Сергей Мусаниф
О людях и бегемотах

Пролог

Нарисуйте перед своим мысленным взором планету Земля. Не такую планету, какой она стала теперь, но такую, какой она была в начале XXI века. Интересные времена. Знаете древнее китайское проклятие? Чтоб ты жил в интересные времена. Так вот, мы и жили. Времена на Земле тогда были дьявольски интересные. Итак…

Начало XXI века, колыбель человечества.

На планете Земля существовало много белых домов, но самый белый находился в городе Вашингтоне, округ Колумбия.

На планете Земля существовало много овальных кабинетов, но самый овальный находился в этом доме.

На планете Земля существовало много президентов, но самый президентистый находился в Овальном кабинете Белого дома.

Президент чувствовал себя неуютно.

Раньше президентствовать было просто. Поцеловал пару младенцев, заставил какую-нибудь Монику постирать платье, придумал, кого бы еще разбомбить во имя американской демократии, и провозгласил новую поправку к Великой Американской Мечте. Вот и все дела, что заботили его предшественников. Почему все изменилось? И главное, когда все успело поменяться? Почему он не сразу заметил эти перемены?

Иными словами, президент чувствовал себя неуютно. Еще более неуютно себя чувствовали те, у кого он требовал ответы на свои вопросы. Подчиненные избегали смотреть президенту в глаза и делали вид, что их очень интересует состояние собственных ботинок и узоры на ковре, устилающем пол Овального кабинета.

– Ну, – грозно сказал президент.

– А почему сразу госдепартамент? – взвился государственный секретарь. – Госдепартамент здесь абсолютно ни при чем. Мы не меняли ничего в курсе нашей внешней политики.

– Вот как? – поинтересовался министр обороны. – Ничего не меняли? Тогда давайте кого-нибудь разбомбим.

– Кого? – живо спросил директор ЦРУ.

– Э… – сказал министр обороны. – Кого угодно. Ирак, например.

– Мы его уже восемь раз бомбили, – напомнил директор ЦРУ. – Кроме того, провели две наземные операции. В Ираке сейчас то правительство, которое мы там оставили в последний раз, так какого же черта мы будем его бомбить?

– Я думал, традиция такая, – объяснил министр обороны. – Надо кого-то разбомбить – бомбим Ирак.

– Ирак бомбить не будем. Надоело, – сказал президент. – Какие еще предложения?

– Можно Танзанию разбомбить, – сказал директор ЦРУ. – Или Конго какое-нибудь.

– За что? – спросил президент.

– Было бы за что, сразу тактическими ракетами бы шарахнули, – сказал министр обороны. – Танзания, между прочим, рассадник международного терроризма.

– Коллега, – сказал государственный секретарь, – а Танзания, она, между нами говоря, где?

– Я думал, вы знаете, – сказал министр обороны.

– Я знаю, – гордо заявил государственный секретарь. – А вот вы хоть отдаленно себе представляете?

– Эээ… Тогда давайте Конго разбомбим.

– А Конго где?

– В Африке, по-моему, – сказал министр обороны. – У меня там пара авианосцев наготове.

– Конго бомбить нельзя, – сказал государственный секретарь. – Там российские миротворцы.

– И с каких пор это кому-то мешало? – спросил президент.

– Э… – сказал министр обороны.

– Ну… – сказал директор ЦРУ.

– Если исходить из очевидных фактов… – сказал государственный секретарь. – То… э…

– В последнее время Россия представляет явную и прямую угрозу агрессивной внешней политике Соединенных Штатов, – сказал чей-то голос.

– Это кто сказал? – спросил президент. – Это кто сказал при мне такую… Кто осмелился произнести в моем присутствии эту…

– Глупость, – подсказал директор ЦРУ.

– Ересь, – подсказал государственный секретарь.

– Кощунство, – попытался угадать министр обороны.

– Вот именно, – подытожил президент. – И кто же все это сказал?

– Не я, – сказал директор ЦРУ.

– Не я, – сказал министр обороны.

– И, совершенно определенным образом, не я, – сказал государственный секретарь.

– Это я сказал, – сказал официант.

– А ты кто? – спросил президент.

Директор ЦРУ порывался вскочить с кресла, одновременно выхватывая из-под пиджака пистолет и мобильный телефон. Получалось у него плохо, сказывались годы отсутствия практики в роли оперативного агента.

– Я – официант, – сказал официант. – Меня Джеком зовут. Я вам апельсиновый сок принес.

– А, – сказал министр обороны. – Сок – это хорошо. Очень полезно и укрепляет организм.

– Пошел вон, дурак, – сказал президент.

– А я чего? – попытался оправдаться министр обороны. – Это все реклама виновата…

– Я не тебе, – сказал президент. – Я этому чертовому Джеку.

– Да я и не настаиваю, – сказал Джек, ставя поднос с соком на секретную директиву номер 765, лежащую на столе и носящую гриф «Совершенно секретно. Перед сжиганием все же рекомендуем прочесть». – Больно мне надо все это выслушивать за двести сорок долларов в день.

Дверь за ним захлопнулась с большим грохотом, нежели это требовалось по этикету, но президент не стал придавать сему факту особого значения.

– Наберут официантов по объявлению, – пробормотал государственный секретарь, пытаясь угадать настроение президента.

– Подозрительные они люди, официанты эти, – попытался замазаться министр обороны. – Давайте их разбомбим, что ли…

Директор ЦРУ, по роду своей деятельности умеющий лучше других ориентироваться в ситуации, промолчал. Он знал, что иногда лучше вовремя промолчать. Промолчавший может сойти за умного, потому что никто толком не знает, на какую именно тему он молчит.

– Да, – задумчиво сказал президент.

Его рука беспорядочно шарила по столу, пока не наткнулась на коробку с гаванскими сигарами, присланными Фиделем в прошлом месяце за очередную пропущенную через границу партию кубинских беженцев. Президентские пальцы извлекли из коробки сигару и сунули ее в президентский рот. Госсекретарь вскочил со своего места и услужливо дал боссу прикурить от своей зажигалки. Госсекретарь не курил, но, как истинный дипломат, всегда носил с собой зажигалку. На всякий случай и чтобы конфуза не вышло.

– А вы знаете, джентльмены, – продолжил президент после паузы с раскуриванием сигары, – а что, если этот парень прав?

Это было смелое заявление, и оно требовало смелой ответной реакции, поэтому все присутствующие промолчали.

Президент курил. Великолепный тактический ход, потому что теперь он мог молчать до тех пор, пока не докурит сигару, а на это может уйти от тридцати до сорока минут. А если особо не затягиваться, то и все пятьдесят.

Директор ЦРУ тоже был неплохим тактиком. Он не курил сигары, потому что еще в молодости отдал предпочтение сигаретам. Но сигареты он курил самые длинные, какие только встречались в продаже. Вот и сейчас он достал из кармана пачку и принялся закуривать.

– Покурим? – проявил смекалку министр обороны. Директор ЦРУ пожал плечами и протянул пачку ему.

Министр обороны не курил уже лет пять и практически забыл, как это делается, но от неприличного кашля после первой затяжки сумел удержаться.

Госсекретарь понял, что проиграл. Он не курил, а стакана апельсинового сока, как его ни растягивай, больше чем на пять минут не хватит. Значит, ему и отдуваться.

– Россия, – осторожно сказал он, – за последние полтора года качественно изменилась.

Фраза была встречена одобрительным молчанием всех присутствующих. Никто даже не пошутил на тему, дескать, хорошо еще, что она не изменилась количественно.

– Вот, – сказал госсекретарь. – Мы находим эти изменения тревожными… Экономика сумела сделать значительный рывок вперед и… э… Россия за три месяца рассчиталась со всеми своими внешними долгами, включая и долги СССР, и даже погасила маленький должок царской России, про который никто уже давно не вспоминал…

– Как им это удалось? – спросил президент.

– Увеличение национального валового дохода в сто двенадцать с половиной раз, – сказал госсекретарь. – Я не экономист, господа, но…

– За счет чего можно в столь короткие сроки увеличить валовой доход? – спросил президент.

– За счет науки, – сказал директор ЦРУ. – Мы проводили исследования. Средний класс, или так называемый малый бизнес, существовал в России в зачаточном состоянии еще полтора года назад. Но потом произошла революция в наукоемком секторе, и малые предприятия в один миг превратились в финансовых олигархов, диктующих всему миру свои условия. Их обороты огромны, и они платят огромные налоги в своей стране, и…

– Например?

– Приведу самый яркий пример, – сказал директор ЦРУ, – с которого все и началось. Группа молодых ученых из подмосковного города Дмитрова разработала принципиально новый способ получения солнечной энергии и создала новый вид энергоносителей. Их КПД в сотни раз превосходит атомные аналоги, а себестоимость баснословно дешева. Сейчас весь мир просто наводнен ими. Кстати…

– Да? – подбодрил его президент.

– Таким образом Россия положила конец международному терроризму с лицом исламского фундаментализма, – сказал директор ЦРУ. – Как известно, фундаментализм существовал в основном на нефтедоллары стран – производителей нефти, а это изобретение вызвало, скажем мягко, падение интереса к нефти как таковой. Международная экономика чуть не была подорвана, помните биржевой кризис в прошлом году и падение доллара на сорок пять пунктов? Сейчас рубль – самая устойчивая валюта в мире, и в России за один рубль можно купить полторы тысячи долларов.

– Австралийских? – с надеждой спросил президент.

– Американских, – сказал директор ЦРУ.

– Но это же нонсенс, – возмутился президент.

– Весьма прискорбно, но это факт, – сказал директор ЦРУ.

– Почему я об этом ничего не знал? – спросил президент.

– Ну…

– Э…

– Мы не хотели вас беспокоить по мелочам, – сказал госсекретарь.

– Что еще? – спросил президент, немного оттаивая от такого проявления заботы.

– Автомобилестроение, – сказал директор ЦРУ. – Сейчас «жигули» – самая популярная модель в мире, а ВАЗ стал мировым производителем номер один. Их модели, при стоимости в четверть запасного колеса от «кадиллака», обладают потрясающей надежностью, огромной скоростью, великолепным дизайном, умопомрачительной мощью, диким разнообразием цветовой гаммы и комплектации, а также непревзойденной экономичностью. Сейчас вся мировая элита ездит на машинах тольяттинского производства. ВАЗ скупил разорившиеся заводы американских производителей в Европе и сейчас ведет переговоры по покупке торговой марки «Мерседес-Бенц».

– Их противоракетная оборонная система «Авось–2003» на несколько порядков превосходит нашу систему «Патриот», которой мы пользуемся до сих пор, – сказал министр обороны. – Случись сейчас ядерная война, тьфу, тьфу, тьфу, я уверен, что ни одной нашей бомбы не упадет на их территорию.

– Революция произошла и в области культуры, – упавшим голосом сообщил госсекретарь. – Российский исторический блокбастер «Иван Сусанин» за неделю проката побил рекорды кассовых сборов и превзошел по популярности «Титаник–2. Всплытие», «Властелин Колец–4. Возвращение Саурона» и «Гарри Поттер против Годзиллы», вместе взятых.

– Есть информация, что русские высадились на Луне, – сообщил директор ЦРУ. – Не как мы, а по-настоящему. Даже собираются построить там город.

– Они послали гуманитарную помощь, – сказал госсекретарь, – в Англию, когда там стало совершенно нечего кушать после очередной эпидемии коровьего бешенства, отягощенной свиной шизофренией и кататонией среди овец.

– Они решили проблему перенаселения Китая, открыв для эмиграции Дальний Восток и Сибирь, дикие места, где до этого никто не жил, – сказал директор ЦРУ. – Китайцы их теперь за это на руках носят.

– Они нашли Бен Ладена, – сообщил директор ЦРУ. – И отрезали ему голову. Я сам видел. Проблему Чечни они решили за две недели. Не знаю как, но им удалось убедить всех боевиков сложить оружие и самим явиться на пункты приема военнопленных.

– Бывшие независимые государства Украина, Белоруссия, Армения, Грузия и Азербайджан, не считая мелких прибалтийских стран, вышли из договора НАТО и стали союзными республиками России, – сказал госсекретарь. – И даже Польша, которая в состав СССР никогда не входила. Объединенная Европа готова принять Россию в свой состав. Более того, они настаивают на этом и умоляют президента Путина не тянуть с решением.

– Группа «Тату» уже второй год на вершине хит-парада «Билборда», – сказал директор ЦРУ. – Филипп Киркоров сейчас популярнее, чем Майкл Джексон во время своего расцвета. Ой, мама, шика дам! Извините. А его супруга заткнула за пояс Мадонну и Бритни Спирс, вместе взятых.

– Сеть закусочных «Русский блин» вытесняет «Макдоналдс» по всему миру, – сказал министр обороны. – В городах, где появляются их рестораны, «Макдоналдсы» закрываются через неделю. В них просто больше никто не ходит.

– Корпорации «Кока-кола» и «Пепси-кола» впервые за свою историю отказались от конкурентной борьбы и объединились для того, чтобы не пропустить на мировой рынок корпорацию «Хлебный квас». Однако во всем мире теперь покупают только его, – сказал директор ЦРУ. – Я сам пью, очень недурной напиток. А «Байкал»! А «Тархун»! Этот дивный цвет, который напоминает мне цвет лица моей первой жены!

– Я и сам его пью, – сказал президент. – Но я всегда думал, что это экзотика.

– Эта, с позволения сказать, экзотика продается сейчас в каждом супермаркете, – сказал министр обороны. – И на каждом углу.

– Компания «Мальборо» разорилась и была поглощена корпорацией «Ява», – сообщил директор ЦРУ.

– Билл Гейтс рыдает, – сказал министр обороны. – Русская операционная система «Двери» позволяет повысить производительность любого компьютера в четыре с половиной раза.

– Во многих странах, которые мы всегда считали своими стратегическими союзниками, сейчас очень модно учить русский язык и разговаривать по-русски, – сказал госсекретарь. – Даже стихотворение есть такое. «Да будь я негром преклонных годов, и то без усилья и лени я русский бы выучил…» Может, я чего-то и путаю.

– Книги господина Лукьяненко по тиражам превзошли книги Роулинг и Кинга, вместе взятые.

– Сериал «Улицы разбитых фонарей» обошел по рейтингам «Скорую помощь»!

– Владимир Турчинский, он же гладиатор Динамит, затмил Железного Арни и стал новым кумиром молодежи. Его даже готовы выбрать новым губернатором Калифорнии, только он не хочет. И бицепс у него на три сантиметра толще.

– Россия подарила Америке статую Свободы работы Церетели. Выше, чем наша прежняя статуя, в три раза.

– Все женщины от семи до семидесяти забыли Тома Круза, Брэда Питта и Аль Пачино и с ума сходят по Машкову, Меньшикову и Абдулову.

– В Нью-Йорке играют в «Поле чудес».

– Дети всего мира мечтают побывать в «Чебурашкалэнде» близ Нижнего Новгорода.

– Венецию теперь называют не иначе как Южным Санкт-Петербургом.

– За полтора года в России не упало ни одного самолета и не затонуло ни одной подлодки.

– «Спартак» выиграл Кубок чемпионов! Роналдо, Зидан и Бэкхем выступают за «Локомотив».

– Майкл Джордан покинул НБА и играет в ЦСКА.

– Президент Путин получил Нобелевскую премию мира за борьбу с терроризмом. Террористов, которых мы долгие годы не могли выследить, убивают, простите за подробность, прямо в туалетах!

– Евреи уезжают из Израиля и возвращаются в Россию. И от нас, между прочим, тоже уезжают.

– Мюзикл «Семнадцать мгновений весны» стал самым популярным на Бродвее. Арию Штирлица крутят по всем радиостанциям. «Радисткой Кэт я словно бесом одержим! Шпионка русская мою смутила жизнь! И после штурма мне не обрести покой! Я Рейх родной продам за связь с тобой!»

– Похоже, что они на самом деле построили в своей стране демократию, и она, черт побери, почему-то работает.

– Зарплаты российских учителей, врачей и инженеров выросли в десятки раз. Мы больше не можем говорить о систематической травле их интеллигенции.

– В мире появилось такое понятие, как Великая Русская Мечта.

– А еще…

– А еще…

– А еще…

– Стоп! – проревел президент, расплющивая недокуренную сигару в пепельнице. – Это они. А мы?

– Поскольку доллар был вытеснен рублем и перестал быть резервной мировой валютой, к нам в страну вернулось огромное количество наличных денег, – тихим голосом сообщил госсекретарь. – Инфляция идет бешеными темпами.

– Казначейство США не в состоянии платить по выпущенным облигациям внутреннего займа, – сказал директор ЦРУ. – Дело пахнет дефолтом.

– Молодежь не желает служить в нашей профессиональной армии и защищать основы нашей демократии, – сказал министр обороны.

– За последние полгода Голливуд не снял ни одного нового фильма, – сказал директор ЦРУ.

– Англия подумывает о выходе из НАТО, – сказал госсекретарь.

– Нам придется печатать деньги, – сказал директор ЦРУ. – Ничем не обеспеченные. Свернуты космические программы и половина оборонных проектов. Лучшие специалисты бросают свои лаборатории и уезжают работать в Россию, это утечка мозгов, черт побери!

– Наше политическое влияние на мировой арене равно нулю! – сказал госсекретарь.

– Из супермаркетов скоро исчезнут сахар, соль и спички, – сказал директор ЦРУ. – Возможно, придется вводить карточную продовольственную программу.

– С некоторых пор наше население предпочитает хранить свои сбережения в рублях.

– А еще…

– А еще…

– А еще…

– Просрали державу! – в сердцах подытожил министр обороны.

Президент схватился за голову. В отчаянии он готов был рвать на себе волосы, но это было бесполезно. Вот уже пять лет, как он носил парик. Он рано облысел, а лысых президентов в Америке давно уже не было.

– Но как?! – возопил он. – Как им это удалось? И почему мы ничего не предприняли?

– Все произошло слишком быстро, – сказал госсекретарь. – Мы не успели ничего сделать.

– Но как им удалось столь многое за столь короткий срок? Это же невозможно!

– Как показывают события последних лет, это все-таки возможно, – мягко сказал директор ЦРУ. – А по поводу того, как им это удалось… У меня есть кое-какая информация, однако она выглядит достаточно нелепой.

