или иной распре. Но именно поэтому они изображаются так объективно: то, что ненароком описывается в процессе описания чего-то другого, оказывается описанным более объективно, чем непосредственный объект описания. Примером может служить трагическое и романическое в «сагах об исландцах».

События, описываемые в «сагах об исландцах», нередко трагичны. Однако в сагах, как правило, ничего не говорится о трагических переживаниях, которые должны были быть вызваны этими событиями. Современный читатель воспринимает это как тонкий литературный прием: он как бы должен сам вчитать эти переживания в сагу и тем живее вообразить их себе и испытать к ним тем более живое сочувствие. Однако на самом деле тех, кто писал «саги об исландцах», переживания участников трагических событий, описываемых в саге, сами по себе не интересовали. Интересовали события. Сентиментальное сочувствие переживаниям героев литературного произведения вряд ли имело место. Поэтому, если цель трагического в литературе – вызвать сочувствие трагическим переживаниям персонажей произведения, то трагического в этом смысле не было в замысле тех, кто писал «саги об исландцах». Тем объективнее, однако, оказываются изображенными в саге трагические события.

Повествование в любых событиях, как трагических, так и отнюдь не трагических, ведется в «сагах об исландцах» в одной и той же тональности. Современный читатель не замечает этой тональности, так как он неизбежно впитывает трагическую тональность в описание трагических событий. Некоторое представление о тональности, которую современному читателю трудно заметить в «сагах об исландцах», может дать разве что средневековая музыка: в противоположность музыке Нового времени средневековая музыка тоже, как правило, не имеет целью вызвать сочувствие каким-то переживаниям.

Вообще средневековое повествование часто имело совсем не ту цель, какую впитывает в него современный читатель. Так, например, в рассказе о Торстейне Морозе, помещенном в настоящем издании, современный читатель неизбежно обнаруживает комизм, то есть полагает, что цель рассказа – рассмешить. Между тем рассказ этот – христианская легенда о чуде. Цель этого рассказа – внушить веру в чудотворную силу короля Олава Трюггвасона как представителя христианской церкви.

Не интересовали тех, кто писал «саги об исландцах», и переживания, обусловленные сексуальными отношениями, то есть романические переживания. По-видимому, эти переживания не вызывали того сентиментального сочувствия, на которое рассчитывает автор всякого романа. Вокруг них не было никакого поэтического ореола. Характерно, например, что, хотя из фактов, сообщаемых в «Саге о Ньяле» (гл. ХХХIII), очевидна влюбленность Гуннара в Халльгерд, брак Гуннара с ней расценивается как «безрассудный брак по страсти» (более точным переводом было бы «из похоти»). Брак по любви казался людям того времени просто безрассудством, глупостью. Напротив, разумным казалось заключить брак так, как это делают в той же саге Скарнхедин, Хельги и Грим, сыновья Ньяля, которым Ньяль сам подбирает подходящих жен (гл. XXV и XXVI). «Любовью» называются в «сагах об исландцах», как правило, только отношения, устанавливающиеся между супругами спустя некоторое, иногда даже долгое время после брака. Слово «любовь», очевидно, имело совсем не тот смысл, что в романической литературе. К тому, что с современной точки зрения представляется связью, основанной на романическом чувстве, слово «любовь» в «сагах об исландцах» не применяется. Если это любовная связь мужчины с чужой женой, то обычно просто говорится, что мужчина «одурачил» женщину. Если же речь идет о любовной связи женатого мужчины с одинокой женщиной, то обычно говорится о «побочной жене» и «побочных детях» как о чем-то, что вполне естественно и не должно вызывать возражений у законной жены.

Вместе с тем из фактов, сообщаемых в «сагах об исландцах», очевидно, что сами по себе переживания, обусловленные сексуальными отношениями, были, в сущности, теми же, что и в другие времена: люди так же влюблялись, испытывали страсть, ревновали и т. д. Другой была только оценка этих переживаний: не было их идеализации и романтизации. Но именно поэтому в «сагах об исландцах» эти переживания оказывались более объективно изображенными, чем это возможно в романе, хотя в сагах они и не были объектом изображения. В романе Нового времени не может не быть идеализации этих переживаний хотя бы уже потому, что она есть в значениях соответствующих слов (то есть слов «любовь», «влюбленность» и т. д.) во всех современных европейских языках. Таким образом, и в этом отношении «саги об исландцах» правдивее даже самых реалистических романов.

Исключение в этом отношении представляет собой «Сага о Гуннлауге Змеином Языке». В этой саге любовь в романическом смысле слова идеализируется в духе средневековой куртуазной литературы. Однако и в этой саге основное – распря, и любовь в ней только мотивирует эту распрю.

V

Нигде в настоящей статье те, кто писал «саги об исландцах», не были названы их «авторами». В самом деле, совершенно неясно, можно ли их так назвать. По этому вопросу уже давно идет дискуссия между учеными. В первой половине XIX века установилось мнение, что те, кто писал «саги об исландцах», были просто записывателями того, что бытовало в устной традиции. Но во второй половине XIX века стали склоняться к тому, что те, кто писал «саги об исландцах», собирали бесформенную традицию и придавали ей форму саг, то есть были их авторами. В начале XX века снова установилось мнение, что те, кто писал саги, с некоторыми оговорками в отношении саг, наиболее длинных и сложных по композиции, были просто их записывателями. Но в 30‑х годах XX века снова была выдвинута точка зрения, согласно которой «саги об исландцах» – это письменные произведения, созданные их авторами, и эта точка зрения в последнее время господствовала. Однако и сторонники этой точки зрения признают, что источником письменной саги была устная традиция, но только они не называют эту устную традицию «сагой».

Все выдвигавшиеся до сих пор теории происхождения «саг об исландцах» подразумевают упрощенное представление о специфике устной и письменной словесности. Переход от устной словесности к письменной якобы совпадает с переходом к авторскому творчеству, и, следовательно, письменная словесность – это якобы непременно авторское творчество. В действительности, однако, дело обстоит гораздо более сложно. В сущности, словесности «безавторской», если так можно выразиться, вообще не может быть. Всякая словесность создана людьми, то есть авторами. Но возможно неосознанное авторство, и в условиях неосознанного авторства авторский вклад не отграничен от пересказа и, следовательно, не поддается определению.

В устной традиции господствует неосознанное авторство. Однако и в устной традиции возможно осознанное авторство. Так, поэзия древнеисландских скальдов, несомненно, подразумевает осознанное авторство. Однако известно, что эта поэзия существовала еще за несколько веков до введения письменности.

Древнейшие скальдические стихи были сочинены еще в IX веке, и есть сведения об их авторах. Правда, у скальдов осознанное авторство распространялось только на форму, но не на содержание, то есть это была ранняя стадия развития осознанного авторства.

Переход от неосознанного к осознанному авторству – это целая огромная эпоха в истории человеческого сознания. Между тем переход от устной словесности к письменной, то есть введение письменности, – это событие, которое осуществляется в сравнительно короткий срок. Естественно поэтому, что эти два перехода отнюдь не обязательно совпадают. Неосознанное авторство возможно и в письменной словесности и широко представлено в средневековой литературе. Так, оно, несомненно, имело место в «сагах об исландцах», поскольку те, кто их писал, считали, что эти саги – правда, а не плод их художественной фантазии. Но при неосознанном авторстве в письменной словесности авторский вклад примерно так же не отграничен от записывания или переписывания, как в устной словесности он не отграничен от пересказа, и, следовательно, так же не поддается определению. Те, кто писал «саги об исландцах», могли записывать устную традицию или списывать с того, что уже было написано другими. Но они могли вносить и свое в записываемое или списываемое, и в этом отношении они не отличались от того, кто передавал устную традицию, на которой они основывались, потому что и устная традиция, конечно, не передавалась слово в слово. Таким образом, невозможно установить, в какой мере те, кто писал «саги об исландцах», были их авторами.

VI

Перевод «саг об исландцах» представляет большие трудности. Древнеисландский язык во многих отношениях совсем не похож на современные европейские языки. В нем много слов и оборотов, которым в этих языках нет эквивалентов или соответствий. Другими словами, он очень идиоматичен. Особенно идиоматичен язык «саг об исландцах». Он, правда, совершенно свободен от какой-либо искусственности, вычурности, риторичности или нарочитости. Но известно, что для передачи безыскусности нужно больше искусства, чем для передачи искусственности.

Особые трудности представляет перевод вис (стихотворных строф), встречающихся в сагах. Стиль вис совсем не похож на стиль саг, он крайне вычурен. В висах много так называемых кеннингов, то есть очень условных поэтических фигур, состоящих из двух или больше существительных (например, «ясень сечи» или «дерево бури оружья» = воин). Порядок слов в висах – противоестественный (отдельные предложения переплетаются друг с другом), а размер – очень сложный (аллитерации и внутренние рифмы образуют строгий узор). Передать эту сложную и вычурную форму в переводе на русский язык сколько-нибудь точно совершенно невозможно. Ее можно передать только очень приблизительно. Но такой приблизительный перевод вис оправдывается тем, что содержание их, как правило, очень скудно (обычно в них сообщаются какие-то факты, сообщаемые и в прозе), а форма настолько условна, что как бы независима от содержания. Именно поэтому свободная передача формы вис, в сущности, не искажает их содержания.

В комментариях к отдельным сагам или прядям даются сведения об их особенностях, исторической основе, переводах на русский язык, библиографии, а также объясняются отдельные слова и выражения, встречающиеся в них[4].

Сага об Эгиле
Перевод С. С. Масловой-Лашанской (гл. I–LVII) и В. В. Кошкина (гл. LVIII–LXXXVII)
Стихи в переводе А. И. Корсуна

«Сага об Эгиле» представляет собой историю четырех поколений рода, к которому принадлежал Эгиль, сын Скаллагрима, самый крупный из исландских скальдов, и охватывает период с конца IX по конец X в. По-видимому, эта сага основана не только на устной традиции, но и на письменных источниках. Значительное место занимает в ней история распри норвежского вождя Квельдульва (деда Эгиля) и его сыновей Торольва и Скаллагрима с основателем норвежского государства конунгом Харальдом Прекрасноволосым. В результате этой распри Скаллагрим переселился в Исландию и основал там род «Людей с Болот».

Центральное место в «Саге об Эгиле» занимает сам Эгиль (он родился ок. 910 и умер ок. 990 г.). В саге приводится много стихов Эгиля. Некоторые из них, однако, по-видимому, не подлинны (например, висы на с. 136–137 и 150). С исключительной правдивостью изображается в саге Эгиль – этот необузданный в гневе, жестокий и жадный викинг, но вместе с тем и большой поэт, верный друг и бесстрашный борец против главы феодального государства.

Эгиль совершил четыре поездки из Исландии за море, во время которых он подолгу жил в Норвегии и Англии и бывал в ряде других стран Северной Европы. Вообще действие саги охватывает всю Северную Европу, от Исландии, Оркнейских островов и Англии на западе до Белого моря, Карелии и Курляндии на востоке. Хотя некоторые из сообщаемых в этой саге фактов и приукрашены фольклорными мотивами (например, обстоятельства написания «Выкупа головы» или битва на Винхейде) и кое-что в социальных отношениях, изображаемых в этой саге, больше похоже на XIII в., эпоху написания саги, – в основном эта сага исторически вполне правдива. Многие исследователи предполагали, что автором «Саги об Эгиле» был Снорри Стурлусон (1178–1241), знаменитый автор «Младшей Эдды» и «Круга Земного».

