Риина Юлман
Волонтеры в Средневековье

Глава первая.

Некоторые исторические лица жили в описанную эпоху.

Некоторые исторические события имели место быть.

Некоторые географические названия до сих пор есть на картах.

Все титулы и обращение к титулованным особам весьма спорны и употребляются в упрощенном виде.

Условия быта простолюдинов и даже знатных особ в реальной действительности были более суровы.

Все дозволенные жанром фэнтэзи вольности не использованы автором в полной мере.

Это значительно усложнило жизнь персонажам книги. Им пришлось упорно трудиться.

За что прошу у них и у Вас, мой читатель, снисходительного понимания.

Твой дом там, где твоё сердце.… Если так, тогда я свой домик, как улитка, на себе таскаю. Не получилось нигде пока зацепиться сердцем, хотя место жительства я меняла часто. Так же как и работу, коллег, соседей, мужей и сопутствующих им родственников. Вот таким вот перекати – полем я докатилась до тридцати семи лет.

Последний развод, после шести лет брака вообще странный был. Супруг мой, третий раз Богом данный, очень хотел детей, он из многодетной семьи. Решил, что я тоже без детей страдаю, он должен дать мне свободу. Мне стыдно было признаться, что детей я не хочу. Эгоизм? Умеренно, не больше многих. Не желание ответственности? Не сказала бы. Наверно просто обделила меня природа материнским инстинктом, я чувствовала свою ущербность, но ничего поделать с собой не могла. Зато в физическом плане всё было на высоте: как сказала гинеколог – хоть сейчас тройню рожай, ооциты кучкуются. А вот Валера не мог иметь здоровых детей из-за службы в секретной части, где получил облучение. Генетики категорически не рекомендовали. Противоестественные способы зачатия я не воспринимала в принципе, а он отказался от усыновления, не хотел ребенка чужого по крови нам обоим. Мы не нашли приемлемого для нас решения. Я точно не искала. Жить бы да жить вместе – я не хочу ребёнка, ему нельзя. Так ведь нет, заклинило человека!

Разрулил для себя он проблему кардинально: тишком, тайком обратился к профессиональной свахе. В брачном агентстве ему сосватали девушку, мать – одиночку с двумя мальчиками погодками. Я даже себя виноватой почувствовала, что не сходила пару раз налево, за наследниками. Вот оказывается, чего он от меня так долго ждал, спасибо хоть предложить не решился. Ну ладно, зато четыре человека нашли друг друга, полноценная семья. Дай Бог счастья. Порыдала над потерянным временем, заодно и генеральную уборку в квартире сделала, не пропадать же зря адреналину?

Бывший муж сам подал на развод и на раздел имущества, в итоге мне досталась честная доля отступных от нашего совместного бизнеса по перегонке б/у авто из Германии, право остаться в арендованной квартире, автомобиль Опель и главный отвоёванный приз – кот Дымыч, естественно дымчатого окраса. Валеру убедил мой аргумент, что кот теперь моя семья, не оставаться же девушке одной.

Учитывая опыт предыдущих поколений, быстренько конвертировала бумажные в зелёные, храню на валютном счете. Продала автомобиль. Пока не нужен. Поскребла по депозитам, ибо никогда не жила в кредит. Всё подаренное, приобретенное в браках и ранее золотишко мысленно перевела в доллары, добавила к имеющемуся счёту, и …задумалась. Сумма набралась для меня неприлично приличная. Есть у меня такая по наследству передающаяся черта: работать с раннего возраста, умело экономить, копить, с умом вкладывать. Да уж, я еще та скопидомка! Может как раз на домик приличный скопила? А что, пора бы уже так сказать корни пустить, вот только растение я привередливое, почву надо найти подходящую и климат.

Перед такими серьезными переменами в жизни можно позволить себе немного отдохнуть, расслабиться, а то если труд действительно облагораживает человека, то я уже в ранге благородных не меньше графини! Навещу, пожалуй, снова историческую родину – Фатерлянд. По работе я как партнёр и переговорщик уже была там много раз, а вот просто поездить по стране было некогда. Решила путешествовать самостоятельно, без турагентства, не нравится мне, когда за меня решают, где остановиться, что смотреть и что есть. По времени пребывания тоже не хотела точной даты, как сложится.

Немецкий – первый родной с детства. Уж на бытовом и деловом уровне общаться могу. Мои предки из Германии прибыли в Россию обнадёжившись условиями манифеста Петра Первого, где он приглашал различных иноземных специалистов. Семейство военного инженера Мюнниха свои обычаи и язык не забывало, многочисленные потомки в семье всегда говорили на немецком языке. Придерживались католической веры, кто верил, но в основном после революции атеистами были. Девушки нашего рода, выходя замуж, всегда брали двойную фамилию, детям имена давали соответствующие. С национальным колоритом. Тоже традиция. Так что я фрау, ах да, снова фройляйн Мюнних-Ледовская Амелинда, ну а если без паспорта и пафоса просто Линда. Линдхен, как зовёт меня моя мама, Лидочка.

Итак, паспорта, анкеты, визы, билеты эконом-класс…Дымыча к маме в Выборг…Чемодан новый купить, побольше, а то у прежнего колесо от недогруза треснуло, сумку…ну эта еще пойдет, обновы к лету …вот еще, полно барахла, экономим! Вперёд! Аэропорт-самолёт-перелёт! Здравствуй и до свидания славный бург Гамбург, а мне еще дальше, ибо родовое гнездо предков находилось вроде как где то в Ольденбурге.

Глава вторая.

Трансферта в маленьком семейном отеле, который я выбрала на сайте, не было, поэтому долго и нудно добиралась на автобусе. Дорога по пологим холмам медленно и плавно спускалась в низину, и с высоты открылся потрясающий вид на чудесный, как на открытке, городок. Я смотрела на него сквозь пелену слез, было щемящее чувство дежавю – словно возвращаюсь домой издалека, словно истосковалась по родным местам. Всё это было, да было со мной когда-то… Краткий миг ощущения бытия в другом времени. Проживание прожитого. Старинные постройки, и более современные дома смешались, создавая причудливый, но вполне гармоничный облик города.

В небольшом, удобном номере нашлось всё необходимое, чтобы привести себя в порядок с дороги. Фрау Фредерика, хозяйка отеля, элегантная , худощавая женщина лет пятидесяти, угостила меня кофе с кексом. Я выбрала полупансион, с завтраком; взяла карту города и отправилась на вечернюю прогулку, осмотреться, заодно поужинать в ресторанчике, который она мне рекомендовала.

Городок оказался тесно застроенным, хорошо озеленённым, много было молодых саженцев на аллеях, роскошные клумбы, а уж эти знаменитые цветущие европейские балкончики! Казалось, что все хозяйки соревнуются – у кого краше? Первым делом нашла тот ресторан, недалеко от рыночной площади, он назывался « Благородный олень », был стилизован под старинную харчевню, и одним своим видом переносил посетителя на три века назад. Посмотрев, какие подают порции, заказала только одно блюдо – печёную свинину в горшочке с черносливом, неимоверная вкуснятина, а кисленький морс из какой- то местной ягоды прекрасно заменил вино к мясу. Очень сытно, зашло за обед и ужин.

Тепло, начало мая, погода отличная. Гуляем меня хорошую дальше. До позднего вечера, сверяясь с картой, обследовала центр города. Застройка его была типичной для старинных городов, что закладывались в эпоху Средневековья. Центральная, она же рыночная когда – то площадь, была вымощена булыжником, её окружали ратуша, собор, театр, дорогая гостиница, переделанная из какого-то старинного здания, магазины, наличествовал фонтан со всеми скульптурными атрибутами. Здесь была полностью пешеходная зона. От площади расходились радиально три улицы, они были узкими по современным понятиям, но вполне удобными для пешеходов.

Нежный запах молодой свежей листвы поднимал настроение. Я не торопясь шла все дальше и дальше. Втиснутые между старинными домами новые строения стали резать глаз, хорошо, располагались они хоть и на тех же улицах, но подальше от центра. Нагулявшись так, что ноги стали подкашиваться, повернула обратно, уже порядком стемнело. Нужно как следует отдохнуть, завтра у меня экскурсия по окрестностям города. Фрау Фредерика уже забеспокоилась, обычай немцев рано отходить ко сну превращал одиннадцать вечера в глубокую ночь.

Спала я без задних ног, и без передних тоже. Кто рано встаёт, тот весь день зевает – это обо мне. Поэтому, билеты на загородную экскурсию я купила на последний маршрут в девять утра, пришла вовремя, ждали только меня. Автобус комфортабельный, туристов немного, маршрут пятичасовой, с обедом. Заедем в две старинные деревни и небольшой городок. Я внимательно слушала нудную девушку-экскурсовода, нужно было исправлять свой лёгкий акцент и пополнять словарный запас, попадались новые для меня слова.

Буквально в сорока минутах езды от Ольденбурга, между холмами, на берегу неширокой реки Хунте уютно расположилась довольно большая деревня Хагген. Пейзаж был приятный: река, живописно поросшая старыми ивами и камышом. Улицы с аккуратными домами изгибались в соответствии с рельефом, красные черепичные крыши ярко и свежо контрастировали с зелёной майской растительностью. Посетили старинную лютеранскую церковь. В киоске при ней приобрела мастерской работы деревянное распятие под старину. Потом зашли в магазин фермерских товаров, прикупила маме в подарок большой набор семян, она у меня завзятая дачница, мы её в шутку земляройкой зовём. В магазине подсказали, что можно увидеть образцовую ферму, где эти товары производятся, можно пообщаться с домашними животными. Семейство с детьми, конечно, настояло на этом. Наш маршрут слегка изменился. Нужно ехать на окраину, к реке. Две улочки вниз, потом вверх по холму, снова вниз километра полтора и…

Глава третья.

Вот когда я прочувствовала смысл фразы "И моё сердце остановилось, моё сердце замерло!" Я узнала его вмиг, как будто жила в нём всю свою жизнь. По спине прошел холодок. Предчувствие встречи. Это был старый и очень большой дом – крепость в два этажа с надворными постройками. Стоял он слишком близко к берегу речки или скорее её притока. С дороги была видна высокая заложенная кирпичами арка, которая когда то служила центральным входом или даже скорее въездом, так как строения по периметру образовывали закрытый внутренний двор. Нелепо смотрелись прямоугольные окна в обрамлении кирпичных заплат, некоторые были совсем замурованы. Высокий цоколь носил следы регулярных подтоплений, флюгера на смешных конических как вьетнамские шляпы крышах заржавели в одном положении.

В целом дом производил, несмотря на внешнюю добротность, впечатление нежилого. Так и оказалось, Беата, экскурсовод, объяснила, что в нём никто не живёт. Нет, посетить его мы не можем, это небезопасно и не предусмотрено планом экскурсии.

– Беата, я остаюсь, пойду сейчас в мэрию, мне нужно попасть в этот дом.

– Зачем идти, здесь далеко пешком, будем проезжать мимо, сойдёте. А сейчас пообедаем в пиццерии, Вам тоже лучше подкрепиться перед встречей с мэром. Экскурсанты радостно загалдели в предчувствии обеда. Пицца была немецкой, из пышного теста с огромным количеством вкуснющей колбасы и жирного сыра. Из напитков были кола и кофе. Я купила бутылочку минералки. Подкрепившись, загрузились в уже ставший родным автобус и бодро потрусили дальше.

– Вот и мэрия. Линда, Вы знаете, как добраться обратно?

– Да, спасибо, я задержусь тут на пару часов и в отель.

Перед белым зданием муниципалитета высокий худощавый мужчина лет шестидесяти , в красном пуловере домашней вязки, старательно подстригал живую изгородь, он с интересом посмотрел на меня льдистыми светло-голубыми глазами поверх очков.

