Росс Маккензи
Цвет надежды

Ross MacKenzie

The Colour of Hope

Copyright © Ross MacKenzie, 2022

All rights reserved.

Иллюстрация на обложке хёскульд

© Умитбаева П. Б., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

В память о Шивон

Часть 1
Желание

Глава 1. В которой желание загадано

– Расскажи мне ещё раз о цветах, бабушка.

Мальчик сидит на полу у ног старушки, глядя на неё снизу вверх большими сияющими глазами.

Руки пожилой женщины покоятся на её внушительном животе. Она барабанит пальцами.

– Тсс! Тебе следовало бы уже быть в постели, дитя моё.

– Пожалуйста, бабушка! Пожалуйста!

Она кривит губы, как будто надкусила лимон, но он знает, что её недовольство ненастоящее. Она тянется к своему стакану, взбалтывает жидкость, делает глоток.

– Ладно, – вздыхает она. – Что ты хочешь узнать?

Мальчик некоторое время сидит молча, вопросы роятся в его маленькой голове. Единственный звук – это восхитительный треск огня в камине, когда белые языки пламени лижут воздух. В комнате уютно, со стороны кухни доносятся аппетитные запахи тушёного кролика и морковного супа.

Наконец мальчик улыбается и говорит:

– Расскажи мне об оранжевом.

Кожа старушки средне-серая, щеки усеяны веснушками. Её тёмные глаза глубоко посажены и обрамлены морщинами, но сейчас, когда она мысленно возвращается в недавно минувшее время, эти старые глаза мерцают. Она улыбается и сразу начинает выглядеть намного моложе.

– Оранжевый? Дай-ка подумать. Да. Что ж, помнишь прогулки по лесу, когда сезон сбора урожая подходит к концу, любовь моя? В те дни, когда воздух свеж и можно ощутить вкус наступающей зимы?

Мальчик кивает.

– А ты помнишь, как мы возвращались с прогулок, чтобы погреть пальцы у огня и выпить горячего сидра? Когда тепло и холодно одновременно и мы так рады быть живыми, потому что сидр согревает нас изнутри?

Он снова кивает.

– Это ощущение тепла и холода, жизни и пряностей, связанных в красивый узел, – говорит она. – Если бы мы могли это увидеть, именно так выглядел бы оранжевый цвет.

Теперь мальчик улыбается. Погружается в своё воображение. Его глаза смотрят в пустоту. Такие красивые глаза. Как глаза его матери.

Наблюдая за ним, пожилая леди задаётся вопросом, как она часто делала с тех пор, как он родился: такого же оттенка голубого глаза её внука, как и у его бедной покойной матери? Она хорошо помнит эти глаза. Синие, как океан, – когда океан ещё был синим.

До произошедшего.

До того, как цвета исчезли из мира.

Нет. Не исчезли.

До того, как их украли.

– Ты можешь рассказать мне ещё об одном цвете, бабушка?

Она неодобрительно цыкает.

– Ты твёрдо намерен добиться моего ареста, мальчик? Осведомители императора повсюду, и его Чёрные Мундиры вздёрнули бы меня на городской площади, если бы застукали за подобными разговорами.

Мальчик придвигается ближе.

– Здесь, на ферме, нас никто не услышит, бабушка. Кроме того, я не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь попытается арестовать тебя. Даже Чёрные Мундиры.

Пожилая леди делает ещё один глоток из своего стакана. На её губах появляется намёк на улыбку.

– О, они бы попытались.

– Всего один цвет, бабушка. Расскажи мне о зелёном.

– Ты, мальчик, упрямый как осёл. Я расскажу тебе за минуту. Но потом пора ложиться спать.

– Ладно, ладно. Давай же!

Она делает последний глоток.

– Закрой глаза. Нет, закрой их как следует. Хорошо. А теперь подумай о том, как ощущается мир после проливного дождя. Получается?

Он прищуривает глаза и кивает.

– Ну? – спрашивает она. – И каким он ощущается?

Он надолго задумывается.

– Чистым. И обновлённым. И более живым. Немного похоже на то, когда я плаваю в реке и ныряю глубоко-глубоко. А затем всплываю и делаю глубокий вдох. Это ощущается так.

Она кивает.

– Отлично. Теперь представь, что ты мог бы увидеть это чувство. Вот как выглядит зелёный, дитя моё.

Мальчик слышал всё это раньше сотню раз, но каждый раз его сердце начинало биться чаще.

– Так вот как выглядит трава? И лягушки? И деревья весной?

– Да. – Старушка прищуривает свои глаза в морщинистых веках. – А теперь я хочу попросить тебя представить кое-что ещё. Я хочу, чтобы ты представил, как поднимаешься по лестнице и ложишься спать, Дэррок, потому что это именно то, что сейчас произойдёт.

Через несколько минут пожилая женщина укладывает мальчика спать. Он настаивает, чтобы она заглянула под его кровать и в шкаф и убедилась, что там нет Чёрных Мундиров или Псов-потрошителей, затаившихся в засаде.

– Ты в целости и невредимости, – говорит она, целуя его в лоб.

Мгновение спустя Дэррок остаётся один в безмолвной темноте. Он слушает, как пожилая леди наводит порядок в доме, гасит лампы и уходит в свою комнату. Только когда она начинает громко храпеть, он вылезает из постели и подкрадывается к окну. Он раздвигает тяжёлые шторы, поднимает створку окна и вдыхает сладкое тепло поздней летней ночи.

Небо ясное, чёрное и усеянное огромной россыпью мерцающих звёзд. Он смотрит на запад, поверх фермы своей бабушки, на холмы и лес, а затем на восток, на город и море. Луна ослепительна, как новенькая монета, и её мягкий свет касается высоких стен и шпилей города.

Он пытается представить, как всё это могло бы выглядеть, если бы цвет внезапно вернулся в мир. Но как бы красиво бабушка ни описывала чудо цвета, всё, что Дэррок когда-либо знал, – это мир в чёрном, белом и оттенках серого, и его воображение не может по-настоящему постичь ничего другого. Как же он мечтает увидеть зелень лугов, голубизну ясного неба, отблески золотого солнечного света на городских крышах!