Эта сага была написана, вероятно, ок. 1220 г. Она сохранилась в нескольких списках, важнейшие из которых не древнее середины XIV в. Перевод сделан по изданию: Egils saga Skallagrímssonar herausgegeben von Finnur Jónsson. Halle, 1894 (Altnordische Saga-Bibliothek. 3).

I

Жил человек по имени Ульв. Он был сын Бьяльви и Халльберы, дочери Ульва Бесстрашного. Халльбера приходилась сестрой Халльбьёрну Полутроллю с острова Храфниста, отцу Кетиля Лосося. Никто не мог сравниться с Ульвом ростом и силой.

В молодости он ходил в викингские походы. У него в то время был товарищ, которого звали Кари из Бердлы. Это был человек знатный и необыкновенно сильный и смелый. Он был берсерк[5]. У них с Ульвом был общий кошелек, и они крепко дружили. А когда они оставили походы, Кари поехал в свою вотчину в Бердлу. Он был очень богат. У Кари было трое детей. Одного его сына звали Эйвинд Ягненок, другого Альвир Хнува[6], а дочь – Сальбьёрг. Она была женщина видная собой, и работа у нее спорилась. Сальбьёрг стала женой Ульва. Он тогда также поехал к себе домой. У него было много земли и добра. Как и его предки, он стал лендрманном[7] и могущественным человеком.

Рассказывают, что Ульв был хорошим хозяином. Он обычно рано вставал и обходил работы, или шел к своим ремесленникам, или же осматривал стада и поля. А иногда он беседовал с людьми, которые спрашивали его совета. Он мог дать добрый совет в любом деле, потому что отличался большим умом. Но каждый раз, когда вечерело, он начинал избегать людей, так что лишь немногим удавалось завести с ним беседу. К вечеру он делался сонливым. Поговаривали, что он оборотень[8], и прозвали его Квельдульвом (Вечерним Волком).

У Квельдульва с женой было два сына. Старшего звали Торольв, а младшего Грим. Они выросли оба такими же высокими и сильными, как отец. Торольв был человек красивый, умный и отважный. Он походил на своих родичей со стороны матери, был очень веселый и деятельный, за все брался горячо и рьяно. Его все любили. Грим, черноволосый и некрасивый, был похож на отца видом и нравом. Он много занимался хозяйством, был искусен в работах по дереву и железу и стал в этом деле большим мастером. Зимой он часто ходил на паруснике с сетями ловить сельдь, и с ним многие его домочадцы.

Когда Торольву исполнилось двадцать лет, он собрался в викингский поход. Квельдульв дал ему боевой корабль. Тогда же снарядились в путь сыновья Кари из Бердлы – Эйвинд и Альвир. У них была большая дружина и еще один корабль. Летом они отправились в поход и добывали себе богатство, и при дележе каждому досталась большая доля. Так они провели в викингских походах не одно лето, а в зимнее время они жили дома с отцами. Торольв привез домой много ценных вещей и дал их отцу и матери. Тогда легко было добыть себе богатство и славу.

Квельдульв был в то время уже пожилым, а сыновья его стали вполне взрослыми.

II

В то время конунгом в фюльке[9] Фирдир был Аудбьёрн. Одного из его ярлов звали Хроальдом, а сына этого ярла – Ториром. Жил тогда же в Гауларе ярл[10] Атли Сухопарый. Детей его звали Халльстейн, Хольмстейн, Херстейн и Сольвейг Красавица.

Случилось однажды, что в Гауларе собралось множество людей на осеннее жертвоприношение[11]. Тогда Альвир Хнува увидел Сольвейг и полюбил се. Позже он посватался за нее, но ярлу показалось, что Альвир ему неровня, и он не захотел выдать за него дочь. Потом Альвир сочинил много любовных песен. Он так сильно любил Сольвейг, что бросил викингские походы. Тогда в походах бывали только Торольв и Эйвинд Ягненок.

III

Харальд, сын Хальвдана Черного[12], получил после отца наследство на востоке, в Вике. Он поклялся до тех пор не стричь и не расчесывать волос, пока не станет единовластным конунгом в Норвегии. Его прозвали Харальд Косматый[13]. Он повел войну с соседними конунгами и победил их. Есть об этом старые длинные рассказы. После этого он овладел Уппландом. Оттуда Харальд поехал на север, в Трандхейм, и выдержал там много битв, прежде чем стал единовластным правителем во всем Трёндалаге.

Потом Харальд задумал пойти на север, в Наумудаль, против братьев Херлауга и Хроллауга – конунгов в Наумудале. Когда же братья узнали о его походе, то Херлауг с одиннадцатью дружинниками ушел в курган, который уже три года насыпали по его приказу, и курган был засыпан. А конунг Хроллауг сошел со своего конунгского места и принял звание ярла. Он отдал себя во власть конунга Харальда и отказался от своих прав. Так конунг Харальд овладел Наумудалем и Халогаландом. Он посадил там своих людей управлять страной.

После этого конунг Харальд вышел со своими боевыми кораблями из Трандхейма и направился на юг, в Мёри. Там он победил в битве конунга Хунтьова. Хунтьов был убит в бою. Так конунг Харальд овладел фюльками Нордмёри и Раумсдаль.

А Сальви Разрушитель, сын Хунтьова, спасся и поехал в Суннмёри к конунгу Арнвиду. Он просил конунга о помощи и сказал так:

– Хотя теперь беда случилась с нами, но и вам ее недолго ждать, потому что, я думаю, Харальд скоро явится и сюда. Он ведь сумел поработить и превратить в слуг всех в Нордмёри и Раумсдале, когда он этого захотел. Вам придется, как и нам, защищать свою собственность и свободу, и тогда будет у вас случай испытать всех, от кого вы ждете помощи. Я хочу предложить себя и свою дружину в помощь тебе против насилия и несправедливости. Или же вы захотите принять такое же решение, как наумудальцы, – по своей воле пойти под ярмо и стать рабами конунга Харальда? Моему отцу казалось, что умереть конунгом со славой более почетно, чем на старости лет подчиниться другому конунгу. По-моему, думать так должен и ты, и другие знатные и уважаемые мужи, если они хотят быть деятельными и решительными.

Послушав уговоры Сальви, конунг решил собрать войско и защищать свою землю. Они с Сальви заключили союз и послали сказать конунгу Аудбьёрну, правившему в фюльке Фирдир, чтобы он шел к ним на помощь. А когда послы прибыли к конунгу Аудбьёрну и передали ему эту весть, он начал совещаться с друзьями. Все советовали, чтобы он созвал рать и шел на соединение с мёрянами, как просил конунг Арнвид. Конунг Аудбьёрн велел вырезать ратную стрелу[14] и, послав ее по Фирдиру, оповестить всех о войне. Он отправил своих людей к знатным и могущественным мужам, чтобы призвать их к себе.

Послы конунга прибыли тогда и к Квельдульву и передали ему, что конунг хочет, чтобы Квельдульв явился к нему со всеми своими людьми. Квельдульв ответил так:

– Конунг может потребовать, чтобы я шел с ним, когда ему придется защищать свою землю и война будет в Фирдире. Но я думаю, что отправляться на север в Мёри и биться там, защищая землю мёрян, я не обязан. Скажите конунгу, что во время этого похода Квельдульв останется дома и что он не будет собирать своих людей и не пойдет с ними против Харальда Косматого. Я думаю, что у Харальда немалый груз счастья, а у нашего конунга нет даже полной горсти его.

Послы вернулись к конунгу и рассказали, чем кончилось дело, а Квельдульв остался дома, в своей вотчине.

IV

Конунг Аудбьёрн двинулся со своей ратью на север, в Мёри, и встретился там с конунгом Арнвидом и Сальви Разрушителем, и у всех у них вместе было большое войско. Конунг Харальд также пришел тогда с севера со своим войском. Они сошлись перед островом Сольскель. Там было большое сражение, и с каждой стороны было много убитых. В войске Харальда пали два ярла, Асгаут и Асбьёрн, и два сына ярла Хакона из Хладира, Грьотгард и Херлауг, и много других знатных мужей, а у мёрян – конунг Арнвид и конунг Аудбьёрн. Сальви же Разрушитель спасся бегством и стал позже известным викингом и часто причинял много вреда государству Харальда. Потому его и прозвали Сальви Разрушитель.

После этого конунг Харальд подчинил себе Суннмёри.

Вемунд, брат конунга Аудбьёрна, до того правивший в фюльке Фирдир как ярл, теперь стал там конунгом.

Была поздняя осень, и Харальду советовали не ездить в такое время на юг, за мыс Стад. Тогда он посадил Рёгнвальда ярлом в фюльках Нордмёри и Суннмёри, а также в Раумсдале, а сам с большим войском повернул обратно на север, к Трандхейму.

Той же осенью сыновья Атли Сухопарого напали на Альвира Хнуву в его доме и хотели его убить. С ними была такая большая дружина, что Альвир не мог сопротивляться и спасся бегством. Он поехал тогда на север, в Мёри, и встретил там конунга Харальда. Альвир стал дружинником конунга и поехал с ним осенью в Трандхейм. Конунг был к нему очень расположен, и Альвир долго потом оставался при нем и стал его скальдом.

Той зимой ярл Рёгнвальд направился сухим путем через Эйд на юг, в Фирдир, и разузнал через разведчиков, где проезжал конунг Вемунд. Ночью он явился в селение Наустдаль, где Вемунд был тогда на пиру. Ярл Рёгнвальд застиг Вемунда врасплох и сжег его в доме, и вместе с ним девять десятков человек.

Позже к ярлу Рёгнвальду явился на боевом корабле со своими людьми Кари из Бердлы, и оба они поехали на север, в Мёри. Рёгнвальд взял корабли, принадлежавшие прежде конунгу Вемунду, и всё, что он смог захватить из добра. Кари из Бердлы поехал тогда на север, в Трандхейм, к конунгу Харальду и отдался под его власть.

Следующей весной конунг Харальд поплыл со своими кораблями на юг и подчинил себе Фирдир и Фьялир и посадил там управлять своих людей. В Фирдире он посадил ярла Хроальда.

Когда под власть Харальда подпали эти новые фюльки, он стал зорко следить за лендрманнами и влиятельными бондами[15] и всеми теми, кого он подозревал, что от них можно было ожидать восстания. Он заставлял каждого выбрать одно из двух: пойти к нему на службу или покинуть страну, а в противном случае он сурово наказывал или лишал жизни. У некоторых же были искалечены руки или ноги.

Конунг Харальд присвоил в каждом фюльке наследственные владения и всю землю[16], заселенную и незаселенную, а также море и воды. Все бонды должны были стать зависимыми от него держателями земли. Лесорубы и солевары, рыбаки и охотники, – все они также были обязаны повиноваться ему. От этого гнета многие бежали из страны, и были тогда заселены многие обширные, еще пустовавшие земли как на востоке – в Ямталанде и в Хельсингьяланде, так и на западе – на Гебридских Островах, под Дублином в Ирландии, в Нормандии, в Катанесе[17] в Шотландии, на Оркнейских, Шетландских и Фарерских островах. В это же время была открыта Исландия[18].