– Здравствуйте, подскажите, как мне увидеть мэра?

– Можете еще раз внимательно посмотреть, и Вы меня увидите, фрау…

– Амелинда, Амелинда Мюнних, герр…

– Георг Брункс к вашим услугам фрау Мюнних.

– Прошу Вас, просто Линда. Я к вам с просьбой: хотела осмотреть тот большой пустой дом у реки, если это возможно.

– Хочу сразу предупредить, фрау Амелинда, наследственное право на этот дом утеряно, по истечении установленного законом времени, если Вы по этому вопросу.

– Нет, с чего Вы взяли, герр Брункс?

– Ну как же, Вы – Мюнних…

– И что? Не понимаю.

– Последние владельцы, бароны братья Мюнних не вернулись с войны, были неженаты, их род пресекся. Мы даже в инюрколлегию обращались, наследники не нашлись.

– А я…я не знала, приехала просто на экскурсию и увидела дом, захотелось его посетить. Потянуло. Из Ольденбурга мои предки, давно мечтала увидеть этот город. Я из ольденбургских Мюннихов, которые в семнадцатом веке в Россию перебрались, там родилась и живу. Не пресекся род, нас много, и по мужской линии тоже.

– Рад, искренне рад за вас всех, проходите, разговор то долгий будет.

Из разговора длиной в две чашки кофе выяснилось основное: дом стал выморочным имуществом, принадлежит муниципалитету Хагген. Ему не по средствам содержать его и провести реставрацию по требованиям, соответствующим памятнику средневековой архитектуры. Поэтому он давно выставлен на продажу, желающих купить даже дешево последние двадцать лет не наблюдается. Почему? Закон требует, чтобы даже частный владелец ремонт дома делал только по установленным стандартам для исторических памятников. Это уйма согласований, проверок. Кроме того перепланировка запрещена. Снаружи и внутри здание тоже должно иметь максимально аутентичный вид. Материалы для ремонта должны соответствовать оригинальным. Потенциальные покупатели понимали, что не смогут перекроить дом под себя, поэтому отказывались. Только крепкие хозяйственные постройки время от времени сдавались в аренду. Сыграло роль и расположение в глубокой провинции, здесь мало интереса для богатых людей.

А в казне муниципальной как раз недостаёт денег на благоустройство: школу отремонтировать, дорогу местную обновить…вот как раз именно той суммы, что стоит дом. Сколько не хватает на благоустройство? Сущий пустяк, фрау, всего- то около триста сорока тысяч евро. Это очень дёшево для такого дома. Так прикинем, по нынешнему курсу, нет, не будем прикидывать. Даже с учетом торга много, для меня много. Видимо это Голос Разума, жаба даже не пыталась квакнуть, ей тоже хотелось купить дом. Не по Сеньке шапка. Ладно, мэр ведь об этом не знает, пусть старается.

– Что Вы, герр Брункс, и в мыслях не было покупать недвижимость, тем более, что восстановить будет в два раза дороже, чем она стоит. Просто посмотреть, побродить по развалинам, сфотографироваться на память. Родне показать.

– Вовсе не развалины, вот увидите сами, строили на века. А еще есть отдельный флигель, где последние владельцы жили, так он совсем в хорошем состоянии.

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, так у нас говорят.

– Идёмте Линда, увидим, ключи у нас в сейфе.

Глава четвертая.

Ну, вот что, что мне приспичило туда идти, словно на верёвке меня тянут? Ладно, будем считать – это бесплатная персональная экскурсия, сам мэр в экскурсоводы напросился.

А мужчина хоть куда! Как давно передо мной открывали дверцу автомобиля, галантно подавали руку, к месту говорили комплименты. Кавалер мой староват, материально заинтересован, но ведь приятно! Воистину, ничто не стоит так дёшево и не ценится так дорого, как вежливость. Под россыпь любезностей я была посажена, довезена, высажена и доведена к повороту дороги, она вывела нас к тыльной части домовладения.

Господин мэр открыл большим ключом уж совсем проржавленный навесной замок, я даже боялась, что он рассыплется в процессе, но обошлось. Кованая высокая калитка с душераздирающим скрипом отворилась. Дорожка, мощённая камнем, отличалось от остальной территории тем, что не так сильно заросла сорняками. По обе стороны от неё простирались сухие джунгли из бурьяна толщиной с мою ногу. Она привела нас к довольно симпатичному, очень большому и прочному на вид флигелю. Второй ключ из связки был от внутреннего замка когда – то покрашенной двери, которую от сырости заклинило, да ещё и слегка перекосило на петлях. Пришлось применить крайние методы насилия над дверью, и она отворилась…

Мы озирали этот праздник торжествующей пыли, паутины и затхлости. Мэру было неловко, что не очень за муниципальным имуществом следят. Я молча думала, что у нас, в России, бесхозное столько лет имущество уже бы по кирпичику разнесли. Тут даже мебель в чехлах стояла и нечто засохшее, колючее в кадке в углу. Прошлись по помещениям: квадратный холл имел справа и слева по три прикрытых двери, а прямо в противоположной от входной двери стене холла была большая открытая арка.

За ней справа обнаружилась кухня с дровяной печью интересной конструкции, доисторической эмалированной раковиной с латунным краном. Ниши в стене завешены полуистлевшими тряпочками, здесь же располагался длинный узкий рабочий стол вдоль стены, и валялась куча дырявых корзин. Напротив кухни, слева, в этом наполовину отгороженном аркой помещении, стоял очень массивный прямоугольный стол цвета красного дерева, на пузатых ножках. Венские стулья, в количестве восьми штук, которые были на него подняты. Широкий посудный шкаф, с длинными открытыми полками, завешен тканью. Высокий, выше обычного комод с зеркалом над ним довершали обстановку столовой.

Комната, примыкающая к стенке кухни, ожидаемо оказалась санузлом с таким же допотопным, как на кухне оборудованием. Полный комплект: чугунная ванна, эмалированная оббитая раковина, ватерклозет с системой «пожми руку другу» и тазы, тазики, корыто оцинкованное, стиральная доска в комплекте. Совмещённый, но зато достаточно просторный с коричневой плиткой на полу и крашеными желтыми панелями.

Дверь рядом вела в жилую комнату, которая, судя по обстановке, выполняла роль кабинета. Двухтумбовый письменный стол одним торцом у окна. Красивая старинная бронзовая настольная лампа. Три высоких, до потолка, книжных шкафа, забитых плотно книгами. Конторка с деревянным письменным прибором. Большое потертое кожаное кресло, такой же диван. Выцветшая карта Германии сорокового года издания на стене.

За следующей дверью спальня, протертый ковёр на полу, резная этажерка с тумбой внизу, узкая кровать, спинки из узорного кованого железа. Однако! Напротив располагалась такие же две жилые комнаты – спальни, более просторные, и кладовая, деревянные стеллажи вдоль обоих стен, коробки, корзины, банки.

В холле, недалеко от входной двери, справа, располагалась достаточно пологая деревянная лестница, с широкими ступенями, перилами, площадкой; вела она вверх и вниз. Наверх мы поднимались с опаской, вдруг она сильно обветшала, и ступенька проломится. Чердак оказался мансардного типа с очень маленькими оконцами, но не в крыше, а наверху в стене. Массивные тёмные балки перекрещивались сложным узором, пространство под крышей обшито досками, стены оштукатурены известью по камню.

Весь чердак был захламлён старьем: рваные матрасы живописно сочетались с дырявыми корзинами, не менее дырявыми мешками, истлевшими узлами с рухлядью, пустыми бутылками, сломанной мебелью. Торцевая стена была с низкой дверцей. Приличных размеров комната за ней была соразмерна с кухней и столовой вместе взятыми, она располагалась прямо над ней, о чем свидетельствовала кирпичная кладка уходящей на крышу трубы и небольшой встроенный в ней камин. Комната неожиданно без мебели, без хлама, с одним большущим сундуком напротив камина.

Когда мы поднимались, господин Брункс шел вторым, теперь же при спуске в подвал он шел первым, я была тронута таким соблюдением этикета, он оберегал меня. Лестница в подвал сохранилась хуже, некоторые ступени подгнили, причиной тому была сырость. Под самым потолком подвала немного выше уровня земли были продушины, из них шёл свет и воздух, но они мало помогали. На каменном полу были небольшие лужи. По центру шла узкая дренажная земляная канава с метр глубиной, уходящая за стену дома. На дне её была вода. Мне стало понятно – в половодье подвал иногда затоплялся. Потолком здесь служили полы первого этажа, положенные на лаги, стены в подвале были не кирпичные, а грубой каменной кладки, обмазаны толстым слоем глины с известью, впрочем, практически везде обвалившейся.

В углу стояли поставленные друг на друга рассохшиеся бочки разного размера, длинные деревянные ящики и опять эти вездесущие корзины. Стеллаж был возле одной стены, его загромождали пустые стеклянные банки, стеклянные же крышки прижаты металлическим зажимом. Все это великолепие покрывал толстый слой пыли, грязи, местами плесени. Забыла сказать, при входе был выключатель с поворотом, над входом лампочка, я покрутила выключатель, он остался у меня в руке.

Поднялись наверх и вышли на свежий воздух. Беглый осмотр занял менее часа, мы не устали. Решили продолжить и пошли по внутреннему двору к основному дому, точнее мини-замку. Сквозь бурьян просвечивали высокие каменные стены забора. Господин Брункс любезно пояснил – это не забор, а задние глухие стены хозяйственных построек: хлева, амбара, овчарни, конюшни, птичника. Выход из них для животных не через двор, а сразу на пастбище. Так удобнее, чище, нет запахов.

К дому неотделимой частью идет участок площадью без малого два гектара.

Моя любимица всегда мечтала обзавестись собственным болотцем, сейчас она закатила свои пучеглазки, и твердо решила придушить меня влажными лапками, если я ей его не куплю.

Голос разума, он у меня мозгоклюйка тот ещё, тихо пискнул и угас. Приходилось держать контроль за троих. Я обзавелась питомцами на четвертом курсе универа, выполняя задание профессора психологии Гесиода Абдуловича. Выявить одну из ярких черт своего характера, извлекать из неё максимальную пользу. Нужно было научиться смотреть на себя со стороны, что должно было помочь развитию многосторонней личности и самокритичности. А также привлечь скрытые резервы мозга. Я не захотела расставаться со своими помощниками. Привыкла. Очень удобно. Места всем хватит, работы тоже.

Тем временем мы подошли к черному ходу основного большого дома, в ход пошёл третий ключ из связки, совсем уже древний, большой и замысловатый. Закруглённая наверху тёмная дубовая дверь поддалась сразу, мне даже показалось, её толкнули изнутри. Мы вошли и попали в подлестничное пространство обвалившейся лестницы, обошли его, остановились в приёмном зале, либо большом холле, располагавшемся прямо по центру основного строения. Всё увиденное уложилось в одно слово – разруха.

Если снаружи этот мини – замок производил впечатление стареющего, но еще бодрого и опрятного человека, за счет прочных массивных стен, внешне издалека вроде целой крыши, то изнутри было видно – он тяжело болен и доживает последнее столетие. Проломленные межкомнатные стены, рухнувшие перекрытия, дырявая местами крыша и частично сгнившие балки, потёки на стенах с плесенью, кучи дотлевающей древесины, бывшие некогда мебелью. Остатки гобеленов лохмотьями падали со стен. Все окна, кроме башенных, выходили во внутренний двор. Деревянные рамы источены древоточцем до состояния губки, по кладке кирпича видно – меняли форму оконных проёмов, увеличивая их. Это не пошло на пользу внешнему виду и прочности конструкций. Именно в этих местах выпали многие кирпичи. А ведь старая кладка стен была метр с лишком примерно. Вот зачем надо было ковыряться? Изнутри было по планировке видно, как постепенно пристраивался, прирастал когда- то дом.