Он вздыхает и собирается закрыть окно, когда что-то привлекает его внимание. Высоко над морем полоса переливающегося света вспыхивает под изгибом луны и через мгновение снова исчезает.

Падающая звезда.

Глаза Дэррока расширяются, а затем плотно закрываются, когда в его голове вспыхивает идея.

Он шепчет: «Я хочу, чтобы кто-нибудь вернул цвета». Затем он открывает глаза, захлопывает окно и забирается обратно в постель.

Он засыпает, больше не задумываясь о своём желании.

Он понятия не имеет, что только что навсегда изменил мир и судьбу одного конкретного человека.

Глава 2. В которой рождается удивительный ребёнок

Как раз в тот момент, когда мальчик загадывает своё желание, городской рыбак по имени Том Лори расхаживает по кухне своего коттеджа на улице Харбор.

Он обходит стол, заламывая дрожащие руки, а затем подходит к подножию лестницы, где останавливается и прислушивается. Он слышит крик своей жены, ставит одну ногу на нижнюю ступеньку, но останавливает себя, чтобы не подниматься дальше. Он знает, что акушерка ухаживает за его любимой Сарой как может и его присутствие нисколько не поможет.

Тогда он возвращается на кухню, чтобы продолжить беспомощно расхаживать взад-вперёд.

И вот наконец, после многих часов схваток, Том слышит звук, которого так долго ждал: первый крик своего ребёнка.

Он бросается к лестнице и перепрыгивает через две ступеньки зараз, но, когда он уже почти достигает комнаты, новый звук заставляет его замереть.

Крик.

Дверь спальни распахивается, и оттуда выбегает акушерка, поспешно закрывая свою кожаную сумку. Он преграждает ей путь на верхней площадке лестницы, и когда он смотрит ей в лицо, то видит нечто такое, отчего его сердце превращается в лёд.

Она в ужасе.

– Госпожа Маклин? – произносит он дрожащим голосом. – Что случилось?

Она ничего не говорит, только продолжает смотреть на него безумными глазами.

– Госпожа Маклин, – повторяет он. – Пожалуйста, скажите мне, что случилось? Это из-за ребёнка? Что-то не так с ребёнком? Или с моей женой? Говорите же, пожалуйста!

Она открывает рот, и на мгновение кажется, что она собирается что-то сказать. Её глаза наполняются слезами испуга. Затем она проталкивается мимо него, чтобы уйти прочь. Ошеломлённый Том наблюдает за тем, как она почти бегом движется к выходу, спускается по лестнице и исчезает за дверью в ночи. Затем он приходит в себя и бросается в спальню.

Его разум нарисовал ужасные картины того, что он мог бы там найти, но, к счастью, ни одна из них не соответствует действительности. И всё же он замирает каменным изваянием и не может ничего сделать, кроме как таращить глаза, изумляясь, дивясь, и, да, страх пронизывает каждую его клеточку.

Его жена сидит в постели. В её руках свёрток из одеял, а в свёртке – крошечный, совершенный младенец. Том смотрит на ту самую сцену, о которой он всегда мечтал. Он – отец. У него есть семья.

Но у этого момента есть одно отличие от тех сцен, которые он десятки раз себе представлял. Одно очень важное отличие.

Кожа ребёнка не светло-серая, как у её матери, и не тёмно-серая, как у самого Тома. Нет. Том помнит цвета с тех пор, как сам был ребёнком, до того как Император и его Некромант забрали их.

Он замечает, что кожа его малыша светло-коричневая.

– Это невозможно, – говорит он.

– Она чудо, – отвечает Сара хриплым шёпотом.

– Она?

– Да, Том. У тебя родилась дочь.

Малышка издаёт тихий недовольный звук, извивается, и пеленающие её одеяла из беловато-серых превращаются в бледно-голубые. Затем цвет продолжает распространяться, окрашивая гладкую кожу рук Сары в розовато-белую. Цвет становится больше, шире, наполняя синим полосы её ночной рубашки, достигая шеи и красивого лица, которое приобретает милый румянец.

Всё это происходит в мгновение ока, и Том, который никогда раньше не видел свою жену в цвете, чуть не падает на пол от шока.

– Всё в порядке, Том.

Она протягивает руку, подзывает его. Том всегда думал, что Сара красива, но теперь, когда он видит цвет её лица, изумрудную зелень глаз, сияющий рыжий цвет волос, ему кажется, что он смотрит на ангела.

Том придвигается к ней, когда Сара протягивает ему дочь. Дрожа, боясь, что может уронить её или поранить, он берёт крошечный свёрток на руки. Она тёплая, сонная и совершенно идеальная. Когда в следующий раз он смотрит на свою жену, на ней не осталось и следа цвета.

– Смотри, – говорит она.

Он смотрит.

Всё начинается с его кистей, кожа которых из тёмно-серой становится коричневой, более глубокой, чем цвет кожи его дочери. Цвет достигает рукава его тёплого джемпера, который внезапно становится ярко-оранжевым, и продолжает распространяться, пока каждая частичка его тела не заиграет яркими оттенками.

– Должно быть, это происходит со всем, к чему она прикасается, – говорит Сара. Её лицо становится мрачным. – Том, нам придётся вывезти её из города. Этим вечером. Сейчас.

Паника подступает к горлу Тома.

– Но как? У тебя только что родился ребёнок! Ты не можешь отправляться в дальние путешествия.

– Мне просто придётся, – говорит она. – Я не останусь в этом городе ни на минуту дольше, чем это необходимо. Ты знаешь, как всё работает. Псы-потрошители, вероятно, уже взяли её след. Это только вопрос времени, когда они приведут сюда Чёрных Мундиров. У нас есть около часа – и это в том случае, если госпожа Маклин не пойдёт и не расскажет им первой.

– Акушерка? – Сердце Тома замирает. – Она бы так не поступила, да ведь?

Сара поднимается с кровати, стиснув зубы от усилия.

– Ты не можешь! – протестует Том. – Это слишком опасно!