V

Конунг Харальд стоял со своим войском в Фирдире. Он разослал своих людей по стране ко всем тем, кто еще не явился к нему, но мог, как ему казалось, быть ему нужен.

Послы конунга прибыли и к Квельдульву и нашли у него хороший прием. Они передали волю конунга, чтобы Квельдульв явился к нему.

– Конунг узнал, – сказали они, – что ты знатный муж и из славного рода. Ты сможешь заслужить у него почет и уважение. Конунг заботится о том, чтобы его окружали люди, славные силой и доблестью.

Квельдульв отвечал, что он уже стар и не годится для походов на боевых кораблях.

– Я теперь буду сидеть дома и не возьмусь служить конунгам, – сказал он.

Тогда посол говорит:

– Так пусть твой сын поедет к конунгу. Он человек рослый и крепкий и хороший воин. Конунг сделает тебя лендрманном, если ты захочешь служить ему, – обратился он к Гриму.

– Не хочу я, – ответил Грим, – стать лендрманном при жизни отца, потому что он должен стоять выше меня, пока жив.

Послы уехали, а когда они прибыли к конунгу, то передали ему речи Квельдульва. Конунг рассердился и сказал:

– Квельдульв и его сын – заносчивые люди. И что это они задумали?

Был там поблизости Альвир Хнува, и он стал просить конунга не сердиться:

– Я поеду к Квельдульву, и он явится к вам, как только узнает, что вы считаете это дело таким важным.

Альвир поехал к Квельдульву и сказал ему, что конунг разгневан и что неладно получится, если никто из них – ни отец, ни сын – не поедет к конунгу. Он говорил, что конунг окажет им большой почет, если они захотят расположить его к себе. Он много рассказывал – и это была правда, – что конунг щедр на дары и почести для своих людей. Квельдульв сказал:

– У меня такое предчувствие, что нам с сыном не будет счастья от этого конунга, и я не поеду к нему. Но когда Торольв этим летом вернется домой, его нетрудно будет уговорить явиться к конунгу, а также пойти к нему на службу. Скажи конунгу, что я ему друг и что все, кто прислушивается к моим словам, будут держаться дружбы с ним. Я буду управлять и распоряжаться здесь по его поручению, как раньше при прежнем конунге, если конунгу угодно, чтобы это было так. Позже видно будет, как мы поладим с конунгом.

После этого Альвир вернулся к конунгу и сказал ему, что Квельдульв пришлет к нему своего сына, которого тогда не было дома, и что тот сын больше подходит для этого. Конунг на этом успокоился. Тем летом он ездил в Coгн, а когда наступила осень, он приготовился к поездке на север, в Трандхейм.

VI

Торольв, сын Квельдульва, и Эйвинд Ягненок вернулись осенью домой из викингского похода. Торольв приехал к своему отцу.

И вот отец с сыном заводят разговор. Торольв спрашивает, с каким делом являлись сюда послы Харальда. Квельдульв отвечает, что конунг прислал сказать, что либо Квельдульв должен пойти к нему на службу, либо один из его сыновей.

– Что же ты ответил? – спрашивает Торольв.

– Я сказал то, что у меня было в мыслях, – что я никогда не пойду на службу к конунгу Харальду, и так же поступили бы и вы, если бы я мог решать за вас. Я думаю, что в конце концов мы погибнем из-за этого конунга.

– Тогда все пойдет совсем не так, – ответил Торольв, – как мне подсказывает предчувствие. Я думаю, что заслужу у конунга большие почести, и оттого я решил поехать к нему и служить ему. Мне точно известно, что в его дружине – самые выдающиеся мужи. Я очень хочу попасть в их число, если только они пожелают меня принять. Этих мужей уважают больше, чем кого бы то ни было здесь в стране. Про конунга мне рассказывали, что нет его щедрее на дары своим людям и что он не скупится, когда возвышает и наделяет властью тех, кто ему кажется достойным. И напротив, я слышал, что ничего хорошего не выходит у тех, кто поворачивается к конунгу спиной и не хочет дружески расположить его к себе. Одни из них бегут из страны, а другие делаются слугами. Меня, отец, удивляет, что ты – такой умный человек и охотник до почестей – не хочешь принять с благодарностью честь, предложенную тебе конунгом. Если же ты, как тебе кажется, предвидишь, что конунг этот принесет нам несчастье, то почему ты не отправился на битву против него вместе с конунгом, под властью которого ты был раньше? И, я думаю, совсем уж негоже не быть ни другом конунгу, ни врагом.

Квельдульв ответил:

– Как я предчувствовал, что не вернутся победителями те, которые бились в Мёри против Харальда Косматого, так и вышло. И так же оправдаются мои слова, что Харальд причинит много зла моему роду. Ну, а ты, Торольв, поступай как знаешь. Я не боюсь, что ты, хотя бы и среди дружинников Харальда, отстанешь от других или не сравнишься мужеством с самыми лучшими. Смотри только знай меру и не тягайся с более сильными, чем ты! Впрочем, ведь ты все равно никому не уступишь.

А когда Торольв уезжал, Квельдульв проводил его на корабль, обнял его и пожелал ему счастливого пути и благополучного возвращения.

VII

Жил в Халогаланде, на острове Торгар, человек по имени Бьёргольв. Он был лендрманн, могущественный и богатый, а по силе, росту и происхождению – полувеликан. Сын его, по имени Брюньольв, был похож на своего отца. Бьёргольв к тому времени уже состарился, а жена его умерла. Он поручил сыну управлять в своей вотчине и женил его. Женой Брюньольва была Хельга, дочь Кетиля Лосося с Храфнисты. Их сына звали Бард. Он рано возмужал и стал рослым и красивым.

Был однажды осенью многолюдный пир, и Бьёргольв с сыном были там самыми знатными гостями. Вечером там бросили жребий, кому с кем пить в одной паре, как того требовал обычай. А на том пиру был человек по имени Хёгни. Двор его стоял на острове Лека. Он был очень богат, красив и умен, но из низкого рода, и возвысился сам. Дочь его, Хильдирид, была очень хороша собой. Ей выпал жребий сидеть рядом с Бьёргольвом. В тот вечер они переговорили о многом. Девушка понравилась ему. Вскоре пир кончился.

Той же осенью старый Бьёргольв выехал из дому на своем паруснике и взял с собой тридцать человек. Он приехал на остров Лека, и двадцать человек пошли к дому Хёгни, а десять охраняли корабль. Когда они пришли на двор, Хёгни вышел навстречу Бьёргольву, радушно приветствовал его и пригласил к себе вместе с его спутниками. Бьёргольв принял приглашение, и они вошли в дом. Когда они сняли плащи, Хёгни велел принести жбан браги. Хильдирид, дочь хозяина, подносила напиток гостям.

И вот Бьёргольв подзывает к себе хозяина и говорит ему:

– Дело у меня к тебе такое: я хочу, чтобы твоя дочь поехала ко мне домой, и я справлю с ней неполную свадьбу[19].

Хёгни не видел другого выбора, как сделать все по желанию Бьёргольва. Бьёргольв заплатил за Хильдирид эйрир[20] золота, и они легли в одну постель. Затем Хильдирид поехала с Бьёргольвом в его вотчину на Торгар.

Брюньольв с неодобрением отозвался о поступке отца.

У Бьёргольва и Хильдирид было два сына. Одного звали Харек, а другого Хрёрек. Потом Бьёргольв умер, а как только его вынесли из дому, Брюньольв велел Хильдирид уехать прочь вместе с сыновьями. Она поехала на остров Лека к своему отцу. Там сыновья Хильдирид и выросли. Они были красивы лицом, невысокого роста, неглупы и похожи на своих родных со стороны матери. Их звали сыновьями Хильдирид. Брюньольв относился к ним с пренебрежением и не дал им ничего из наследства их отца. После смерти Хёгни Хильдирид и ее сыновья наследовали ему. Жили они тогда на острове Лека, и было у них много добра.

Сыновья Хильдирид были почти ровесники с Бардом, сыном Брюньольва. Их отцы – Бьёргольв и Брюньольв – долгое время ездили вместе в Финнмарк и собирали для конунга дань с лопарей.

На севере, в Халогаланде, один фьорд называется Вефснир. В том фьорде есть остров Аласт. Это большой остров и с хорошими угодьями. Двор на этом острове называется Санднес. Там жил человек по имени Сигурд. Богаче его не было на севере. Он был лендрманн и человек большого ума. Дочь его звали Сигрид, и она считалась лучшей невестой в Халогаланде. У Сигурда не было других детей, и она должна была наследовать своему отцу.

Бард, сын Брюньольва, отправился из дому на своем паруснике, и с ним три десятка человек. Он поехал на север, на остров Аласт, и прибыл в Санднес к Сигурду. Бард завел речь и попросил руки Сигрид. Сигурд отвечал ему благожелательно. Так Бард был помолвлен с девушкой. Свадьбу решили праздновать следующим летом. Бард должен был тогда приехать на север.

VIII

Конунг Харальд послал в то лето весть влиятельнейшим людям в Халогаланде и призвал к себе тех, кто раньше не являлся к нему. Брюньольв решил поехать к конунгу, и с ним вместе Бард, его сын. Осенью они поехали на юг, в Трандхейм, и явились к конунгу. Он принял их самым приветливым образом. Брюньольв стал тогда лендрманном конунга. Конунг поручил ему ездить в Финнмарк[21] и собирать дань и дал ему право торговать с лопарями и еще другие права. После этого Брюньольв вернулся домой в свою вотчину, а Бард остался при конунге и сделался его дружинником.

Из всех дружинников конунг отличал больше всего своих скальдов. Они занимали почетное сиденье напротив конунга[22]. Дальше всего от входа на этом сиденье сидел Аудун Плохой Скальд[23], старейший из них. Он был еще скальдом Хальвдана Черного, отца Харальда. Следующим сидел Торбьёрн Хорнклови[24], а дальше Альвир Хнува, и рядом с ним дали место Барду. Его прозвали Бард Белый или Бард Сильный. Все его там очень уважали. Он и Альвир Хнува были добрыми товарищами.

Той же осенью к конунгу Харальду прибыли Торольв, сын Квельдульва, и Эйвинд Ягненок, сын Кари из Бердлы. Их там хорошо приняли. Был у них с собой корабль на двадцать гребцов, хорошо снаряженный, на котором они раньше плавали викингами. Их поместили в доме для гостей вместе с их людьми. Там они и жили, пока им не показалось, что пришла пора идти к конунгу. Тогда с ними пошли Кари из Бердлы и Альвир Хнува. Они приветствовали конунга. Альвир Хнува сказал:

– Приехал сын Квельдульва. Я говорил вам летом, что Квельдульв пришлет его сюда и что он сдержит все свои обещания. Вы видите теперь истинные доказательства того, что Квельдульв хочет быть вам настоящим другом. Ведь он прислал сюда на службу к вам своего сына, достойнейшего мужа, как вы это теперь сами можете видеть. Просьба Квельдульва и всех нас – чтобы ты принял Торольва с почетом и возвысил его при себе.