Мне было жалко его как родного очень старого человека, прадедушку например. Понимаешь, что он скоро уйдет, так эгоистично любишь и не хочешь отпускать. Было грустно, не ожидала, что мне придется встретиться с домом, к которому потянулась всем сердцем и тут же расстаться.

– Герр Брункс, Вы знаете, давно он пустует?

– Лет двести Линда, еще при дедушке моего дедушки тут никто не жил.

–Что ж Вы говорили не развалины, развалины и есть.

–Стены прочные, кирпич можно доложить, оштукатурить, крыша черепичная, поэтому так долго выдержала, её можно перебрать. Черепицу до сих пор производят.

–И так далее, и так далее… Нет у меня таких средств и никогда не будет.

– Может, спустимся в подвалы, посмотрим, говорят они старше всего дома, я еще мальчиком там с братом бывал.

– Хотите детство вспомнить? Простите, нет желания, страшновато, вдруг, что на голову упадет или ступени рухнут.

– Может всё – таки документы посмотрите?

– Можно и посмотреть, если вас не затруднит, ведь это исторические документы? Интересно.

Глава пятая.

Уже в своем кабинете мэр извлек из недр шкафа, и подал мне старую кожаную папку, довольно большую и увесистую. Мне предоставили комнату с большим столом, зал заседаний, где я раскладывала бумаги по датам, как археологи снимают слои – от современности к древности. Я буквально обнюхивала эти старые манускрипты, гладила выпуклые печати, проговаривала имена. Самый первый сохранившийся документ датировался тысяча пятьсот девятым годом. Это было завещание, где всё в неделимом виде передавалось от отца старшему сыну. Типично. Два часа спустя, под конец рабочего дня, тщательно изучив все старинные бумаги, я издала победный клич влюбленного тирольца!!! В тысяча шестьсот пятьдесят первом году был возведен флигель, он был впоследствии продан тогдашнему управляющему. Старший сын барона унаследовал только основное здание, с хозпостройками и землей. Вот оно!!! Разделение недвижимости! Уверена, что если бы это обстоятельство было обнаружено раньше, флигель давно бы продали.

Им владели потомки управляющего, кстати, тоже Мюннихи, но без приставки фон, которые вновь продали его перед Первой мировой войной некому барону Дитриху фон Мюнних. Однозначно родственнику. Это позволяло мне законно купить выделенную часть, естественно с пропорциональным уменьшением цены! О чём я тут же заявила запыхавшемуся господину мэру, который услышал мой вопль аж на улице.

– Видите, вот, вот и вот: разделение имущества, отдельная продажа и перепродажа – возбужденно говорила я.

–Завтра, всё завтра, рабочий день давно окончен, приходите с утра будем разбираться – включил мэр режим чиновника.

– Согласна с Вами, утро вечера мудренее, до завтра милый, милый герр Брункс!

– Весьма рад нашему знакомству, будем ждать.

Это «будем» меня насторожило. Вечером я никого не стала беспокоить, не принято. Рано утром, подняв свои прежние бизнес связи, обзавелась рекомендованным юристом по недвижимости и нотариусом. С ними предстала пред небесно-голубые очи господина мэра и городских чиновников: архитектора, юриста и секретаря. Георг Брункс был неприятно удивлен тем, что явились мы целой командой. Мимика и жесты выдавали его с головой. Он беспрестанно крутил на пальце перстень старинной работы. Нервничал. Я его понимаю, для муниципальной казны это сделка века. Хотел обставить меня по полной, да не вышло!

Ценные документы снова извлечены из сейфа и…понеслось. Я только переводила глаза с одного оратора на другого, пыталась в контексте понять и запомнить новые слова. Право отдельной покупки флигеля с частью построек и небольшого участка, к нему прикреплённых, после знакомства с документами никто не оспаривал. Битва титанов от недвижимости за начальную цену продолжалась два с половиной часа, тайм аут, кофе, еще полтора часа. Победила как всегда вы-го-да! Гонорар моего юриста, кроме твёрдой суммы, был назначен в % от выторгованой цены. В то время как сотрудники мэрии торговались по факту рабочего времяпровождения.

Составили и нотариально заверили договор о намерениях. Цена на торгах, где моим основным и единственным конкурентом была некая фрау Фредерика Лоренц, начиналась с восьмидесяти восьми тысяч евро и закончилась ровно на девяноста.

После торгов меня изрядно пощипали нотариус и налоговая. Наконец внесена запись в ведомство по регистрации недвижимости Grundbuchamt , после чего я получила выписку из Книги регистрации собственности. В целом, весь процесс покупки и регистрации занял около двух месяцев.

Без бумажки – ты букашка, а с бумажкой – человек! Йииииииии, вот она – заветная бумажка! Я больше не букашка! Я владелица! Батут, мне срочно нужен батут, я не выдержу, меня сейчас разорвёт от счастья на много маленьких Линдочек!!! Голос разума, где ты, а-у-у? Нет ответа.

Чтобы сэкономить время, параллельно с оформлением купли-продажи, я подавала документы: на натурализацию, на аренду основного здания у муниципалитета (за символическую цену), объявления на сайты волонтёров, на открытие бизнеса – вид деятельности экскурсии, сдача в аренду, прочие услуги.

Наличие недвижимости и желание делать деньги, платить налоги, весьма приветствуется при рассмотрении причин натурализации этнических немцев. Экзамен на знание языка сдала без проблем, спасибо, дорогие близкие и далёкие предки! Я намеревалась добиваться статуса «пoздниe пepeceлeнцы». Oни имeют иcключитeльныe пpaвa нa пoлyчeниe гpaждaнcтвa.

Пoздниe пepeceлeнцы пoлyчaют cтaтyc почти cpaзy пo пpиeздy. Tepмин «пoздниe пepeceлeнцы в Гepмaнию» в pyccкoм пoявилcя пyтeм пpямoгo пepeвoдa. Пo cмыcлy пpaвильнee пepeвecти Spätaussiedler кaк «вoзвpaщeнeц» или «peпaтpиaнт». B ФPГ понятие означает «мигрант c нeмeцкими корнями». Heмцы пepeceлялиcь из Eвpoпы в Poccию нa протяжении столетий. B иx cлoбoдax вeкaми coxpaнялacь гepмaнcкaя кyльтypa, религия и язык. Teпepь иx этничecкие пoтoмки, живyщиe в Poccии и CHГ, впpaвe пoлyчить cтaтyc Spätaussiedler – «пoздний пepeceлeнeц». Дряхлеющая Германия нуждается в молодой энергичной свежей крови. Пoлoжитeльнoe peшeниe пoзвoляeт переехать и oфopмить пacпopт этoй cтpaны.

Я писала одинаковые письма молодым родственникам, которых знала в соцсетях до пятого колена, приглашала провести осень в Германии, волонтёрствовать в семейном гнезде, заодно близко познакомиться. Было ощущение, что меня несёт бурным потоком на гребне огромной волны, и я ею управляю! Если это то, что чувствуют сёрферы, то первый мой отпуск я посвящу освоению доски.

Глава шестая.

После перечисления средств на счёт нотариуса, для завершения сделки, я попросила разрешения проживать во флигеле, и получила его вместе с ключами. Просто моя экономная Пучеглазка посчитала цену проживания в отеле за полтора месяца и цену клининга. Примерно равно, но при этом я получаю отмытый дом, в котором можно начать обустраиваться.

Приехала целая команда из Ольденбурга, семь человек: пять рослых девушек и двое крепеньких мужичков постарше. Водопровод не работал, таскали воду из колодца, немного грели на печи, плюс знаменитые «фирменные» чистящее-моюще-дезинфицирующие средства, спецтряпочки, мощные пылесосы, парогенератор. Драили с чисто немецкой тщательностью три дня. Всё – от подвала до мансарды. Почистили дорожку, она оказалась выложена ровным тёсаным камнем. Заплатить пришлось, конечно дороже, учли сложность, запущенность, вывоз мусора. Все закрытые ящики просто обтирали снаружи. Не открывали шкафы, комоды, тумбочки, сундуки. Я дала такую инструкцию. Чувствую, после их разборки придется ещё раз команду вызывать. В нишах на кухне обнаружилось достаточно всякой посуды – столовой, кухонной, всё милое ретро, глина, фарфор, чугунная с эмалью. Вполне прилично после отмывания выглядит, послужит.

Два дня я уже готовила на дровяной плите и кормила мою команду «чистильщиков». Когда я сказала, что кормлю за свой счёт и денег за продукты даже не возьму, мою благотворительность не приняли. В счет кормёжки мужчины мне сделали много мелочей, не входящих в систему клининга: приподняли дверь, ступени кое какие в подвале заменили, дорожку почистили, смазали петли, замки, много чего незаметного, но нужного. Мы расстались друзьями, сохранила контакты, знаю из прошлого опыта – всегда пригодятся.

Только после того, как я стала полноправной владелицей дома, посчитала возможным начать распаковывать многочисленные коробки, ящики, сундуки, чемоданы и прочие места хранения. Мне показалось странным, почему выморочное имущество не прошло строгую инвентаризацию, опись, не предлагалось к продаже отдельно от недвижимости. Почему упустили? Видимо посчитали, что хлам этот никому не нужен. Ещё есть европейская традиция – дома продавать с обстановкой и всем содержимым. Хотелось рассмотреть раньше, но странное чувство неловкости останавливало меня, словно некто смотрит, как я роюсь в чужих вещах. Надо будет подарок сделать плюсом к гонорару юристу, всего лишь одна фраза в договоре « …со всем движимым имуществом в нём находящимся…» сделала меня полноправной, законной владелицей правда пока неизвестно чего.

Заколоченные прочные деревянные ящики обнаружились на чердаке, под той самой кучей живописного хлама. Видимо уходя на войну владельцы их упаковали и замаскировали таким образом, не особо надеясь на законопослушность воров, которые есть в любой стране. Я купила изящный дамский гвоздодёр и дело пошло.

Неожиданно свалившееся на меня богатство возбуждало и опьяняло все чувства, Пучеглазка потирала лапки, несколько раз падала в обморок от восхищения, Голос Разума стучал по калькулятору.

Обнаруженное добро сразу делила на несколько категорий: оставить для пользования; раздать – подарить; продать на аукционе; выбросить; оставить для музея. Вещи достойные аукциона могли тоже стать музейными, но отчаянно нужны были средства на восстановление систем жизнеобеспечения дома: отопление, электричество, водопровод и канализацию, они не просто устарели,– пришли в негодность. Мне хотелось скорее сделать дом жилым и пригласить родителей, родню. В конце концов, Дымыча забрать, он, бедняга, на кофточке моей спит !

После споров и даже ругани мы, то есть Голос разума, я и Пучеглазка выбрали для продажи сервиз столовый на двенадцать персон мейсенского фарфора, набор приборов столовых серебряных, на двенадцать персон, несколько фарфоровых статуэток, вазы парные, часы каминные. Добавили портсигар с монограммой. Пара бронзовых, грубоватых подсвечников завершили отбор. Фамильных драгоценностей не обнаружила, видимо такими вещами по чердакам не разбрасываются. Даже приблизительно не представляю цену этих предметов роскоши и старины, на это есть специалисты, обращусь к ним.

Категория «раздать, подарить» исчезла, сама по себе перешла в музейную. Вещи, предметы уже в силу своего возраста, даже тридцатых, сороковых годов стали антиквариатом. Например, ночная ваза из лимонного цвета фаянса и крышкой с ручкой в виде цветочного венка. Кувшин и таз на ту же тему. Кожаный кофр, несессеры мужской и женский, дамские сумочки, сохранились прекрасно, их бережно упаковали когда-то сверху коллекции холодного оружия в ящик обитый жестью.