– Думаю, я лучше тебя знаю, что я могу, а чего не могу делать, Том Лори. А теперь положи малышку в колыбель и помоги мне переодеться.

Глава 3. В которой по воле судьбы происходит трагедия

– А конюх задавал какие-нибудь вопросы? – спрашивает Сара.

Она наматывает круги по кухне, малышка в тепле и спит в слинге[1] около её сердца. Сара сшила слинг сразу после того, как узнала, что у неё будет ребёнок, хотя тогда она не знала, какой цвет шёлка использует. Оказывается, ромбовидный узор сияет золотом и королевским синим цветом.

– Нет, – отвечает Том. – Ни слова. Люди арендуют лошадей в любое время дня и ночи, любовь моя.

У двери стоит привязанная к столбу тощая чёрная лошадь. К лошади прицеплена небольшая тележка, которая обычно используется для доставки овощей или мешков с углём. Том занят погрузкой кое-каких необходимых припасов.

– Всё, – говорит он, в последний раз затягивая кожаные ремни на тяжёлом рюкзаке. – Пора ехать.

Он с большой осторожностью помогает ей забраться в тележку, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слёзы. Она садится поудобнее, насколько это возможно на одеялах, которые он расстелил на плоской платформе, и поглаживает мягкие тонкие волосы на головке своей новорождённой дочери.

Том отвязывает лошадь, забирается на место кучера, берёт поводья и подгоняет её. Когда они сворачивают за угол с улицы Харбор, Сара провожает взглядом серую входную дверь любимого маленького коттеджа, пока он не скрывается из виду. Затем она прижимает к себе ребёнка и начинает плакать.

Требуется полчаса, чтобы выехать за пределы города, и скоро дорога становится каменистой и неровной. Тележка трясётся и подпрыгивает, но малышка по-прежнему мирно спит. Лошадь везёт их мимо небольшой овцеводческой фермы на вершине луга, а затем дорога уходит в лес.

Вскоре деревья по обе стороны дороги становятся такими высокими и густыми, что от неба остаётся только длинная серая полоса, усеянная звёздами. Воздух насыщен ароматами нектара и сосны, а звуки далёкие и дикие.

– Куда мы пойдём? – спрашивает Сара.

– Куда угодно, где мы будем свободны, – говорит Том. – В полудне езды отсюда есть деревня. Я найду для тебя безопасное место в лесу и принесу кое-какие припасы. После этого мы продолжим путь.

– Но куда именно, Том?

Том не сразу отвечает, потому что не знает.

– Мы будем переезжать, пока не найдём, где заканчивается действие заклинания Некроманта.

Сара обнимает свою дочь.

– Но большинство людей говорят, что ему нет конца. Никто так и не нашёл его.

Плечи Тома поникли.

– Что ж, мы будем первыми, любовь моя, не так ли?

Не успевает он произнести эти слова, как что-то привлекает её внимание. Сара садится и, прищурившись, смотрит в ту сторону, откуда они пришли. Её сердце начинает колотиться всё быстрее и быстрее. Группа светящихся точек скачет вверх-вниз по дороге далеко позади них. Она сразу понимает, что это такое, потому что видела их раньше. Каждая точка является одной из пары. Каждая точка – это глаз Пса-потрошителя.

– Они идут! – кричит она. – Том, они идут за нами!

Он оглядывается, и его глаза расширяются в свете масляной лампы на тележке. Щёлкая вожжами, он подгоняет лошадь, и повозка подпрыгивает и трясётся, набирая скорость. Ребёнок просыпается и начинает плакать.

– Они догоняют! – Сара наблюдает, как точки света становятся больше, пока не начинает различать очертания псов, появляющихся по краям освещённой фонарём тележки. Они размером с медведей, лохматые и чёрные, гортанные звуки их слюнявого рычания эхом разносятся вокруг. На спинах собак сидят всадники, высокие, худощавые существа, которые, возможно, когда-то были людьми, скрытые под длинными плащами и капюшонами. Чёрные Мундиры.

Один из Псов-потрошителей бросается вперёд, ударяя по краю тележки длинной мордой и щёлкая зубами размером с кинжалы. Тележка резко разворачивается, опрокидывается на два колеса и падает. Малышка уже кричит, Сара прижимает её к себе, пока бесконтрольно скатывается по плоской поверхности тележки. Пёс делает ещё один выпад, и на этот раз его огромные передние лапы опускаются на платформу, опрокидывают её, заставляя Сару скользить вперёд к ожидающим её челюстям. Пёс рычит и фырчит, разбрызгивая капли густой слюны. Сара кричит, брыкается, и один из собачьих клыков вонзается ей в ногу. Боль обжигающая, ослепляющая, но она всё равно цепляется за своего ребёнка, пинается и борется, выбивая один из этих смертоносных зубов, заставляя Пса-потрошителя отступить, а тележку – с грохотом выпрямиться.

Два пса пробегают мимо неустойчивой повозки, обгоняют её, преграждают дорогу, заставляя Тома резко остановить лошадь, из-за чего их заносит. Срабатывает инстинкт. Он вскакивает со скамейки, достаёт свой нож для потрошения рыбы и бросает его. Он вонзается по рукоять в ближайшего Пса-потрошителя. Существо рычит и бросается на него, хватая его челюстями за талию, вонзая зубы, встряхивая, как мокрую тряпку, а затем отбрасывая на двадцать футов вниз по дороге.

На телеге мир Сары становится расплывчатым, далёким. Боль в раненой ноге с каждым мгновением становится всё сильнее. Она чувствует, как яд Потрошителя проникает в каждую её клеточку. Один из огромных чёрных псов забирается на заднюю часть повозки, отчего деревянные балки скрипят и прогибаются. Сара пытается отступить, но силы иссякли. Когда пёс подходит ближе, его горячее, зловонное дыхание откидывает волосы Сары назад, его огромный мокрый нос подёргивается, задевая ребёнка, которого женщина прижимает к груди.

– Нет! – кричит Сара.