– Нелепой? – вопросил президент. – Что значит «нелепой»? Что может быть еще более нелепым, чем те факты, которыми вы только что забросали меня с ног до головы? Что случилось с их идиотской идеологией? Куда делся их хваленый особый менталитет? Куда они дели свою организованную преступность? Как им удалось вытащить свою экономику из задницы и отправить в эту задницу нас? Во имя Клинтона и его чертового саксофона, как?

– Ну, – сказал директор ЦРУ, – все началось с бегемотов.

– С бегемотов?

– Это такие животные, – объяснил директор ЦРУ. – Они живут в Африке…

В этом месте автор опустил примерно семь тысяч слов цитаты из Брэма, которую привел обладающий фотографической памятью директор ЦРУ. Автор не сомневается, что приведение здесь этой цитаты было бы весьма познавательно и вывело бы качество текста на принципиально новый уровень, но не хочет нарушать закон об авторских правах господина Брэма, а также на несколько страниц снижать динамику развития сюжета.

Директора ЦРУ никто не перебивал, и отнюдь не потому, что всех присутствующих на самом деле интересовали подробности из жизни бегемотов. Просто когда он замолчит, надо будет говорить кому-то еще. А сказать, в сущности, было нечего.

– …вот, – закончил директор ЦРУ.

– Я весьма ценю ваши широкие познания в области дикой природы, – сказал президент. – Однако мы в фантастическом романе, а не в журнале «Нэшнл джеографик». При чем здесь бегемоты?

– Экономический и всякий прочий подъем в России начался с того, что русские повально полюбили бегемотов и все, что с ними связано. Просто с ума сошли по этим жирным тварям.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, – сказал госсекретарь. – Но в России же не водятся бегемоты.

– Только в зоопарках, – подтвердил директор ЦРУ. – И это еще более странно. Сначала они увлеклись бегемотами, причем в самых разных формах, а потом вот это…

– Что ж, – сказал президент. – Думаю, что нам следует серьезно отнестись к этой информации, поскольку другой у нас попросту нет. Или я не прав?

– Нет.

– Правы.

Директор ЦРУ пожал плечами.

– Думаю, и нам надо внести свою лепту в это бегемотообожание, – сказал президент. – Может, что-то и обломится. Я хочу, чтобы вы приняли соответствующие поправки к Конституции и нужные законодательные акты. Отныне каждый гражданин Соединенных Штатов должен твердо знать, что бегемот – это хорошо.

Предисловие автора

Кто-то может заметить, что помещать предисловие автора после пролога, означающего начало произведения, это нонсенс, однако автор имеет право с этим не согласиться. Автор с пеной у рта и нездоровым блеском своих выразительных голубых глаз (обратите внимание, дамы, он не женат!) будет отстаивать свое право на авторский взгляд и собственную художественную позицию. Подумаешь, поменял местами предисловие и пролог. Повествование от этого только выиграет.

Что такое пролог?

Пролог обычно повествует о событиях, произошедших задолго до того, как началась сама история. Или о тех, что произойдут гораздо позже после ее окончания.

Или, в третьем варианте, который имеет место здесь и сейчас, текст пролога вырывается из текста самого произведения, причем вырывается из одного из самых удачных кусков, с тем, чтобы заинтриговать читателя и пробудить в нем желание узнать, что же, собственно говоря, произошло. И чем меньше читатель поймет из пролога, тем лучше для всего произведения.

С предисловием дела обстоят иначе. Предисловие должно быть понятно и прямо-таки обязано пролить свет хоть на какие-то участки художественного полотна, которое развернется сразу за ним. Итак…

Предисловие

Говорят, что Вселенная бесконечна, но это утверждение никто никогда даже не пытался проверить. В отличие от Вселенной наша история имеет конец, и до него еще далеко. Сейчас вы смотрите на самое ее начало.

У нашей Вселенной было одно начало – Большой взрыв. Большой взрыв был началом всего, так сказать, прадедушкой всех начал. Однако после того как последние раскаты первородного бабаха отгремели даже в самых захолустных галактиках, более ни одна история не могла похвастаться, что у нее было только одно начало. Ученые многих цивилизованных рас, взаимно не подозревавшие о своем сосуществовании, склонялись к мысли, что у каждой истории существует несколько начал, минимальное число которых равно трем. Согласно этой теории, одной из основных предпосылок любого происшествия является вышеупомянутый Большой взрыв. Потом уже остальные.

Поскольку автор является сторонником этой теории, он приведет в своем опусе все начала, по крайней мере те из них, которые являются доступными для понимания автора и могут быть проверены документально. Возможно, какое-то число первичных точек, в которых завязывался сюжет, и ускользнет от внимания литератора, однако основные моменты, а их ровно четыре,[1] перед вами.

Итак…

Начало первое

БУМ!

Начало второе

В планетную систему, которая много позже будет названа Солнечной, прилетел космический корабль-разведчик с очень далекой планеты, вращавшейся вокруг обреченной звезды. После того как члены экипажа обменялись ритуальными фразами типа «Наконец-то!», «Потрясающие запасы аш-два-о» и «Как раз то, что нам нужно!», капитан отдал приказ спускать шлюпки. Спустя десять мини-циклов после того, как последняя шлюпка отвалила от борта корабля, разведчик был атакован боевым крейсером Империи из другой галактики и другого времени, провалившимся в пространственно-временную черную дыру, и был распылен на атомы согласно всем правилам ведения наступательного боя в открытом космическом пространстве.

Начало третье

Цитата из бортового журнала научно-исследовательского корабля «Родное болото», кодовый номер 346–12ФФF, с планеты Гип-то.

Капитан. Если последние полученные нами данные достоверны, то мы на месте.

Ученый-эксперт. Поразительно! Судя по всему, мы находимся в той самой точке, где много циклов назад пропал один из первых наших разведчиков. Тот самый, что успел перед гибелью сообщить о своей находке.

Капитан. Вы думаете, планета до сих пор пригодна для обитания? Ведь с тех пор минула не одна тысяча циклов…

Ученый-эксперт. Видите ли, капитан, хоть для нас и прошло очень много времени и не одно болото пересохло с той поры, с точки зрения планетарной геологии этот срок является мизерным, и планета не могла прийти в абсолютно негодное для проживания состояние. Достаточные запасы аш-два-о, пригодная для дыхания атмосфера и располагающий климат просто не могут улетучиться за столь мизерный срок.

Капитан. Это хорошо. А то не хотелось бы потратить кучу времени, чтобы обнаружить еще один пустынный обезвоженный мир.

Ученый-эксперт. Этого не произойдет. Насколько я понимаю, нам нужна третья от звезды планета. Предлагаю немедленно лечь на стационарную орбиту и выпустить автоматические боты для анализа атмосферы и почвы. Если результаты будут положительными, мы сможем отправить радостную весть уже через несколько циклов.

Юнга. Кхе.

Ученый-эксперт. Капитан, что же вы медлите! Немедленно вводите программу сближения. Наша цивилизация спасена!

Юнга. Кхе-кхе.

Ученый-эксперт. Юнга, что вы кашляете? Вы чем-то подавились? Или вы хотите что-то сказать и таким образом привлекаете наше внимание? Если вы хотите что-то нам сообщить в эту эпохальную минуту и присоединиться к общему для нашей нации триумфу, не мешкайте!

Юнга. Да я только вот… Геология, тектоника, аквалогия – оно, конечно, хорошо, кто бы спорил. Но есть еще и другие науки.

Ученый-эксперт. Ну и? Что вы хотите сказать этим вашим замечанием, которое никто и не собирается оспаривать?

Юнга. Например, я хочу напомнить вам о биологии.

Капитан. И что с биологией?

Юнга. Просто я хочу обратить ваше внимание, что мизерный с точки зрения геологии срок может быть не таким уж мизерным, если посмотреть на него с другой точки зрения. Той же биологии, например.

Капитан. Юнга!

Юнга. И этот взгляд с точки зрения биологии может обломать нам весь кайф от нашего открытия.

Капитан. Юнга!!

Юнга. Я только хотел сказать, что вот эти блестящие штуки, лежащие на орбите, не могут быть естественного происхождения и…

Капитан. ЮНГА!!!

Юнга. А планетка-то обитаема…

Начало четвертое. И последнее

Нарисуйте перед своим мысленным взором среднестатистического молодого жителя Москвы начала XXI века. Постарайтесь при этом не впадать в крайности. Нам не нужен коротко стриженный отморозок с ярко выраженным отсутствием интеллекта на лице, зато с присутствием барсетки под мышкой, массивной золотой цепи с нательным, снятым с какого-нибудь храма, крестом на бычьей шее, рассекающий по столичным улицам на последней модели БМВ, переделанной отечественной тюнинговой фирмой, с положенным под водительское сиденье дробовиком и гранатометом в багажнике. Нам также не нужен борец за идею с горящим взором, тщательно штудирующий современную литературу в поисках порнографии и, найдя оную, скупающий на корню весь тираж, зарабатывая тем самым писателю бабки, на которые тот не рассчитывал, и славу, о которой тот не мечтал, а затем складывающий этот тираж в гигантский унитаз и заливающий все хлором в центре города, при этом искренне полагая, что он с кем-то куда-то идет и помогает президенту Путину бороться за моральный облик российского гражданина, который, к слову, до истории с унитазом ни об этой книге, ни об этом писателе и не слышал, но теперь тут же вознамерился эту самую книгу купить и найти возмутительную порнографию самолично. И еще нам не подойдет трудоголик-клерк с нездоровым блеском в глазах, твердо убежденный, что родился он в деловом костюме и при мобильном телефоне, что всякий нормальный человек должен просыпаться в шесть утра и что через работу на крупную корпорацию, желательно импортную, а еще желательнее отечественную, но связанную с нефтью, лежит путь в райские кущи.

И если все же эти трое возникли перед вашим мысленным взором, то отвесьте им пинка чуть пониже пейджера и пошлите заниматься энтомологическими исследованиями в ближайшей сельской местности.

Теперь попробуем вместе.

Возьмите обычного раздолбая. Того самого, что сумел окончить десять (одиннадцать, двенадцать) классов, проскользнуть в университет и при этом увернуться от армии. Того самого, что вечерами угоняет папину машину, чтобы покатать девчонок или поучаствовать в безумных уличных гонках на Воробьевых горах. Того самого, что говорит «cool» вместо «клево» и «respect» вместо «ништяк». Того самого, что пьет продвинутое пиво, чатится по ночам и жалуется на нищенскую стипендию и задолбавший «совок», втайне мечтая о «Ломборджини-Дьябло», карьере Зидана и коммерческом успехе Билла Гейтса. Того самого, что живет в соседнем подъезде. Не живет? Тогда попробуйте заглянуть в зеркало.

Наденьте на раздолбая:

A. Потертые джинсы от какого-нибудь известного производителя.

Б. Футболку любого цвета, но с обязательно присутствующей надписью на английском языке, в переводе гласящей «Оттрахай вот это», либо «Отвали туда-то», либо «Пойди и займись тем-то», либо «Да я и сам такой».

B. Новые, но прошлогодней модели кроссовки от фирмы «Найк» – ибо свежая коллекция весит больше денег, а с другой стороны, «Найк» он и в Африке «Найк».

Г. Солнцезащитные очки.

Д. Часы «Casio G-Shock», причем чем больше и массивнее они будут, тем выше социальный статус и авторитет у данного конкретного раздолбая в его раздолбайской среде.

Засуньте в задний карман джинсов раздолбая паспорт, ибо ревностные служители резиновой дубинки и слезоточивого газа обожают проверять документы у личностей, одетых так, как указано чуть выше. В другой задний карман засуньте энную сумму российских денег, полученных от родителей при условии, что это будут последние деньги, выпрошенные в этом месяце. В передний карман положите пачку иностранных сигарет и зажигалку, а на пояс повесьте сотовый телефон, подключенный по тарифному плану «Би-Плюс», ибо на приличный контракт с ежемесячным взносом нет денег, а с корешами связываться как-то надо.

Ну, довольно обобщений. Назовите данного раздолбая Левой, наколите ему на правый бицепс зеленого кенгуру, и вот уже перед вами стоит главный герой нашего повествования.

Для него эта история вот-вот начнется, а пока он даже не подозревает обо всем, что обрушится на его голову на следующих страницах, и не дает себе труда задуматься, что на самом деле эта история началась ужасно давно.[2]

Лева вышел из типовой московской квартиры, закрыл за собой типовую железную дверь, спустился по типовой лестнице типового подъезда, раскрашенного типовыми граффити, вышел из типового дома с типовым неработающим домофоном, потом из типового двора, находящегося в типовом спальном районе, и пошел по типовой улице в направлении типовой станции метро.

И тут же рядом с ним на обочине припарковалась совсем нетипичная для этого района машина. Поскольку Лева был весьма разносторонне образованным молодым человеком, он сразу же распознал в этом авто «Порше-Бокстер» 2002 модельного года, полноприводный, с задним расположением шестицилиндрового двигателя с распределенным впрыском дорогого «девяносто восьмого» топлива.

Стекла «порше» были тонированы процентов под девяносто, поэтому Лева не мог разглядеть, кто сидел за рулем. Да он и не особо-то пытался. В конце концов, стоять посреди улицы и пялиться на чужую машину было невежливо. И со стороны выглядело довольно глупо. Не дикарь же он какой-нибудь, в конце концов. Машина и машина.

А поскольку шансы на то, что «порше» решил припарковаться именно на этом месте из-за него, Левы, а не по своим «поршевским» и неведомым посторонним людям делам, стремились к нулю, и, несмотря на свою завышенную самооценку, даже Лева это прекрасно понимал, а потому посчитал необходимым продолжить движение.

Тихо, как подкрадывающийся к своей жертве хищник или очень породистая машина, каковой он и являлся, «порше» пополз за ним.

Лева остановился.

«Порше» тоже.

Лева пожал плечами и сделал три шага вперед.

«Порше» прополз еще на метр.

Леша уставился на «порше».

Словно увидев в этом какую-то команду, пассажирская дверца «порше» распахнулась, и у Левы снесло крышу.

За рулем сидела… нет, слова типа «женщина» или «девушка» не могли бы передать всей глубины чувств, которые она вызвала у Левы. Это была богиня. Самое очаровательное лицо в мире плюс тело, только что сошедшее со страницы «Плейбоя» или «Пентхауса», тело, какое невозможно встретить в реальной жизни, а если и возможно, то очень трудно подобраться к нему хотя бы на расстояние, достаточное для того, чтобы полюбоваться этим чудом в бинокль. Если бы Лева присмотрелся повнимательнее, он заметил бы, что лицо богини слишком уж напоминает лицо Алисии Сильверстоун и Клаудии Шиффер одновременно, но, положа руку на интимные места, признаем тот факт, что смотрел Лева отнюдь не на лицо.

На богине был наряд, который, скажем прямо, очень редко встретишь на человеке, сидящем за рулем автомобиля, тем более такого спортивного и роскошного. В таком виде можно сниматься для того самого «Плейбоя», потягивать холодный «мартини» из запотевшего бокала, возлежа на пятиметровой в любом направлении кровати, или, на худой конец, сниматься в кино, после просмотра которого подростки надолго закрываются в ванных комнатах. Кружевной черный бюстгальтер, трусики ему под цвет, сексуальные чулки на поясе и туфли на шпильках, наводящих людей, понимающих толк в розах, на мысли о кинжалах.

– Приветик, – сказала богиня низким, чувственным, чуть хрипловатым и невыразимо сексуальным, волнующим и пробуждающим самые смелые желания голосом, высунув кончик языка и облизав им губы. Губы явно были позаимствованы из рекламного ролика последней коллекции «Максфактор».[3] – Прокатимся с ветерком?

Лева сделал шаг вперед. Шаг, как ни странно, начинался в районе ширинки.

Богиня, которая оказалась еще и пышноволосой блондинкой,[4] чуть опустила спинку своего сиденья и заложила ногу за ногу фирменным движением Шарон Стоун.

Второй Левин шаг был уже не столь решителен, как первый. Его крыша медленно, постепенно и с большим скрипом возвращалась на место.

Лева смотрел голливудские фильмы. И, если он и вынес из них что-то полезное, так это то, что, когда к тебе подваливает роскошная блондинка на шикарной машине, которую, и блондинку и машину, ты раньше и в глаза не видел, это непременно ведет только к одному. К неприятностям. Типа наставленных на тебя стволов и засунутых в район ребер ножей. Лева твердо знал, где находится бесплатный сыр, и, хотя и верил, что чудеса в этой жизни случаются, был также убежден, что случаются они с кем угодно, но не с ним.

Поэтому третий шаг, который он сделал по направлению к «порше», был совсем маленьким и очень похожим на шаг доктора Джонса, каковым тот наступал на показавшуюся ему особо подозрительной плитку пола в древнем и затерянном в непролазных латиноамериканских джунглях храме инков. И именно после третьего шага Левина крыша почти уже заняла свое первоначальное положение, и он смог заставить себя оторвать взгляд от богини и заглянуть ей за спину.

За спиной у богини были деньги. Столько денег Лева в своей жизни еще не видел. Небольшое заднее сиденье и все пространство от него до спинок передних кресел было засыпано зелеными пачками стодолларовых банкнот. Среди них встречались и новые, и старые, свеженькие, как пучок укропа на рынке, и потертые, явно не раз переходившие из рук в руки, повидавшие много сомнительных и не очень сделок. Такое количество наличных денег в нашей, да и в любой стране практически невозможно заработать честным путем.

Итак, мгновенно пронеслось в Левиной голове, что мы имеем? Клевая тачка, роскошная телка и куча бабок. И зачем же я ей нужен?

Мозг моментально сделал нужные выводы и дал команду нижним конечностям на отступление.

Богиня снова перекинула ногу за ногу (и как ей руль не мешает?), томно потянулась и спросила:

– Так мы едем?

– Э, – сказал Лева, прекрасно понимая, что за произнесенный сейчас ответ будет ненавидеть себя весь остаток своей жизни, сколь бы длинной она ни была. – Нет.

– А почему? – обиженно спросила богиня.

И в самом деле, почему, подумал Лева. Я ее не знаю, но у нее клевая машина, неприличное тело и куча бабулек. Наверное, потому, что я молод и мне хочется пожить еще немного.

– Со временем беда, – сказал Лева. – Стрелы забиты, понимаешь?

– Понимаю, – сказала богиня.