Были вещи, назначения которых я не понимала. В фанерном чемодане, он сам по себе экспонат, предусмотрительно сложенные в жестяные коробки из- под печенья, зефира, хранились альбомы и дневники, письма, старые документы. Их буду разбирать позже, так же как и очень старые книги.

Вещи на выброс тоже имелись, в основном одежда из шерсти, шубы, пальто, ковры, одеяла, пледы, несколько рулонов разных хороших натуральных тканей. Мешочки с нафталином давно выветрились. Моль превратила всё в решето. Заскорузлая обувь была изъедена мышами. Всё это и подобное я сразу паковала в большие мусорные пакеты, и бросала в окно, под которым поставила контейнер, чтобы не таскать пыль по дому. Пучеглазка рыдала и чихала.

Глава седьмая

Большая часть обнаруженных сокровищ украсит мой дом, будет жить в нём, использоваться повседневно. Сундук с залитой воском щелью под крышкой, оказался заполнен доверху столовым и постельным бельем, портьерами. Всё ручной работы. Изготовлены предметы из прочной льняной ткани, холста, чудесно украшены мережкой, ришелье, вышивкой, обшиты кружевом.

Держа вещи в руках, пыталась представить, как с любовью их делали, с гордостью показывали завершённую работу, принимали похвалы. Кто они эти девушки и женщины – рукодельницы? Ваш труд снова увидят люди, он согреет им сердце, удивит. Сохранность белья меня потрясла, ведь ему не менее ста лет! Способствовала этому хорошая естественная тяга на чердаке, в отличие от подвала, здесь было сухо. Интересно, можно ли будет использовать? Взяла пару полотенец и салфетки, бережная стирка покажет прочность ткани. Фарфоровые безделушки, хрусталь, статуэтки из бронзы, подсвечники – всё займет свои места на милых салфеточках.

Весь дом я планировала оформить так, чтобы можно было не просто радостно жить в нём, но и принимать небольшие экскурсии один раз в неделю. Вот телефон экскурсовода Беаты и пригодится. Проверка шкафов, комодов, прочих вместилищ на первом жилом этаже показала, что хозяева здесь не закладывали вещи на хранение – всё на виду, хуже качеством, не представляет особой ценности и сильно изношено, использовано, либо вовсе пришло в негодность. Было жаль красивые когда-то платья, с богатой отделкой: стеклярус, вышивка гладью, дорогие ткани, явно бальные или вечерние, примерно девятнадцатого, начала двадцатого века, они висели на плечиках, укутанные простынями, моль поела шёлк. Оставлю, вдруг найду реставратора.

Шляпные коробки ожидаемо заполнены шляпками, ох уж эти предсказуемые немцы. То ли дело у нас, русских: соль в баночке из- под перца, на которой написано кофе. У кого «у нас»? Кто ты, Линдхен или Лидочка? Так называла меня русская бабушка. Немка с русской душой, русская с немецкими корнями? Противоречия двух линий моих предков раздирали меня. Гордость за мастеровитых инженеров, строителей, аккуратисток домохозяек, известных учёных, и жгучий стыд за народ в целом, допустивший нацистов к власти. Ненависть к фашистам, к историческим захватчикам земли русской, потомком которых я несомненно являюсь. Ненависть к части самой себя? Если бы я могла предотвратить блокадный Ленинград! Готова отдать жизнь, зная за что…

ГР, что тебя на философию потянуло? Отвлекаешь тут от работы. Арбайтен!

В кухне был набор чугунной посуды с эмалью, кастрюли, жаровня. На дне посуды рельефная надпись указывала дату производства – тысяча девятьсот шестьдесят шестой год. Если владельцы флигеля не вернулись с войны, кто тогда купил, использовал, и оставил здесь посуду? В нижнем ящике комода обнаружила аккуратно заштопаные женские колготы хлопчатобумажные и шерстяные. Их не носили в сороковых годах. Ещё несколько таких нестыковок убедили в том, что мне не всё рассказали о последних жильцах дома. С господином мэром мы виделись часто, есть к нему вопросы.

Начали поступать отзывы с волонтёрских сайтов, и от моих родственников, немного. Братец мой троюродный ответил – «уборщиков навоза и чернорабочих со знанием немецкого, ты за бесплатно точно не найдешь».

Да, я задала жесткие критерии. Честно написала, чем придется заниматься: разгребать завалы из обрушившихся конструкций замка, ставить опоры, убирать навоз, точнее перегной в сараях, полоть, насыпать дамбу, чтобы от реки отсечь воду, сажать деревья. Делать ремонт в доме. При всём при этом знать немецкий язык, без вредных привычек и быть физически крепким. Обеспечиваю проживание, питание. За работу не плачу. В выходные два дня вожу на экскурсии по окрестностям. Планировала отобрать шесть человек – девушку на хозяйство и пять парней. Больше мне не разместить. Пять жилых комнат, вместе с кладовкой, там я поселюсь, она меньше по площади, есть окно. Нужно докупить кровати, постельные принадлежности.

Выставила на аукцион Karlundfaber.de – здесь торги проводятся в режиме оффлайн, парные вазы и каминные часы. По просмотрам виден большой предварительный интерес к лотам. Остальное пока придержу.

Глава восьмая

Три месяца со свистом пролетели, нужно выехать в Россию, виза не позволяет находиться в стране дольше девяноста дней за полгода. Достаточно просто побыть немного в своей «резидентуре» и всё, можно возвращаться обратно. Но гражданство Германии не за горами. Возвращалась к маме с папой, больше некуда. Еще на стадии приобретения дома обратилась к родителям, с просьбой сдать владельцу арендованную квартиру, попросила продать-пристроить некоторые вещи. Их, впрочем, было мало, не успеваю я как тот камень мхом обрасти, часто перемещаюсь.

Родители у меня люди эмоционально сдержанные, однако радость от встречи с дочей, которая так удачно после очередного развода пристроилась, била через край. Бабуля напекла хрустящих, румяных драников. Дымыч забрался по мне на плечо, и устроил там временную резиденцию для слегка обиженных котов. Ночью обслюнявил меня с головы до подмышек. Где шлялась, хозяйка, вон какая грязная, чужим нерусским духом пахнешь!

Были приглашены ближайшие в смысле проживания к Выборгу родственники, коих набралось изрядно, четырнадцать человек, даже на юбилее у папы было только восемь. Оно и понятно, главный вопрос: как можно там устроиться, как тебе удалось – витал в воздухе. Не все уехавшие в своё время родственники прижились, две семьи вернулись. Некоторые, как мои родители, например, даже не думали никуда трогаться. Русское застолье весьма способствует долгим разговорам. Ехидный троюродный братец Андрюша, то бишь, Андреас, тоже явился.

Он у нас крутющий байкер, ещё закончил ФРГФ, аспирантствует и кропает диссертацию «Особенности художественного перевода романтических баллад со старогерманского языка на русский и французский языки». Представления не имею, как мужик может такими вещами всерьёз интересоваться. Сказал, что в перерывах между чисткой навоза и колкой дров баллады будет не только переводить, но и сочинять. Улетаем через неделю вместе, ура! Сколько можно самой воду носить. Брат запланировал на автомобильном рынке в Гамбурге новый байк себе прикупить.

Ой, еще Дымычу документы надо выправить, прививки сделать, от всех паразитов, которые могут в квартире напасть – обработать. Вспомнишь паразитов… О! Третий бывший звонит, телефон я и не думала удалять, мало ли как б/у мужа можно еще раз использовать? Оказывается, использовать хотели меня.

– Да, живу в Германии, довольна, всё норм. У тебя как?

– Лидок, давай…

– Меня зовут Амелинда! Пожалуйста, короче, я в ветеринарке.

– Что с Дымычем??? Я же умолял: отдай мне!

– За этот вопль котофила я всё тебе прощаю. Но на растерзание твоим детишкам не отдам. Прививки просто делаем, я его увожу. Чего звонишь?

– Если короче, то давай возобновим наш совместный бизнес как деловые партнёры. Дела стали, никак без оборотного капитала. Я ведь долю твою выделил. А рынок сейчас кушает всё.

– Я дом купила.

– Ты же умная, составь бизнес план, кредит возьми.

– Валер, вот ты изыщешь хотя бы семь – восемь миллионов, тогда я с тобой готова говорить. Как в прошлый раз: на первоначальные средства моих родителей, с моим планом, с моими деловыми поездками, переговорами, торгом, а потом бизнес пополам – не выйдет. Всё, пока, наша очередь.

Да, мне нужен серьезный бизнес, на экскурсиях и психологических консультациях реставрацию замка я не потяну. Валеру как прищемишь, так он вместо того чтобы орать (в смысле пахать на древнеславянском), сразу ищет способ поудобнее устроиться. Интересно, за что его Милочка прищемила? Прощались с родителями как то легко, они были в предвкушении весенней встречи у меня в Хаггене, и только об этом говорили. Улетали мы с Андреасом; девушка, как две капли воды похожая на анимешку, пришла его проводить, на прощание сказала – мы расстаёмся.

Весь полёт косилась на него, вместо расстройства у него на лице была видна работа мысли.

– О чём думаешь, Андрюш?

– Балладу о расставании сочиняю, не отвлекай! Еще удивлён, хотя …

– Да договаривай уже.

– Гладко всё слишком у тебя прошло, Линда, у судьбы бесплатного сыра даже в мышеловке не бывает, а на халяву он достанется только второй мышке.

– Мау! Меланхолично басом поддержал его кот из – под сиденья. Я задумалась. И крепко заснула.

Глава девятая.

На аукцион я успела впритык, как всегда меня только и ждали, чтоб начать. Парные вазы севрского фарфора после ожесточённых торгов трех основных претендентов ушли за немыслимую для меня цену: почти двенадцать миллионов рублей, если перевести по курсу евро; часы каминные два миллиона двести сорок тысяч рублей. Организатор аукциона – дама в крупных жемчугах и лицом, со сложным, как у шарпея, рельефом, предлагала всегда к ним обращаться, на особо выгодных условиях. Я отговорилась случайным наследством, ничего больше нет. Этих средств достанет и налоговой, и на ремонт, и на возобновление бизнеса, если «партнёр» вложит свою долю. Не буду огорчать милого герра Брункса, ничего про ценные находки не скажу. Со временем хочу выкупить замок.

Закончился отбор кандидатов в волонтёры, я разослала приглашения. Андрей уже вовсю хозяйствовал. За два дня, пока я средства на аукционе добывала, обустроил навес из подручных материалов над поленницей, инструменты плотницкие где то нашел, бензопилу приобрел. Добавилось колотых дров из очень старых тополей, они угрожали постройкам. Какая бы профессия, образование не были у мужчин нашего рода, работать руками все умеют, предок, что ли сильно при передаче генофонда постарался?

– Кровати собрал?

– Ты где это старье откопала? Собрал, от ржавчины почистил, матрасы односпальные по размеру подошли.

– Это ретро, братец, понял? Ты мебель посуду, видел, в доме всё должно быть в едином стиле.

– Ладно, стильная ты моя систер.

По дому, вместе с Дымычем, который всюду его сопровождал, уже шебаршился прораб, составлял план работ. Задача ремонта только из аутентичных природных материалов по согласованию с главным архитектором Ольденбурга его напрягла. На вопрос по смете я ответила коротко «не стесняйтесь». Пан вдохновился, даже морщинки на высоком лбу засияли. Думаю солома, черепица, местный кирпич, камни, известь, доски и глина меня не разорят. Сантехнику всю куплю ретро, просто уровнем повыше имеющейся. Поищу на блошиных сайтах. Электропроводку сделаем наружную, штробить нельзя, выключатели, розетки будут фарфоровые. Совершенно ошеломила новость о системе «тёплый пол». Те дырочки в кафельных плитках, вделанных в половицы по всему периметру комнат, кухни и холла оказались не вытяжкой, а выходами для горячего воздуха.