Последним усилием она переворачивается так, чтобы оказаться спиной ко псу, прикрывая своим телом плачущую маленькую девочку. Она ждёт, когда клыки обрушатся на неё.

Издалека доносится шипящий звук чего-то быстро летящего по воздуху, а затем удар и эхом отдающийся вой боли.

Ещё рычание, ещё вой, ещё удар, удар, удар.

Сара не знает, что происходит вокруг неё. У неё больше нет сил поднять голову. Закрывая глаза в последний раз, она молится, чтобы её дитя было спасено.

Всё неподвижно и тихо. Ничто не движется. Ничто не издаёт ни звука. Затем от сплошной черноты леса отделяется тень и выходит на дорогу.

Лицо мужчины обветренное и жёсткое. На нем длинное твидовое пальто и широкополая шляпа. У него длинный нос, искривлённый от нескольких переломов. Его верхняя губа скрыта под длинными неопрятными чёрными усами.

Он передвигается под покровом темноты, сначала чтобы убедиться, что его специальные стрелы сделали своё дело. Туши Псов-потрошителей пузырятся и тают, а чёрная шерсть уже превратилась в пыль. Он поднимает стрелы, вытирая отравленную кровь с серебряных наконечников стрел о мох.

Когда он уверен, что всё в порядке, он проверяет скорчившегося на дороге человека. При мягком свете масляной лампы на тележке он видит, что мужчина молод. Он щупает пульс.

– Мёртв, – говорит мужчина в твидовом пальто, качая головой. Он встаёт, подходит к повозке и освобождает лошадь. – Иди, моя красавица, – произносит он, похлопывая лошадь и наблюдая, как она убегает обратно в город. Затем он подходит к тележке, забирается на платформу и обнаруживает молодую женщину лицом вниз.

Он останавливается. Его проницательные блестящие глаза сужаются. Он тянется к фонарю на тележке, опускает его и подносит поближе к ней, чтобы как следует разглядеть. У него перехватывает дыхание.

– Цвет? – шепчет он, протягивая дрожащую руку и приподнимая прядь блестящих рыжих волос молодой женщины. – Цвет! Но как это возможно…

Тихий звук заставляет его отстраниться. Это приглушенный воркующий звук, и когда он понимает, откуда он доносится, то осторожно переворачивает мёртвую женщину и обнаруживает сюрприз.

– Младенец! – кричит он. – Глазам своим не верю! У тебя тоже есть цвет!

И это так. У неё светло-коричневая кожа, каштановые волосы. Теперь она перестала плакать и смотрит на него снизу вверх большими тёмными глазами, от которых он тает. Он протягивает палец, и её маленькая ручка обхватывает его.

И вот тогда-то это и происходит.

Сначала его палец, а затем и рука превращаются из серой в загорелую, тронутую золотым солнцем. Вскоре рукав его твидового пальто переливается оттенками коричневого и кремового. У него отвисает челюсть.

– Боже мой! – Он вытягивает свободную руку, наблюдая, как цвет оживает на его пальцах. – Маленькое чудо! Теперь я понимаю, почему эти дьяволы и их наездники пришли за тобой.

Так осторожно, как только может, он снимает слинг с матери младенца и освобождает крошку. Она воркует и булькает, когда он укачивает её в своих объятиях.

– Твои мама и папа больше не рядом, мой маленький ягнёночек. Но ты ни о чём не волнуйся. Сэнди Бёрнс позаботится о тебе.

Он оборачивает слинг вокруг себя, убеждается, что ребёнок в безопасности и в тепле, а затем, в последний раз оглядев сцену, печально качает головой и снова исчезает в тени леса.

Часть 2
То, что называется цветом
(Спустя шесть лет после желания)

Глава 4. В которой путешествие начинается

Владения Императора велики и обширны, простираются, насколько хватает глаз и даже дальше во всех направлениях. Заснеженные горы и извилистые реки, урожайные поля, города и деревни, как красивые, так и ветхие. Здесь обитают тени и существа.

Но в основном все его владения – это лес, серый, раскидистый и бесцветный.

Посмотри.

Видишь там, далеко внизу? Где дорога прорезает деревья, как след от гигантского клинка? Что-то движется по этой дороге. Путешествующая кибитка[2], запряжённая красивой лошадью-тяжеловозом. На повозке, сжимая поводья, сидит Сэнди Бёрнс. Рядом с ним маленькая девочка с серьёзным лицом.

Её зовут Хоуп[3].

– Ты всё ещё дуешься, душенька? – прерывает молчание Сэнди, искоса поглядывая.

Она не отвечает, скрестив маленькие ручки на груди и выпятив блестящую нижнюю губу.

Сэнди качает головой.

– Что ж, дуйся сколько хочешь, и посмотри, чем это для тебя обернётся.

– Ты накричал на меня, – говорит она наконец, по-прежнему не глядя на него.

– Накричал? – Сэнди чуть не падает с сиденья. – Ахти, едва ли ты можешь винить меня! Мы никогда не сможем вернуться в тот град.

– Город, – говорит она ему. – Мы никогда не сможем вернуться в тот город. Оливер учит меня говорить более правильно, как он. Он говорит, что я должна… чётко формулировать.

На этот раз выпячивается губа Сэнди.

– Ба! И кто такой Оливер, чтобы решать, как правильно говорить? В любом случае не меняй тему. То, что ты сделала там, ни в какие ворота не лезет. Мы бродячие маги. Наша работа – помогать людям. Мы не должны вмешиваться в политику где бы то ни было – и это значит, что ты не можешь превращать людей в свиней. Особенно мэра!

– Он был очень груб с тобой, – говорит Хоуп.

Сэнди пытается сохранить серьёзное выражение лица, но чувствует, как оно смягчается.

– Ну… да. Был. Некоторые люди склонны становиться злыми, когда понимают, что мы не можем решить все их проблемы с помощью магии. Но я бы справился сам. Ты не можешь превращать каждого, кто груб с тобой, в животное. Если бы ты это делала, людей бы не осталось.

Она смотрит на него и показывает язык.