Одна ее очаровательная ножка соскользнула с другой ее очаровательной ножки и легонько коснулась педали газа. Машина рванула с места с пробуксовкой, оставив на асфальте килограмм мишленовской резины с каждого колеса, открытая пассажирская дверь захлопнулась сама собой под давлением ветра. «Порше» ловко резанул чью-то черную «Волгу», увернулся от автобуса и влился в поток. Через двадцать секунд его уже не было видно.

– И что это было? – спросил Лева сам себя. Но, поскольку сам себе он на этот вопрос ответить не мог, развернулся, закурил сигарету и пошел к метро.

О бегемотах и столбах

Капитан. Вы допустили ошибку, Юнга.

Юнга. Но я не понимаю… Согласно полученным от Профа данным, основными стимуляторами для человеческих особей возраста постполового созревания являются денежные единицы американской валюты, красивые особи противоположного пола и дорогие средства передвижения. Мне казалось, что я очень удачно все скомпоновал, а он почему-то столь неадекватно отреагировал. Почему?

Ученый-эксперт. Мне кажется, вы переборщили со стимуляторами.

Юнга. А как же их афоризм «Денег и секса не может быть много»?

Ученый-эксперт. Юнга, представьте себе ситуацию. Вы спокойно направляетесь в библиотеку, и тут к вам подходит очаровательная малышка и предлагает прогуляться к ближайшей заводи, где она покажет вам свою коллекцию пту-уха. Ваши действия?

Юнга. Я немедленно соглашусь.

Капитан. А если подумать?

Юнга. Гхм. Действительно, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. В реальности такого никогда не случалось.

Ученый-эксперт. А если бы это с вами все-таки случилось, что бы вы подумали?

Юнга. Что ей надо от меня какую-то услугу, связанную с опас… Понял.

Ученый-эксперт. То же самое подумал и он. Стимуляторов было слишком много, вот в чем дело. Транспортное средство могло сработать, самка могла сработать, деньги могли сработать. Но все это вместе не сработало.

Юнга. А если он встретит самку прямо сейчас? Просто самку, без транспортного средства и денег?

Капитан. После того, что сегодня уже произошло? Едва ли это лучший вариант.

Юнга. Тогда я поговорю с ним сам.

Капитан. Это может кончиться культурным шоком.

Юнга. Я парень крепкий, как-нибудь выдержу.

Капитан. А я не о вас говорю, Юнга.

Ученый-эксперт. Тем не менее, учитывая нашу нехватку времени, это оптимальный вариант. Выложить все карты на стол.

Капитан. Все?

Ученый-эксперт. Ну, почти все. Хотите, я сам этим займусь?

Капитан. Нет. Я думаю, что Юнга лучше подготовлен к общению с представителями этой расы.

Юнга. Я готов, Кэп.

Капитан. Но сначала мы внимательно и самым подробным образом обсудим с вами, что ему можно будет сказать и чего ему ни в коем случае говорить нельзя.

Левин друг Вася был не просто раздолбаем. Он был еще и законченным пофигистом.[5] Но это не помешало ему внимательно выслушать историю своего друга, покачивая головой и цокая языком в подобающих местах.

Разговор сей протекал под аккомпанемент шипящего пива в небольшом, но очень приятном баре, название и пространственное местоположение которого автор приводить не будет ввиду того, что сам является посетителем данного заведения и не хотел бы создавать вокруг него излишнюю шумиху.

Когда Лева закончил рассказывать, к концу подошла и вторая бутылка пива.

– Ну, – сказал Вася.

– Так я хотел узнать, – сказал Лева. – В чем подстава?

– А фиг его знает, – глубокомысленно сказал Вася. – Но подстава в чем-то есть, это точно. Нюхом чую. С нормальными людьми такое не происходит. Не к добру это, корешок.

– Да я понимаю, – уныло вздохнул Лева. – Но уж больно телка клевая.

– А ты силен, мужик, – признал Вася с уважением. – Я бы не устоял.

– Да я тоже сомневался. Просто как-то это неожиданно. Все сразу… И бабки.

– Бабки – это грязь, – сказал Вася. – Так давай почистим карманы. Бармен, еще пива!

Лева взял откупоренную бутылку и вылил половину ее содержимого в бокал. Вася пил прямо из горла.

– Много бабок, – продолжал Лева. – Понимаешь, сотки баксов пачками. Там пара миллионов, реально.

– Пара лимонов – это чертовски много бабок, – сказал Вася. – Они не фальшивые?

– А я проверял? Я до них даже не дотрагивался.

– А тебя, случаем, не глючит?

– Да я только с тобой пить начал, – возмутился Лева, оскорбленный таким подозрением.

– М-да, – глубокомысленно потянул Вася. – Дела… Послушайте, Лев, вы не находите, что как-то здесь мутно? Есть тема завалиться куда-нибудь.

– Если есть тема, давай завалимся, – сказал Лева. Они завалились.

Шестью часами, двумя ящиками пива и тремя самодельными косяками позже Лева нетвердой походкой возвращался домой по пустынным московским улицам. Метро уже закрылось, а на такси денег не осталось. Вася выпал из поля зрения Левы и реального мира около пары часов назад, и его теперешние локальные координаты были для Левы загадкой. Еще одной загадкой для него было то, какого черта он не остался в… словом, там, где он был, и поперся домой. Проспался бы, очухался и прекрасненько утром добрался бы на метро. А теперь перед ним маячила перспектива двухчасовой прогулки, которая в любой момент может закончиться в ближайшем по отношению к траектории движения отделении милиции.

Блондинка, бабки и «порше» упрямо не вылезали из головы. Стивен Кинг как-то уподобил подобные мысли болячке на внутренней стороне щеки, которую постоянно хочется потрогать языком и убедиться в ее наличии, и спорить с мэтром автор не собирается. Пусть будет болячка.

И эту метафорическую болячку Лева трогал своим виртуальным языком постоянно. В его одурманенном мозгу происходили странные и неописуемые человеческим языком процессы, и он уже не был уверен, что все это произошло до того, как его торкнуло, и не приглючилось ли ему все это. Но в таком случае глюк был очень подробный.

Наконец Лева принял поистине соломоново решение. Он остановился посреди тротуара, потом подошел к обочине и на всякий случай решил придержать одной рукой фонарный столб, который, по мнению Левы, опасно покосился и грозил вот-вот упасть.

– Если ты глюк, – сказал Лева «блондинке», – появись еще раз. Прямо сейчас. Я требую.

Он оглядел улицу. Улица была пустынной.

– Женщины, – произнес Лева, – вечно опаздывают, даже если они глюки. Но я не намерен долго ждать. Считаю до трех. Раз.

Тишина и спокойствие были ему ответом.

– Два.

Тот же эффект.

– Два с половиной.

Аналогично.

– Два и три четверти.

Где-то вдалеке взвыла милицейская сирена.

– Три, – сказал Лева.

С того конца улицы, откуда он пришел, послышался мерный рокот мотора. Лева напрягся, сфокусировал зрение и разочарованно выдохнул. Это был не «порше». Ухабы преодолевал небольшой микроавтобус явно не нижегородской сборки.

– Облом, – констатировал Лева. Однако, несмотря на это, от обочины не отошел. Как только Лева отпускал столб, тот сразу же начинал угрожающе раскачиваться и крениться. С этими столбами надо держать ухо востро, подозрительные они личн… столбы.

Микроавтобус оказался «транзитным» «фордом» явно не первой свежести. Спортивный звук его выхлопа объяснялся всего лишь прогоревшей насквозь приемной трубой, а легкий рокот дизеля заставлял напрочь забыть о спортивных амбициях. Тем не менее микроавтобус тоже проявил к Леве интерес и остановился рядом. Только как-то странно остановился, подумал Лева, не водительской или пассажирской дверцей, через стекла которых можно завязать непринужденный разговор о погоде или хотя бы элементарно спросить дорогу, а задними грузовыми дверями. Словно из машины собирались что-то выгрузить.

Или погрузить…

Однако интерес, проявляемый сегодня к Леве иномарками, стал уже делом привычным, поэтому, когда двери открылись, он даже не слишком удивился. И даже не слишком удивился, когда увидел, что скрывалось в трюме сухопутного катера.

– О, – сказал Лева. – Хорошо же мы покурили. Ну ты и глюк. Я такого глюка отродясь не видывал.

– Сам ты глюк, – ответило содержимое трюма.

Не будем томить читателя еще пару страниц, используя в нижеследующем диалоге слова «содержимое трюма», «Левин собеседник» или «явная, но чересчур реальная и многомерная галлюцинация». Не будем уподобляться другим авторам в погоне за дешевыми сенсациями. Скажем прямо и открыто. В фургоне сидел бегемот.

На первый взгляд он был самым обычным бегемотом – большой, неуклюжий и весь в складках. Но на второй взгляд вылезали некоторые несоответствия.

Потому что нормальному, благопристойному бегемоту пристало сидеть по уши в воде и Африке или по крайней мере в Московском зоопарке, а отнюдь не разъезжать по ночной столице в не первой свежести микроавтобусах. Кроме того, в среде бегемотов не очень-то принято носить на туше гигантские тельняшки, на голове – залихватски заломленные бескозырки и обладать четырьмя двадцатисантиметровыми пальцами на каждой ноге. И еще нормальные бегемоты не разговаривают и не имеют обыкновения лезть к незнакомым людям.

– Опа, – удивился Лева. – Клевая тельняшка.

– Спасибо, – сказал глюк.

– И фуражка не промах.

– Сам сделал, – не без гордости признался бегемот. Голос его звучал, как и положено было бы звучать голосу бегемота, буде они разговаривали, – гулко, мощно, и стены микроавтобуса от него вибрировали.

– А может, у тебя и наколка есть?

– А то, – обиделся бегемот. Он задрал правую переднюю ногу и продемонстрировал на ее внутренней поверхности, почти там, где мощная конечность соединялась с телом, изречение: «Не забуду планету родную». Причем, чтобы выделяться на темной шкуре бегемота, наколка была сделана зеленым цветом и слегка фосфоресцировала.

– А вымя? – Фантазия понесла Леву дальше.

– А вымени у меня нету, – обиделся бегемот. – Я, видишь ли, самец.

– Ну нет так нет, – легко согласился Лева. – Я тоже самец.

– Знаю, – подтвердил глюк.

– Самцом быть приятно.

– Верно. – После последнего замечания истинные самцы должны были бы пожать друг другу руки, но Лева не решился. Пожимать руку глюку? Еще чего! – Иди сюда.

– Зачем?

– Прокатимся с ветерком. – Фраза показалась Леве знакомой, и он тут же вспомнил, где ее слышал. От блондинки из «порше». Но если уж он не поехал кататься с блондинкой и на «порше», с какой радости он должен это делать на грузовике и с бегемотом?

– Видишь ли, я бы с удовольствием, но не могу, – сказал Лева.

– Почему? – спросил бегемот.

– Из-за столба, – сказал Лева.

– А что со столбом? – спросил бегемот.

– Если я отойду, он упадет.

– Да? – удивился бегемот.

– Ага, – абсолютно серьезно подтвердил Лева. Да и почему бы ему не быть серьезным? Сейчас он сам свято верил в то, что говорил.

– А другие столбы? – спросил бегемот.

– Что другие столбы?

– Почему они не падают? – логично осведомился бегемот. – Их-то никто не держит.

– Верно, никто не держит, – сказал Лева. – Однако видишь ли, в чем дело… Это особо подозрительный и опасный столб. Он в розыске. Я его сразу узнал.

– Правда? – удивленно спросил бегемот.

– Зуб даю, – сказал Лева и сразу же добавил: – Фигурально выражаясь.

А то кто их знает, этих галлюцинаторных бегемотов. Еще полезет в рот со своими… пальцами.

– Хм, – сказал бегемот. – Выглядит он довольно устойчиво.

– Внешность обманчива, – заговорщически прошептал Лева. – Вот ты, например, знаешь, каким я тебя вижу?

– Каким?

– Как бегемота в тельняшке, бескозырке и со светящейся наколкой.

– Но я такой и есть.

– Нет, – убежденно сказал Лева и попытался помахать перед рожей бегемота указательным пальцем. Но для этого пришлось бы одной рукой отпустить столб, и он передумал. – На самом деле ты не такой.

– А какой? – недоуменно спросил бегемот.

– Никакой, – сказал Лева. – На самом деле ты – глюк.

– Не глюк.

– Глюк.

– Не глюк.

– Глюк.

– Не глюк.

– Слушай, – сказал Лева. – Ты вообще понимаешь, как глупо я выгляжу со стороны? Стою ночью посреди улицы, держу очень опасный и подозрительный столб и спорю с собственным глюком, который имеет наглость утверждать, что он не глюк.

– Но я на самом деле не глюк.

– Ага, – сказал Лева. – На самом деле ты бегемот.

– Ну можно и так сказать, – несколько неуверенно сказал бегемот. Лева ухватился за эту его неуверенность и попер в атаку:

– Бегемот в тельняшке?

– Да.

– И бескозырке?

– Точно.

– С наколкой?

– Совершенно верно.

– И ты сидишь в кузове фургона и разговариваешь со мной на чистом русском языке?

– Но именно это и происходит.

– А откуда ты знаешь чистый русский язык?

– Выучил.

– За то, что им Ленин разговаривал?

– Кем?

– Языком.

– Ленин?

– Да.

– Нет.

– Тогда зачем?

– Потому что так принято, – пояснил бегемот. – По крайней мере, так принято у высокоцивилизованных существ. Я имею в виду, если тебе что-то надо от другого существа, разговаривай с ним на его языке. Было бы очень невежливо заставлять тебя учить наш.

– Ваш – это бегемотский?

– Гиптианский.

– Знаешь что?

– Что?

– Ты – самая логичная галлюцинация из всех, что у меня бывали прежде. Я имею в виду не то, чтобы у меня вас особо много было, но ты – просто супер. Даже трезветь жалко.

– Так ты нетрезв? – удивился бегемот.

– А что, незаметно?

– Я не специалист по наркологическим отравлениям у приматов, – сказал бегемот.

– Трезвые люди с бегемотами не разговаривают, – сказал Лева. – Они их даже не видят.

– Вот как? – удивился бегемот.

– Ну разве что в зоопарке. – Кривить душой Лева не стал.

– Странно, – сказал бегемот. – Скажи, брателло, а ты вообще адекватен?

– Вообще – адекватен, – честно признал Лева. – Сейчас – вряд ли. Адекватные люди с бегемотами по ночам не разговаривают. Они по ночам спят.

– Едва ли это определение адекватности.

– А ты меня приматом обозвал, – вдруг вспомнил Лева.

– А ты и есть примат.

– А ты – гиппопотам африканский.

– Насчет африканского – это вопрос спорный, – сказал бегемот. – Так ты едешь или нет?

– Но остался ведь еще один нерешенный вопрос. – В своем алкогольно-наркотическом бреду Лева был чертовски последователен.

– Какой?

– Вопрос со столбами.

– Ах, со столбами, – зловеще проговорил бегемот. – Значит, ты у нас – большой любитель столбов?

– Да, – гордо подтвердил Лева.

– Тогда как ты отреагируешь вот на это? – С подозрительной для чело… бегемота такой комплекции скоростью глюк выхватил из-под тельняшки какой-то небольшой приборчик, практически исчезнувший в мощной передней лапе, и направил его на соседний столб. На тот, который никто не держал.

Лева посмотрел. Со столбом происходило что-то странное. Сначала он начал раскачиваться, как тонкая рябина при десятибалльном ветре, поскрипывая арматурой и роняя на землю бетонные крошки, а потом вдруг резко дернулся и застыл в весьма нетипичной для фонарного столба позе. Завязанный узлом.

Но что было самое интересное, провода не были оборваны, и тусклая лампочка продолжала гореть.

– Если ты со мной не поедешь, – сказал бегемот, – такое будет с каждым столбом на этой улице.

– Ну, если ты так вопрос ставишь, – пробормотал Лева. Его интересовал сейчас только один вопрос. Что бывает с людьми, которые ездят на машинах, вызванных собственными галлюцинациями. И приходивший на ум ответ Леве не нравился. Обычно они приезжают в дурдом.

– Ну, – поторопил бегемот.

– Не запряг, – по привычке отозвался Лева. – Так и быть, прокачусь. Только можно я вперед сяду?

В этом вопросе таился глубинный смысл.

У Левы уже успело возникнуть подозрение, что он окончательно слетел с катушек. И если привидевшийся ему этой ночью фургон был настоящим, он вполне мог оказаться фургоном «скорой помощи», а уговаривающий его бегемот – несколькими ласковыми санитарами, пытающимися договориться по-хорошему, не прибегая к помощи дубинок, смирительных рубашек и бейсбольных бит. Но в таком случае его ни за что не пустили бы на переднее сиденье.

Кроме того, сидя спереди, он не увидит бегемота в фургоне.

– Не проблема, – сказал бегемот. – Прыгай.

Лева отпустил столб. Столб устоял. Слегка покачиваясь, Лева обошел фургон и потянул на себя пассажирскую дверь.

За рулем микроавтобуса сидела блондинка из «порше». И хотя машина была явно не роскошной и спортивной, разбросанных вокруг денег не наблюдалось, вид у самой блондинки был не более пристойный, чем во время их первой встречи.

– Вот уж торкнуло, так торкнуло, – пробормотал Лева, усаживаясь и захлопывая за собой дверь.

А сзади закрывал дверцы бегемот. Глядя на покореженный столб и бормоча под нос нетипичную для бегемота фразу:

– А вы говорите, культурный шок, культурный шок…

Из прессы

«МК». Из рубрики «Срочно в номер».

«Профессиональный вандализм.

Необычным актом вандализма была отмечена эта ночь в столице. На сей раз нападение было произведено на обычный фонарный столб, расположенный на улице Уссурийской. Армированная бетонная конструкция была изогнута под странным и невозможным с точки зрения сопромата углом, что наводит на мысли о профессиональных архитекторах и строителях, участвующих в проекте. Похоже, что архитектурный вандализм в нашей стране выходит на качественно новую, профессиональную ступень».

Отдайте нам Африку

Лева проснулся.

Глаза он принципиально не стал открывать: боялся того, что они могут показать его мозгу. Решил сначала прислушаться к ощущениям своего тела.