– А горячий воздух откуда?

– От печки, Линда, от печки.

– Как он попадает туда?

– По трубам.

– По каким еще трубам, я нигде труб не вижу.

– По керамическим, они под полом.

– В подвале нет труб.

– Доски пола первого этажа, дубовые, между прочим, под ними трубы, а в подвале лаги из лиственницы, на них потолок подвала тоже из лиственницы. Двойное дно, слышала?

– Надо же. Ты и в древесине разбираешься?

– Прораб сказал. Завтра проверять отопительную систему будут, молись, Линдхен.

А завтра мне уже было не до вчера. Меня и Андреаса ждал огромный авторынок Гамбурга и встреча в аэропорту троих волонтёров. В дороге у меня было чувство, как будто не могу поймать за хвостик ускользающую мысль.

Глава десятая.

Снова как рыба в воде лавирую между авто, уже не для бизнеса, для себя хорошей. Интересуют только Опели, один владелец, желательно дама и год издания не ранее две тысячи девятого. Выбор есть и я постепенно, кругами, как акула наворачиваю уже только возле двух экземпляров. Черный красавец, цвета «умри с тряпкой» блестит боками как молодой породистый жеребец-трехлетка. В торге моей Пучеглазке нет равных, основную долю прибыли в автомобильном бизнесе делала она. Андрей затерялся в мотоциклетных рядах, вот и он: гордый и красивый оседлал легендарного Харлея, в цветах пламени. Опять наверно все деньги спустил. В долг точно просить будет.

Встречать волонтёров в аэропорт еду уже на своём авто с «сопровождением». Волнуюсь, какие они будут? Разговоры по скайпу – всего лишь разговоры. Надеюсь, моя дипломная методика подбора по совместимости в малых группах хоть чего-то стоит. До прилёта есть ещё час, позвоню прорабу.

– Как там опрессовка отопления, идет?

– Контрольная протопка называется. Всё прошло нормально, дом прогревается отлично, дров ушло немного. Но печь с плитой надо переложить, просто чтобы новая была.

– Да, в сентябре топлива надо немного, хотя зима тоже надеюсь, будет европейская.

– Тут Вас сюрприз ждёт.

– Что за…

– Сюрприиизз !!!

Ну, вот и они, идут мои красавчики! Волонтёры, спустившиеся с небес! Держатся группкой, уже показательно. Она в центре с гигантским малиновым чемоданом и парни по краям с рюкзаками. Живописно. Даю сигнал, синхронно поворачиваются и, увидев меня, прямо светятся от улыбок. Ангелочки мои! Обнимашки, чмоки-чмоки!

– Ида, Северин, Михаил, наконец то, я уже честное слово заждалась! Так рада, так рада! Грузимся, располагаемся.

– Амелинда, Амелинда!!! Вам так подходит Ваше имя! Вы прямо настоящая немочка!

– Ида, давай на ты, ребята отнимите уже у неё чемодан. Знакомьтесь, мой брат Андреас. Рассаживаемся.

– Пирожки остались, мА пекла на дорогу, неудобно было в самолете чавкать, будете?

– Чав, чав – чав,ЧАФК ! Крупный Северин расположился на переднем сиденье, Ида и Миша – на заднем. Ярко освещенная трасса, здания с подсветкой, даже ночью можно многое увидеть. Так, жуя умопомрачительно вкусные пирожки, обмениваясь впечатлениями от увиденного и дружно смеясь над каждым пятым словом, мы глубокой ночью добрались до Хаггена. В дом зашли по возможности тихо, потому что оказывается, сюрприз был моим четвёртым ангелочком, добирался автостопом, уже спал в комнате. Мы, девушки, заняли вторую спальню на этом же этаже. Мишу с Северином отправили наверх.

В доме было очень тепло, чувствовалась влажность, так будет, пока всё не просохнет. За лето не отапливаемый дом из года в год не успевал просушиться, система отопления, пережившая почти два столетия, справится с проблемой примерно за месяц. На столе в столовой лежала смета ремонта на согласование. Подпись пана прораба: Матеуш Новак! Ну, вот как я прозвище ему дала в точку? Как почуяла в нём поляка, ведь шпарит по-немецки лучше меня. Ладно, согласовано. В смету мы укладывались, оставалось даже на самые крупные непредвиденные расходы.

Нужно отвезти в скупку золото, самые простые, не имеющие художественной ценности изделия и малюсенькие слитки. Я еще в Выборге поделила на четыре части свой золотой запас, чтобы не превышал разрешенной к перевозке без таможенного сбора нормы, две части перевезли с братом, и две привезут мама с папой. Или погодить пока?

Мысли постепенно перешли от ценного к бесценному – к людям.

Ида. Самонаводящаяся в цель мимимишная стрела.

Цель – выйти удачно замуж в Германии, стать через три года гражданкой, забрать из Казахстана маму и младшую сестру. Наполовину от папы казашка, от мамы немка. Двадцать четыре года, окончила техникум дизайна, квалифицированная закройщица, швея, кружевница, вышивальщица. Зарабатывает пошивом костюмов для реконструкторов и национальных одежд для традиционных казахских свадеб. Шьёт и обычную одежду, берёт дорого.

Работала волонтёром в Доме малютки. Главный недостаток – в избытке красоты и оптимизма. И еще странность: несоответствие внешности характеру. Он у неё, как бы точнее сформулировать… Если шаблонно, то блондинистый. Модный, в общем, характер, много наносного, за которым прячется своё. А вот внешность роковой красавицы. Смуглая оливковая гладкая кожа, чёрные густые волосы до лопаток, темно карие, почти чёрные глаза – папино наследство. Черты лица – утончённо европейские, от матери, те же глаза –миндалевидные, большие, без эпикантуса, прямой небольшой тонкий нос, нежный удлинённый овал лица, высокие скулы и по настоящему, без силикона пухлые губы от природы яркого тёплого цвета. Рост средний, а фигурка словно очерчена удлинёнными изящными линиями, что значит талантливая портниха! В общем, убийственное сочетание для мужской части моего коллектива, когда они работать будут? Вон братец кролик уже запал. Одна надежда – цель Иды. Но кокетничает она будто дышит! Как она склоняет набок голову, а как говорит простое слово «Да»…, накручивает на пальчик локон… Это нечто из жанра эротическая поэма.

Северин Герасимов – мы стали звать его Север, с чувашских краёв, из забытой государством деревни. Из чистых немцев в родне только бабушка матери, приехала в пятидесятых годах с мужем военным в СССР. И такие трофеи с войны привозили, да. Язык знает хорошо, в детстве и юности прабабушка с ним только на своем родном разговаривала, в школе заменял учителя немецкого, когда тот уходил на запойный больничный. После армии решил попрактиковаться в языковой среде, потом поступить на учёбу в Германии. Хочет вырваться из депрессивного региона, после смерти прабабушки никто и ничто его там не держит. Я только не поняла, где все остальные родственники, спрашивать не стала, всякое бывает. Он мечтает стать инженером судостроителем. Хотя выучился на агронома и зоотехника. Разносторонний молодой человек. Северу двадцать один год, он отслужил в армии, крупный, медлительный, немного неловкий, про таких говорят – увалень. Белобрысый, сероглазый, нос уточкой и резко очерченые скулы. Волонтёрствовал еще до армии, когда учился в сельскохозяйственном техникуме в Чебоксарах, помогал в благотворительной столовой. На Идалию вроде бы не среагировал, но… есть сигналы и жесты, их от психолога не скроешь. Чему удивляться, природа. Увлекался он рисованием, окончил курсы дополнительного образования в своей столице. Были вполне приличные акварели, обещал портреты наши написать.

Михаил, точнее Мисаил, был самый старший в нашей компании, ему стукнуло тридцать шесть. Он хотел сменить вид врачебной деятельности, тоже подтянуть язык, на следующий год подтвердить диплом. В обозримом будущем ему светила работа хирургом в клинике, в Берлине, куда приезжали русские. Там работал его дядя по матери. Святая еврейская традиция – хорошо размножаться, и пристроить всех своих родственников, помогала этому народу подниматься вновь и вновь после погромов и геноцидов. Миша Михалевич пока нарушал традицию, не размножался, что беспокоило его маму. Во всей Казани не нашлось достойной его евреечки, мамин наказ был подыскать оную в Германии. Хоть тут Иде спокойнее будет.

Теловычитание и независимое выражение лица Миши, говорило о том, что он живёт отдельно от мамы. Склад ума у него был критический, а вот цинизма свойственного многим медикам в нём не было ни на йоту. Его очень ценили сотрудники дома престарелых, куда он приезжал к старикам в выходные, проводил осмотры, обрабатывал пролежни, давал консультации фельдшеру, помогал купать старичков. Увлечение Мишино – баня, во всех известных истории человечества видах и разновидностях. Он фыркнул на мой чудесный санузел девятнадцатого века и начал искать во дворе место под будущую баню.

Сюрприз по имени Виктор Кох был из поволжских немцев, от роду двадцати восьми годов, никаких планов по освоению германских земель он не имел, в Германию подался с интересными людьми познакомиться, весело и с пользой отпуск провести. Поэтому поехал автостопом, набраться дополнительных впечатлений. Он тоже, как Ида, работал с реконструкторами, выполняя заказы на изготовление оружия. Меня привлекла его профессия – кузнец художественной ковки, она же и единственное хобби. Пока остальные будут заниматься разгребанием вековых завалов, Витя будет в деревенской кузне выполнять мои заказы для реставрации замка. Внешность Витина для кузнеца подходила, этакий круглолицый рыжий крепыш, роста правда очень невысокого. В свободное время он помогал в восстановлении сельского храма. Хорошая мы команда и дел наворотим, ух! С этой мыслью ушла в сон, где упитанная грустная мышь давилась куском сыра…

Глава одиннадцатая.

Да что же это такое, в Сахаре и то прохладней! Температура и влажность в доме приближались к турецкому хаммаму. Это Миша, знаток банный, с утра всех просветил. Печь исправно отапливала два этажа, сырость шла с подвала. Нужна дамба, до холодов завалить чертов отвод от реки ко рву, перешеек вполне можно за день сделать, нанять экскаватор. Поскольку ров – явление искусственное, на его засыпку владелец земли разрешения не спрашивает. А вот мы до завтрака звоночек, и ещё звоночек!

– Йа! Йа! Сумма устраивает, ждём! Ничего, здесь очень рано начинают работать, это мы завтракаем в десять часов.

А что мы кушаем? О-о-о, нюх-нюх-нюх! Идочка, а куда столько? На весь день наготовлено, пока печь топится, ясно. Всё, этот фронт воюет уже без меня, только продукты подвозить. Андрюша, проныра, уже водоносом, истопником и овощечисткой пристроился. Север пробовал предложить свои услуги, но был вытеснен более опытным конкурентом.

О, к нам господин главный архитектор с паном Новаком скоро прибудут. Инструктаж на месте, что можно, что нельзя делать, и переделывать в историческом памятнике. Согласование архитектурного плана, графика работ. Заодно про дамбу вопросик, так между делом. Здесь мне самой надо быть.

– Витёк, поел? В кузню, милый, в кузню, обед с собой берёшь, намёк понял? Ждут, ждут, договорилась. Аренду им за две недели вперёд проплатила, используй наше время по максимуму.

– Ида, Север где, знаешь?

– Взял мольберт, пошел к замку.

–Работы полно, тоже мне, художник от слова худо!

Отправила Мишу за Севером, разбредаться по своим делам не время. После полудня приедут рабочие трубы менять, наше участие позволит ускорить ход работ. Закрутилась: дела, звонки, бригада с трубами уже дружно выгружалась. Где ребята? Час прошёл. Забыла , кого за кем послала. Всё надо самой делать! Уф! Мольберт возле замка стоял, парней не было, наличествовали выломанные трухлявые доски в заколоченном окне недалеко от двери черного хода. Голову в окно, знакомая картина – лестница, тот же вид, только сбоку.