– По-моему, – раздаётся мягкий голос из кибитки, – было бы не так плохо, если бы все люди в мире превратились в животных. На самом деле, я думаю, это было бы в некотором роде шагом вперёд. – Маленькая лохматая чёрная собачка появляется в открытом дверном проёме, садится, зевает.

Сэнди бросает острый взгляд через плечо.

– Не вздумай её поощрять. Мне казалось, ты должен быть лучшим другом человека?

Собака делает движение, которое напоминает пожатие плечами.

– Это зависит от человека.

– И вообще, как Хоуп умудрилась достать своими маленькими ручками до одного из моих заклинаний в том городке? – спрашивает Сэнди. – Я думал, ты за ней присматриваешь?

– Если хочешь знать, я должен был откликнуться на зов природы, – говорит пёс.

Сэнди в отчаянии качает головой. Он натягивает поводья, и его лошадь Глория сворачивает с грунтовой дороги на неровную землю между двумя могучими секвойями, пальцы тянущихся ветвей царапают крышу фургона, пока они не выезжают на поляну, поросшую высокой травой. Кибитка останавливается, Сэнди спрыгивает на землю и разминает свои скрипучие кости.

– Почему мы остановились? – спрашивает Хоуп, оглядываясь по сторонам.

Сэнди направился к серым деревьям.

– Потому что теперь я должен ответить на зов природы. – Он исчезает за толстым стволом дерева, затем кричит оттуда: – Оливер, отведи Хоуп немного размять ноги, ладно? Но не уходи далеко, имей в виду!

Пёс Оливер смотрит на Хоуп сияющими глазами. Он дёргает одним из своих стоячих ушей.

– Не хотите ли прогуляться со мной?

Хоуп соскальзывает с деревянной скамьи кибитки. Она невысокого роста для своего возраста, с тёмно-серой кожей, копной спутанных волос и большими бесстрашными глазами, такими чистыми и яркими, что они почти светятся.

– Пошли, – кивает она.

Они идут к противоположному концу поляны, подальше от Сэнди, следуя за извилистым узким ручьём среди деревьев. Сейчас середина лета, день погожий и тёплый.

– Знаешь, Сэнди прав, – говорит Оливер, обнюхивая основание дерева. – Тебе действительно не стоит связываться с его заклинаниями. Ты можешь пораниться.

Хоуп поднимает веточку и бросает её в ручей, наблюдая, как бесцветная вода уносит её прочь.

– Он никогда не позволяет мне творить настоящую магию.

– Ты помогаешь ему собирать ингредиенты для заклинаний, разве нет?

– Но это же скучно.

Она садится на мягкий мшисто-серый ковёр леса. Оливер потягивается, ложится рядом с ней и переворачивается на другой бок. Хоуп начинает поглаживать его живот.

– Это может казаться скучным, – говорит он, – но это важно. Он учит тебя, понимаешь? Передаёт мудрость. Убеждается, что ты понимаешь основы магии, прежде чем будешь использовать её.

Хоуп морщит нос.

Оливер садится.

– Дело в том, что Сэнди защищает тебя, как и всегда.

Хоуп взъерошивает неухоженную шерсть у него на макушке, а он протягивает руку и лижет её подбородок влажным языком, заставляя хихикать.

– Хочешь поиграть в «принеси»? – спрашивает она.

Он вздыхает.

– А я должен?

– Это то, что делают собаки! И я знаю, тебе нравится.

Она встаёт, запрыгивает на поваленный ствол дерева и проходит по нему на цыпочках, раскинув руки в стороны для равновесия. Затем она спрыгивает вниз, подбирает подходящую палку и бросает её.

Оливер наблюдает, как она кружится между деревьями и приземляется на землю среди каких-то узловатых древесных корней. Хоуп с улыбкой наблюдает за ним. Она знает, что он изо всех сил старается оставаться на месте. Она также знает, что, независимо от того, сколько книг он может прочитать или какие причудливые слова он может использовать, Оливер – собака и каждая его частичка кричит, чтобы он погнался за этой палкой.

Наконец-то он больше не может бороться с этим желанием. Оливер бросается прочь между деревьями и возвращается через несколько секунд с палкой, зажатой в зубах. Он кладёт её к ногам девочки и смотрит на неё снизу вверх, высунув язык и бешено виляя хвостом.

Она делает вид, что удивлена.

– О, ты хочешь, чтобы я бросила её ещё раз?

– Я презираю себя за это, – отвечает он, – но да. Пожалуйста.

Хоуп хватает палку с земли, делает шаг назад и бросает. Оливер снова устремляется за ней. Однако на этот раз на обратном пути он замирает. Палка выпадает у него изо рта и лежит забытая на земле, пока он смотрит на девочку.

– Твоя рука, – мягко произносит он.

Хоуп поднимает обе руки вверх. Вскоре её левая рука снова опускается. Но правую она продолжает держать поднятой, даже когда у неё перехватывает дыхание и бешено бьётся сердце. Что-то происходит с этой рукой. Серые кончики её пальцев медленно наполняются странным, тёплым сиянием, настолько отличным от остального мира, что поначалу у неё режет глаза. Это нечто, эта ползучая прекрасная странность заполняет все её пальцы и перемещается на ладонь, а затем на запястье. И на этом останавливается.

– Оставайся на месте, – говорит Оливер, и страх в его голосе ощутим. – Я приведу Сэнди.

Он убегает обратно к поляне, оставляя Хоуп наедине с её необычной рукой. Должна ли она испугаться? Возможно. Но после того как она внимательнее рассматривает потепление кожи, то совсем не чувствует страха. Это не больно, не щекочет, ничего подобного. Это просто есть. Она снова поднимает левую руку, кладёт её рядом с правой, которая точно такая, какой была всегда, гладкая и тёмно-серая.

Шорох приближающихся шагов, и Сэнди прорывается через деревья и останавливается, тараща глаза на руку Хоуп. Он подходит, берёт её и осторожно вертит в руках, глаза его блестят из-под полей шляпы.

– Ты приняла своё лекарство сегодня утром? – спрашивает он, слегка задыхаясь.

Хоуп морщит нос.