С телом было что-то не так. Оно возлежало на чем-то мягком и удобном и даже было чем-то укрыто. Оно было раздето. Оно включало в себя две руки, две ноги, голову и все остальное, что и положено включать в себя любому уважающему себя телу. Каждую конечность Лева отчетливо ощущал на своем месте. Лицо и пальцы ног смотрели в одну сторону.

Самые большие проблемы были с главной частью тела – головой. Она не болела, не ныла, не кружилась, по вскрытому черепу не бегали карлики в башмаках со стальными набойками, неизвестные кузнецы не долбили молотами. А должны были. Судя по тому, сколько было выпито и выкурено вчера. Судя по тому, что ночью он разговаривал с бегемотом в тельняшке, бескозырке и с наколкой и что сюда его привезла полуодетая девица, удравшая из «Плейбоя». Воспоминания были свежими и отчетливыми, словно они действительно БЫЛИ. Раньше с глюками такого не происходило.

Стоп, сказал Лева. А куда это «сюда»?

Но для того чтобы выяснить ответ на этот вопрос, надо было открыть глаза, а Лева предвидел, что ему может не понравиться то, что он увидит. И он решил потянуть сладостный момент незнания еще хоть немного.

А был ли бегемот, подумал он.

А потом подумал еще немного и все-таки открыл глаза.

Он точно не дома. Комната была раза в три больше той, что отвели родители для жизни своего отпрыска. Она была шикарной. Двуспальная кровать, на которой он возлежал, стояла у противоположной от окна стены, рядом с зеркальным шкафом-купе. У окна стоял письменный стол с потрясным компьютером и здоровенным жидкокристаллическим монитором. На стенах и на полу лежали и висели ковры. Имевшая место люстра была хрустальной, не иначе.

Значит, я не в больнице, подумал Лева. Или мое представление о внутреннем убранстве домов с желтыми стенами и решетками на окнах было извращено с самого начала. Но где? Неужели я оказался внебрачным сыном арабского шейха, и вчера ночью на меня случайно натолкнулась его свита?

Или это жилище бегемота?

Лева попытался подойти к данному варианту логически и отмел его как несостоятельный. Могла ли комната быть жилищем бегемота, даже если не брать во внимание тот факт, что бегемоты живут в африканских джунглях или, на худой конец, в вольерах зоопарка? Нет, не могла. Кровать, на которой он лежал, была массивной, но все же вряд ли достаточно прочной, чтобы выдержать вес такой туши, кроме того, бегемот не смог бы сидеть вон на том стуле с резной спинкой и долбить своими лапищами по обычной клавиатуре.

Сквозь тюлевые занавески в комнату лился утренний солнечный свет, Лева чувствовал себя трезвым и здравомыслящим. Трезвый и здравомыслящий, он не верил в существование говорящих бегемотов. Скорее всего, его подобрал на улице какой-то доброхот новый русский и, поскольку своего адреса Лева назвать не мог, привез к себе. И положил на свою кровать? Или это у них такие комнаты для гостей?

Гипотеза тоже не выдерживала критики. Подобная манера поведения никак не вязалась с общепринятым имиджем хозяев жизни. Подобрать пьяного на улице и привезти домой? Нет уж, увольте. Вот шарахнуть по голове разводным ключом[6] и закопать в лесу – дело другое.

Но не бегемот же его сюда привез! Бегемотов таких просто нет!

Лева встал с кровати с твердым намерением найти свою одежду и выяснить, куда он попал. И в этот момент дверь открылась, и в комнату вошел бегемот.

Был ли это вчерашний бегемот или какой-то другой, Лева поручиться не мог. Для человека все бегемоты на одно лицо. На этом не было тельняшки, бескозырки и светящейся наколки. На нем было что-то вроде попоны в синюю и зеленую полоску, а в зубах он держал громадную кубинскую сигару, которые курят медельинские наркобароны в американских боевиках.

– Очухался? – дружелюбно спросил бегемот, выпуская к потолку целое облако дыма.

– Санитар! – крикнул Лева. – Стакан галоперидола и бутылку пива! А то меня мутит.

– А ты уверен, что принятые с утра психотропные и содержащие алкоголь вещества будут способствовать твоему правильному функционированию?

– Я не уверен, что я сейчас правильно функционирую, – тихо сказал Лева, сползая на пол.

– Никаких аномалий не отмечено, – сообщил ему бегемот. – Последствия вчерашних возлияний были ликвидированы.

– Стопудово?

– А? – переспросил бегемот. – А, жаргонное словцо. Надо запомнить. Стопудово.

– Тогда… ты на самом деле так выглядишь?

– Как?

– Как бегемот? – У Левы возникло ощущение дежавю.

– Ага, – сказал бегемот. – И я не глюк.

– Это ты был вчера?

– Точно, – сказал бегемот.

– И ты бегемот?

– Не совсем, – сказал бегемот.

– Но я не сошел с ума?

– Насколько я знаю, нет, – сказал бегемот. – Просто у тебя культурный шок, вызванный встречей с представителем инопланетной цивилизации.

– Я так и думал, – сказал Лева. – Что ты не отсюда. Наши местные бегемоты, они, знаешь ли, не курят сигары, не разговаривают, и у них нет таких длинных пальцев.

– Разумность подразумевает способность манипулировать предметами, – сказал бегемот.

– Точно. – Об этом Лева читал в каком-то фантастическом романе. Но он никак не мог взять в голову, что вчера ночью он от лица человечества вступил в ПЕРВЫЙ КОНТАКТ. Или не в первый? Ведь была же еще и блондинка. – Вы меня похитили?

– Еще чего, – отмахнулся сигарой бегемот. – Мы хотим попросить тебя об услуге.

– Я должен спасти мир? – подозрительно спросил Лева. В научно-фантастических романах инопланетяне землян о других услугах не просили.

– Почти, – сказал бегемот. – Одевайся и пошли. Я познакомлю тебя с остальными.

– Я и с тобой-то не знаком.

– Точно. – Бегемот попытался хлопнуть себя по лбу и уронил сигару на ковер. Впрочем, он тут же ее подхватил, и ворс на ковре пострадал не слишком сильно. – Меня зовут… Гхвлдрббрггрвмпппрркрх.

– Что, прямо так и зовут?

– На нашем языке, – пояснил бегемот. – Но ты можешь звать меня просто Юнгой. Это, типа, моя должность.

– Принеси-подай, – посочувствовал Лева. – А я – Лева.

– Знаю, – сказал бегемот. Впрочем, теперь Лева мысленно называл его Юнгой.

Лева поднялся и подошел в шкафу, открыв который обнаружил, что бегемот знал не только его имя. А также его размеры и вкусы, точнее, требования к одежде. Шкаф был забит умопомрачительным количеством джинсов от разных производителей и маек с разными надписями. На полу стояли три пары кроссовок. «Найк», «Рибок» и «Адидас». На отдельной полке лежала его вчерашняя одежда вместе с паспортом, телефоном и остатками денег. Хоть не ограбили, подумал Лева.

Решив воспользоваться непонятной ситуацией, Лева натянул джинсы от «Левайса», футболку с надписью «Отвалите все от меня к такой-то матери» и кроссовки «Найк», решив не изменять фирме. Рассовал по карманам свои шмотки. Пока он одевался, бегемот ждал и курил.

– Слушай, Юнга, – сказал Лева. – А мы вообще где?

– В окно выгляни, – посоветовал Юнга.

Лева выглянул. Окно было на втором этаже небольшого особнячка красного кирпича. У подъезда стоял вчерашний микроавтобус. Перед особняком был сад. За ним забор. За забором – лес.

– Подмосковье, – пояснил Юнга.

– Не симуляция? – спросил Лева. – Мы не на космическом корабле, направляющемся навстречу невиданным опасностям и головокружительным приключениям?

– Упаси аллах, – ответил Юнга.

В следующие полчаса Лева был препровожден в актовый зал на первом этаже, где его представили остальным членам экипажа космического корабля «Родное болото».

Главным был зрелый бегемот, размерами раза в полтора превосходивший Юнгу. Его шкура была гораздо темнее, и ее украшало большее количество складок и шрамов. Попона его была красно-белой, отчего бегемот приобретал сходство с дирижаблем.

Юнга представил его как Капитана, а Лева испросил позволения называть его Кэп, на что получил милостивое разрешение. Кэп возлежал на застеленном ковролином полу и смотрел новости.

Ученый-эксперт («Зовите меня просто Проф») был больше Юнги, но меньше Кэпа. Попоны на нем не было, что объяснялось тем фактом, что Проф бултыхался в джакузи и пускал пузыри. Он тоже курил сигару.

А еще была блондинка. Вопреки Левиным опасениям, она не была представителем человечества, который ухитрился его опередить. Она даже не была представителем человечества. Она даже не была живым существом с формальной точки зрения, конечно, и прилетела с планеты Гип-то вместе с бегемотами.

Она была новейшим биороботом, последней разработкой и экспериментальной моделью, которую взяли в экспедицию, чтобы обкатать в полевых условиях. Помимо того, что она была самостоятельным, мыслящим и практически неуничтожаемым и не требующим подзарядки механиз… существом, она была идеально предназначена для разведки на территориях, заселенных чужаками, ввиду способности морфировать собственный внешний вид в любом направлении и количестве. Тут Проф углубился в технические детали, и Лева завяз на середине первой же фразы.

Когда Проф закончил с лекцией, Лева поинтересовался, нельзя ли одеть робота чуть приличнее. Блондинка все еще красовалась во вчерашнем суперсексуальном и супервозбуждающем наряде, и, хотя новость об искусственном происхождении милашки отбила у Левы все помыслы о процессе воспроизводства, ее присутствие именно в таком виде его отвлекало.

На эту просьбу Проф ответил лекцией о том, что биороботы вообще не пользуются одеждой, и те вещи, которые смущают Леву, являются частью верхнего защитного слоя самого биоробота. И у него просто не было необходимости морфировать. Однако если гость просит…

Лева не успел и глазом моргнуть, как блондинка оказалась одетой в такие же, как у Левы, джинсы и футболку с такой же надписью. Одежда так облегала упругие формы блондинки, что легче Леве не стало, но утруждать ее следующей просьбой он не стал.

Блондинку звали Шрхрмпгрдрбрврждрдж–136!(876) – ФЫВ-АФ2, и Лева решил называть ее просто Мариной, в честь своей первой бурной страсти, обрушившейся на него в детском саду в нежном возрасте четырех лет. Новоиспеченная Марина не возражала.

После того как с церемонией знакомства было покончено, бегемоты перешли к делу, ради которого и пригласили, как они выразились, или притащили, как оно было на самом деле, Леву к себе. Труд объяснений взял на себя, как это и ожидалось, Проф. Дело было в следующем.

Гип-то, планета, с которой явились пришельцы, была заселена расой разумных бегемотов. В своем развитии они намного обогнали людей и уже вовсю практиковали космические перелеты.

Не так давно по историческим меркам, но уже довольно давно с точки зрения посвященного в дела землянина гиптианские астрономы установили, что их звезда обладает стойкой тенденцией к превращению в Сверхновую, и в миг, когда это произойдет, находиться в локальном пространстве ее системы будет пиком безрассудности и высшим проявлением суицидальных наклонностей, коими раса гиптиан не обладала. Поэтому они решили эвакуировать население планеты. Было послано шесть кораблей-разведчиков, а пока они летали туда-сюда по галактике в поисках подходящей для жилья планетки, лучшие умы расы занялись проектированием и строительством гигантского звездолета, долженствующего вместить в себя всех разумных обитателей планеты и обеспечить им сносное существование на все время перелета. И когда корабль был уже построен, начали возвращаться разведчики.

Вернулись трое. Как и положено разведчикам, которые возвращаются из похода, судьбоносного для целой Цивилизации, и делают это первыми, ничего обнадеживающего они сообщить не смогли. Вселенная бесконечна, но пустынна. В ней множество планет, но им не удалось найти ни одной, способной обеспечить гиптианам сносные условия жизни. Или запасы воды не столь велики, как хотелось бы, либо радиационный фон в три раза выше нормы, либо гравитация выкидывает всякие фокусы… Иными словами, полный облом.

Двое разведчиков сгинули без вести, не оставив после себя и малейшего следа на болоте мироздания.

Последний тоже сгинул. Но перед тем как он это сделал, корабль послал сообщение, что обнаружил именно то, что нужно гиптианам. К сожалению, сообщение обрывалось, не доходя даже до середины, и точных координат искомой планеты гиптиане не узнали.

Время поджимало, и медлить гиптиане не могли. Посему, не имея выигрышного расклада, они решили поставить все втемную и рискнуть. Учитывая, что альтернативой подобного шага было полное уничтожение расы, вряд ли кто-то посмеет обвинить их в поспешности. Они погрузились на свой вариант Ноева ковчега и отправились в путь. Но все-таки они выслали перед собой быстроходный корабль-разведчик, который должен был прибыть на место за несколько циклов до ковчега, обшарить все окрестные системы и найти планету, которая давала гиптианам шанс выжить.

Они ее нашли.

А планета оказалась заселена.

Проф закончил излагать историю, закрыв свои маленькие поросячьи глазки. Все молчали. Лева тоже молчал. Он был достаточно умным человеком и уже успел догадаться, что речь шла о Земле, только вот никак не мог взять в толк, что теперь будет и при чем тут, собственно говоря, он сам.

– Гм, – сказал Лева, когда посчитал, что молчание затянулось и вот-вот перейдет в траурную тишину. – И скоро должен прибыть ковчег?

– Через два с половиной года по вашему летоисчислению, – ответил Кэп.

– И вы не можете с ним связаться и дать отбой?

– Нет, – отрезал Кэп. – Связываться с кораблем во время гиперпространственного перелета с бэта-ускорением невозможно.

– Но они же не знают, куда лететь, – заметил Лева. – В смысле, куда конкретно.

– Это мы должны были им сообщить после их выхода в линейное пространство.

– Значит, развернуть их сейчас вы не можете?

– Мы вообще не можем их развернуть, – сказал Кэп. – Корабль был построен для перелета в один конец. Системы не выдержат еще одного полета. Кроме того, мы не знаем, куда нам еще лететь.

– И что теперь будет? – спросил Лева.

– Ваша планета устраивает нас по всем параметрам, – сообщил Проф. – Мы бы хотели остаться здесь.

– Значит, – сказал Лева. – Нас истребят?

Проф забулькал в своем джакузи пуще прежнего и подавился сигарой. Кэп от удивления выронил пульт от телевизора. Юнга просто свалился на бок и задергал своими толстыми короткими ножками с напоминающими баварские сардельки пальцами. Только Марина осталась безмятежной.

Сначала Лева не знал, как расценивать происходящее. Как приступ ярости, сцену раскаяния при виде потенциального представителя расы, ставшей объектом геноцида, или что-либо еще. Только чуть позже он понял, что это истерика.

– Ну, во-первых, – сказал Кэп, подобрав пульт и выключив телевизор, очевидно посчитав, что, коли уж история рассказана, пришла пора переходить к практическим вопросам. – Молодой человек, вы заблуждаетесь. Мы не считаем себя вправе уничтожить целую расу, даже вашу. Во-вторых, наш спасательный корабль не располагает столь мощными средствами нападения и обороны. В-третьих, даже если бы он ими и обладал, практически невозможно уничтожить многомиллиардное население планеты без ущерба для экосистемы, в которой мы нуждаемся, так что в любом случае военные действия с нашей стороны приравнивались бы к акту суицида. А в-четвертых… Объясните вы, Юнга.

– Лучше пусть уж Проф.

– Извольте, – сказал Проф. – По сравнению с человечеством наша раса не столь многочисленна, и для ее нормального существования нам потребуется минимальное количество принадлежащей вам суши, при условии, что мы урежем свои необходимые личностные потребности. Но народ Гип-то готов понести любые лишения ради сохранения своей цивилизации.

– Э, – сказал Лева. – Так что вам нужно?

– Ну, – сказал Проф. – Учитывая, что за требующуюся нам сушу мы готовы заплатить нашими технологиями, на порядок превосходящими ваши собственные, мы просим не так уж много.

– Так что же?

– Отдайте нам Африку.

Гиптианская логика

Настала Левина очередь закатывать истерику.

Он гомерически хохотал. Он идиотски хихикал. Он катался по полу и сучил ногами. Из глаз у него текли слезы. Он бил кулаками в стену. Он стучал головой о тумбочку. Он тискал Юнгу за жировые складки на боках. Он поцеловал Кэпа в нос. Он поиграл в «велосипедный звоночек» с правой псевдомолочной псевдожелезой Марины. Под конец он чуть не свалился к Профу в джакузи.

Потом он успокоился и сел на пуфик.

– Бред, – сказал он.

– Культурный шок, – поправил Проф. – Несколько запоздалая, но вполне естественная реакция.

Но культурным шоком тут и не пахло. Лева прожил на этом свете достаточно долго, чтобы успеть понять, что жизнь абсурдна, непонятна и непредсказуема. Это в голливудских фантастических боевиках и футурологических изысках российских фантастов пришельцы из космоса никоим образом не могут оказаться обычными бегемотами, валяющимися в джакузи и курящими сигары. В реальной жизни это вполне возможно.

Не гигантские жуки-убийцы, которые способны, пукая, сшибать с орбит боевые звездолеты. Не загадочные чужие, лишенные души, обладающие другой этикой и использующие землян в каких-то своих, никому не понятных целях. Ни сверхразумные гуманоиды, проводящие по отношению к землянам политику прогрессорства, которая неминуема ведет к всепланетным катаклизмам и личному катарсису главного героя произведения. А обычные, заурядные бегемоты, которым не чуждо насладиться земными плотскими радостями.

А бегемоты просто обязаны жить в Африке.

Все это Лева и попытался изложить гиптианам.

Гиптиане выслушали. Гиптиане кивнули. Гиптиане сделали вид, что поняли.

– Но почему, ха, хр, х… – продолжал Лева, пытаясь преодолеть пароксизмы душащего его хохота. – Ради всего святого, почему вы выбрали меня? И почему Россию? Разве не было бы логичнее просить Африку у самих африканцев?

– Нет, – отрезал Кэп. – Мы успели изучить ваше государственное устройство и поняли, что это бесполезно. В целом Африка является самым отсталым и захолустным континентом на планете. На ее территории образовано множество государств, и у нас нет времени Договариваться с каждым по отдельности. Кроме того, если африканцы отдадут нам Африку сами, где они будут жить?