Мой зычный рявк потряс своды памятника старины: Северрр! Миии-ша! Голуби сорвались со стропил, взметнули пыль и помёт. Следы в пыли четко показывали направление хода мыслей нарушителей дисциплины. Что в старом здании самое интересное? Правильно! Подземелье. Чертыхаясь на немецком, (пора осваивать ненормативную лексику) залезаю в окно, по следам – следочкам, к идущей вниз лестнице. Мой второй вопль с последнего пролёта наверно довёл до инфаркта подвальных крыс и возымел действие :

– Идееём! Головы искателей приключений были похожи на пипидастр для собирания пыли и паутины, одежда в хлам грязная, глаза жмурились, но точно не от стыда. Назначила обоим двойной наряд: кроме рытья водопроводной канавы – еще вечером на кухню. Как говорится, испугала козлов капустой, то бишь красоткой Идой.

Вечером укопавшись, намывшись и наевшись, команда подняла вопрос: жить рядом с замком и не обследовать его – нонсенс! Честно говоря, давно самой хотелось, но некогда было, да и страшновато одной, не в смысле мистики какой, а по технике безопасности. Столько там всякого хлама, того гляди рухнет, провалится. Решили не откладывать приключения, завтра пока будут делать монтаж труб, мы, не квалифицированная рабсила, не нужны. Соберёмся в поход, как следует, снаряжение возьмём, сходим, собьём оскому, чтобы потом о деле думать.

Снова снилась мышь, сыра уже не было, она грызла моё золото. Хвостом к себе подгребала и точила… дрянь такая! ГыР, тихонько, стараясь не разбудить хозяйку, бормотал: «Сон надо обдумывать и запоминать, мозгом, сразу, не просыпаясь. Хвост, мышь, мышль, мысыль. О! Мысль хвоста, нет хвостик мысли, откуда растет хвост? От задницы мыши, а мышь где? В подполье».

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТАМ И ПОТОМ.

Глава первая.

– Пааадъём!!!! Да, чтоб вас всех приподняло и пришлёпнуло! Не терпится, искатели приключений.

– Народ, а к чему мыши снятся?

– К чуме!

– Тьфу на тебя, Миш! Помолчал бы, за умного сошел.

– А что ты Витя такой заносчивый стал, как гаишник с престижного перекрестка?

– Возьму воды, кофе и бутеры сделаю, вдруг задержимся.

– Форма одежды рабоче – удобно – тёплая. Кто снаряжение готовил?

– Я, систер, всё в порядке. Идём уже, вон Север извёлся ожидаючи, вчерашних впечатлений ему не хватило.

Топая замыкающей по центральной дорожке внутреннего двора, я удовлетворенно оглядывала прополотую песчано-коричневую землю, посаженные мной многолетние цветы и молодые саженцы яблонь, груш, слив и вишен, купленные в питомнике Хаггена. Даже свой питомник тут близко есть. Удобно. Все растения с ЗКС, поэтому приживаются хорошо. Мама приедет, порадуется. Обязательно ещё чего – нибудь посадит.

Бригада еще не подъехала, однако металлические трубы были подготовлены рядом с траншеей. Рабочие сделали мостик из досок, непонятно зачем, траншею можно было переступить широким шагом. Одно слово – немцы.

В окно лезть не стали. Открыла раритетным ключом знакомую дверь, потопали гуськом, аккуратно убирая валяющиеся доски, кирпичи сразу в стороны. Перекрытия рухнули, открывая взгляду почти весь объём здания, из каменных стен торчали обломки почерневших деревянных балок, на которых ранее крепилась деревянная же лестница.

Но вниз вела лестница из камня с протертыми за века углублениями от ног в ступенях. Сколько раз, сколько ног, топталось по ним? Вверх-вниз по нужным делам сновали люди. Интересно какие они были, что делали, чем жили? В Бахчисарае точно такие же стёртые ступени. Помню, в Белгород – Днестровской крепости на экскурсии, я отстала и долго стояла возле камеры для заключенных, тихо горевала об их судьбе. Просто очень глубокая яма с решёткой наверху. Преступники, пленники могли видеть небо. Тут в подземелье наверно тоже кого – то держали в заточении, раньше подвалы в замках использовались не только для хранения продуктов, но и как темница, ужас ужасный. Погрузившись в мысли, наткнулась на спину Виктора.

– Все подтянулись? Вперёд! Звонкий голос Иды здесь звучал то громко, то глухо, было странное, не затухающее, а усиливающееся и резко замолкающее эхо.

Налобный фонарик впереди идущего Севера далеко бил под своды длинного тоннеля, мы светили по сторонам и под ноги. Повторяющиеся через каждые восемь шагов сводчатые комнаты – ниши в каменной кладке, когда то были с полками, даже дуб источило время и жуки. Вот держатели для факелов в стене, почти рассыпаются от ржавчины. Каменный пол влажный. Виктор оскальзывается, рука его задевает стену, она тоже сырая, в потеках чего – то внешне гадкого. С руганью вытирает руку о штаны.

– Вить, на немецком языке это будет «Donnerwetter! Dingsbums». Миша, Север, вы вчера докуда дошли?

– До самого конца, до тупика то есть.

– И что там?

– В конце тупика тупо сплошная стена!

– Ой, ну вот не остри, Север

– Какой умный и красивый чувашский мальчик. Наверное еврей!

– Андрей, это была моя реплика!

– И рядом яма, может колодец, или бывший ледник, глубокая, с телефонным фонариком не полезли, и ты начала сигналить, вернулись.

– Мальчики, вы в эти комнаты сбоку заходили?

– Нет, не успели.

– Предлагаю их сейчас обследовать, вдруг там есть интересное что-то, а мы мимо проходим. Кто бы Идочке возразил, как по команде развернулись! Пошли в обратном направлении, заходя в каждую комнату. Железных вещей не было, железо во все времена ценность, так просто не валяется. Кругом были останки рассыпавшихся бочек, без обручей. В третьей от лестницы комнате в углу глинистая почва вроде перекопана, виднелись две неглубокие полузатянувшиеся ямы. Надо будет потом с металлоискателем пройтись, люди что- то искали, вдруг не нашли? Нам оставили. Первая комната была самая сухая, здесь в сводчатом потолке была продушина. Потом перешли на противоположную сторону, заходили и внимательно осматривали помещения. Это явно кладовые различного назначения.

В стене между двумя кладовыми обнаружился очень узкий, шириной примерно в метр двадцать коридор, скорее даже проход. Он привёл нас к небольшой площадке перед двумя древними, совершенно трухлявыми и очень низкими дубовыми дверями. Наличие оконца в дверях не оставляло сомнения в первоначальном назначении помещений. Всякий уважающий себя владелец замка имел собственную тюрьму. Замков не было, деревянные засовы давно рассыпались. Мисаил медленно, аккуратно приотворил дверь. Мы с облегчением выдохнули – скелетов не было! Всё те же атрибуты: хлам, ветошь, гнилые доски.

Глава вторая

– Давайте решать: сейчас возвращаемся, лучше завтра продолжим, или ту яму пойдём проверять?

– Линда, чего тянуть, всё равно мы вывозились, потом заняты будем. Это самый молодой среди нас, Север, рвется к открытиям.

– Мы девушки нежные, подустали немного. Два часа уже ходим.

– Предлагаю здесь перекусить попить, отдохнуть и в ту комнату, где земелька перекопана заглянуть кому надо.

– Не, я в такой антисанитарии есть не буду. И писать тоже. Вам как врач не советую. Дел тут на пять минут, до конца коридора дойти и в ямку заглянуть, ну девчонки, соберитесь. Можете наверх подниматься, возвращайтесь, мы сами добежим и обратно.

Правда, чего препирались. Уже пришли. В ярком свете фонаря вглубь, как в колодец, обрамляя круглую стену, спускалась винтовая каменная лестница. Удобная, ступени широкие, невысокие. Клиновидные. Не стёртые. Мы по требованию Андрея поменялись местами, он стал замыкающим

Начало подташнивать. Не от кружения вниз. Я хорошо знала это ощущение, чуть выше солнечного сплетения располагался мой седьмой орган чувств, так и назывался «чуйка». Срабатывал только на неприятности. Воздух становился всё более спёртым, была бы я одна, давно уже… Лестница кончилась, мы один за другим вывалились в такой же коридор, только этажом ниже. Ничего страшного, те же комнаты, правда, только с одной стороны; больше сырости, течет по стенам, пол вымощен в виде дорожки.

В самой дальней комнате лежит короткий, в рост среднего человека, темный, четырехгранный каменный столб. Волоски все вздыбились. Пыточная.

– Только я об этом подумала?

А что это Витя наш такой вспотевший, вроде не жарко?

– Не только; пойдемте отсюда, всё посмотрели, ничего не пропустили, острых ощущений полные штаны!

– Ты только за свои штаны отвечай, Вить.

– Всё поворачиваем, я сказал – на выход!

– Кто ты такой, чтоб командовать!

– Мальчики, а где лестница? Мы не в ту сторону пошли???

…

– Замуровали, демоны!!!

– Удачно пошутил, главное к месту. Андрей, ты шел последним. На что нажимал? Рычаг, выступ, камень???

– Вы на меня не скидывайте, чего тут нажимать и зачем, голые липкие стены.

– Может нечаянно задел, не заметил?

– Проверила, там тоже… стена. Вместо изящного наматывания локона, Ида резко дернула себя за прядь волос и зашипела.

– Ида, даже отсюда видно, зачем ходить было, не расходимся, вместе держаться.

– Север, мальчики, мне страшно…

– Пацаны, стена должна вокруг центральной оси поворачиваться, ну как вертушка. Я в одном фильме видел.

– Справа навались!!! Слева навались!!!

Глава третья

Еще час мы наваливались, простукивали, пинали стену. Я предложила принести столб из пыточной и бить им, как тараном. Нам, вшестером, это оказалось даже по силам. Стена вела себя как скальный монолит. Только отскакивали мелкие крошки камня. Какой она должна быть толщины? Там негде разместиться такому объёму! Миша придумал скрести раствор между камнями крюком из снаряжения. Несколько песчинок за следующий час были ему наградой. Телефоны совершенно естественно в глубоком подземелье не ловили. Осознание ужаса ситуации приходило медленно. Но верно.

– Так, народ! Спокойно! Нас хватятся, будут искать, по следам найдут. Следы в пыли с той стороны стены кончаются, да спасатели по камушку её разнесут! Это не я, это мой Голос разума говорит. Я ему не верю. Не знаю почему, чуйка кричит – снаружи помощи не ждите!

– Ой, Амелиндочка, правда, конечно, обязательно скоро найдут, мы выйдем! Прямо легче стало. Сейчас поедим, вот салфетки и бутеры берите.

Усевшись на бывший пыточный столб – таран, мы перекусили, попили горячий сладкий кофе, решили не метаться, спокойно посидеть, отдохнуть. Умаялись от безуспешных попыток выбраться. Оставили один фонарь. Сразу стала давить обступившая темнота, слышны монотонные звуки капель. Ребята тихо переговаривались о текущих делах, как будто ничего не случилось. Я оптимистично думала о том, что воздуха и влаги со стен здесь достаточно.

От жажды не умрём, быстро не задохнемся. Будем до-о-о-лго с голоду подыхать, мёрзнуть. В кромешной первозданной тьме, в спёртом, выдышанном воздухе, собственной вони. Сколько метров земли над нами? Сколько времени нужно, чтобы потерять человеческое лицо от безнадёжности? Ослабеть от голода? Кто первый попросит его убить, а кто сможет это сделать? Кто тот счастливчик, что сойдет с ума? Мисаил сидел рядом, молчал, мы одновременно искоса посмотрели друг на друга, в его глазах я прочла те же вопросы.