Конунг приветливо отвечал на речь Альвира Хнувы и сказал, что так он и сделает, если доблесть Торольва в испытаниях сравнится с его мужественным видом. После этого Торольв стал дружинником конунга, а Кари из Бердлы и Эйвинд Ягненок, его сын, вернулись на юг на том корабле, на котором Торольв приплыл на север, и они поехали домой.

Торольв остался при конунге, и конунг указал ему место между Альвиром Хнувой и Бардом, и все они крепко сдружились. О Торольве и Барде говорили, что они равны красотой и ростом, силой и всеми достоинствами. И Торольв и Бард были любимцами конунга.

А когда зима прошла и наступило лето, Бард попросил конунга, чтобы тот отпустил его справить свадьбу, о которой он договорился прошлым летом. Конунг, узнав, что у Барда было важное дело, отпустил его.

Когда конунг разрешил Барду поехать, Бард стал звать Торольва с собой на север. Он сказал – и это была правда, – что там Торольв встретит многих своих знатных родичей, с которыми он раньше не видался и не был знаком. Торольву захотелось поехать с Бардом. Конунг отпустил их, и они собрались в путь. У них был хороший корабль и спутники. И они отправились, как только были готовы.

Прибыв на Торгар, они послали сказать Сигурду, что приехал Бард и хочет справить свадьбу, как они договорились прошлым летом. Сигурд ответил, что он выполнит все, что обещал. Тогда назначили день свадьбы, и Бард должен был приехать на север, в Санднес.

Когда пришло время, Брюньольв и Бард отправились туда, и с ними было много знатных людей – родичей и свояков. Как Бард и говорил, Торольв встретил здесь многих родичей, с которыми он раньше не был знаком. Ехали они так и, наконец, прибыли в Санднес, и там был богатый пир.

После пира Бард поехал с женой на Торгар и летом жил дома, и вместе с ним Торольв. А осенью они поехали на юг к конунгу и оставались при нем вторую зиму.

Этой зимой Брюньольв умер. А когда Бард узнал, что должен получить наследство, он попросил конунга отпустить его домой. Конунг дал свое согласие, и, прежде чем они расстались, он сделал Барда лендрманном и дал ему все те права, которые имел Брюньольв. Бард поехал домой в свою вотчину и скоро стал очень влиятельным человеком. Сыновья Хильдирид и теперь ничего не получили из наследства своего отца. А у Барда и его жены родился сын, которого назвали Грим.

Торольв оставался при конунге и был у него в почете.

IX

Конунг Харальд объявил большой морской поход и стянул свои боевые корабли. Он собрал войско со всех концов страны. Выйдя из Трандхейма, он направился на юг. Ему стало известно, что большое войско было стянуто в Агдире, Рогаланде и Хёрдаланде, и что его собирали в разных областях – и в горах, и на востоке, в Вике, – и что там сошлось много знатных людей, задумавших защищать страну от конунга Харальда. Конунг Харальд повел свое войско на юг. У него самого был большой корабль, а на нем – его дружина. На носу стояли Торольв, сын Квельдульва, Бард Белый и сыновья Кари из Бердлы – Альвир Хнува и Эйвинд Ягненок. Двенадцать берсерков конунга[25] находились в передней части корабля.

Оба войска встретились на юге в Рогаланде – в Хаврсфьорде[26]. Здесь произошла самая большая битва из всех, в которых бывал конунг Харальд, и много было убитых и в одном и в другом войске. Корабль конунга шел впереди, и там была жесточайшая схватка. А конец был тот, что конунг Харальд победил. Торир Длиннолицый, конунг Агдирский, пал в бою, а Кьятви Богатый бежал, как и все те из его войска, кто еще держался на ногах, не считая сдавшихся после битвы в плен.

Когда же проверили войско конунга Харальда, много оказалось убитых, и у многих были опасные раны. Торольв был тяжело ранен, а Бард еще тяжелее, и на корабле конунга не было никого, кто стоял бы перед передней мачтой и не был ранен, кроме тех, кого железо не брало, а это были берсерки. Конунг велел перевязать раны своим людям и благодарил их за победу, и раздавал дары. Больше всего похвал было тем, кого конунг считал особо отличившимися в этой битве. Он обещал им еще большие почести, чем раньше. Среди всех конунг отметил начальников на кораблях, а затем воинов, стоявших на носу и в передней части корабля.

Это была последняя битва конунга Харальда внутри страны. После нее он уже не встречал сопротивления и овладел всей страной.

Конунг велел лечить своих людей, оставшихся в живых, и позаботиться о том, чтобы убитых похоронили так, как тогда было в обычае.

Торольв и Бард лежали раненные. Раны Торольва начали заживать, а у Барда раны стали опасными для жизни. Тогда он попросил подозвать к себе конунга и сказал ему так:

– Если мне придется умереть от этих ран, то я хочу просить вас, чтобы вы разрешили мне распорядиться своим наследством.

Когда же конунг дал на это свое согласие, он сказал:

– Я хочу, чтобы все, чем я владею, земли и все добро, получил в наследство Торольв, товарищ мой и родич. Ему я хочу дать и жену свою, и сына на воспитание, потому что доверяю ему в этом больше, чем остальным людям.

Бард сделал свое завещание, как полагалось по законам и с одобрения конунга. Потом он умер. Его похоронили и сильно горевали по нем.

Торольв излечился от своих ран. Летом он сопровождал конунга, и о нем шла добрая слава. Осенью конунг поехал на север, в Трандхейм. Тогда Торольв просит у конунга разрешения поехать на север, в Халогаланд, посмотреть наследство, которое он получил летом от своего родича Барда. Конунг разрешает это и велит сказать, чтобы Торольв получил все, что ему было оставлено Бардом, и дает свои верительные знаки. Конунг добавляет, что завещание Барда было сделано с его согласия и что воля его не изменилась. Конунг делает тогда Торольва лендрманном и дает ему те права, которые прежде имел Бард. Торольв получил право на поездки в Финнмарк на тех же условиях, что раньше Бард. Конунг дал Торольву хороший боевой корабль со всеми снастями и велел снарядить его в путь наилучшим образом.

Потом Торольв уехал. Они расстались с конунгом как большие друзья.

Когда Торольв приехал на север, на остров Торгар, его там приняли хорошо. Он рассказал о смерти Барда, а также о том, что Бард оставил ему земли, и добро, и свою жену. Затем он передал слова конунга и его верительные знаки. Выслушала Сигрид эту весть, и смерть мужа была для нее тяжелой утратой.

Но Торольв был ей хорошо знаком и раньше. Она знала, что он – достойнейший человек и что не могло быть лучшего брака, чем с ним. Да к тому же такова была воля конунга.

Тогда она решила, и ее друзья поддержали ее в этом решении, дать согласие на брак с Торольвом, если ее отец не будет против. После этого Торольв стал распоряжаться в вотчине Барда и управлять в фюльке как лендрманн конунга.

Торольв собрался на своем корабле в дорогу и взял с собой около шести десятков человек. Он направился, когда был готов, на север вдоль берега. И вот однажды вечером он прибыл на остров Аласт, в Санднес. Они ввели свой корабль в бухту, и когда они поставили шатры на корабле и расположились на ночлег, Торольв пошел к дому, взяв с собой двадцать человек. Сигурд принял его радушно и предложил ему быть гостем, потому что они и раньше были хорошо знакомы, с тех пор как Сигурд и Бард породнились между собой. Торольв и его спутники вошли в дом и остались там ночевать.

Сигурд завел с Торольвом разговор и спросил у него, что слышно нового. Торольв рассказал про ту битву, которая произошла летом на юге страны, и про смерть многих людей, известных Сигурду. Торольв сказал, что Бард, зять Сигурда, умер от ран, полученных в этой битве. Оба они считали, что это очень большая потеря. Торольв рассказал Сигурду о предсмертном завещании Барда и передал также волю конунга, чтобы это завещание было выполнено. При этом он показал верительные знаки конунга.

Потом Торольв обратился к Сигурду с просьбой: он просил руки его дочери Сигрид. Сигурд ответил на речь Торольва согласием и сказал, что многое способствует этому согласию: во‑первых, так хочет конунг, дальше – о том же просил Бард, а кроме того, он и сам знаком с Торольвом и думает, что для Сигрид будет неплохо выйти за него замуж. Сватовство у Сигурда оказалось нетрудным делом. Потом была помолвка, а свадьбу назначили на осень, и она должна была быть на Торгаре.

Торольв поехал со своими спутниками домой, и устроил там большой пир, и пригласил на него множество народу. Там было много знатных родичей Торольва. Сигурд тоже прибыл сюда с севера на большом боевом корабле, и с ним – лучшие мужи. Было на том пиру очень много народу.

Вскоре стало видно, что Торольв – человек благородный и щедрый. Вокруг него собралась многочисленная дружина. Это потребовало больших расходов и много всяких припасов, но тот год был урожайным, и было легко добыть все, в чем они нуждались.

В ту зиму умер Сигурд в Санднесе, и все его наследство получил Торольв. Это было очень большое богатство.

Однажды к Торольву приехали сыновья Хильдирид с требованием, чтобы им отдали добро, которое раньше принадлежало Бьёргольву и на которое они, как им казалось, имели право. Торольв отвечал им так:

– Я знал Брюньольва, и еще лучше Барда, как людей справедливых, и уверен, что они выделили бы вам из наследства Бьёргольва все то, о чем им было бы известно, что оно по праву принадлежит вам. Я был неподалеку, когда вы явились с таким же требованием к Барду, и я понял, что он считает ваше требование несправедливым, потому что он назвал вас сыновьями наложницы Бьёргольва.

Харек сказал, что они доставят свидетелей и докажут, что за их мать было заплачено вено. Он предложил:

– Правда, раньше мы не поднимали об этом разговора с Брюньольвом, нашим братом. Ведь тогда мы должны были делить наследство с нашими родичами. А от Барда мы ожидали, что он отнесется к нам с полным уважением, только нам не долго пришлось иметь с ним дело. Теперь же, когда наследство нашего отца попало к совсем чужим людям, мы больше не можем молчать о том, чего мы лишились. Но может быть, как это было и прежде, из-за разницы в могуществе между нами ты не признаешь наших законных прав в этом деле, если ты даже не хочешь выслушать свидетельства, которые мы могли бы доставить, о том, что мы рождены в законном браке.

На это Торольв отвечал сердито:

– Я не считаю вас законнорожденными наследниками, потому что слышал, что над вашей матерью было совершено насилие и ее привезли домой как пленницу.

На этом их разговор закончился.

X

Зимой Торольв поехал в горы[27], взяв с собой большую дружину – не меньше девяти десятков человек. А прежде было в обычае, чтобы сборщики дани имели при себе три десятка человек, иногда же и меньше. Он вез с собой много товаров. Торольв быстро назначал лопарям встречи, взыскивал с них дань и в то же время торговал. Дело шло у них мирно и в добром согласии, а иногда и страх делал лопарей сговорчивыми.