– Капитан хочет сказать, – вмешался Юнга, – что, если Африку нам отдаст третья сторона, позаботиться о проживании коренных жителей станет уже ее проблемой.

– Третья сторона? – изумился Лева. – Уж не Россию ли вы имеете в виду?

– Какая догадливость, – сказал Юнга. Понятие сарказма существовало и у гиптиан.

– Но как? Каким образом Россия может отдать кому бы то ни было целый континент? Вы преувеличиваете значение нашей страны на международной арене. Вам следовало бы обратиться к США.

– Мы рассматривали такую возможность, – признал Кэп. – И сочли ее недостаточно эффективной.

– Но они же теперь единственная сверхдержава, – возразил Лева. – Что хотят, то и делают. Хотят Боснию бомбят, хотят – Ирак утюжат. Захотят вам Африку отдать, так вообще ни у кого спрашивать не будут.

– Вот именно, – сказал Юнга. – ЕСЛИ они захотят, они не БУДУТ спрашивать. Любят ли американцев во всем мире?

– Не думаю, – признал Лева. Он сам не любил американцев, потому что завидовал. Завидовал простой и понятной Американской Мечте, являвшейся полной противоположностью загадочному российскому менталитету, их уровню и образу жизни, насаждаемому, без особого, впрочем, успеха, по всей планете, их рьяному и оголтелому патриотизму и их способности диктовать свои условия почти половине земного шара.

– А если мы высадимся под протекторатом американцев, тогда не полюбят и нас, – сказал Юнга. – Поверь мне, существовать на планете с шестимиллиардным недружелюбным соседом, вооруженным ядерными боеголовками, не самое приятное занятие во Вселенной.

– Но русских тоже не очень-то любят, – сказал Лева.

– Это верно, – сказал Проф. – Однако у нас есть два с половиной года, чтобы эту ситуацию изменить.

– Кроме того, – сказал Юнга, – американцы слишком консервативны, закоснели в своих убеждениях и свято верят в свою бюрократию. Пройдет слишком много времени, прежде чем мы сумеем достучаться до их разума, потом еще столько же, пока они будут оценивать ситуацию на предмет получения для себя максимальной выгоды и искать прецеденты.

– А Россия?

– Россия… – задумчиво потянул Проф, вытирая махровой простыней передние лапы и закуривая новую сигару взамен утонувшей. – Россия является самой непредсказуемой и нелогичной страной. Россия редко когда ищет выгоду для себя. Россия готова подписаться под любым, пусть самым безумным, прожектом, если тот придется ей по ее русской душе. И Россия, как бы плачевно ни было ее состояние сейчас, является второй по политической значимости страной в мире.

– По количеству ядерных боеголовок, например, – вставил Юнга.

– Ну, эти аргументы мне понятны, – сказал Лева. – Значит, вы хотите, чтобы мы убедили африканцев потесниться и отдать вам свой родной дом. А куда они денутся?

– Проблема перенаселения перед Землей пока еще не стоит, – сказал Проф. – А с нашими технологиями не встанет еще много-много веков. К тому же мы готовы выплатить каждому вынужденному переселенцу из Африки приличную компенсацию в драгоценных металлах.

– Об этом молчите, – сказал Лева. – Иначе к послезавтрашнему дню Африка будет самым населенным континентом Земли.

– Разумеется, – кивнул Проф. – Мы достаточно долго изучали человеческую психологию и не будем совершать поспешных и необдуманных поступков.

– Замечательно, – сказал Лева. – Но почему я? Почему вы не пришли к президенту, к правительству, в Думу, наконец. Я – всего лишь студент. Я ничего не решаю, и от меня ничего не зависит.

– Мы придем и к президенту, и в Думу, в свое время, – сказал Кэп. – Однако сейчас это еще преждевременно. Люди у власти – люди немолодые, им сложно будет воспринять наш визит так же, как вам. И они выполняют волю народа, а народ вряд ли готов к таким переменам.

– Вы – оптимисты, ребята, – сказал Лева.

– Мы – реалисты, – поправил его Кэп. – Людей вашей страны и всего мира необходимо подготовить к нашему появлению. Этим вы и займетесь.

– Но почему именно я?

– Вы молоды, ваш ум гибок, а глаза еще не зашорены. Вы достаточно разумны и предприимчивы.

– Но молодых людей с такими характеристиками пруд пруди.

– Верно, – сказал Проф. – Поэтому, определившись с кругом лиц, конкретно вас мы выбрали путем исследования вероятностной закономерности модератора принятия решений.

– Говоря русским языком, – сказал Юнга, заметив выражение лица Левы и правильно его истолковав, – монетку кинули.

Имидж – все!

Три следующих часа гиптиане рассказывали Леве все, что, по их мнению, ему требовалось знать, и обсуждали, чего они хотят добиться в результате проделанной им работы.

Ему была предоставлена комната в их роскошном особняке. Ему были выделены деньги на текущие расходы. Количество денег было практически неограниченным, и до поры до времени он решил не особо интересоваться их происхождением. В постоянную помощь ему была придана Марина. А при принятии важных решений он в любую минуту мог посоветоваться с любым членом экипажа или со всеми вместе. Его не ограничили в расходах и во времени. Ему предоставили полную свободу действий.

Только он никак не мог взять в толк, что именно ему надо сделать.

Они хотели, чтобы он провел предварительную работу. Чтобы он подготовил население России в частности и всей Земли вообще к появлению в их жизни гиптиан. Чтобы свел к минимуму возможные приступы истерики, ксенофобии и агрессивности. Чтобы облегчил предстоящее деловое сотрудничество. Чтобы выработал общую стратегию.

Гиптиане не хотели Африку насовсем. Они не хотели ее покупать. Речь шла только о долгосрочном договоре аренды, лет эдак на пятьсот или около того. За это время гиптиане собирались отдохнуть после спешной эвакуации планетарного масштаба, поднять местные технологии до надлежащего уровня и заняться разведкой пригодных для жизни планет в тесном сотрудничестве с землянами. И Лева сразу рассмотрел шанс, который гиптиане могли предоставить человечеству. Они могли возродить утраченную мечту о покорении звезд.

Естественно, он согласился. Ему выпал уникальный шанс, и он не собирался отказываться от него. Начать с того, что теперь у него была уйма денег и возможность реализовать свой творческий потенциал. И пусть пока он не представлял, что со всем этим можно сделать, он собирался приложить максимум усилий.

Потому что было еще кое-что.

Леве было двадцать три года, и он заканчивал филологический. Его детство пришлось на время правления Горбачева. Он смутно помнил перестройку и ее «прожектор». Когда он учился в младших классах, слово «коммунизм» еще не было ругательством. Он был октябренком и успел походить в пионерах. Он даже помнил про «холодную войну» и гонку вооружений, но как ребенок помнил, не зная и не стараясь вникнуть в тайную суть и подоплеку советской пропаганды. Его родители были людьми интеллигентными и достаточно умными, поэтому при ребенке не решались открыто критиковать режим, и крушение Союза стало для Левы неприятным сюрпризом.

Лева любил читать книги. И он до сих пор тосковал по коммунизму. Не по тому коммунизму, что был извращен семидесятилетием советской власти, не по тому коммунизму, что был оплеван товарищем Ельциным и дискредитирован товарищами Зюгановым и Анпиловым. Этот коммунизм действительно был чудовищем, и тосковать по нему мог только оголтелый фанатик или политический маньяк.

Лева тосковал по коммунизму, описанному в книгах братьев Стругацких. О мире, в котором каждому есть свое место, где каждый занят своей, интересной и нужной другим работой и где у каждого есть цель. В этом мире в жизни был смысл. Если познание – то до конца, если счастье – то для всех, если работа – то без выходных и перекуров, если отдых – то на полную катушку. В книгах Стругацких коммунизм был тем самым раем, о котором бесплодно говорила и продолжает говорить компартия.

Лева вырос и был воспитан в убеждении, что в жизни должна быть высокая цель. Но в период его юности старые идеалы были сменены новыми, которые он не сумел принять и понять. Если высшая цель – заработать бабок лично для себя, подняться на вершину, по дороге втоптав остальных в грязь, и построить рай для себя, любимого, в отдельно взятой квартире или особняке, то почему же, черт побери, человек – это звучит гордо? Леве нравились деньги и хорошие машины. Он хотел бы жить в шикарном доме с консьержем и подземным гаражом. Это было хорошо, удобно, практично. Но это не могло стать целью. Это не могло быть смыслом. Это не могло быть мечтой. Мечтать о достижимом нельзя, а, что ни говори, все перечисленные выше земные блага были достижимы. Путь к ним мог быть долгим и трудным, и не все могли пройти его до конца, но он был возможным. И когда ты приходишь к концу этого пути и заполучаешь в свои потные и трясущиеся ручонки вожделенные виллы, самолеты, «ягуары» и «порше», обвешиваешь жену бриллиантами и норковыми манто, ты понимаешь, что мечтать тебе больше не о чем и жить дальше тоже незачем. Ты достиг всего, чего хотел, и пусть этого оказалось мало, но ты уже не способен желать чего-то еще.

А высшей цели Лева уже не видел. Работа, которой посвящали все свое время герои книг Стругацких, на данный момент в России была самой низкооплачиваемой и наименее престижной. Для научных исследований не было средств, учителя объявляли голодовки, требуя включить в школах отопление, инженеры шли торговать шмотками на рынках. Человечество научилось вставлять компьютер в двигатель внутреннего сгорания, обязав его следить за расходом топлива, зато напрочь отказалось от звезд. Всемирная паутина, идеальный инструмент для познания окружающего мира, превратилась в большую порногалерею и место для встреч малограмотных молодых людей, эту порногалерею посетивших и делящихся впечатлениями от того или иного фрагмента. Космические корабли доставляли на орбиту спутники сотовых телефонных компаний, чтобы еще большее количество людей могло обсудить футбольные матчи, местные сплетни, вчерашние анекдоты и перманентные сериалы, не вылезая из туалета или из своей машины. Лева ни с кем не делился своими взглядами, но видел в этом что-то неправильное. И у него появился шанс хоть что-то изменить.

Кое-какие идеи у него уже появились.

Взяв чемодан с долларами на расходы, они с Мариной отправились в город на микроавтобусе. За рулем сидела Марина, ибо Лева оставил свои права дома. Он никогда без особой необходимости не брал с собой все документы. Никогда не знаешь, где тебя застанет ОМОН.

– Вот, – сказал Лева, когда они выехали за массивные радиоуправляемые ворота особняка и те захлопнулись за ними, словно мифические Симплегады.

– Что «вот»? – спросила Марина.

– Ничего, – сказал Лева. – Просто «вот». Ты не считаешь, что нам нужно больше узнать друг о друге? Ну, это нужно для работы.

– Спрашивай, – сказала она. – Я все про тебя знаю.

– Ну да, – сказал Лева. – Вы же меня изучали.

– Мы много кого изучали, – сказала Марина. – Так будешь спрашивать?

– Ага, – сказал Лева. – Не возражаешь, если я закурю?

– Нет, на меня внешние раздражители не действуют.

Лева закурил.

– Так ты робот?

– Ага. Тебя это смущает?

– Нет. – Леву смущало отнюдь не это. – И ты можешь менять свой облик, когда захочешь?

– Могу.

– А почему ты сейчас такая?

– В каждый момент времени я ношу тот облик, что наиболее приспособлен к решению текущей задачи. Моей предыдущей задачей было привлечение твоего внимания, следующей я не получала. Если тебя что-то не устраивает, просто скажи, и я изменюсь.

– На данный момент это неактуально, – сказал Лева. – Скажи, а ты можешь быть и мужчиной?

– Я могу ВЫГЛЯДЕТЬ кем или чем угодно. Но БЫТЬ я могу только собой.

– Как и все мы, – сказал Лева. – Неважно, как мы выглядим. Главное, кто мы есть.

– Ты философ?

– Нет, – сказал Лева. – Разве что прикладной. А куда делся «порше»?

– Мы отдали его владельцу.

– Так он не ваш?

– Нет, – сказала Марина. – Я позаимствовала его для выполнения задания, потом вернула обратно.

– То есть ты его угнала?

– Можно и так сказать.

– Понятно, – сказал Лева. Наверное, на Гип-то не слышали об Азимове и его законах робототехники. – А почему вы не могли его купить? Денег-то у вас немерено.

– Эта машина привлекает слишком много внимания. На той стадии мы пытались избежать излишнего шума.

– Теперь все будет по-другому, – сказал Лева. – Нам надо, чтобы нас слушали люди, так? Значит, надо выглядеть соответственно.

– Теперь ты – босс, – сказала Марина. – Куда мы едем?

– В магазин одежды, – сказал Лева. – Потом в автосалон. Купим что-нибудь поприличнее. Негоже рупору иной расы ездить на такой развалине. А потом сориентируемся по ситуации.

Марина водила машину хорошо. Леве пришлось признать – даже лучше, чем он сам. Она не создавала аварийных ситуаций, но и не особенно «тормозила», нарушая правила движения там, где это было возможно и безопасно. Реакции были четкими, расчеты верными. В конце концов, она – робот, в который раз напомнил себе Лева. Но помнить об этом рядом с соблазнительным девичьим телом, выпирающим из мальчишеской одежды, было не так-то просто.

В магазине, точнее, в бутике, поскольку магазин был маленьким, полутемным и очень дорогим, с ними обращались как с ценными клиентами, что, впрочем, не противоречило истине. Мужчины одаривали Марину одобрительными взглядами и с ревностью и завистью поглядывали на самого Леву. Поскольку для Левы повышенное внимание к его персоне было внове, ему это нравилось. Да и кому бы не понравилось стать объектом зависти всего мужского населения столицы, прогуливаясь в компании самой роскошной девушки, созданной мудрыми пришельцами специально для искушения рода человеческого, пусть даже в лице своего конкретного представителя?

Марина оказалась прекрасным знатоком одежды. Она выбрала Леве пару всегда модных деловых костюмов и сама оделась как бизнес-леди. Лева завершил экипировку новыми мобильными телефонами, парой подключенных к Сети ноутбуков и новым кейсом для денег, в который переложил баксы уже в машине. Деньги чемоданами, подумал он тогда. Вот так и сбываются мечты идиотов.

Потом они заехали домой, и, пока Марина дипломатично ждала в машине, Лева объяснил родителям, что приятель пригласил его погостить пару недель на даче перед началом нового учебного года. Родители не протестовали, они были достаточно молоды, и присутствие в малогабаритной квартире великовозрастного отпрыска их все же стесняло. Они даже выделили Леве денег. Деньги ему теперь были вроде и не нужны, но отказываться было бы слишком подозрительно и на него непохоже. Он забрал права, кое-что из одежды – и был таков.

Александр занимался пиаром с самого начала появления этого странного занятия в нашей стране и считал, что за время своей работы успел навидаться всякого и ни один чудак более не сможет его удивить. Но он ошибался.

Потенциальный клиент был довольно-таки необычным даже на вид. Ему нельзя было дать больше двадцати трех – двадцати пяти лет, и более всего он был похож на студента последнего курса какого-нибудь не слишком престижного института. Это Александр определил по глазам, прическе и жестам. Однако молодой человек был одет в шикарный костюм от братьев Брукс, подъехал к его офису на «ягуаре» последней модели, имел в спутницах потрясающую блондинку, то ли секретаршу, то ли компаньонку, то ли просто любовницу, и явно был готов сорить деньгами. А клиентов, которые сорят деньгами, Александр уважал. Он любил подбирать за ними сор.

– Итак… – Он сверкнул ослепительной голливудской улыбкой. – Чай, кофе, что-нибудь покрепче?

– Кофе, – сказал молодой человек.

– А вы?

– Спасибо, ничего, – ответила сногсшибательная блондинка.

Александр отметил ее сексуальный голос. Снимись она в рекламе презервативов, подумал он, в Европе через месяц не останется запасов каучука. Александр так для себя и не определил, кем она была для молодого человека. Она выглядела куда опытнее своего спутника, и в образ деловой леди вписывалась лучше, чем тот в образ бизнесмена, но инициатива принадлежала явно не ей.

– Ирочка, – обратился Александр к селектору. – Два кофе.

Секретарша, которую Александр всегда считал обалденной и которая в подметки не годилась сегодняшней посетительнице, поставила на стол поднос с двумя маленькими чашками и сахарницей. Кофе был натуральным.

Александр закурил «Давыдофф Суперлайт». Клиент закурил «Собрание Блэк Рашэн». Оба сделали по глотку кофе.

– Что привело вас ко мне? – спросил Александр.

– Я наводил справки о вашем бизнесе, – сказал молодой человек. – Ваше агентство – самое дорогое в Москве, России и, возможно, во всей Европе. Раз вам платят такие гонорары, я сделал вывод, что оно должно быть и самым лучшим.

– Я чужд ложной скромности, – сказал Александр. – Так что готов признать себя лучшим.

– Нам и нужен лучший, – сказал молодой человек. Интересно, подумал Александр, кто еще входит в это «нам». Явно не только те двое, что сейчас перед ним. Молодой человек, скорее всего, служил ширмой. Ну что ж, послушаем дело.

– Видите ли, – сказал Александр. – «Имидж – все!» – это не просто рекламное агентство. Мы – компания, которая занимается пиаром. Конечно, при желании мы можем снять ролик и про прокладки, и про стиральный порошок, и про «Орбит» без сахара, но обычно мы этим не занимаемся. Мы занимаемся продвижением на рынок не отдельного товара, а целой концепции. Мы формируем общественное мнение по некоторым вопросам. Мы двигаем партии. Мы создаем современные мифы.

Клиент удовлетворенно кивнул.

– Как раз то, что нам надо.

– Позвольте полюбопытствовать, какой именно продукт нуждается в столь качественном пиаре?

– Ну… – сказал молодой человек. – На первый взгляд это покажется вам довольно странным, да и на второй, впрочем, тоже. Но позже вы поймете, в чем тут дело.

– Не волнуйтесь, – сказал Александр. – Я давно в этом бизнесе и встречался с самыми экзотическими желаниями. Меня трудно удивить.

Он опять ошибся.

– Ну что ж, – сказал молодой человек. – Я хочу, чтобы вы занялись продвижением бегемотов.

– Отлично, – сказал Александр, ничего не понимая, но пытаясь строить из себя профессионала. – Каких именно бегемотов?

– Любых, – сказал клиент.