Мы здесь уже четыре с лишним часа, этого времени недостаточно, рабочие могут подумать, что мы уехали по своим делам. Операцию по спасению начнут, скорее всего, завтра. Или когда по закону в Германии положено пропавших взрослых искать? В России через три дня. Обсудили, чем занять время до сна, решили снова обследовать ограниченное стенами пространство. Надо было двигаться, стылый холод и сырость лезли под теплую одежду. Говорили скупо, нарочито спокойно. Ничего интересного, даже хлама не было. Разрядился первый фонарь.

Туалет определили в углу возле дальней стены, где не было плит. Витька выкопал сапёрной лопаткой глубокую ямку в глине. В другом конце начал рыть подкоп под стену, землю стаскивал в ближнюю комнату. Значит, не я одна в спасении сомневаюсь. Почему меня гложут сомнения, ведь обязательно должны искать.

– Мужики, давайте в комнату спать уйдем.

– Точно, Миш. Когда будут стучать услышим.

– А если взрывать?

– Тогда точно услышим. Север, Миша и Виктор ушли в комнату.

Устроились с Идой и Андреем сидя, возле треклятого столба, тесно прижавшись.

– Не в такой обстановке мечтал к тебе прижаться, Идочка.

– Спи уже, Дон Жуан!

Вот вам ещё один известный психологический аспект: осознав неотвратимость смерти, при возможности люди всегда занимаются любовью.

Проснулась в туалет, тело уже при жизни находилось в состоянии трупного окоченения. Со скрипом встала на ноги, распрямиться не смогла, так и пошла согнувшись,, подсвечивая себе фонариком. Моча была прохладной, плохи дела, общее переохлаждение. В пальцы ног как будто воткнули иглы, шею свело набок, неловко заснула. Надо будить всех, надо двигаться, поесть, попить. У нас нет столько припасов, нечего экономить, растягивать. Если спасут, то это будет скоро, сейчас важно не заболеть.

Если не спасут… Не поймут, куда исчезли… Невозможно предположить, что группа людей прошла сквозь стену. Скорее всего, отверстие, где мы начали спуск, тоже сейчас представляет из себя просто пол. Рабочие сначала сами всё хорошенько затопчут, потом полицию позовут. Мы в этом каменном мешке по моей вине. Я нашла это место, созвала хороших ребят на жуткую погибель. Истеричкой никогда не была, но…это называется паническая атака.

Я их погубила. Умирать будем вместе. Долго. Страшно. Тихо, без слёз, исказив уродливой гримасой лицо, каким то сухим клёкотом плакала женщина у стены, молотя её кулаками, сбивая их в кровь и не чувствуя боли. Сползла без сил, щекой и ладонями ведя по равнодушному ледяному шершавому камню. Это всё ещё Я???

Я лечу в безграничном космическом пространстве с непостижимой скоростью, растворившись в нём.

Никогда в жизни даже близко не испытывала такого счастья. Лететь удобно, приятно. Это длится вечность. Времени нет. Тела нет. Просто обозначен контур. Только осознание себя – я есть сгусток энергии и информации. Абслютная свобода от всего. Вокруг темнота, чёрный бархат, но не отсутствие света. Цветные, крупные, яркие звёзды быстро приближаются, удаляются. Целые миры и Галактики. Ветер… свежий, тёплый, нежный легчайший ветер бережно обдувает мою душу. Вперёд и немного вниз, вот вектор моего полёта. Хорошо! Как же хорошо! Хочу быть здесь всегда! Я чувствую – меня любят! И никогда не оставят своею Любовью.

Лежу на полу. Включила фонарь, из комнаты тоже бьет луч света. Тихо собрались вместе, молчали со счастливыми, блаженными лицами. Говорить было не нужно, неправильно, всё ясно без слов.

– Мальчики, а где стена?! Нас уже спасли?

Глава четвертая.

Стена исчезла так же, как появилась – мгновенно, тихо, незаметно, непостижимо. Убедившись ещё и на ощупь в её отсутствии, торопливо начали подъём. Поднимались в той же последовательности, что при спуске.

– Кто что думает? Крайний – ау! Это Миша мозговой штурм начал.

– Миха, ты считаешь себя самым умным, ты и начинай!

– Спорить не буду. Возможно газы из почвы, грибные споры, тут тысячу лет у них мутации шли.

– На глюки намекаешь? Не бывает совершенно одинаковых коллективных глюков, как психолог утверждаю! Я об эту стену до крови руки ободрала.

– Что тогда??? Ну, вот как такое может быть, а?

– Я уверена, это – Божий промысел! Да!

– Ты Идочка, конечно умница, но давай поищем рациональное объяснение.

– Фома ты неверующий, Север. Молятся люди о чуде, молятся, ждут, ждут, как увидят – не верят.

– Есть в этом нечто. Даже не в стене – появилась, исчезла. Мы ведь были ТАМ …

– Не нужно, Линда, пожалуйста, не будем обсуждать. Это – только моё.

– Да, Виктор, да я согласна. Мне идея твоя с подкопом понравилась. Ты по-деловому мыслишь!

– Обращайтесь!

Вышли на первый ярус подвала, странности продолжились. В центральном туннеле было довольно чисто, без сильной пыли, хлама. Сводчатые потолки были словно выше, готовые факелы возле каждой комнаты в металлических держателях. В комнатах, точнее уж называть их кладовыми, были припасы: множество огромных голов сыра на целых дубовых полках, в другой кладовке – копченые свиные окорока, колбасы свисали с крючьев, ещё одна комната заполнена корзинами с плесневелыми овощами.

Целые бочки установлены на упорах, постучали по ним: есть полные, пустые, горшочки и большие горшки, глиняные корчаги с укупоренными горлышками. Дошли до сухой первой комнаты от лестницы, там, в мешках была серая, крупная соль. В деревянном огромном ларе, с тяжёлой крышкой сложены мешки с мукой очень грубого помола. Исследовать подвал на обратном пути было намного интереснее.

– Не надейтесь, скрытых камер нет. Уборку сделать и продукты принести можно, но… Тут словно реставрацию провели, всё обновилось. Мегатонные стены мгновенно не возникают, и не исчезают.

– Ты Вить, прям констататор очевидных фактов.

– Скажет кто-нибудь прямо, что с нами произошло?

– Мы попали, ребята. Это примерно Средневековье, я работал с реконструкторами, в музеях, отличить сумею. Здесь всё – настоящее, подлинники так сказать, вашу мать!

–А? Чё??? Ты Вить говори, да не заговаривайся! Это немыслимо, невозможно, непостижимо!

– По-па-дан-цы!!! Без вариантов, Север. Это мы сюда попали, а не Средневековье к нам в двадцать первый век в гости пришло.

– Ой, мамочки! Всегда мечтала!!!

– Аккуратнее мечтать надо, Ида, не так сильно, у меня были совсем другие планы!

– Смотрите, пощупайте, одежда на нас из другой ткани, фасон только не изменился…

– Ты разговор в сторону не уводи, мечтательница.

– Как наверх выходить будем? У нас нет оружия.

– Северочек, не надо оружия, мы под Божественной защитой! Андрей, скажи ему.

– Нет, Ида, на Бога надейся, а сам не плошай. Давайте палки найдем, ножички достаньте из рюкзаков. Факелы снимем.

– Виктор, Северин, Мисаил, Андреас! Мы должны выглядеть мирно, не представляющими опасности. Если спровоцируем драку – победа точно будет не наша! Нужно незаметно добежать до чёрного хода, он совсем рядом с лестницей, тихо открыть засов, выйти во двор. А вот если в доме нас обнаружат – точно несдобровать. Сочиняем легенду, быстро, сюда могут зайти! Игра такая: каждый по предложению, логически связанному с предыдущим.

– Шли мы, значит, шли, издалека шли, нужда гнала.

– Э-э, нуу…А! Подмастерья мы, русичи , со славного града Ладоги, от мастеров ушли, больно зажимают.

– Не староваты для подмастерьев?

– Ватагой сбились, по окрестным деревням, городам ходили, в замках подрабатывали. До вас добрались.

– Кому платье пошить? К свадьбе приданое!

– Кому флюгер сковать? Ножи точить! Лошадь подковать!

– Кому кровь отворить, чирей вскрыть! Роды принять!

– Кому на жениха погадать? Гулёного мужа вернуть! Что было, что будет, чем сердце успокоится! Заговор от пьянства на год!

– Даме вашего сердца за умеренную плату серенаду спеть! Стихи посвятить! Письма родне написать!

– Фрески, портреты, натюрморты, пейзажи! Картинки!

– Ограбили нас злые разбойники, всё непосильным трудом нажитое отняли!

– Ремесло при нас осталось!

– Берём дёшево, делаем дорого!

– Ух, ты! Нарочно не придумаешь. Запомнили? Хорошо? Теперь на немецком повторите. Так и поём, иноземцы, мастера, русичи, язык ваш знаем плохо. Платье иноземное, дорожное, жёны в мужской одежде для безопасности, если спросят. Андрей переводчиком будет, но и вы не молчите, нужен дружелюбный фоновый такой галдёж.

По одному, убедившись в предрассветной мгле в пустоте двора, выскочили. Снаружи здание старого замка также преобразилось, вполне жилой вид. Сгруппировались в центре двора, возле огромной… ага, кучка попаданцев до кучи навоза.

– К деньгам, к деньгам! Много будет денег, очень много! Мы тут все разбогатеем!

– Судя по размерам кучи – да, много!

– Миша, ты бы пример брал с оптимизма Идочки.

– Андрей, это просто куча кишащего бактериями дерьма!

– Ой, я одна вижу наш домик? Он на своём месте.

– Все заметили: моя Ида первая видит самое главное!

– Это когда я твоя стала? Мы просто спали рядом, одетые, Линда с нами была!

– Нашли время! Кстати про время – светает, есть навоз, значит, есть скот, пора скотинку обихаживать: кормить, поить, доить. Где люди?

– Да-а, Север, можно вывезти парня из деревни…Тебе средневековая толстовка личит, прямо будто тут родился и вырос!

– Завидуй молча, Андрей, это повышает мои шансы!

Действительно, где люди? Да ведь скотины тоже нет, тихо. Собаки не лаяли. Надо пошуметь, что за сонное царство? Снова разыграли отрепетированное внизу представление, теперь громко с выражением. Тишина…Театр без зрителей. Не нравится мне это! Такое чувство, что сейчас лангольеры прилетят.

– Домой пойдемте, дома и стены помогают.

– Прошу не надо про стены…Я не говорил вам, в шесть лет на лифте катался, на полдня застрял.

Клаустрофобия. Вот почему Витя ход начал рыть. Задыхался и потел. Тогда ему тяжелее всех там было. Так и запишем: реакция на стресс – конструктивная, адекватная. Может преодолеть сам себя. Самоуправляемый тип. Уникальное свойство психики.

Глава пятая.

Дом, милый дом!

Наш флигель, в отличие от замка, сохранил свой прежний внешний облик. То есть, особо не изменился. Стал поновее. Мы рванули по дорожке. Мне кажется или я узнаю некоторые камни? Грязные куртки, верхние штаны и обувь оставили в тамбуре. Одежда точно стала какая то другая. Та, и как бы не та.

Ввалились гурьбой.

Упс! Если вы орёте, а в ответ тишина, это не всегда означает безлюдье. Люди, к примеру, могут скрыться, подготовиться к обороне, или к нападению, и поджидать вас. Или просто бояться, прятаться. Она не скрывалась, точнее не могла. Женщина, возраста чуть за средний, сидела в инвалидной коляске прямо посреди холла. Подняв руку в охранительном жесте, громко спросила:

– Кто вы? Почему я снова попала домой?