Торольв разъезжал по всему Финнмарку, а когда он был в горах на востоке, он услышал, что сюда пришли с востока колбяги[28] и занимались торговлей с лопарями, а кое-где – грабежами. Торольв поручил лопарям разведать, куда направились колбяги, а сам двинулся вслед. В одном селении он застал три десятка колбягов и убил их всех, так что ни один из них не спасся. Позже он встретил еще человек пятнадцать или двадцать. Всего они убили около ста человек и взяли уйму добра. Весной они вернулись обратно.

Торольв поехал в свой двор Санднес и весной долго жил там. Он велел построить большой боевой корабль с головой дракона на носу и отлично оснастить его. На нем он выезжал из дому. Торольв усердно собирал припасы, которые в те времена можно было добыть в Халогаланде. Люди его ловили сельдь и треску. Было там также достаточно тюленьих лежбищ, а во многих местах собирали птичьи яйца. Все припасы Торольв велел свозить к себе. У него никогда не бывало меньше сотни вольноотпущенников. Он был великодушный и щедрый человек и сдружился с влиятельными и знатными людьми, которые жили по соседству. Он стал могущественным человеком и очень заботился о снаряжении своих кораблей и об оружии.

XI

Конунг Харальд тем летом поехал в Халогаланд. В собственных поместьях конунга его встречали пирами, и так же поступали лендрманны и богатые бонды.

Торольв готовил для конунга пир и затратил на него много средств. Был назначен день приезда конунга. Торольв пригласил на пир множество народу, и там собрались самые лучшие люди. С конунгом приехало на пир около тридцати дюжин человек, а у Торольва уже было пятьдесят дюжин.

Торольв заранее велел подготовить большую ригу, которая была в усадьбе, и поставить внутри скамьи, чтобы пировать там, потому что у него в доме не было такого большого помещения, где бы поместилось все это множество народу. Кругом по стенам риги повесили щиты.

Конунг сел на почетном сиденье, но когда рига заполнилась людьми и перед почетным сиденьем и позади него, он огляделся по сторонам и побагровел. Он ничего не сказал, но все видели, что он разгневан. Пир был богатый, и угощение на славу. Но конунг был совсем не весел. Он провел у Торольва три ночи, как и собирался.

В день отъезда конунга Торольв подошел к нему и попросил выйти с ним на берег. Конунг согласился. Там у берега стоял тот корабль с головой дракона, который Торольв велел построить раньше, с шатрами и всеми снастями. Торольв подарил этот корабль конунгу. Он просил, чтобы конунг судил о нем по его намерениям: он собрал такое множество народу не для того, чтобы соперничать с конунгом, а для того, чтобы оказать ему честь. Конунг выслушал слова Торольва приветливо, смягчился и повеселел. Тогда многие другие также добавили не одно доброе слово. Они говорили – и это было верно, – что пир был великолепный, и прощальный подарок – очень богатый, и что конунг силен такими людьми, как Торольв. Расстались они как добрые друзья.

Конунг отправился на север, в Халогаланд, как и собирался, а когда лето шло к концу, повернул обратно на юг. Он снова поехал по пирам, всюду приготовленным для его встречи.

XII

Сыновья Хильдирид поехали навстречу конунгу и пригласили его к себе на остров Лека на три ночи пированья. Конунг принял приглашение и сказал, когда он к ним прибудет. В назначенный день он явился со своей дружиной, а до того там было не много народу. Пир удался на славу. Конунг был весел и доволен.

Харек завел разговор с конунгом и стал его спрашивать о его летних поездках. Конунг ответил ему и сказал, что все принимали его хорошо, но, конечно, каждый по своему достатку.

– Наверно, пиры были очень разные, – сказал Харек, – и пир на Торгаре был самым многолюдным?

Конунг сказал, что так это и было.

Тогда Харек говорит:

– В этом нет ничего удивительного, потому что ни к одному другому пиру так не готовились, и тебе очень посчастливилось, что ты не попал в смертельную беду. Ты оказался, как и нужно было ожидать, необыкновенно мудрым и удачливым, потому что ты сразу заподозрил, что дело нечисто, когда увидел множество людей, собранных там. И мне говорили, что ты велел всей своей дружине не расставаться с оружием и день и ночь держал надежную стражу.

Конунг посмотрел на него и проговорил:

– Зачем ты это рассказываешь, Харек, и что ты можешь об этом сказать?

Харек тогда говорит:

– Конунг, вы разрешите мне высказать все, что я хотел бы?

– Говори, – отвечает конунг.

– Вот, что я думаю, – говорит Харек. – Если бы вы, конунг, послушали, как люди у себя дома высказывают то, что у них в мыслях, то это бы вам мало понравилось: говорят, что вы угнетаете весь народ. По правде сказать, конунг, народу недостает только отваги и предводителя, чтобы выступить против вас. Неудивительно, – продолжал он, – если такой человек, как Торольв, думает, что он превосходит всех остальных. Он и силен, и красив. У него есть и дружина, как у конунга. У него огромное богатство, даже если бы он владел только тем, что принадлежит ему самому. А ведь он пользуется еще чужим добром, как своим собственным. И вы также дали ему права на большие доходы, а теперь получается так, что он не думает отплатить за это добром. Надо вам сказать правду: когда люди здесь проведали, что вы поехали в Халогаланд, взяв всего тридцать дюжин воинов, то они задумали собрать войско и убить тебя, конунг, и всех твоих людей. Главарем же в этом заговоре был Торольв, потому что ему предложили сделаться конунгом Халогаланда и Наумудаля. Он разъезжал взад и вперед по всем фьордам и островам, собирая всех, кого мог, и всякое оружие. И тогда не было тайной, что с этим войском собирались выйти на битву против конунга Харальда. Верно и другое: хотя ваше войско, конунг, было и поменьше, когда вы с ними встретились, но у этих трусов сердце задрожало от страха, как только они увидели ваши корабли, плывшие сюда. Тогда было решено поступить иначе и встретить вас приветливо и пригласить на пир. Они замышляли напасть на вас с огнем и оружием, если бы вы опьянели и легли спать. И вот улика: вас привели, если я верно слышал, в ригу, потому что Торольв не хотел сжигать свой новый, богато украшенный дом. И вот другая улика: там всюду было полно оружия и доспехов. Когда же они кознями ничего не смогли тебе сделать, они приняли решение, которое тут было самым подходящим, – бросили свои замыслы. Я думаю, что все станут скрывать эти замыслы, потому что лишь немногие, сдается мне, чувствовали бы себя невиновными, если бы правда вышла наружу. Теперь же, конунг, я советую тебе взять Торольва с собой, и пусть он будет в твоей дружине, держит твое знамя и стоит на носу твоего корабля. Никто не подходит для этого больше, чем он. А если тебе угодно, чтобы он был лендрманном, то пошли его на юг, в Фирдир, туда, где вся его родня. Там можно будет следить, чтобы он не стал чересчур могущественным. А управление Халогаландом поручите надежным здешним людям, которые вам будут верно служить и родичи которых и раньше были на этой должности. Мы с братом всегда готовы служить вам, когда вы только захотите. Наш отец долгое время управлял здесь по поручению конунга и хорошо справлялся. Здесь, конунг, вам трудно будет найти подходящих людей для управления, потому что вы сами будете редко являться сюда. Ведь область эта слишком бедна, и вы не можете приехать сюда со всем вашим войском, а часто приезжать в Халогаланд с небольшой дружиной вы не станете, потому что здесь много ненадежных людей.

Конунг выслушал все это и был в сильном гневе, но он говорил спокойно, как обычно говорил в тех случаях, когда узнавал важные новости. Он спросил, у себя ли Торольв, на Торгаре. Харек сказал, что на это не приходится рассчитывать:

– Торольв – умный человек и, вероятно, понял, что ему следует избегать вашей дружины, конунг. Ведь он не мог надеяться, что все будут настолько молчаливы, что эти вести, конунг, не дойдут до тебя. Он поехал на север, на Аласт, как только услыхал, что ты едешь на юг.

Конунг мало говорил обо всем этом с другими людьми, но видно было, что он верит речам Харека. Потом конунг поехал своим путем. Сыновья Хильдирид проводили его с почетом, вручив ему подарки, а он обещал им свою дружбу.

Харек с братом придумали себе дело в Наумудале и ехали кружными путями туда же, куда конунг, так что они встречались с ним там и сям. Он всегда с вниманием выслушивал их.

ХIII

Жил человек по имени Торгильс Крикун. Он был домочадец Торольва, и Торольв ценил его, как никого из своих людей. Он сопровождал Торольва в викингских походах, стоял в бою на носу его корабля и держал знамя. Во время битвы в Хаврсфьорде Торгильс был в войске конунга Харальда и правил кораблем Торольва, на котором тот раньше плавал в викингских походах. Торгильс был большой силач и храбрец. После битвы конунг одарил его и обещал ему свою дружбу. Торгильс управлял хозяйством на Торгаре, пока Торольв отсутствовал, и распоряжался там.

Уезжая из дому, Торольв приготовил всю финнмаркскую дань, полученную в горах и принадлежавшую конунгу, и передал ее Торгильсу. Тот должен был доставить ее конунгу, в случае если сам Торольв не вернулся бы до тех пор, когда конунг будет плыть мимо по пути на юг. Торгильс снарядил большой и крепкий грузовой корабль, принадлежавший Торольву, и погрузил на него дань. Взяв с собой около двадцати человек, он поплыл на юг вслед за конунгом и нагнал его в Наумудале. Торгильс передал конунгу привет от Торольва и сказал, что привез дань из Финнмарка, которую ему посылает Торольв. Конунг посмотрел на него и ничего не ответил, но видно было, что он разгневан. Тогда Торгильс ушел и решил выбрать для разговора с конунгом более удачный день.

Он пришел к Альвиру Хнуве, рассказал ему, что произошло, и спросил, не знает ли Альвир, что бы это могло значить.

– Этого я не знаю, – сказал Альвир Хнува, – но я сам замечаю, что после того как мы были на Лека, конунг умолкает всякий раз, когда упоминают о Торольве. Сдается мне, что Торольва оговорили. Я знаю, что сыновья Хильдирид часто ведут беседы с конунгом наедине, а по их речам нетрудно угадать, что они враги Торольва. Но я скоро узнаю об этом от самого конунга.

После этого Альвир отправился к конунгу и сказал:

– Прибыл Торгильс Крикун, ваш друг, и привез вам дань из Финнмарка. Дани этой много больше, чем бывало раньше, и товары намного лучше. Торгильс очень хотел бы, чтобы его поездка сюда оказалась не напрасной. Будь добр, конунг, пойди и взгляни на дань, потому что ты, наверно, никогда еще не видал таких хороших мехов.

Конунг ничего не ответил, но все же пошел туда, где стоял корабль. Торгильс тотчас же разложил меха и показал их конунгу, а когда конунг увидел, что и вправду дань была много больше и лучше, чем бывала прежде, брови его раздвинулись, и Торгильс смог поговорить с ним. Он поднес конунгу несколько ценных мехов, добытых в горах. Тут конунг повеселел и спросил, как прошла их поездка в Финнмарк. Торгильс подробно рассказал все, как было. Конунг сказал:

– Очень жаль, что Торольв, кажется, не верен мне и даже хочет меня убить.