– Но в каком виде? Плюшевые бегемоты, резиновые бегемоты, пластиковые бегемоты, заводные бегемоты, бегемоты-роботы, бегемоты – коврики для прихожей…

– Нет, – сказал клиент. – Просто бегемоты.

– Мясо бегемотов, – предположил Александр. – Экзотическая кухня? Вареные, пареные, жареные, бегемоты в собственном соку. – Он увидел ужас на лице блондинки и понял, что лоханулся. Не дай бог, она из Гринписа. Потерял заказ – это еще не самое обидное. Потерял чутье.

– Не мясо бегемотов, – сказал клиент, не обращая внимания на заминку. – Не игрушки в виде бегемотов. Не любой другой товар в виде бегемотов. Самих бегемотов. Знаете, такие животные, в Африке живут.

– Понимаю, – сказал Александр. – Нет, не понимаю. Какова конечная цель кампании? Что вы собираетесь продавать? Поймите… Простите, как вас зовут?

– Лев.

– А меня Александр. Очень приятно.

– Взаимно.

– Так вот, поймите, Лев, я не могу работать вслепую. Манипулировать общественным мнением – довольно сложная работа, и я сразу должен знать, что вы хотите получить в итоге. У моего клиента не может быть от меня коммерческих тайн. Я, если хотите, жрец бизнеса, и для меня существует такое понятие, как тайна исповеди. Я – священник, юрист и врач в одном лице. Вы ничего не должны от меня скрывать.

– Но я ничего и не скрываю, – сказал Лев. – Конечным итогом кампании… я хочу, чтобы в итоге все поняли, какие милые и добродушные создания – бегемоты. Чтобы само слово «бегемот» стало синонимом чего-то хорошего, доброго, светлого. Я хочу, чтобы «бегемот» прозвучало гордо. Я хочу, чтобы люди полюбили бегемотов.

– Но зачем вам это надо?

– Считайте это моим маленьким капризом, – сказал Лева. – И учтите, что на свои маленькие капризы я готов потратить очень большие деньги.

Эту фразу он сочинял и репетировал около часа. Она должна была сразить пиарщика и свести на нет все дальнейшие расспросы. Лева полагал, что могут возникнуть проблемы, однако, как и все здравомыслящие люди в этой стране, знал, что любые проблемы лучше всего решают зеленые бумажки с портретами американских президентов.

На Александра, как и следовало ожидать, это подействовало.

– Я уважаю чужие капризы, – сказал он. – Но давайте разберемся с еще одним вопросом. Масштабы кампании.

– По полной программе, – сказал Лева. – Пресса, кино, телевидение.

– Это будет стоить уйму денег. – Обычно Александр никогда не позволял себе говорить клиентам такие вещи. Просто этот клиент был слишком уж странным. Александр привык, что все в этом мире делается ради выгоды, а выгоды в рекламе бегемотов он не видел никакой. Точнее, никакой выгоды для своего клиента. Сам же он собирался хорошо погреть руки. Но еще больше его угнетало то, что он не верил в бескорыстие человека, сидящего перед ним. Если Александр не мог разглядеть выгоды, это еще не значило, что ее там не было. Он боялся, что его обошли, что кто-то понял что-то важное раньше него и ему достанутся лишь объедки. И он решил ни за что не выпускать заказ из своих рук, чтобы по ходу дела попытаться выяснить, в чем тут суть.

– Деньги не имеют решающего значения, – сказал Лева.

– Эт-то хорошо. – Александр включил мозг и постарался произвести впечатление. – Дело, скажу я вам, не слишком сложное. Бегемоты сами по себе животные добродушные и никаких отрицательных эмоций у масс не вызывают. Другое дело, если бы вы захотели продвинуть крокодилов или, скажем, гиен. Для начала обратимся к тому, что мы имеем. Начнем с самых маленьких, в конце концов, дети зачастую формируют мнение родителей. Будем показывать по всем каналам, но так, не слишком навязчиво, мультфильмы про бегемотов. Например, «Бегемот, у которого болел живот». Или тот, помните, где у него болел зуб, а маленькая птичка ему почистила.

– Это был крокодил, – сказал Лева.

– Да? Точно. Но это неважно. В советские времена обожали снимать мультфильмы про животных. Наверняка мы что-нибудь откопаем, я сейчас же кого-нибудь отправлю в Госфильмофонд. Ну и что-нибудь новенькое закажем снять.

– Отлично.

– Потом двинем на рынок всякие игрушки. Резиновые бегемоты для ванны, плюшевые бегемоты – все, что я говорил. Для девочек постарше – рюкзачки в виде бегемотов. А еще знаете, такие домашние тапочки, пушистые, с пришитыми глазами и ушами. Очень мило.

Клиент кивнул. Странно, подумал Александр, но его спутница вообще не выражает никаких эмоций. С другой стороны, не мое это собачье дело. Клиент хочет бегемотов? Их есть у меня.

– Мальчиков зацепить сложнее, – сказал Александр. – Им больше нравится техника и всякие милитаристические штучки. Можно заказать в Китае партию боевых роботов бегемотов-трансформеров…

– Нет, – отрезал клиент. – Агрессия недопустима в любом виде.

– Хорошо. Тогда какие-нибудь джипы в виде бегемотов. Так пойдет?

– Вполне.

– Для пенсионеров и домохозяек закупим у «Нэшнл Джеографик» документальные фильмы из серии «Живая природа». Для молодежи – запустим пару песен, что-нибудь танцевальное. Долину помните? «Кот-бегемот, весельчак и мот»?

– Там про демона, – сказал Лева.

– Неважно, – отмахнулся Александр. – Вы читали Булгакова, я читал, а кто еще? Будут уверены, что про самых настоящих бегемотов, скушают и не подавятся. Только современную аранжировку сделаем, и все дела. Новых песен парочку запишем. Я тут недавно группу одну раскрутил, очень перспективная. Знаете, где нас ждет самая большая проблема?

– Где?

– Мужчины от двадцати пяти до шестидесяти. Настоящее мужики. Те, что пьют пиво, готовят машины к летнему сезону и обсуждают стратегию развития российского футбола. Самая инертная и трудная публика. «Бегемоты, – скажут они. – Эка невидаль. Жирные, грязные твари со свиными ушами и маленькими глазками. Живут они в Африке, и хрен бы с ними. Эка невидаль». В то же время они – наиболее частые покупатели. Именно они зарабатывают деньги, которые потом тратят все остальные. Их будет убедить труднее всего. И их надо будет убедить в первую очередь.

– И? – сказал Лева.

– Тут надо действовать тонко. Какие у них в жизни самые большие ценности?

– Ну, – сказал Лева. В этом вопросе он был теоретиком и мог отвечать, опираясь только на пример собственного отца и его друзей. – Пиво, водка, машины, секс, футбол, деньги, все женщины – одинаковые.

– Верно, – сказал Александр. – Посмотрим, что мы можем выбрать из этого списка. Секс отпадает. Эти люди слишком консервативны, и мы вряд ли сможем склонить их к зоофилии. – Он посмотрел на лицо блондинки и тут же добавил: – Шутка. – Она улыбнулась, точно только и ждала этого подтверждения. – Основать футбольный клуб и назвать его «Бегемотом»? Но, как наши в футбол играют, никаких положительных моментов в этом я не вижу. Что остается?

– Что? – Лева заворожено наблюдал за полетом мысли профессионала. Теперь он убедился, что перед ним – истинный специалист, и поздравил себя с удачным выбором. Александр возьмет на себя львиную долю его проблем. Лева улыбнулся каламбуру.

– Водка тоже не пойдет, скажут, спаиваем народ. Другое дело – пиво. Все любят пиво. Есть же торговые марки «Белый медведь», «Три медведя», «Козел». Создадим новую, и назовем «Три бегемота». Только пиво должно быть хорошим. Теперь – машины. – Мозг Александра работал на полную катушку и не упускал ни малейшей возможности. – В идеале было бы запустить новую модель, но у ВАЗа на это уйдут десятилетия, а за рубежом слишком дорого. Поэтому мы придумаем какие-нибудь украшения, стилизованные фигурки. Типа оленя на старой «Волге», только круче.

– Класс! – искренне восхитился Лева. – Как только сделаете, дайте знать. Я себе поставлю.

– Конечно, и я себе тоже, – сказал Александр. – Знаете, я уже начинаю любить этих милых, забавных животных… Ага, вот еще. Анекдоты! Знаете какие-нибудь анекдоты про бегемотов? Когда человек над чем-то искренне смеется, он невольно проникается к этому симпатией.

– Знаю один, – сказал Лева. – Только он почти детский.

– Давайте, – сказал Александр.

– Ну, сидит в зоопарке медведь, тоскливо так на бегемота смотрит и вздыхает. Раз вздыхает, второй… Потом бегемот не выдерживает и спрашивает, что тому надо. А тот говорит: «Эх, твоей бы мордой да меда навернуть».

Александр утер слезы, выступившие на глазах от гомерического хохота.

– Очень хорошо, – сказал он. – Я знаю нужных людей, придумаем еще парочку в том же духе. Никакой пошлости, все по-доброму, по-хорошему.

– Да, – сказал Лева. – Вы уж постарайтесь.

Он поставил на колени чемоданчик и Александр понял, что ему сейчас заплатят. Он ожидал, что Лева выпишет чек, однако тот достал из чемоданчика пару пачек наличных и положил на стол.

– Этого хватит на первое время?

Александр взял в руки одну пачку. Купюры не имели хождения на территории страны, но в банке их можно было обменять. Они были тысячедолларовыми. Клиент только что выложил ему две сотни тысяч баксов.

– Вполне, – сказал Александр. – Оставьте Ирочке свои телефоны, по которым мы будем с вами связываться. В ближайшее время она подготовит все бумаги, и так далее. И, конечно, в процессе работы мы будем придумывать новые ходы, надо будет обсудить их с вами.

– Разумеется, – кивнул Лева.

Александр пожал ему руку, потом попытался галантно поцеловать ручку его даме, но получил в ответ только рукопожатие. Клиенты отбыли.

Он посмотрел, как они усаживаются в свой «ягуар» – за руль села дама, – потом рухнул в свое кресло.

– Псих, – убежденно сказал он. А потом добавил. – Побольше бы мне таких психов.

Они будут толстыми и неуклюжими

Неожиданно для себя Лева обнаружил, что водить мощный и дорогой автомобиль по бессмысленной сутолоке московских улиц его не прет. Одно дело прокатить по ночному проспекту или промчаться по пустынному подмосковному шоссе, давя газ до пола и слушая песнь двигателя и ветра, и совсем другое – переползать от одной пробки к другой с высохшей от постоянного выжима сцепления левой ногой. Поэтому он усадил за руль Марину, сам вольготно расположился рядом и расслабленно покуривал сигарету. Сзади было бы сидеть еще приятнее, думал он, но так будет сложно разговаривать. Слава богу, что Марине разговоры водить не мешали.

Визит к Александру обнадеживал. Тот произвел впечатление настоящего профессионала, и хотя было видно, что ему любопытно до чертиков, лишних вопросов он задавать не стал. После того, по крайней мере, как понял, что ему на них все равно не ответят. С другой стороны, он быстро включился в работу и уже успел подумать даже о таких мелочах, о которых Лева ранее не имел никакого представления. Вот бы и дальше все шло так гладко, подумал Лева, хотя и понимал, что долго везти ему не будет.

Машина вырвалась с вечно перегруженного Садового кольца и принялась набирать скорость.

Пиар-атака должна была вестись с нескольких направлений, но, поскольку Лева не собирался выдавать заранее все свои планы, другие направления он решил поручить другим агентствам. До вечера они успели посетить три таких конторы, и каждой он дал свое задание, не столь глобальное, как Александру и его «Имиджу».

С того дня, как он начал работать на гиптиан, прошло уже две недели. Все это время он посвятил разрабатыванию плана[7] и согласованию отдельных его сомнительных частей с экипажем «Родного болота». Утром и днем они мчались в город на новеньком «ягуаре», купленном на неизвестного происхождения деньги, вечерами устраивали мозговые штурмы, а по ночам Лева изучал базу данных корабля, по крайней мере, ту ее часть, к которой ему предоставили допуск, стараясь узнать о будущих соседях по планете как можно больше. То, что он не понимал, он спрашивал у Юнги, кое-что пытался уточнить у Марины. Но в этом плане толку от нее было немного. Экспериментальный образец биоробота был собран и подключен уже на корабле и о планете имел только теоретические познания, такие же, которые можно было найти в корабельной библиотеке. Раса гиптиан хотя и не являлась гуманоидной, но все же имела с человечеством много общего, если только не принимать во внимание внешний вид. Гиптиане обрели разум лет на пятьсот позже человека, но отсутствие крупных войн на их планете стимулировало эволюцию, и они прошли этот путь быстрее. Конечно, в феодальный период они не миновали небольших локальных стычек и территориальных конфликтов, однако ужасов мировых войн, затрагивающих до половины населения планеты, им удалось избежать.

Сейчас у них было всепланетное выборное правительство, которое на время исхода было названо Комитетом Спасения расы. В этом было что-то от демократии, поскольку члены комитета выбирались путем всеобщего голосования, и что-то от диктатуры, потому что законодательной власти не было и решения Комитета безоговорочно приводились в жизнь.

Численность гиптиан была не столь велика и составлялась несколько миллионов, а не несколько миллиардов. И дело было не в том, что они не любили секс. Просто за всю жизнь самка гип-то могла родить не больше одного ребенка. Таким образом поддерживался естественный экологический баланс. Перенаселение планете не грозило еще очень долго.

Религия гиптиан была проста и понятна и была очень схожа с любой земной религией. Был Бог, создавший мир, был послан в этот мир Богобегемот, как называл его Лева, который ходил по гиптианским болотам и читал проповеди, учил людей, то есть бегемотов, любви и мудрости. Был и искуситель, чье имя нельзя было ни написать, ни произнести вслух, потому что иначе это грозило катастрофой. Кстати, гиптианские теологи объясняли катаклизм, происходящий с их звездой, именно тем фактом, что кто-то произнес запретное имя вслух. Но религиозными фанатиками гиптиане не были.

Леву нисколько не удивил тот факт, что в данных, к которым он получил доступ, не было ни единого слова относительно гиптианской армии, военной доктрины, методов ведения войны и вообще каких бы то ни было упоминаний об оружии. Это было понятно и логично, ведь для них он был чужаком, пусть и завербованным, но все равно чужаком. Гораздо более удивительным был факт отсутствия хоть каких-нибудь сведений о флоре и фауне Гип-то, словно, кроме разумных существ, больше на планете никого не было. Либо у них произошла экологическая катастрофа, либо Леву не удосужились ввести в курс дел, либо попросту забыли. Наверстаю потом, подумал он. После того как сюда прилетит вся эта орда, у нас будет много времени, чтобы узнать друг о друге все.

В целом цивилизация гиптиан произвела на Леву приятное впечатление. Те не были зациклены только на самих себе, не обладали маниакальным желанием править всей Вселенной и вряд ли были бы склонны насаждать на Земле свой образ жизни. С другой стороны, они овладели космосом и могли поделиться с человечеством своими открытиями. Если у Левы и были ранее какие-то сомнения, после знакомства с корабельной библиотекой они испарились.

Визит к Александру, состоявшийся после тщательного подбора кандидатуры и нескольких репетиций, на которых Лева отрабатывал манеру поведения с пиарщиком, был первым шагом в мире рекламы и создания общественного мнения. После него Лева понял, что работающие в этом бизнесе люди за деньги готовы раскручивать любые бредни, и общаться со следующими рекламерами (или рекламистами) стало гораздо легче. Он строил из себя эксцентричного миллионера с небольшими, но простительными, если ты миллионер, слабостями, и делал предложения, выразительно глядя оппоненту в глаза. Когда дело доходило до заветного чемоданчика, вопросы отпадали сами собой, уступая место заверениям в том, что все будет тип-топ.

Этим вечером Лева собирался отужинать в «Метрополе». Во-первых, пользуясь случаем, он решил осуществить свою давнюю мечту, свободно припарковав у обочины роскошный автомобиль. Затем пройтись по тротуару под ручку с шикарной спутницей, ленивым движением дать швейцару на чай сотку баксов только за то, чтобы тот распахнул перед ним двери, позволить услужливому метрдотелю проводить их до столика и вольготно расположиться на резном деревянном стуле, покуривая сигару в ожидании заказа,[8] стряхивая пепел в хрустальную пепельницу, стоящую на белоснежной хрустящей льняной скатерти. А во-вторых, за ужином он должен был встретиться со своим старым школьным приятелем, который теперь учился на факультете журналистики МГИМО и попутно подрабатывал кропанием статей в «желтой» прессе.[9]

Мечта рушилась на глазах. Свободного места перед дверями ресторана не наблюдалось, и Леве с Мариной пришлось топать пешкодралом почти целый квартал. Швейцар принял сотку с такой презрительной миной и действовал нарочито услужливо, что Лева сразу понял, что переплатил и выглядит теперь, как богатенький лох из Усть-Вилюево или какого-то другого столь же отдаленного от столицы места. Метрдотель был не слишком вежлив, усаживал их за столик со снисходительной миной, и хотя скатерть была действительно белой, пепельница оказалась совсем не хрустальной, а обычной стекляшкой, а сигара, пусть и стоила как два блока приличных сигарет, страшно воняла и слегка отдавала «Беломором». Сигары гиптиан пахли гораздо приличней.

Лева заказал бифштекс с кровью, салат с непроизносимым названием и бутылку минеральной воды «Перье». Обретя цель в жизни, он предпочитал идти к ней трезвым. Марина выбрала дары моря и шампанское. Поскольку она управляла своим метаболизмом сама, алкоголь для нее проблемы не составлял.

Арнольд Шварц, в миру Гена Козлов, опоздал на пятнадцать минут. Судя по его внешнему виду, эти пятнадцать минут он потратил на то, чтобы уговорить швейцара пропустить его внутрь. По крайней мере, на Левин взгляд, в интерьер консервативного фешенебельного ресторана одетый в кожаные штаны, ковбойские ботинки с подбитыми железом носами и футболку с двусмысленной надписью «Жрите это сами» Шварц никак не вписывался.