– Что?

– Ты приняла своё лекарство, душенька? – Его хватка на её руке усиливается, и впервые игла беспокойства пронзает её позвоночник.

– Ага. Каждое утро, как ты мне всегда говоришь.

Сэнди ведёт её за руку на серую поляну, вверх по ступенькам и в тёмно-серую кибитку. Внутри она больше, чем должна быть. Это потому, что, как Сэнди сто раз говорил ей, она сделана из заколдованного дерева. Слева – письменный стол Сэнди, заваленный бумагами и безделушками, а справа – буфетный шкаф и маленькая печь с дымоходом, уходящим под потолок. В дальнем конце – аккуратно застеленная кровать Сэнди. Кровать Хоуп находится в мезонине[4] наверху, куда ведёт деревянная винтовая лестница. Вся закруглённая внутренняя стена и потолок представляют собой один гигантский книжный шкаф, изгибающийся вверх и по кругу. И там, где книги должны были бы вываливаться прямо на голову, они цепляются корешками вниз к блестящим серым половицам.

– Принеси своё лекарство, – говорит ей Сэнди.

Хоуп бросает на него озадаченный взгляд, а затем делает, как он просит, поднимаясь по ступенькам в маленький мезонин, где она спит. Опустившись на колени, она лезет под кровать, достаёт деревянную шкатулку и поднимает откидную крышку, открывая россыпь безделушек. Там есть несколько бесцветных шариков, горсть монет, несколько чёрно-белых рыболовных приманок и тускло-серый металлический игрушечный солдатик. А ещё там есть крошечная бутылочка, на которую Сэнди наклеил этикетку и нацарапал своим неряшливым почерком:

Лекарство Хоуп

Она тянется за флаконом, и то, что изменило её руку, распространяется вверх до локтя, наполняя кожу этим шелковистым сиянием. Когда её пальцы касаются коробки, деревянные края на мгновение вспыхивают, и она резко вздыхает и отдёргивает руку.

– Хоуп? Что такое? Что-то ещё случилось?

– Нет, – отвечает она. – Уже иду.

Она дотрагивается до коробки снова и с удивлением наблюдает, как она тоже наполняется странным веществом из её руки, намного более темным, чем её кожа. Оно распространяется по всем сторонам коробки и на крышку, а затем и на предметы внутри. Шарики выглядят холодными. Почему-то они заставляют её думать о льде. Куртка игрушечного солдатика яркая и кричащая и заставляет её представлять жару. Когда она разрывает контакт с коробкой, всё возвращается к безжизненным оттенкам серого.

И теперь флакон меняется, когда ложится ей на ладонь. Стекло остаётся прозрачным, но жидкость внутри наполнена летним теплом.

Она относит бутылку Сэнди, вкладывает её в его ожидающую руку и наблюдает, как она снова приобретает те оттенки серого, которые она всегда знала.

Сэнди поднимает бутылку, встряхивает её, откупоривает и нюхает.

– Ну? – спрашивает Оливер, садясь у ног Сэнди.

– С лекарством всё в порядке, – говорит Сэнди, поднося бутылку к свету и рассматривая её одним глазом. – Всё как надо.

Хоуп внимательно наблюдает за ним. Хотя ей всего шесть лет, Сэнди уже научил её разбираться в людях. Он сказал ей, что людей читать гораздо проще, чем книги. Хоуп согласна. Слова – хитрая штука. Люди просты по сравнению со словами. История человека написана на его лице, теле и руках. Отражается в том, как он двигается. Быстрый взгляд. Лёгкое подёргивание головой. И это всегда говорит правду – даже когда рот человека пытается сделать обратное.

Сейчас она читает Сэнди. Она понимает, что он в ужасе, и это, в свою очередь, пугает её, ведь она никогда не думала, что Сэнди может чего-то бояться.

– Я сделала что-то не так? – спрашивает она.

– Ась? – Сэнди отрывает взгляд от пузырька с лекарством, смотрит на неё сверху вниз, и его плечи немного опускаются. – Нет, душенька, ты не сделала ничего плохого. – Он проскальзывает мимо неё, садится на край своей кровати. – Иди сюда.

Она садится рядом с ним. Он держит маленький пузырёк с лекарством на раскрытой ладони.

– Почему ты пьёшь это каждое утро? – спрашивает он.

Хоуп на мгновение задумывается.

– Потому что у меня особое… состязание.

– Состояние. – Сэнди кивает. – Ага. И что это значит?

Хоуп снова морщит нос, когда думает.

– Это значит, что со мной что-то не так?

Сэнди протягивает ей бутылку.

– Возьми её.

Она слушается, и как только пузырёк касается её изменившейся руки, жидкость внутри снова вспыхивает тёплым светом. Она ещё не знает почему, но это заставляет её думать о пчёлах, мёде и летнем утре.

Сэнди наблюдает за происходящим, и на его лице снова появляется страх.

– Это то, что со мной не так? – спрашивает она, поднимая руку.

Оливер запрыгивает на кровать и нежно тыкается мордочкой ей в бок.

– Я думаю, пришло время сказать ей, Сэнди.

Сэнди вздыхает.

– Я надеялся, что она станет немного старше, прежде чем я взвалю такой груз на её маленькие плечи. Но ты прав.

Хоуп переводит взгляд с одного на другого.

– Ты уверен, что у меня нет проблем?

– Да, душенька, я уверен. – Сэнди подбирает слова. – Ты была права, когда сказала, что наличие особого состояния означает, что что-то не так. По крайней мере, в обычных обстоятельствах. Твои обстоятельства необычны. Очень необычны. Послушай, Хоуп, с тобой всё в порядке. На самом деле с тобой всё отлично, а вот с остальным миром всё не очень хорошо.

Хоуп хмурится.

– Я не понимаю.

– Вот, – говорит Сэнди, беря её за руку. Когда их кожа соприкасается, его собственная рука тоже меняется, наполняясь красками. – Вот каким должен быть мир, Хоуп.