Тогда многие, кто был при этом, стали в один голос говорить, что это клевета злых людей, если конунгу сказали, будто Торольв обманывает его. Конунг выслушал всех и ответил, что он готов им поверить. Потом он был весел при всех разговорах с Торгильсом. Расстались они в добром согласии.

А когда Торгильс встретился с Торольвом, он рассказал ему все, что произошло.

XIV

В ту зиму Торольв опять поехал в Финнмарк, взяв с собой около десяти дюжин человек. Так же как и прошлой зимой, он торговал с лопарями и разъезжал по всему Финнмарку. А когда он зашел далеко на восток, и там прослышали о нем, к нему явились квены[29] и сказали, что они послы Фаравида, конунга квенов. Они сообщили, что на их землю напали карелы, и Фаравид послал их просить, чтобы Торольв шел к нему на подмогу. При этом они передали слова Фаравида, что Торольв получит равную долю добычи с конунгом, а каждый из его людей – долю трех квенов. А по законам квенов конунг при дележе получал третью часть добычи и, сверх того, все бобровые и соболиные шкуры. Торольв рассказал об этом своим дружинникам и предложил на выбор: ехать им или нет. Большинство стояло за то, чтобы попытать счастья, потому что они надеялись на богатую добычу. Было решено, что они поедут на восток с посланцами Фаравида.

Финнмарк – обширная страна. На западе, на севере и повсюду на востоке от нее лежит море, и от него идут большие фьорды. На юге же находится Норвегия, и Финнмарк тянется с внутренней стороны почти так же далеко на юг, как Халогаланд по берегу. А восточнее Наумудаля лежит Ямталанд, затем Хельсингьяланд, потом страна квенов, потом страна карелов. Финнмарк же лежит севернее всех этих земель. Далеко на север по Финнмарку идут стойбища, одни в горах, другие в долинах, а некоторые у озер. В Финнмарке есть удивительно большие озера, а вокруг них – большие леса, и из конца в конец через всю страну тянется цепь высоких гор. Ее называют Килир.

Когда Торольв приехал на восток в страну квенов и встретился с конунгом Фаравидом, они стали собираться в поход. У Фаравида было тридцать дюжин своих воинов, а норвежцев было десять дюжин. Они направились сухим путем через Финнмарк и достигли того места, где в горах жили карелы, те самые, что раньше напали на квенов.

Когда карелы узнали, что на них хотят напасть, они собрались и выступили против квенов. Они думали, что победа снова будет за ними. У них были более крепкие щиты, чем у квенов. Карелы падали со всех сторон. Много их было убито, а некоторые бежали. Конунг Фаравид и Торольв взяли там огромные богатства и вернулись обратно в страну квенов. После этого Торольв поехал со своей дружиной в Финнмарк. Он и конунг Фаравид расстались друзьями.

Вернувшись с гор к Вефснирфьорду, Торольв прежде всего отправился к себе домой, в Санднес, и жил там некоторое время, а весной поехал с дружиной на юг, на Торгар. Здесь ему сказали, что сыновья Хильдирид провели зиму в Трандхейме при конунге Харальде и что они не поскупились на поклепы, оговаривая Торольва перед конунгом. Торольву много рассказывали и о том, что именно про него наговорили. Торольв ответил так:

– Если даже конунгу сказали, что я ему изменяю, он не поверит такой лжи. Ведь у меня нет никаких причин для измены. Конунг сделал мне очень много хорошего и ничего дурного. Этого мало. Я не стал бы вредить ему, пусть даже у меня был бы для этого удобный случай, еще и потому, что мне больше по душе быть его лендрманном, чем называться конунгом, и чтоб рядом в стране был другой конунг, который всегда мог бы превратить меня в своего раба.

XV

Сыновья Хильдирид в ту зиму находились при конунге вместе со своими домочадцами и соседями. Братьям часто удавалось поговорить с конунгом, и вот они опять завели речь о Торольве в том же духе, что и раньше. Харек спросил:

– Вам понравилась, конунг, финнмаркская дань, которую прислал Торольв?

– Да, – сказал конунг.

Тогда Харек говорит:

– Что бы вы сказали, если бы получили все, что вам принадлежит! Но вы получили далеко не все. Торольв взял себе гораздо большую долю. Он прислал вам в дар три бобровых меха, а я твердо знаю, что у него их осталось еще три десятка, и все они принадлежат вам. Я думаю, что так же было со всеми другими мехами. Я, конунг, говорю правду: если ты поручишь сбор дани нам с братом, мы привезем тебе больше.

Все, что сыновья Хильдирид сказали против Торольва, подтвердили их спутники.

Конунг был в сильнейшем гневе.

XVI

Летом Торольв поехал на юг, в Трандхейм, к конунгу Харальду, и взял с собой всю дань и много другого добра. С ним было девять десятков человек. Все они были хорошо снаряжены. Когда они приехали к конунгу, их поместили в доме для гостей и угостили на славу.

На другой день Альвир Хнува пришел к Торольву, своему родичу. Они стали беседовать, и Альвир сказал, что Торольва сильно оклеветали и конунг прислушивается к этой клевете. Торольв попросил Альвира поговорить о нем с конунгом. Он сказал:

– Не стану говорить о себе конунгу, если он охотнее верит поклепам, которые на меня возводят злые люди, чем мне самому, хотя я всегда правдив с ним и честен.

На следующий день Альвир снова пришел к Торольву и рассказал, что он говорил о нем с конунгом.

– Я знаю теперь, – сказал Альвир, – так же мало, как и раньше, что у него на уме.

– Тогда я сам пойду к нему, – говорит Торольв.

Он так и сделал. Он пришел к конунгу, когда тот сидел за столом и ел. Войдя, Торольв приветствовал конунга. Конунг ответил на его привет и велел поднести ему рог. Торольв сказал, что привез дань из Финнмарка, которая принадлежит конунгу, и добавил:

– Мне надо передать вам еще и другие вещи как подарок на добрую память. Я знаю, что мне удалось сделать все наилучшим образом, чтобы заслужить вашу благодарность.

Конунг ответил, что он должен был бы ждать от Торольва только добра, потому что не заслужил ничего другого с его стороны.

– Но все же, – сказал он, – люди говорят по-разному о том, насколько ты стараешься угодить мне.

– Это неправда, конунг, – сказал Торольв, – если кто-нибудь говорит, что я вам неверен. Я думаю, что те, кто наговорил тебе такое, меньше тебе друзья, чем я. И ясно, что это мои заклятые враги. Им, конечно, крепко бы досталось, если бы мы встретились с ними в честном бою.

После этого Торольв ушел, а на другой день он передавал дань, и при этом присутствовал конунг. Когда же все было передано, Торольв поднес в дар конунгу несколько бобровых мехов и соболей.

Многие из тех, кто был при этом, говорили, что Торольв поступил хорошо и достоин дружбы. А конунг сказал, что Торольв еще раньше сам добыл себе награду.

Торольв сказал, что он был верен конунгу и старался, как только мог, угодить ему:

– А если это, конунг, вам опять не нравится, то уж ничего не поделаешь. Вам известно, как я показал себя, когда был вашим дружинником, и странно, что вы считаете меня сейчас совсем другим человеком, чем тогда.

На это конунг отвечал:

– Пока ты был с нами, Торольв, ты держал себя хорошо. По-моему, самое лучшее, что ты можешь сделать, это поехать со мной дружинником. Возьми мое знамя и будь первым в моей дружине. Никому не удастся оклеветать тебя, если я день и ночь смогу следить за тем, как ты себя ведешь.

Торольв посмотрел вокруг себя. По обеим сторонам от него стояли его люди. Он сказал:

– Нет у меня охоты распускать свою дружину. Ты, конунг, можешь распоряжаться званиями и доходами, которые ты мне дал, но дружинников своих я не отпущу, пока у меня на это хватит достатка, пусть даже я смогу тратить только свои собственные средства. Но я прошу и очень хочу, чтобы вы, конунг, еще раз приехали ко мне на пир и послушали речи тех, кому вы верите. Узнайте, какие свидетельства они могут привести. Поступайте тогда, как вам покажется правильным.

Конунг ответил Торольву, что он никогда больше не приедет пировать к нему. Тогда Торольв ушел и стал собираться в обратный путь.

А когда он уехал, конунг передал его должность в Халогаланде сыновьям Хильдирид и поручил им также ездить в Финнмарк за данью. Конунг объявил своей собственностью двор на Торгаре и все земли, раньше принадлежавшие Брюньольву, и передал все это на управление сыновьям Хильдирид.

Конунг послал к Торольву людей со своими знаками, чтобы они сообщили ему об этом распоряжении. Тогда Торольв взял свои корабли и перенес на них все добро, которое он мог увезти. С ним были все его люди, вольноотпущенники и рабы. Он поехал на север в свой двор Санднес. Здесь у Торольва было не меньше людей, чем прежде, и он жил так же широко.

XVII

Сыновья Хильдирид стали управлять в Халогаланде вместо Торольва, и никто не возражал против этого, зная могущество конунга. Но многим – родичам Торольва и его друзьям – эти перемены были очень не по душе.

Зимой сыновья Хильдирид поехали в горы и взяли с собой три десятка человек. Лопарям казалось, что этим сборщикам дани можно меньше стараться угодить, чем Торольву, и поэтому они платили дань гораздо хуже.

Этой зимой Торольв также поехал в горы, взяв с собой сто двадцать человек, а оттуда – сразу на восток в страну квенов. Здесь он встретился с конунгом Фаравидом. Посовещались они и решили отправиться в горы, как прошлой зимой. У них было сорок дюжин воинов. Они пришли в страну карелов и там врывались в те стойбища, с немноголюдным населением которых они легко могли справиться, разоряли их и добывали себе богатство. В конце зимы они поехали обратно в Финнмарк.

Весной Торольв вернулся домой. Его люди ловили треску в Вагаре, а другие – сельдь. Ему доставлялись всякого рода припасы.

У Торольва был большой корабль, пригодный для плавания в открытом море. Он был построен как нельзя лучше, а выше воды покрашен. Паруса на нем были в синюю и красную полоску. Корабль был отлично оснащен. Торольв велел снарядить этот корабль для дальнего плавания, посадил на него своих людей и велел нагрузить его треской, кожами и шкурками горностая. Он отправил на корабль также много беличьего меха и других пушных товаров, добытых в горах. Это было огромное богатство. Торольв поручил Торгильсу Крикуну вести корабль на запад – в Англию, чтобы купить там одежды и разных припасов, все, в чем у него была нужда.

Они направили корабль на юг вдоль берега, а потом вышли в открытое море и прибыли в Англию. Там они хорошо торговали, нагрузили корабль пшеницей и медом, вином и разным платьем, а осенью повернули обратно. Дул попутный ветер, и они достигли Хёрдаланда.

Этой же осенью сыновья Хильдирид привезли конунгу дань из Финнмарка, и когда они сдавали ее, при этом присутствовал сам конунг. Он спросил:

– Вы сдали всю дань, полученную в Финнмарке?

– Да, – отвечали они.

– Дань, полученная вами, и меньше и хуже, – сказал конунг, – чем та, которую доставлял Торольв. А вы говорили, что он плохо исполняет свою должность.