Шварц уселся на стул напротив Левы, буркнул «Привет», довольно долго оценивал Левину спутницу взглядом, а потом отвесил какой-то банальный и затасканный комплимент. Еды он заказал столько, словно ждал в гости еще человек пять. Запивать пиршество он пожелал французским коньяком «Отард» по пятьсот рублей за рюмочку. Перечисляя яства, он не сводил взгляда с Левы, наблюдая за его реакцией. Поскольку Лева не повел и бровью, Шварц разочарованно вздохнул и отпустил официанта.

– А ты, я смотрю, приподнялся, – сказал Шварц.

– Слегка, – сказал Лева.

– Странно, – сказал Шварц. – Я всегда помнил тебя как человека, абсолютно лишенного всяческих здоровых амбиций, и последнее место, где я мог тебя представить, это здесь. Тем более в деловом костюме. Тем более… – он покосился на Марину.

– Кисмет, как говорят персы, – сказал Лева. – Я по делу.

– Я слушаю тебя очень и очень внимательно.

– Ходил базар, что ты пишешь статьи на заказ?

– Ага, – с готовностью подтвердил Шварц. – Я только на заказ и пишу. Сейчас все на заказ пишут, потому как за заказы принято платить. Без заказа может себе позволить писать только Трумэн Капоте, но, к сожалению, хотя я и обладаю столь же легким и профессиональным пером, этого пока никто не разглядел. Поэтому я пишу на заказ. Что ты хочешь заказать?

– И, если я правильно понимаю, ты представляешь бульварную прессу?

– Именно, – сказал Шварц. – Именно бульварную.

– А почему, позволь полюбопытствовать?

– А ты на тиражи посмотри, – рекомендовал Шварц. – Людям надоели «Известия», «Новые известия» и «Самые новые известия», потому как в них пишут одно и то же. Демократия – хорошо, коммунисты – плохо, Путин – хорошо, чеченские боевики – плохо, Чубайс – рыжий, Абрамович – богатый, Березовский – умный и всех имеет, как хочет. «Желтая», или, как ты ее называешь, бульварная, пресса предоставляет другую информацию. Не всегда достоверную, иногда просто выдуманную, но интересную, позволяющую хоть ненадолго забыть о квартплате, кризисе неплатежей и плановых отключениях энергии.

– И читают?

– Еще как читают. По разным причинам, но читают. Некоторым нравится, некоторым любопытно, некоторые специально выискивают откровенную чушь и потом клеймят нас позором и трубят рупором на всех углах, о том, какие мы вруны. Но читают.

– Это хорошо, – сказал Лева. – Так вот, я хочу заказать…

Явился официант с тем, что он уже заказал, и Лева умолк на время, требующееся для того, чтобы расставить тарелки, откупорить бутылки с шампанским и минеральной, и налить рюмочку коньяка из графина.

– Хочу заказать статью, – сказал Лева. – Даже не одну, а целую серию статей.

– Угхм, – пробормотал Шварц с набитым ртом. – Ты продолжай, продолжай, я слушаю.

– Они будут посвящены пришельцам.

– Отлично.

– С другой планеты.

– Замечательно.

– Общая концепция такова: ты встречаешься с разными там уфологами, энэлошниками и так далее и рисуешь картину ближайшего будущего. Ты утверждаешь, что через несколько лет человечество вступит в контакт с другой разумной расой.

– Чудненько.

– А потом идут прогнозы о том, что это будет за раса, какие они будут и чего им будет надо.

– И чего надо?

– Да в общем-то ничего. – Про Африку Лева решил пока не упоминать. Тема была довольно щекотливой, и если ее преподнести немного не под тем углом… Словом, волны паники и истерии хотелось бы избежать. – Может быть, немного помощи.

– Нелогично, – сказал Шварц.

– Почему?

– Если они к нам прилетели, значит, они куда разумнее, чем мы, – сказал Шварц. – Они освоили космос, так? А мы все еще барахтаемся в своей Солнечной системе. Тогда чего им, высокоразвитым, нужно от нас, Дикарей? Что у нас есть такого, чего нет у них?

– Мало ли, – сказал Лева, хотя на языке уже вертелся ответ: «Собственная планета». – Это не столь важно. И, в конце концов, на кой бульварной прессе далась логика?

– Не скажи, – пробормотал Шварц, отпивая коньяк. – В мире абсурда тоже должна быть четкая и верная логика. Если представить себе абсурд без логики, то это будет…

– Абсурд, – сказал Лева.

– Но мы, бульварные журналисты, пишем о разумном и последовательном абсурде, – сказал Шварц. – Если ты готовишь материал о мумиях, не следует упоминать о том, что они размножаются, покупая бинты в аптеках. Этому никто не поверит.

– Я и так не верю в мумии.

– Это зря. Знаешь, есть такая страна, Египет, там, типа, курорт. Так вот, стоят там такие хреновины, называются пирамиды, и в каждой по мумии лежит.

– Я не это имел в виду.

– Понимаю, – сказал Шварц. – Но все же логика должна быть.

– Придумай ее, – сказал Лева. – Ты же профессионал.

– Пять штук, – сказал Шварц. – И логика в моих статьях будет бить через край.

– Пять штук баксов? – уточнил Лева.

– За статью, – еще более конкретизировал Шварц. – Или это в напряг?

– Вообще без вопросов, – сказал Лева. После гонораров пиарщиков запрошенная Шварцем сумма, еще пару недель назад казавшаяся Леве неподъемной, была смехотворно мала.

– Ага, – сказал Шварц, удивленно задирая брови на лоб, почти под линию волос. – И давно у тебя нет таких вопросов?

– Не очень, – сказал Лева.

– Любопытство – врожденная черта журналиста, – сообщил Шварц. – Даже если девяносто пять процентов своих материалов я выдумываю сам. И ты его разбудил.

– Дай ему денег, и пусть оно заснет.

– Просто так оно не заснет, – сказал Шварц. – Откуда вдруг у тебя такой интерес к НЛО, уфологам и прочей дряни?

Этого вопроса Лева ожидал и понимал, что, если не даст журналисту приемлемого ответа, тот просто так не успокоится. Все вопросы незнакомых рекламистов можно было гасить деньгами, но Шварц знал Леву достаточно давно, чтобы поинтересоваться и происхождением денег.

– Ну, – сказал Лева. – Помнишь, я тебе о дяде своем рассказывал?

– Не помню, – сказал Шварц.[10]

– А я помню, как рассказывал, – сказал Лева.

– Все равно, напомни.

– Он в семидесятых в турпоездке был, – сказал Лева. – И остался за «железным занавесом». А потом в Америку свалил. Женился там удачно, сделал бабок на фондовой бирже.

– Ну?

– Короче, старый он сейчас. Крыша малость того, поехала. Знаешь, как это со стариками бывает? В детство впадают.

– И?

– А у него сдвиг по поводу инопланетян произошел. Типа общался он там с кем-то или еще что. Короче, решил он двигать эту идею в массы. А чтоб лучше двигалась, решил, что он это будет делать там, а я, как его любимый и единственный племянник, – здесь. Почему бы и не подыграть старичку, увлечение само по себе достаточно безобидное, а деньги тратить он готов.

– Угу, – сказал Шварц. – Знаешь, если верить всем вот таким историям, Америка должна быть забита престарелыми выходцами из СССР, свалившими туда еще до перестройки, выгодно женившимися и сколотившими капиталы на фондовой бирже. Вопрос только в том, было ли у нас в те времена столько турпоездок?

– Это ты сейчас на что намекаешь? – спросил Лева.

– Да ни на что, – сказал Шварц. Непонятно было, поверил он Левиной истории или нет. – Родственники – это святое, особенно престарелые, кого хочешь спроси. Хоть Пушкина. Итак, цикл статей. Как его озаглавить? Они будут смуглыми и золотоглазыми?

– Есть недостоверная и непроверенная информация, – сказал Лева. – Что такими они не будут.

– А нет недостоверной и непроверенной информации о том, какими они будут?

– Толстыми и неуклюжими, – сказал Лева.

Временные парадоксы

– Ты знаешь, – сказал Лева, когда их машина неслась к штаб-квартире гиптиан под Москвой, – все дела да дела. Мы ведь с тобой толком и не разговаривали.

Он сидел за рулем, подменив Марину под предлогом, что она употребляла алкоголь за ужином. Предлог не выдерживал никакой критики, но спорить Марина не стала.

– О чем ты хочешь поговорить?

– Да вообще, – сказал Лева. – Знаешь, бывает, что люди разговаривают о чем-то отвлеченном.

– Зачем?

– Просто так, – сказал Лева. – Это называется «общением».

– Какой смысл в передаче данных, которые никому не нужны?

– А у гиптиан разве такого нет?

– Есть, – признала она. – Но ведь я очень молодой и экспериментальный биоробот. В базовой программе были большие пробелы, а научиться я еще не успела.

– Учиться никогда не поздно, – сказал Лева. Его отношение к Марине было странным. С одной стороны, он видел в ней молодую, очень красивую и умную женщину – сочетание, которое на его коротком жизненном пути ему еще не встречалось, и он продолжал испытывать к ней влечение, по крайней мере, на уровне инстинктов. С другой стороны, он помнил, что она – вовсе и не она, а он или оно, черт его знает, и был-была-было создано искусственно, причем даже не человеком, а другой, чуждой расой, что исключало всякую возможность за ней приударить. Поскольку эти мысленные течения взаимоисключали друг друга, разобраться в ситуации было довольно сложно. – Расскажи мне о себе.

– Я – экспериментальный образец серии Дельта–3 А…

– Это я знаю, – сказал Лева.

– Тогда что тебя интересует?

– Какая ты?

– Как люди и гиптиане, я состою из протоплазмы. Благодаря сложным химическим процессам в моем организме я могу самостоятельно регулировать собственный вес, объем, рост, внешний вид и форму…

– Это я тоже знаю, – сказал Лева.

– Тогда что тебя интересует?

– Ты мальчик или девочка?

– На данный момент – девочка.

– А вообще?

– А вообще – не знаю. – Марина развела руками. Чисто человеческий жест. – На данный момент я выгляжу как девочка, следовательно, думаю и говорю о себе как о девочке, потому что это соответствует заданию. С получением нового задания все может измениться.

– Понятно, – сказал Лева, покривив душой. Существование гиптиан он принял довольно легко, однако смириться с мыслью о девушке своей мечты, которая совсем и не девушка, было куда сложнее. – А ты можешь испытывать эмоции?

– Да, – сказала Марина. – Поскольку в базовую программу заложена способность к обучению, теоретически я способна испытывать эмоции, иначе функциональная пригодность была бы не полной и не соответствовала бы заложенным параметрам.

– Теоретически, – повторил Лева. – Но способна ли ты испытывать их сейчас?

– Я – молодой экспериментальный образец и…

– Иными словами, нет, – сказал Лева.

– Иными словами, нет, – согласилась Марина. – Это составит проблемы на следующем этапе?

– Вряд ли, – сказал Лева. – Даже наоборот.

Следующий этап пугал его до чертиков. С другой стороны, именно Лева убедил гиптиан в его необходимости, и будет лучше, если с ним рядом окажется кто-то, не испытывающий того же панического страха.

– Ты хочешь еще о чем-то поговорить? – спросила Марина.

– Хочу. – Лева закурил сигарету. Шоссе было пустынно, как и положено загородному шоссе в три часа ночи, и он держал скорость около двухсот. – В истории гиптиан есть один момент, который я не могу понять, и все время забываю спросить у Юнги или Кэпа.

– Если я в состоянии, я разрешу твои проблемы.

– Понимаешь, – сказал Лева, – по гиптианскому летоисчислению корабль-разведчик, который первым обнаружил Землю, стартовал с планеты за три года до вашего судна. Около двух месяцев вы провели в поисках и пути.

– Так, – сказала Марина. Очевидно, она перенимала некоторые человеческие жесты и привычки чисто автоматически.

– Когда разведчик обнаружил планету, – сказал Лева, – он доложил, что она необитаема. А через три года, когда появился второй корабль, на ней уже были мы, человеческая цивилизация, которая, по моим подсчетам, никак не могла возникнуть и развиться за три года, пусть даже и не земных. Не равен же на Гип-то год нескольким миллионам лет.

– Не равен, – подтвердила Марина.

– Вот я и хочу понять, как это произошло. Может быть, вы нашли не ту планету, о которой докладывали разведчики?

– Ту, – сказала Марина. – В ближайших системах нет ни одной планеты с пригодными для жизни условиями. Просто мы прилетели позже.

– Как это?

– Ну, – сказала она. – Э…

– Ты не можешь или не хочешь объяснить?

– Я хочу и могу объяснить это явление с точки зрения гиперпространственной физики и теории пространственно-временных континуумов, – сказала Марина. – Только я сомневаюсь, что ты, не будучи экспертом, способен меня понять.

– А если на пальцах?

– Как я могу объяснить физику на пальцах?

– Это метафора, – пояснил Лева. – Я имел в виду какую-нибудь упрощенную версию, доступную для понимания отсталого дикаря с заштатной планетенки.

– Ты – не дикарь.

– Это была ирония, – сказал Лева. – Так ты попробуешь?

– Попробую, – сказала Марина. – Видишь ли, планеты существуют в линейном пространстве, вы еще называете его евклидовым. Оно насчитывает четыре измерения. Гиперпространство… Оно существует в космосе, и оно нелинейно. Кроме того, в нем отсутствует четвертое измерение, время.

– Да ну? – удивился Лева.

– Да, – сказала Марина. – Я могу обосновать это заявление математически.

– Не стоит, – сказал Лева. – Что дальше?

– В гиперпространство можно попасть только через специально рассчитанные точки перехода, – сказала Марина. – И только на определенной скорости. То же самое происходит с выходом. Но внутри самого гиперпространства ты можешь двигаться с любой скоростью, главное, чтобы ты успел затормозить или ускориться перед выходом, а то…

– А то что?

– Кирдык, – сказала Марина.

В устах инопланетного робота жаргонное словечко выглядело так нелепо, что Лева рассмеялся.

– Кирдык – это нехорошо, – согласился он, отсмеявшись. – Так при чем здесь время?

– Время выхода из гиперпространства зависит от той скорости, с которой ты по нему двигался, – сказала Марина.

– Подожди, – сказал Лева. Как у истинного гуманитария, с физикой и математикой у него было плохо, однако что-то из школьного курса он все-таки помнил. – Скорость – это расстояние, деленное на время. Если времени нет, а на ноль делить нельзя, то в этом самом гиперпространстве никакой скорости вообще быть не может. Само понятие скорости неотделимо от времени.

– Ты говоришь о линейном пространстве, – сказала Марина. – В гипере своя физика и своя теория относительных скоростей. Корабль, созданный в линейном пространстве, продолжает существовать в своем относительном времени, иначе переходы через гипер были бы невозможны. Скорость, с которой корабль входит в гипер через точку перехода, называется нулевой. Скорость выше скорости перехода называется положительной, ниже – отрицательной. Раньше считалось, что через гипер можно проходить только на нулевой скорости, и именно на ней шел в Солнечную систему нашедший ее разведчик. Нулевая скорость выводит корабли в прошлое линейного пространства. Однако чуть позже удалось установить, что, двигаясь с положительной скоростью с коэффициентом 1,3, можно попасть практически в то же время, из которого ты вошел в гипер, с поправкой на проделанный путь.

– То есть, – сказал Лева. Доходило до него туго, особенно такое понятие, как «отрицательная скорость». – Совершая гиперпространственный переход, можно путешествовать не только по пространству, но и по времени?

– Верно, теоретически возможно, – сказала Марина. – Но путешествовать в прошлое бессмысленно, а в будущее – слишком опасно. Поэтому гипердвигатели наших кораблей построены так, чтобы не превышать скорость в 1,3 нулевой.

– И ваш первый разведчик попал в наше прошлое, а вы – в настоящее?

– Верно.

– Но тогда зачем вашей цивилизации просить у нас что-то? Ведь вы можете выйти из гипера в любое время, до нашего появления или после нашего исчезновения, и планета будет пустынной.

– Во-первых, после вашего исчезновения ваша планета вряд ли будет пригодна для жилья. Во-вторых, оккупировать планету, на которой должна зародиться разумная жизнь, неэтично. А в-третьих, раса гиптиан не собирается существовать в прошлом.

– Но почему? Ведь время относительно, и если все без исключения гиптиане окажутся в прошлом, оно станет для них настоящим.

– Для них – да. Но не для других.

– Так есть еще и другие?

– Извини, – сказала Марина. – Об этом я не имею права с тобой говорить.

– Значит, есть, – сказал Лева. – Кстати, а что погубило первый корабль?

– Еще одна закрытая тема, – сказала Марина.

– Что-то слишком много закрытых тем, – сказал Лева.

– В свое время на все вопросы будут даны ответы, – сказала Марина. – Ответ, полученный несвоевременно, не дает удовлетворения.

– Ага, – сказал Лева. – Кто это сказал?

– Я, – сказала Марина. – А до меня один из великих гиптианских деятелей.

– А ты сама бывала на Гип-то?

– Я была создана на Гип-то, но активирована только в открытом космосе. Формально говоря, нет.

– Понятно, – сказал Лева.

– Я тебя чем-то разочаровала?

– Нет, – сказал Лева. – Нет.

– Хорошо, – сказала Марина.

«Ягуар» мчался в ночи.

Реальная тема типа

– И все-таки я не понимаю, зачем тебе это надо, – сказал Юнга. Он валялся на траве в зимнем саду и с удовольствием подставлял свое тело под брызги закрепленного на дереве шланга с разбрызгивателем.

– Это и есть вторая, и главная, стадия операции «Африка», – пояснил Лева. Он сидел в шезлонге, установленном с таким расчетом, чтобы брызги на него не попадали, потягивал холодную кока-колу через соломинку и курил сигарету. – Смотри сюда. Когда прилетят твои сородичи, вопрос о том, оказывать им поддержку или нет, должен будет решаться путем всенародного голосования, так? Он ведь слишком важен, чтобы его решало правительство или президент. Народную поддержку нам должны обеспечить нанятые нами рекламисты, пиарщики и прочие имиджмейкеры. Но вопрос о том, дойдет ли наш вопрос до плебисцита, все равно будут решать политики, так?

– Так, – сказал Юнга.

– Политики иммунны к пиару, и, если мы хотим, чтобы проблема не погрязла в болоте бюрократии, нам ладо найти на них другие рычаги воздействия.

– Это я понимаю, – сказал Юнга. – Я просто не вижу связи между поисками рычагов и тем, что ты собираешься сделать.