Она пытается понять, но его слова никак не укладываются у неё в голове. Всё ещё сжимая её руку, он выводит её обратно на улицу в высокую траву. Сэнди обводит свободной рукой поляну.

– Ты всегда видела мир таким. Но это ложь. Видишь свою руку? Ту странную штуку, которая наполнила её теплом? Это называется цветом, душенька. Цветом!

Он отпускает Хоуп, и тепло – цвет – исчезает с его собственной руки.

– Раньше он раскрашивал весь мир. Так много оттенков, что трудно поверить.

Сэнди бежит через поляну к деревьям, срывает широкий лист со свисающей ветки и возвращается. Он протягивает лист ей. Когда Хоуп берёт его, она видит, как яркий, ослепительный цвет наполняет каждую его частичку.

– Это, – говорит Сэнди, – зелёный цвет. Зелёный – это природа, Хоуп. Раньше весь этот лес был морем зелени – конечно, до осени, когда листья приобретали огненный оттенок. И посмотри сюда, душенька.

Теперь он довольно оживлён, снова уходит, на этот раз срывая нежный цветок с поляны среди высокой травы. Хоуп берёт его из раскрытой ладони. У цветка длинный стебель, который изгибается вверху, и с этого изгиба свисают около дюжины крошечных колокольчиков. Краска стекает с её руки на стебель, делая его зелёным, как и лист, но когда она достигает цветов, то наполняет их другим цветом, таким прекрасным, что у Хоуп перехватывает дыхание.

– А этот цвет голубой, – рассказывает ей Сэнди.

Хоуп не может оторвать взгляда от цветов, от их красоты. Что-то дёргается глубоко внутри её. Каким-то образом, в какой-то потаённой части себя, она знает, что это правильно. Именно так всё и должно быть.

– Голубой, – продолжает Сэнди, – это цвет летнего неба. Моря, озера, Кристальных прудов на западе. Голубые. Все они. По крайней мере, так было раньше. – Он присаживается на корточки рядом с ней, и Хоуп потрясена, увидев, что его глаза наполняются слезами.

Она никогда раньше не видела его плачущим. Она роняет цветок, протягивает руку и нежно касается обветренного лица Сэнди. Он закрывает глаза, из них текут слёзы, а она наблюдает, как краска разливается по его лицу, освещая кожу, губы, тёмные волосы и усы. Он открывает глаза, и она резко, удивлённо вздыхает, когда видит, что они зелёные.

– Почему весь цвет исчез? – спрашивает она.

Он сжимает её маленькие ручки в своих.

– Император забрал его, – говорит он.

Хоуп снова морщит нос, пока её маленький мозг пытается разобраться в происходящем. Конечно, она слышала об Императоре, в основном из разговоров людей во многих местах, которые они с Сэнди посетили. Император берёт с них что-то, называемое налогами, а взамен позволяет жить на его земле и обрабатывать её – хотя она не может понять, кто вообще решил, что земля принадлежит ему.

– Зачем он это сделал? – спрашивает она. – Он хотел, чтобы весь цвет принадлежал только ему?

Сэнди качает головой. Хоуп понимает, что эта тема его сильно беспокоит.

– Он сделал это из-за зависти. Видишь ли, Хоуп, Император родился в семье могущественных магов. Но он появился на свет в чёрном, белом и сером цветах. В нём не было ни единого цвета, и никто не мог помочь ему, даже его всемогущие мама и папа. Старые Император и Императрица спрятали его. Они пытались защитить его, понимаешь, потому что знали, что его никогда не примут, что люди будут бояться его – а страх и невежество могут заставить людей совершать ужасные поступки. Но он был одинок, и сердце его стало холодным и ожесточённым. Когда умерли его родители… – Сэнди замолкает, и Хоуп видит, что он дрожит. «Это печальная история», – думает она, но не может понять, почему она так действует на него. – Когда они умерли, трон занял мальчик, и он сделал свою тётю единственным советником. Она сильна в тёмном искусстве некромантии.

– Что это? – спрашивает Хоуп.

– Это когда кто-то вмешивается в то, во что не следует, – отвечает Сэнди.

– Во что именно?

Сэнди замолкает, и Хоуп видит, что он раздумывает, стоит ли ей говорить. Наконец он продолжает:

– Некромант использует магию так, как ему не следует. Некроманты разговаривают с мёртвыми. Они вызывают духов, демонов и им подобных. И никогда ещё не было никого настолько могущественного, как тётушка Императора. Вместе они использовали некромантию, чтобы украсть весь цвет и призвать армию Чёрных Мундиров и Псов-потрошителей, чтобы уничтожить любого, кто попытается вернуть цвет. Тебя могут посадить в тюрьму только за разговоры о цвете, Хоуп.

Она поднимает свою маленькую ручку, и её глаза расширяются. Живот скручивает от страха.

– Я не хочу в тюрьму.

– И я никогда не позволю этому случиться, – говорит Сэнди. – Вот почему ты принимаешь лекарство с самого детства. Оно скрывает твой цвет, Хоуп. Скрывает, что ты другая.

Она размышляет об этом.

– Почему я другая?

Сэнди стоит, засунув руки в карманы.

– Я не знаю, душенька. Хотел бы я знать. И хотел бы, чтобы тебе не приходилось это скрывать. Но ничего не попишешь.

Хоуп думает ещё немного. В её голове загорается новый вопрос:

– Как ты думаешь, мои мамочка и папочка были такими же, как я?

Она сидит на краю кровати, а Сэнди расхаживает взад-вперёд, пока говорит. Теперь он приседает и снова берёт её за руки, и краска с её ладоней переходит на его. У него большие и печальные глаза.

– В ту ночь, когда я нашёл тебя, – начинает он, – твои мама и папа пытались вывезти тебя из города. Они, должно быть, испугались, что Император убьёт тебя, как только узнает о тебе, и они были правы. Его Псы-потрошители и Чёрные Мундиры последовали за твоими родителями и настигли их в лесу недалеко от городских стен.

– Они поранили их?

Маленькие глазки Хоуп широко раскрыты.

Сэнди сжимает её руку.