Тут Харек говорит:

– Это хорошо, конунг, что ты помнишь, как велика была дань, обычно поступавшая из Финнмарка, потому что тогда вам будет ясно, как много вы потеряли из-за Торольва. Этой зимой нас было в Финнмарке три десятка человек, столько же, сколько обычно бывало раньше со сборщиками дани. Позже там появился Торольв, и с ним было сто двадцать человек. Как нам стало известно, он похвалялся, что задумал убить нас и всех наших спутников. А причиной он выставил то, что ты, конунг, назначил нас на должность, которую он сам хотел бы удержать. У нас не было другого выхода, как избегать встречи с ним и остерегаться. Из-за этого мы поспешили уйти из горных стойбищ. Торольв же разъезжал по всему Финнмарку с целым войском. Он вел торговлю, лопари платили ему дань, и он обещал им, что ваши сборщики дани вовсе не появятся в Финнмарке. Он замышляет стать конунгом там на севере – в Финнмарке и Халогаланде. Удивительно, что вы позволяете ему делать все, что ему вздумается. Есть верные доказательства того, что Торольв занимался в Финнмарке грабежом. Ведь весной в Санднесе был снаряжен торговый корабль, самый большой в Халогаланде, и Торольв утверждал, что ему принадлежит весь груз на этом корабле. Я думаю, что корабль был почти целиком нагружен мехами, и там, наверно, было больше бобров и соболей, чем Торольв привозил тебе. С грузом поехал Торгильс Крикун. Он, видно, поплыл на запад, в Англию. Если ты хочешь узнать правду, пошли людей разузнать про корабль Торгильса, когда он будет плыть обратно на восток. Сдается мне, что ни на одном торговом корабле в наши дни не было такого богатства, и я считаю, говоря по правде, что каждая монетка на этом корабле принадлежит вам, конунг.

Спутники Харека подтвердили все, что он сказал, и никто не мог им ничего возразить.

XVIII

Жили два брата по имени Сигтрюгг Быстрый и Халльвард Суровый. Они были на службе у конунга Харальда и происходили из Вика. Их родные со стороны матери жили в Вестфольде и приходились родственниками конунгу Харальду. А родня их отца жила по обоим берегам реки Гаутэльв. Двор его стоял на острове Хисинг. Отец братьев был очень богат и оставил им большое наследство. Всего их было четыре брата. Младших братьев звали Торд и Торгейр, и они сидели дома и распоряжались в вотчине.

Сигтрюгг и Халльвард выполняли все поручения конунга как внутри страны, так и за ее границами. Они много раз бывали в опасных делах, убивая людей или отбирая у них имущество по приказу конунга. У них под началом был большой отряд. Друзей в стране у них не было, зато конунг их очень ценил. Никто не обогнал бы их ни пешком, ни на лыжах. И на море они также были быстрее других. Оба брата были люди храбрые, сильные и осторожные. Они находились при конунге, когда происходили все эти события.

Осенью конунг разъезжал по пирам в Хёрдаланде. Однажды он велел позвать к себе Халльварда и Сигтрюгга. Когда братья явились, он сказал, чтобы они отправились со своим отрядом и разведали, где тот корабль, на котором плывет Торгильс Крикун. Конунг сказал:

– Летом он ездил на запад, в Англию. Доставьте мне корабль и все, что на нем есть, кроме людей. А люди пусть с миром отправляются своим путем, если только они не будут отстаивать корабль.

Братья с готовностью взялись за это дело. Они снарядили свои боевые корабли и поехали разыскивать Торгильса. Узнав, что Торгильс вернулся с запада и теперь плывет вдоль берега на север, братья направились вслед за ним и нагнали его в Фурусунде. Они сразу же узнали корабль Торгильса и подошли к нему на одном из своих кораблей со стороны моря. Часть их людей сошла на берег, а оттуда они по сходням перебрались на корабль Торгильса.

Спутники Торгильса не ждали нападения и не приготовились к защите. Они опомнились только тогда, когда на их корабле было уже множество чужих людей в полном вооружении. Их всех схватили, свели безоружными на берег и оставили им только то, что на них было надето.

А люди Халльварда и Сигтрюгга убрали сходни, отвязали канат и вывели корабль в море, а потом плыли на юг, пока не встретили конунга и не доставили ему корабль со всем грузом.

Когда корабль разгрузили, конунг увидел, что на нем было огромное богатство и что Харек ему не солгал.

Торгильс же с товарищами добрался на попутных кораблях к Квельдульву и Гриму и рассказал, как неудачно кончилась их поездка. Квельдульв принял их хорошо. Он сказал, что теперь все пойдет так, как он и предчувствовал, когда говорил, что дружба с конунгом не всегда будет Торольву на радость. Квельдульв продолжал:

– Я считал бы, что сейчас Торольв потерял немного, если бы только за этим не последовало ничего худшего. Чувствую я, как и раньше, что Торольв не хочет и не может понять, что его сила столкнулась с большей силой.

Он просил Торгильса сказать Торольву так:

– Мой совет ему – уехать из страны. Может быть, ему больше посчастливится, если он попробует служить английскому, датскому или шведскому конунгу.

После этого Квельдульв дал Торгильсу хорошо оснащенное гребное судно, а также шатры и съестные припасы – все, что им нужно было в пути. Они отправились и не останавливались до тех пор, пока не приехали на север к Торольву. Они рассказали ему обо всем случившемся.

Торольв отнесся к своей потере спокойно, сказал, что добра у него хватит, и добавил:

– Хорошо владеть имуществом совместно с конунгом!

Потом Торольв купил муки, и солода, и все, в чем нуждался, чтобы содержать своих людей. Он сказал, что они будут одеты не так нарядно, как он думал раньше. Торольв продал часть своих земель, а некоторые заложил, но расходов не сокращал. Дружина его также была не меньше, чем в прошлую зиму, и даже, пожалуй, немного больше. И он еще чаще, чем раньше, устраивал пиры и приглашал друзей. Всю эту зиму он провел дома.

XIX

Когда наступила весна и снег и лед растаяли, Торольв велел спустить на воду свой большой боевой корабль и готовить его для плавания. Он посадил на него своих людей – больше ста отлично вооруженных воинов. Это была дружина как на подбор.

А когда подул попутный ветер, Торольв направил корабль вдоль берега на юг. Миновав остров Бюрда, они пошли открытым морем позади всех островов, а кое-где так отдалялись от берега, что море наполовину скрывало горы. Так они плыли на юг и ничего не слышали о других людях, пока не пришли на восток – в Вик. Там они узнали, что конунг Харальд в Вике и летом собирается поехать в Уппланд. Местные жители ничего не знали о походе Торольва. Дул попутный ветер, и Торольв направился на юг, в Данию, а оттуда – в восточные земли[30]. Летом он набегами добывал там добро, но добыча была невелика.

Осенью он плыл с востока в Данию как раз в то время, когда расходились корабли, которые летом стояли, как обычно, у Эйра[31]. Там было множество кораблей из Норвегии. Торольв пропустил все эти корабли мимо, не дав им заметить свой корабль. Однажды вечером он вошел в бухту Мострарсунд. Там стоял большой торговый корабль, прибывший из Эйра. Хозяина корабля звали Торир Трума. Он управлял поместьем конунга Харальда на острове Труме. Это было большое поместье. Конунг подолгу живал там, когда он посещал Вик. В этом поместье расходилось много съестных припасов. По этой причине Торир поехал в Эйр, чтобы купить там солода, пшеницы и меда. На корабле было большое богатство, принадлежавшее конунгу.

Торольв подошел на своем корабле к кораблю Торира и предложил ему и его спутникам защищаться. Но у Торира было слишком мало людей, чтобы противостоять многочисленной дружине Торольва, и они сдались. Торольв взял корабль со всем грузом, а Торира высадил на одном из островов.

Торольв направился с обоими кораблями вдоль берега на север, а подойдя к реке Гаутэльв, они бросили якорь и стали ждать ночи. Когда стемнело, они на веслах поднялись вверх по реке к вотчине Халльварда и Сигтрюгга. На рассвете они достигли двора, окружили его цепью, а потом прокричали боевой клич. Все, кто там был, проснулись и бросились к оружию. Торгейр тотчас же выбежал из спальной клети. Вокруг двора шел высокий частокол. Торгейр подбежал к нему, схватился за кол и перескочил на другую сторону. А поблизости стоял Торгильс Крикун. Он взмахнул мечом и успел отрубить Торгейру руку, которой тот держался за кол. Торгейр убежал в лес, а его брат Торд и еще более двадцати человек были убиты в усадьбе. Торольв и его люди захватили все добро, а двор сожгли.

Потом они спустились по реке в море. Дул попутный ветер, и они поплыли на север – в Вик. Там они встретили большой торговый корабль, принадлежавший жителям Вика и груженный солодом и мукой. Торольв напал на этот корабль, и те, кто на нем был, решили, что не смогут защищаться, и сдались. Они сошли безоружными на берег, а Торольв взял корабль со всем грузом и поплыл дальше своим путем.

Когда Торольв плыл на запад мимо Вика, у него было три корабля. Они шли обычным путем между берегом и островами к мысу Лидандиснес. Они старались плыть возможно быстрее, но все же брали добычу на мысах, мимо которых они проходили, и рубили на берегу захваченный скот. Севернее мыса Лидандиснес они стали держаться дальше от берега, но когда им все же случалось подойти к земле, они брали добычу и здесь.

Когда Торольв достиг Фирдира, он свернул в сторону и поехал к своему отцу Квельдульву. Здесь их приняли хорошо. Торольв рассказал отцу, что произошло летом во время его похода. Торольв прожил там недолго, и отец с Гримом проводили его на корабль. А перед тем как расстаться, они вели беседу, и Квельдульв сказал:

– Все, Торольв, вышло почти так, как я тебе говорил, когда ты уезжал в дружину конунга Харальда. Я тебя предупреждал, что это не принесет счастья ни тебе, ни нам, твоим родичам. Теперь же ты принял решение, от которого я тебя больше всего предостерегал, – ты стал мериться силами с конунгом Харальдом. Но хотя у тебя и много отваги и уменья, тебе недостает удачи, чтобы ты мог тягаться с конунгом. Это не удалось никому у нас в стране, даже тем, кто раньше сам был могущественным конунгом и имел большое войско. Предчувствую я, что это наша последняя встреча, и хотя по возрасту, конечно, ты должен был бы жить дольше, чем я, но, кажется, выйдет наоборот.

Потом Торольв поднялся на корабль и уехал своим путем. Ничего не рассказывают о том, как он плыл дальше, пока не прибыл в Санднес. Здесь он велел перенести привезенную добычу во двор, а корабли втащить на берег.

У него хватало средств, чтобы прокормить своих людей в течение зимы. Торольв провел все время дома, и у него опять было не меньше людей, чем в прошлую зиму.

XX

Жил человек по имени Ингвар, могущественный и богатый. При прежнем конунге он был лендрманном, но с тех пор, как Харальд пришел к власти, Ингвар сидел дома и не служил конунгу. Ингвар жил в Фирдире. Он был женат, и у него была дочь Бера – его единственная наследница.