– Связь прямая.

– Тем не менее я ее не вижу.

– Ты уверен, что у вас на планете демократия?

– Я различаю иронию в твоих словах.

– Послушай, я так понимаю, что сейчас на Гип-то авторитарная диктаторская демократия, связанная с эвакуацией вашей планеты. Я знаю, что вашим правителям должны подчиняться беспрекословно, что на время подготовки к перелету и самого перелета вы отменили на планете деньги, ввели чрезвычайное положение, и так далее. За это вам большой respect, потому что мы вряд ли могли проделать что-то подобное. Но неужели у вас, в мирные и спокойные времена, никто не пытался влиять на правительство?

– Зачем? – спросил Юнга. – Мы сами формируем правительство, выбирая тех или других представителей нашего мнения, так какого же рожна мы должны вмешиваться в работу существ, которых мы выбрали? Своими налогами мы платим им зарплату, свое недовольство выражаем на следующих выборах. Они – профессионалы и делают свою работу.

– Это идеальная модель демократии, – сказал Лева. – У вас она сработала, но у нас на Земле – нет.

– Почему?

– Не знаю. Всегда есть недовольные.

– У нас тоже. Но они вынуждены мириться с мнением большинства.

– А у нас нет.

– Вам просто не хватает самодисциплины.

– Возможно, – сказал Лева.

– И что же делают ваши недовольные?

– Всякое разное, – сказал Лева. – Но самый действенный способ влиять на решения того или иного политика называется коррупцией.

– Но это же противозаконно, – сказал Юнга.

– Это работает, – сказал Лева. – К тому же тебя сильно волнует, законны мои действия или нет, когда на кону существование твоей расы?

– Не сильно, – сказал Юнга. – Но должен сказать, что вы – очень странная форма жизни.

– Вы тоже.

– Коррупция, – фыркнул Юнга. – Так называется процесс, в ходе которого ты выбираешь политика, обещающего сделать одно, и заставляешь его делать совершенно другое. А почему нельзя сразу выбрать того человека, который обещает сделать другое?

– Потому что на первоначальной стадии они все обещают сделать одно и то же, – сказал Лева. – Таковы особенности земной демократии.

– Вот я и говорю, что вы – странная форма жизни, – сказал Юнга. – Итак, ты собираешься заняться коррупцией?

– Угу, – сказал Лева. – Повлиять на президента или премьера мы не можем, зато нам вполне по силам заняться политиками рангом пониже. Всякими министрами и депутатами.

– Поэтому ты собираешься стать религиозным деятелем?

– Типа того, – сказал Лева.

На самом деле он собирался стать вовсе не религиозным деятелем, но объяснить гиптианам, кем именно он собирался стать, не представлялось возможным по причине полного непонимания самого этого явления с их стороны.

На Гип-то существовала преступность, но она была отклонением, а не нормой, и индивидуумы с криминальным складом ума встречались в количестве единицы на сотню тысяч. Основной криминальный фон составляло воровство, причем почти половину случаев составляли кражи интеллектуальной собственности. Изредка встречались похищения, раз в поколение совершалось убийство. Но в силу своей природы гиптиане никак не могли взять в толк, как преступность может быть организована. На Тип-то преступления совершали одиночки, которые были изгоями и считались тяжелобольными существами. Шанс, что два таких изгоя будут жить в одной местности в одно и то же время, был достаточно мал сам по себе, поэтому никак невозможно было представить, что несколько таких индивидуумов могут встретиться и спланировать совместную операцию.

Слово «организованная» в гиптианском языке никак не вставало рядом со словом «преступность».

Россия же в те далекие времена, когда происходили эти события, по праву считалась одной из самых криминальных стран планеты Земля.

Как? – скажете вы. А как же коза ностра, якудза, триады, колумбийские картели и молодежные африканские группировки?

Чушь, скажу я. Коза ностру с ее мудрыми и всезнающими донами сделали популярной Марио Пьюзо и Фрэнсис Форд Коппола, не без помощи Марлона Брандо и Аль Пачино, разумеется. Якудза с извращенными самурайскими кодексами чести стала известной благодаря тому, что после Уильяма Гибсона каждый уважающий себя писатель, работающий в жанре киберпанка, считал ее необходимым атрибутом подобного рода произведения.[11] Триады? Кто вообще слышал о триадах в реальной жизни? Медельинский картель в паре с картелем Кали наводят ужас на всю Колумбию, но в мире их знают только благодаря Тому Клэнси, Харрисону Форду и «Явной угрозе». А кого, кроме добропорядочного белого человека, проезжающего через ночной Гарлем, могут испугать обкуренные растаманы с длинными волосами, торчащие под музыку Боба Марли, или обвешанные цепями рэперы, чьим кумиром навсегда останется Эм Си Хаммер?

Другое дело – братва.

Только слепые и глухие отшельники, жившие высоко в Тибетских горах, лишенные телевизора и мобильного телефона, как и прочих других удобств цивилизации, могли не слышать о российской братве конца XX – начала XXI века. Братва – явление национальное. Она родилась в России, но получила свое распространение по всему миру. По всему миру с ней пытаются бороться, и кое-где это даже получается, однако в самой России братва непобедима. Криминальные авторитеты с азиатскими кличками были арестованы в Америке и Европе. В Швейцарии даже как-то взяли и попытались посадить Михася, однако ничего у них не вышло. Вот уж был после этого приступ патриотизма в его родной стране, концентрическими кругами распространявшийся от самого Солнцево.

В России же бороться с братвой невозможно. Это там, на Западе, Михась – бандит. А в России он авторитет, уважаемый человек, известный спонсор и меценат.[12]

Братва необорима, потому что она везде. Как можно бороться с организованной преступностью в стране, где треть всего мужского населения побывала в лагерях или под следствием? Где блатная песня выделена в отдельный жанр, названный красивым нерусским словом, под который даже состряпали отдельную радиостанцию? Где тиражи Михаила Круга или Ивана Кучина по отдельности запросто перебивают тиражи Пугачевой, Джо Коккера и Рики Мартина, взятые вместе? Где братва на улицах, в бизнесе, во власти и на телевидении? В стране, где Петербург – бандитский, а Москва – воровская. Где наряду с «Убойной силой», «Ментами» и «Спецназом» по вечерам идет «Бригада», собирая не меньшие рейтинги? Где образ Робина Гуда из Шервудского леса, принца на белом скакуне и отморозка на БМВ с дробовиком под сиденьем слился воедино? Где все авторитеты известны в лицо, поименно и описаны в книгах и тем не менее живут на свободе и чувствуют себя гораздо лучше, чем большинство добропорядочных граждан?

Именно поэтому гиптиане и не могли понять, что все это – преступники. В их представлении мафия была сродни курии, некоей религиозной организации со своим четким уставом, разграничением обязанностей и строгой вертикалью командования. И когда Леве удавалось выбросить из головы картину разгневанного Папы Римского, отлучающего гиптиан от церкви, он находил, что в этой метафоре есть и своя правда.

Богохульство и ересь? Возможно. Но поменяйте местами некоторые термины и убедитесь сами.

Пусть кардиналы станут смотрящими, а проповедники и миссионеры – разводящими. Пусть ежедневные службы заменят стрелки и разборки, пусть шестерки назовутся неофитами, а киллеры – инквизиторами, и бригады отморозков превратятся в воинственный религиозный орден тамплиеров. Но это же просто организация, скажете вы. А как же вера, спросите вы.

Так они же все ВЕРЯТ. Пусть и не в Бога или дьявола, не в ангелов или чертей, но огонь веры горит в их сердцах. Они верят в ПОНЯТИЯ, живут по ПОНЯТИЯМ, разговаривают по ПОНЯТИЯМ, дружат с ПОНЯТИЯМИ и умирают с ними. И, если уж заглянуть в глубины истории, в религиозных войнах погибло гораздо больше людей, нежели в криминальных.

Поэтому нет ничего удивительного, что гиптиане считали организованную преступность культом, или, если хотите, сектой. И когда Лева заявил, что намерен стать криминальным авторитетом, решили, что он собирается вплотную заняться религией.

– Понимаешь, – продолжал Лева. – Влиять на политиков могут только два типа людей – авторитеты и олигархи. Но путь в олигархи куда более долог, тернист и опасен.

– Не понимаю, – сказал Юнга. – Олигарх – это же просто крупный бизнесмен, так? Мне кажется, что в бизнесе добиться успеха куда легче.

– Это тебе кажется, – сказал Лева. – Потому что ты не пробовал заниматься бизнесом в этой стране.

– А ты пробовал? – спросил Юнга.

– Нет, Бог миловал, – сказал Лева. – Но друзья пытались. И где они теперь?

– Где? – спросил Юнга.

– Кто где, – сказал Лева. – Кто в лесах, кто в бегах, кто в розыске.

– И что они делают в лесах? – спросил Юнга. – Они как партизаны, да?

– Нет, – сказал Лева. – Как покойники.

Для криминального авторитета «ягуар» не годился. Машина, спору нет, класса более чем представительского, но у братвы не в почете. Серьезные люди в этом бизнесе покрывают асфальтированные и не очень расстояния посредством дорогих и громадных джипов. В крайнем случае подходит немецкий седан со сто сороковым кузовом или последняя «семерка» от БМВ. Остальные тачки – для шушеры. Кроме того, светиться везде на одной и той же машине было бы крайне неосмотрительно.

Поэтому Лева решил купить еще одну.

Автосалоны, торгующие новыми иномарками, он отверг сразу же и решительно. Купить официально растаможенную машину означало засветиться сразу в ГАИ, налоговой и прочих инстанциях, оставив за собой слишком много следов. Ни один реальный пацан не оформляет тачку на свое имя, все по доверенностям ездят. Ехать на рынок было опасно, слишком много кидал, да и паленую тачку подсунут за здорово живешь. Поэтому, покопавшись немного в одной из популярных газет бесплатных объявлений и провисев полдня на телефоне, Лева выбрал «Мерседес Гелендваген 500 CЕЛЛ», называемый в народе буржуйским вариантом «козла» за схожесть с уазиком. Джип был не новый, но в отменном состоянии, в каком и должна быть буржуйская машина трех лет от роду. Предыдущий владелец, судя по его внешнему виду и манере общения, сам был из тех, кем Лева собирался в скором времени стать, посему машина была наворочена по последнему слову техники и «затонирована в ноль», чисто чтобы Солнце фильтровать.

– Странно, – сказал Юнга. – В нашей экономике до сих пор не было летальных исходов.

– Ты с другой планеты, – сказал Лева. – Тебе не понять.

– Но ведь занятия религией тоже довольно опасны, – сказал Юнга. – Так можешь ты мне объяснить, какая разница между олигархом и авторитетом?

– Гм… – Тут Лева задумался и взял паузу минуты на три. Вопрос действительно был сложным, особенно если учесть, что отвечать на него предстоит не соседу по двору, а пришельцу с другой планеты. Все дело в том, что разница между олигархами и авторитетами в России очень тонка.[13] – Знаешь, в сущности, разницы никакой нет. Только один принимает самого себя таким, как есть, и горд этим, а другой – стыдится и пытается выглядеть лучше.

– И который из них кто?

Вопрос с проживанием оказалось решить легко. Поскольку работа пацаном совместима с крупным риском для жизни, а подставлять гиптиан под не им предназначенные удары Леве не очень-то хотелось, он решил переехать. Марина, в трех разных обличиях, сняла несколько квартир в Москве и два особняка за ее пределами.

Лева не был местной знаменитостью, но все же у него было много знакомых, и ему совсем не улыбалось, чтобы кто-нибудь из них опознал его как нового главу криминального мира, поэтому по его просьбе гиптиане изготовили для него маску вроде той, что использовал Фантомас, разве что потоньше, поизящнее и покомфортнее. За созданием своего нового лица Лева следил с особым тщанием, поэтому и получилось нечто вроде смеси Брэда Питта с Рики Мартином, что в российском криминальном контексте сразу же наводило на мысли о наличии кавказских корней. Дабы усилить это впечатление, Лева решил обозваться Левоном и пустить в голос легкий акцент. С акцентом ничего не вышло, слишком карикатурно и пошло он звучал, и Лева решил оставить только имя. Корни, они на то и корни, чтобы быть глубоко.

– Неважно, – сказал Лева. – Факт в том, что олигархом мне не стать и за пять лет, не то что за три, даже со всеми вашими бабками. Кстати, Юнга, ты не мог бы меня просветить?

– Смотря в чем.

– Откуда у вас столько денег? Они фальшивые?

– А ты в обменники ходил?

– Ходил, – сказал Лева. – Но это ничего не значит. Ваша технология превосходит нашу, так что ваша подделка может быть лучше нашего оригинала.

– Может, – сказал Юнга. – Если бы мы возили с собой целую типографию. К тому же, чтобы сойти за настоящие, подделки не должны быть лучше, они должны быть идентичны оригиналу, так? А специально под это дело понижать уровень нашей технологии… Не слишком продуктивно.

– Но откуда тогда? Не могли же вы ограбить швейцарский банк! Или могли?

– Нет, – неохотно сказал Юнга. – Деньги настоящие, и заработаны они честным путем. Ну, почти честным.

– Мне не слишком нравится это «почти», – сказал Лева. – Пойми, я ничего не имею против ограблений швейцарских банков, если они идут на пользу дела, но лучше бы мне об этом знать заранее. В конце концов, я занимаюсь вашим имиджем, не так ли? И если вдруг выяснится, что вы замешаны в чем-то неблаговидном… У нас могут возникнуть непредвиденные проблемы.

– Не выяснится, – сказал Юнга. – Но я тебе расскажу, чтобы ты успокоился.

– Сделай одолжение.

– Ничего противозаконного с вашей точки зрения в наших действиях не было. Вот если бы мы попытались проделать такой номер на Гип-то, это сочли бы преступлением. Однако, поскольку деньги нам были нужны, а другие пути их добывания казались еще более преступными, мы пошли на это. – Юнга замолк.

– На что? – спросил Лева через три минуты.

– Ну. – Глаза Юнги остекленели и уставились в какую-то точку у Левы за спиной. – Мы совершили гиперскачок… Ты ведь знаешь о природе гиперпространства?

– Марина рассказывала, – сказал Лева.

– Так вот, мы совершили гиперскачок в прошлое ваше прошлое, совсем ненадолго, чтобы сильно не навредить, лет на пятнадцать, не помню точно, расчетами занимался Кэп, и мы…

– Что вы сделали? – обличительным тоном вопросил Лева. Что-то уж больно Юнга финтит.

– Мы продали одному вашему парню, – сказал Юнга, – очень предприимчивому, кстати, парню, который обладал потрясающим талантом продать все, что угодно…

– Что вы ему подсунули?!

– Нашу операционную систему, – сказал Юнга. – Парня звали Билл Гейтс.

– Черт бы вас подрал, – с чувством сказал Лева, когда к нему вернулся дар речи. – Это же самый богатый человек на планете!

– Ну, не совсем так, – мягко сказал Юнга. – По условиям нашего договора, мы до сих пор получаем пятьдесят процентов от прибыли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кстати, известно ли вам, что цивилизация планеты Ха-ди почитает четверку за священное число? Согласно местной религии, именно столько раз чихал Создатель в абсолютной пустоте, прежде чем из его четвертой ноздри вылетела соринка, превратившаяся во Вселенную. Особенно любопытен тот факт, что обитатели планеты Ха-ди являются расой разумных водорослей, и носов, соответственно, как и ноздрей, у них нет ввиду полной физиологической ненадобности. Теологи разных рас до сих пор бьются над вопросом о том, каким же образом на планете могла зародиться столь странная Религия.

Вернуться

2

См. Начало первое.

Вернуться

3

Кстати, именно оттуда они и были позаимствованы.

Вернуться

4

Волосы были позаимствованы из рекламы «Вэллы».

Вернуться

5

Пофигизм – философское течение, зародившееся в шестидесятые – семидесятые – восьмидесятые годы двадцатого века в СССР и получившее широкое распространение в постперестроечный период, основным постулатом которого является древняя тантрическая мантра «А нам все по барабану». Духовным лидером этого движения, сам того не подозревая, стал Юрий Никулин с его знаменитой песенкой про зайцев («А нам все равно!»). Однако истинные пофигисты встречались и ранее. Одним из первых и самых ярких примеров считается Архимед (правда, поклонники обнаженного тела считают его первым нудистом), который бегал по городу голым и рисовал чертежи своих рычагов во время вражеской экспансии, совершенно не обращая внимания на бряцающих оружием римских легионеров, за что и пострадал. Также ярко выраженными пофигистами являлись: Исаак Ньютон, думающий о гравитации в то время, как по башке его колошматили перезревшие, а следовательно, тяжелые, яблоки, капитан «Титаника», который решил сплавать, не обращая внимания на окружающие его корабль айсберги, и Юрий Гагарин, который говорил «Поехали!» даже во время своего первого полета в космос.

Вернуться

6

Святая наивность! Откуда у нового русского под рукой может взяться разводной ключ?

Вернуться

7

Который начался с того, что Леву запихнули в специально подогнанный под его размер гипношлем и обучили разговорному гиптианскому.

Вернуться

8

Мечта была подсмотрена Левой в прошлом году, когда он проезжал мимо «Метрополя» в страшной пробке. Что ни говори, а чувак из «стосорокового» «мерина» произвел на Леву неизгладимое впечатление.

Вернуться

9

Читали статью «Аллигаторы-мутанты из московской канализации взяли в заложницы пятерых фотомоделей»? Его работа.

Вернуться

10

И он имел полное право не помнить, ибо у Левы никакого дяди не было.

Вернуться

11

– Каюсь! – в ужасе закричал автор. – Каюсь! Грешен и я: тоже в одном из своих первых опусов упомянул о всемогущей и наводящей ужас на всю Галактику мафии. Но это был не киберпанк! И хорошие парни все равно победили!

Вернуться

12

Помните похищение вице-президента нефтяной компании «Лукойл» осенью 2002 года? Кого на следующий день показывали по государственному телевизионному каналу, спрашивая о собственных мерах безопасности? Угадайте с трех раз. И знаете, что он ответил? Бронированные машины, телохранители и интуиция, очевидно заключающаяся в том, чтобы нанести удар первым.

Вернуться

13

Порой даже слишком тонка, так, что ее и не видно.

Вернуться