– Да, душенька. Поранили. Мне не нравится приближаться к городу, но в ту ночь, когда это случилось, я собирал травы для зелий, которые растут только в той части леса. К тому времени, когда я наткнулся на твоих родителей, было уже слишком поздно. Твои мамочка и папочка погибли, пытаясь защитить тебя. Я подобрал тебя и увёз оттуда, и с тех пор я защищаю тебя.

Хоуп вытирает глаза костяшками пальцев.

– Это моя вина.

– Что? – хмурясь, спрашивает Сэнди.

– Ну, с моими мамочкой и папочкой всё было бы в порядке, если бы не я, так ведь?

Сэнди мягко приподнимает её подбородок, так, чтобы её глаза смотрели прямо в его.

– Никогда так не думай, слышишь меня? Никто не может контролировать то, как появляется на свет. Но ты можешь контролировать то, кем становишься, и след, который оставляешь. Во всём виноваты Император и его Некромант, душенька. Не ты. Ни в коем случае не ты. Это они похитили цвета. Это они испугались тебя и решили убить. И они всё ещё будут бояться тебя, если когда-нибудь узнают, что ты жива.

– Бояться меня? – Эта идея слишком нелепа, чтобы в неё можно было поверить. – С чего бы им бояться маленькой девочки?

– Потому что, – говорит Сэнди, – есть множество людей, которые восприняли бы твой дар как чудо, которые вспомнили бы, как всё было раньше. Это делает тебя могущественной. Но ты должна скрывать свой цвет, пока ещё маленькая. Ты должны защищать его до тех пор, пока не решишь использовать. И это должен быть твой выбор.

Она кивает, но многое из сказанного Сэнди ей непонятно. Он много говорит. Она зевает.

– Я устала.

– Угу, – кивает он. – Прими своё лекарство, будь хорошей девочкой.

Он протягивает ей крошечный флакончик, она откупоривает его и капает несколько капель жидкости себе на язык. Вкус у неё медово-сладкий, и она согревает, пока скатывается по горлу вниз. Почти сразу же цвет на её кисти начинает исчезать, покидая запястье, ладонь, костяшки пальцев. Покидая её пальцы до самых кончиков.

Хоуп осматривает каждую часть своей руки, видя только оттенки серого. Цвет исчез.

– Отныне, – говорит Сэнди, – ты всегда должна носить лекарство с собой. Поняла? И, я думаю, тебе следует принимать его по несколько капель утром, днём и вечером. – Всё ещё сидя на корточках рядом с ней, он похлопывает её по плечу. – Я знаю, что это нелегко принять, душенька. И я не ожидаю, что ты поймёшь всё. Но знай одно: пока я дышу, у тебя есть место, которое ты можешь назвать домом.

Хоуп кивает. Она прячет флакон в карман, а Сэнди встаёт и возвращается к своему месту кучера в передней части кибитки. Вскоре колёса снова загрохотали по неровной земле, когда лошадь вытащила их обратно на дорогу.

Хоуп сворачивается калачиком на кровати, а пёс Оливер заскакивает наверх и прижимается к ней.

– С тобой всё в порядке? – спрашивает он.

– Нет. Я не хочу отличаться от всех остальных.

– Я понимаю. Ты боишься?

– Нет. Может быть. Совсем чуть-чуть.

– Я тоже буду защищать тебя, – говорит Оливер.

Она чешет его за ушами, и он прижимается к её руке.

– Я знаю.

Оливер кладёт голову ей на ноги, закрывает глаза и, как способна только собака, засыпает за три секунды. Хоуп оглядывает кибитку, удивляясь, почему всего полчаса назад её жизнь казалась такой безопасной, серой и будничной.

Теперь она знает великую и ужасную правду: мир носит маску. То, что она видит, нереально. А то, что скрывается за маской, – это цвет, чудесная, сияющая вещь. Она видела его всего несколько минут, но её сердце уже чувствует себя немного пустым без него. Это несправедливо, думает она, что каждый в Доминионе должен жить без цвета только потому, что так решил один человек.

И её сердце становится ещё более пустым, потому что тот же самый человек, Император, украл у Хоуп её жизнь. Призрачная жизнь с мамочкой и папочкой разворачивается в её голове. Может быть, жизнь со школой, друзьями её возраста и настоящим каменным домом.

Хотя не то чтобы эта жизнь была такой уж ужасной, думает она, почёсывая дремлющего Оливера за ушами. Но всё же…

Однажды она хотела бы встретиться с Императором. Она не уверена точно, что будет делать, когда этот день настанет, но в глубине души знает: для Императора этот день не будет хорошим.

Глава 5. В которой Дэррок начинает новый проект

Вдали от каравана Сэнди, на окраине сияющего серого города, Дэррок Гвендл подметает мощёный двор фермы своей бабушки. День жаркий, и, расхаживая взад-вперёд, взад-вперёд, Дэррок наблюдает, как капельки пота стекают по пологому склону его носа и капают на камень.

Он сметает всё в угол двора к уже образовавшейся куче рассыпанного сена и грязи, а затем останавливается, опирается на метлу и смотрит вверх. Небо – это необъятное, бескрайнее полотно бриллиантово-серого цвета. Но пока Дэррок наслаждается теплом солнечных лучей на своём лице, его гложет острая печаль. «Оно не должно быть серым, – думает он. – Оно должно быть голубым – на что бы ни был похож голубой цвет».

– Ты витаешь в облаках. – Голос бабушки пугает его.

Она идёт через двор фермы, держа в руках стакан воды для него. Он жадно выпивает его.

– Ты проделал отличную работу во дворе, – говорит она, оглядываясь. – Чистота и порядок. – Она постукивает ногой по булыжной мостовой. – Да. Отличную. Тогда, думаю, на сегодня ты можешь быть свободен.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Слинг – тканевое приспособление без застёжки, предназначенное для переноски малыша на себе.

Вернуться

2

Кибитка – крытая дорожная повозка.

Вернуться

3

Имя Хоуп переводится с английского языка как «надежда».

Вернуться

4

Мезонин – это изолированная пристройка над средней частью дома.

Вернуться