Грим, сын Квельдульва, просил Беру себе в жены и получил согласие. Он женился на Бере зимой после того лета, когда они расстались с Торольвом. Гриму тогда было двадцать пять лет, но он к этому времени уже облысел. Позже его прозвали Скаллагримом (Лысым Гримом). Он тогда всем распоряжался в хозяйстве отца и заботился о том, чтобы запасти все необходимое, хотя Квельдульв был еще крепким и бодрым человеком. У них было много вольноотпущенников и много людей, выросших в их доме, почти ровесников Скаллагрима. Многие из них отличались необыкновенной силой, потому что Квельдульв с сыном подбирали в свою дружину людей очень сильных и воспитывали их так, чтобы они были им по нраву.

Скаллагрим был похож на отца ростом, силой и всем своим видом, а также и нравом.

XXI

В то время как Торольв был в викингском походе, конунг Харальд жил в Вике. Осенью он поехал в Уппланд, а оттуда на север, в Трандхейм, и оставался там зимой. Было при нем множество людей. При конунге находились также и Сигтрюгг с Халльвардом. Они узнали, что Торольв напал на их двор на острове Хисинг и загубил много их людей и добра, и они часто напоминали конунгу об этом, а также о том, что Торольв грабил самого конунга и его подданных и своими набегами опустошал страну. Халльвард и Сигтрюгг просили, чтобы конунг разрешил им отправиться с их отрядом на север и напасть на Торольва в его усадьбе. Конунг отвечал им так:

– Понятно, почему вы задумали убить Торольва. Но мне кажется, что это вам не удастся. Вы не можете равняться с Торольвом, хотя вы как будто люди храбрые и ловкие.

Братья сказали, что это можно быстро проверить на деле, если конунг им разрешит. Они прибавили, что не раз подвергались большой опасности, когда мстили за меньшие обиды, чем та, которую им нанес Торольв, и что обычно они побеждали.

Когда пришла весна, люди стали собираться в путь. И тогда Халльвард с братом снова завели речь о том, чтобы конунг разрешил им поехать и убить Торольва. Конунг сказал, что он разрешает им это, и продолжал:

– Я знаю, что вы намерены привезти мне его голову, когда вернетесь, а также много ценного добра. Но все же некоторые говорят, что на север-то вы поплывете под парусами, а возвращаться восвояси будете и под парусами, и на веслах.

И вот они стали поспешно снаряжаться и взяли с собой два корабля и пятнадцать дюжин воинов. Когда же все было готово, они поплыли при северо-восточном ветре по фьорду к морю[32]. Но это ведь противный ветер, если плыть на север вдоль берега страны.

XXII

Когда Халльвард с братом уехали, конунг Харальд находился в Хладире. И сразу же он стал самым поспешным образом собираться в путь. Он сел на свой корабль, и они пошли на веслах в глубь фьорда, а потом через пролив Скарнсунд и фьорд Бейтсьор дальше – к перешейку Эльдуэйд. Там он оставил корабли и поехал через перешеек на север, в Наумудаль, взял здесь у бондов корабли и сел на них со своими людьми. С ним была его дружина – около тридцати дюжин человек на пяти или шести больших кораблях. Дул сильный противный ветер, и они гребли изо всех сил целую ночь и день. Ночь тогда была светлая, так что они могли плыть.

На следующий день после захода солнца они достигли Санднеса и увидели, что у берега около усадьбы стоит большой корабль и на нем поставлен шатер. Они узнали корабль Торольва. Торольв велел его снарядить и как раз собирался покинуть страну. Он уже велел сварить брагу для пиршества перед отплытием.

По приказу конунга все до одного сошли с кораблей. Он велел поднять свое знамя. До усадьбы было недалеко, а стражи Торольва сидели в доме за брагой и не вышли на сторожевые посты. Снаружи не было ни души. Вся дружина Торольва пировала в доме.

Конунг велел окружить дом. Прокричали боевой клич и затрубили в боевой рог конунга. Тогда Торольв и его люди бросились к оружию, висевшему у каждого над его местом. Конунг велел крикнуть, что женщины, дети, старики и рабы могут выйти из дома. После этого вышла хозяйка дома Сигрид, а с ней женщины, которые были внутри, и все те, кому было разрешено выйти. Сигрид спросила, нет ли тут сыновей Кари из Бердлы. Оба они выступили вперед и спросили, что ей нужно.

– Проводите меня к конунгу, – сказала Сигрид.

Они это сделали, а когда она пришла к конунгу, то спросила:

– Государь, нет ли возможности примирения между вами и Торольвом?

Конунг ответил:

– Если Торольв сдастся мне на милость, то он останется жив и невредим. Люди же его будут наказаны так, как они этого заслуживают.

Тогда Альвир Хнува подошел к дому и попросил вызвать Торольва для разговора. Он сообщил Торольву, какие условия поставлены конунгом. Торольв отвечает так:

– Я не хочу примирения с конунгом на условиях, которые он мне навяжет. Проси конунга, чтобы он разрешил нам выйти из дома. Будь тогда что будет.

Альвир вернулся к конунгу и сказал, о чем просит Торольв. Конунг сказал:

– Подожгите дом! Я не хочу биться с ним и терять своих людей. Я знаю, что Торольв причинит нам большой урон, если мы станем с ним сражаться. Его нелегко будет победить и в доме, хотя у него меньше воинов, чем у нас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См. также издание: Стеблин-Каменский М. И. Мир саги. Становление литературы. Л., 1984. (Примеч. ред.)

Вернуться

2

Так именно передавались древнеисландские географические названия в издании 1956 г. В настоящем издании, как и в издании 1999 г., эти названия при их первом упоминании сопровождаются переводом. (Примеч. ред.)

Вернуться

3

Так, в порядке места их действия, расположены саги в настоящем издании: сначала юго-западное и западное побережья Исландии, затем – северо-западное, северное, восточное и южное. (Примеч. ред.)

Вернуться

4

В комментариях к I тому использованы статьи и примечания М. И. Стеблин-Каменского к следующим изданиям: 1) Исландские саги. М., 1956; 2) Исландские саги. Ирландский эпос. М., 1973 (Библиотека всемирной литературы); 3) Поэзия скальдов. Л., 1979 (Литературные памятники). (Примеч. ред.)

Вернуться

5

Берсерк — свирепый воин, который в битве приходил в исступление, выл как дикий зверь и, согласно поверью, был неуязвим. Подверженность таким приступам бешенства была, вероятно, психическим заболеванием, похожим на ликантропию или на амок малайцев. По-видимому, во время приступов этого заболевания человек делался нечувствительным к боли и верил в то, что он превратился в волка или медведя. Берсерков звали также «волчьи шкуры», а само слово «берсерк» значит «медвежья шкура». Но в сагах берсерк – это также разбойник, который притесняет мирных жителей, вызывая их на поединок и отнимая у них жен и добро (ср. с. 135–137).

Вернуться

6

Альвир Хнува – один из скальдов Харальда Прекрасноволосого. Из его произведений сохранилось несколько строк.

Вернуться

7

Лендрманн – обладатель земельного пожалования от конунга. Здесь это анахронизм. Ульв был, конечно, не лендрманном (они появились позднее), а херсиром, т. е. одним из мелких племенных вождей до образования государства.

Вернуться

8

Предполагали, что он рано ложится спать потому, что вечером превращается в волка.

Вернуться

9

Фюльк — племя. До образования государства население Норвегии делилось на несколько мелких племен, или фюльков. Позднее фюльк – административно-территориальная единица.

Вернуться

10

Ярл – один из крупных наместников норвежского короля.

Вернуться

11

Осеннее жертвоприношение совершалось в начале зимы и сопровождалось праздничным пиршеством.

Вернуться

12

Харальд, сын Хальвдана Черного, он же Харальд Прекрасноволосый (ок. 860 – ок. 940) – конунг из Вестфольда (на западном берегу Ослофьорда), который подчинил себе все норвежские фюльки и стал единовластным правителем Норвегии. Он считается основателем норвежского государства.

Вернуться

13

После битвы при Хаврсфьорде (872 или, по новейшим исследованиям, ок. 890 г.), в которой Харальд Косматый разбил всех объединившихся против него местных вождей, он дал себя постричь и стал называться Харфагр, т. е. Прекрасноволосый. При нем Исландия была заселена выходцами из Норвегии.

Вернуться

14

Рассылаемая по стране стрела служила сигналом, призывающим к оружию.

Вернуться

15

Бонд — свободный хозяин.

Вернуться

16

Присвоение конунгом Харальдом в каждом фюльке наследственных владений и всей земли, несомненно, преувеличение. Норвежские бонды и много позднее сохраняли землю в своей собственности.

Вернуться

17

Катанес — Кейтнесс.

Вернуться

18

Скандинавы доплывали до Исландии, вероятно, еще в середине IX в. Неизвестно, кто из них был первым. Исландские источники называют фарерца Наддада, шведа Гардара, норвежца Флоки. Первым поселенцем в Исландии считается норвежец Ингольв, сын Эрна, который поселился в Исландии в 874 г. Но эта дата приблизительна. Бесспорно только, что заселение Исландии происходило в период с 870 по 930 г.

Вернуться

19

Неполной считалась свадьба без соблюдения всех обрядов.

Вернуться

20

Эйрир – единица веса (27 граммов), восьмая часть марки и одновременно (эйрир серебра или золота) денежная единица.

Вернуться

21

С образованием норвежского государства право собирать дань с лопарей и торговать с ними стало государственной монополией. Дань эта состояла из ценных мехов и была важным источником дохода.

Вернуться

22

Обычно мужчины сидели на скамьях, расположенных вдоль двух противоположных стен. Посредине одного ряда скамей (у северной стены) было почетное сиденье. Между скамьями, на земляном полу, был очаг, дым от которого выходил через отверстие в крыше. Женщины обычно сидели на поперечной скамье в глубине.

Вернуться

23

Аудун Плохой Скальд обязан своим прозвищем тому, что заимствовал припев в своей хвалебной песни у другого скальда. Из его произведений сохранилось полторы строфы.

Вернуться

24

Торбьёрн Хорнклови — один из самых знаменитых норвежских скальдов. Сохранилось много строф двух его хвалебных песней в честь Харальда Прекрасноволосого.

Вернуться

25

Двенадцать берсерков конунга – см. примеч. 1 к с. 22. О многих знаменитых конунгах рассказывается, что у них было двенадцать берсерков.

Вернуться

26

Битва в Хаврсфьорде (между 880 и 890 гг.), в которой Харальд Прекрасноволосый разбил всех вождей западной Норвегии, положила начало норвежскому государству.

Вернуться

27

Зимой Торольв поехал в горы… – в Финнмарк.

Вернуться

28

Колбяги — по-видимому, скандинавы, торговавшие с финнами и лопарями.

Вернуться

29

Квены – по-видимому, финское племя, жившее на берегу Ботнического залива.

Вернуться

30

Восточные земли – восточное побережье Балтийского моря.

Вернуться

31

Летом в Эресунде (вероятно, у Хельсингёра) собирались торговые корабли со всей Скандинавии.

Вернуться

32

При северо-восточном ветре по фьорду к морю. – То есть по Тронхеймсфьорду.

Вернуться