Ничего себе! Хозяйка моей недвижимости объявилась, еще с претензией « снова попала»! Одно радует, хоть какую – то информацию узнаем. Мы по очереди, почему то церемонно полными именами представились. Она кивнула, и назвалась Эммой Кляйн. Надо сказать, фамилия ей подходила как нельзя лучше. Дама была миниатюрной, изящной с точёными ручками и выразительными сильно выпуклыми серыми глазами. Её платок и блуза были явно казенными, мышиного цвета, в мелкий цветочек, велики по размеру. Вязаные перчатки митенки, видимо мерзли руки. Ножки, совершенно детского размера, болтались высоко над ступенькой кресла, одеты в шерстяные следки и укрыты стареньким пледом.

– А вот мы сейчас умоемся, поставим чай, есть же у нас чай? Видимо разговор будет долгий, все устали. Побеседуем за чашечкой чая, фрау Эмма, хотите поплотнее покушать? У нас тут продукты были. Когда – то.

Молодец Ида, обязанности свои помнит, девушка ответственная, психика устойчивая.

– Фройляйн Эмма, если вас не затруднит. Мне, пожалуй, только кофе. Ого, малышка еще и старая дева, хотя в её положении инвалида неудивительно.

Ида ловко покатила странную деревянную инвалидную конструкцию в кухню, загремела посуда, заглушая их разговор. Мы привели себя в относительный порядок. Ребят, невзирая на их бурное возмущение, я запихнула в санузел первыми по двое. Выходили оттуда с ошарашенными лицами. Андрей отплевывался и тихо ругался. Ушел во двор.

Я разделила их эмоции, когда зашла сама. Наш санузел был роскошным и отремонтирован в лучших традициях Средневековья! Узнала фаянсовое трио, украшавшее тумбу – кувшин, таз, горшок с ручками в форме цветочного венка. За ширмой был стульчак с занавесочкой внизу, там скромно прятался глиняный горшок с двумя ручками, устрашающих размеров. Ванна в форме овальной новенькой деревянной лохани была выстлана изнутри холстинковой большой простыней с вышитыми уголками, кокетливо загнутыми наружу. Кирпичная стена за лоханью была с глубокой нишей, в которой располагался вмазанный большой медный котёл с холодной водой, накрытый крышкой. Имелся медный же ковш, с длинной ручкой. Топки с этой стороны не было.

Этажерка между так скажем ванной и раковиной – тумбой служила для хранения узких льняных полотенец и простыней, маленьких кувшинчиков, плошечек с чем- то и множества рулончиков плотно свернутого мха-сфагнума, составленных в деревянный короб средних размеров. Это то, о чём я думаю? О, нет! А ничего так, вроде удобно.

Продуктов закупленных в супермаркете не было, зато фермерские остались, но мяса и молочных продуктов на кухне не нашлось. Ида послала Мишу в подвал, Андрея в дровник, Витю принести воды. Сразу затопила печь, железная плита быстро раскалилась, готовила кофе, кашу на воде, яичницу, резала капустный салат, хлеб. Я достала посуду из буфета, помыла её зачем то, не знаю, совершенно чистая была. Север снова куда то пропал. Работаем, работаем, никаких мыслей, никаких!

Мы втроем говорили, прихлёбывая кофе. Эмма Кляйн, сирота, воспитанница местного приюта, жила в этом доме с семнадцати лет, сразу после выпуска. Работала прислугой, помогала матери братьев Мюнних. Затем после её смерти стала экономкой и вела всё немудрящее хозяйство двух холостяков. На войне погиб старший под Сталинградом, пришла похоронка. Младший брат, которого она любила, но не решилась открыться, пропал без вести за год до окончания войны. Она жила в доме одна, сберегала добро семьи Мюнних. Подрабатывала помощью по хозяйству в других семьях, сдавала комнаты в наём и …ждала. Никто не предъявлял права на дом. При жизни хозяйки девушка называла её тётя Магда, поэтому соседи считали её племянницей, никто не требовал с неё документов, подтверждающих родство, в домовую книгу она была вписана. Налоги вносила исправно. Жила одиноко. Желающие ухаживать, жениться отвергались ею в такой резкой, категоричной форме, что очень быстро отстали. Ей было за тридцать, когда захотела выйти замуж. Но к тому времени старых дев было в избытке, а мужчин после войны мало.

Так потихоньку прошло время, целая долгая жизнь. Когда не могла уже управляться по хозяйству, в девяносто лет стали отказывать ноги, социальная служба помогла ей переехать в пансионат для престарелых. Тут возник вопрос о доме, земле, постройках. Эмма честно рассказала, что собственницей и наследницей не является, просто жила, раз никто не гнал. Знала от соседок, которые изредка навещали её в Ольденбурге, что наследников хотя бы по отдаленному родству ищут. Потом соседи перестали приходить, все кто с ней дружил, умерли. Тяжелая судьба. Начать жизнь в казённом учреждении, там же закончить, война, неразделенная любовь и пожизненное одиночество.

– Сколько же вам лет фройляйн Эмма? Ну, между нами, девочками?

– Уже считать устала. Девяносто восемь скоро будет, если доживу.

– Вы прекрасно сохранились для своего возраста, это я вам как доктор говорю. Миша поставил на стол кринку, миску и кувшин.

– Ледник в подвале, Идочка, там мясное и молочное хранится. Давно себя в зеркале видели, Эмма? Вам больше сорока не дашь. Как у вас с памятью?

– Всякое бывает, но! сколько мне лет я помню твердо, – слегка обиделась фройляйн Кляйн. И год сейчас две тысячи двенадцатый, число двадцать девятое июля.

– А на что жалуетесь? Болит что? Сел Миша на своего конька, всё!

– Сердце шалит, бьется сильно, потливость, слабость, давление, ноги давно отказали. Голова пока хорошо соображает, а вот ноги подвели. Почти не двигаются. Встать, сесть могу, с опорой пару шагов сделать. Шесть лет уже катаюсь.

– Позвольте осмотреть ноги, я врач. Не дожидаясь разрешения, быстро убрал плед. На ней оказывается, была не блузка, а халат с запахом и он распахнулся, открывая взору довольно высоко обнаженные маленькие стройные ножки с гладкой белоснежной кожей, красивой формы коленными чашечками, чуть полноватыми икрами, переходящими в тонкие лодыжки. Мисаил с чисто медицинским интересом пялился на её голые ноги. Эмма разглядывала себя с не меньшей тщательностью, потом сняла митенки, задрала рукава халата, осмотрела руки, и радостно возопила:

– Господь услышал мои молитвы, наконец- то я умерла!!! Бессонница меня мучает, сегодня под утро пересела с кровати, в своем кресле заснула – увидела божественный сон… Проснулась здесь. Всегда хотела умереть дома. Вы наверно тоже где то умерли.

– А с чего нам всем помирать посреди полного здоровья? Я доктор, мне виднее!

– Фройляйн Эмма, вставайте уже из этой колымаги, садитесь на нормальный стул; давайте прежде хотя бы покушаем, что Бог послал! Это пришел с добычей Север – принёс копченый окорок и головку сыра, колбаски. Доложил, что в большом доме действительно никого нет. Всё выглядит так, будто дом покидали в спешке. Спуска по злополучной винтовой лестнице вниз тоже нет, там просто каменный пол. Мы обсуждали за завтраком события прошедшей ночи и наступившего утра, убеждали Эмму, что она жива, снова молода и ей еще жить да жить!

– Кстати, Линда ты помолодела лет на пятнадцать внешне, у меня смотрите, вот тут плешь была, её нет, и я немного поправился.

Михаил действительно был уже не такой тощий. Выглядел много моложе, симпатичнее.

– Думаю, нам троим вернули оптимальный возраст, а ты, Идочка, также как Север, Андреас и Виктор находишься и так в молодом возрасте. Пока не забыл: Линда, там, в подполе кот твой, делает вид, что мышей ловит. Меня как ветром сдуло, даже омоложение меня так не осчастливило.

– Дыма, Дымулькинский, кысс-кысс-кысс! Ах, ты умничка мой, мяско погрыз, сметанку поел, с голоду не умер!

– Мря, урм, урмяр, да я такой, находчивый! Тёпленький, пушистый кусочек моего мира был со мной, и меня отпустило. Слезы облегчения появились и мгновенно высохли. Будем жить! Как жить? А хорошо! Ребята пошли в свои комнаты – делать ревизию своего вновь обретённого и превращенного имущества.

Нужно было подготовить комнату просто Эмме. Ей понравилась кладовая. Было заметно, что человек мечется, с трудом осознаёт происходящее. Она снова передумала, настояла без обращения «фройляйн», сказала у неё нет соответствующего социального статуса. А я думала – так всех незамужних немок называют.

Кровать еще одна была, я рассчитывала на приезд шести человек. Вся деревянная мебель, как и плетёная сохранилась, только стала выглядеть более новой. Кровати и матрасы изменились соответственно: из никелированных – на кованые, из ортопедических – в набитые кажется шерстью. Подушки, одеяла стали натуральные пуховые. В доме исчезли искусственные материалы. Всё, что из пластика, полимеров. Освещение свечное, люстры в холле и в столовой кованые, в подвале дома в нишах были масляные лампы. Зеркала в мыльной стали хуже качеством, также и в дверцах шкафов. Радовало, что они хотя бы были.

Кладовую освободили от стеллажей, банок, мы с Идой её вымыли, подивились на мутное с пузырьками воздуха толстое волнистое стекло в маленьком окне, тоже помыли. В ход пошло добро из сундука мансардной комнаты. Шторы с вышитыми синим и желтым медальонами, полоской кружева внизу, постельное белье из сурового полотна, покрывало в стиле печворк, круглый коврик у кровати. Еще несколько кружевных салфеток на комод, на подушки, в кресло – больше ничего не нужно. Пара фарфоровых безделушек. Комната стала девичьей, уютной, но была маленькая, узкая.

Эмма как могла нам помогала, разбирала текстиль, пыль вытирала. Попросила помочь ей с прической и, покопавшись в платяном шкафу, оделась в один из национальных костюмов, которые я планировала выставить в домашнем музее. Ходила она еще неуверенно, как ребёнок. Тело было в порядке, но мозг почти забыл, как ходить.

Устали как бобики к обеду все; недосып, пережитое потрясение, переохлаждение, труд – всё дало свой результат. Пообедали наспех, объявили тихий час. Северин пошёл во двор, нести караульную службу.

Глава шестая.

Вечером наши парни взяли кирку и лопаты отправились во двор подыскивать место для нужника. Мужчины долго ржали над горшками под кроватями, стульчаком, оставили эту роскошь нам, дамам, и то только в ночь. Женский батальон продолжал обустраивать быт. Готовили много сразу, пока топилась печь. Кашу гречневую по купечески, пирог с повидлом, поставили тесто на хлеб. Мясные щи петровские, без картошки.

Её, картошечку, целую сетку я покупала в фермерском магазине, но Северин отнёс обратно в подвал, пристроил ближе к леднику, посыпал золой, укрыл мешковиной, сказал, что всю до единой пересчитал! Закупленные мной для общего питания овощи: помидоры, огурцы, баклажаны будут дозариваться, семена вынем. Кабачки и тыква, свёкла, морковь – все овощи послужат семенным фондом. Я вспомнила про купленный в подарок маме набор семян. Стопка полотняных малюсеньких мешочков с аккуратно вышитыми овощами, повергла Севера в благоговейное состояние, он открыл каждый и самолично убедился, что там есть семена. Образ крупного молодого парня у меня никак не стыковался с огородничеством.

Завтра мы пойдём в большой дом. Работа помогала отвлечься от мыслей, придавала оправданность нашему здесь нахождению. Отнесли тёплую воду из котла в мыльне ребятам во двор, ополоснуться. Эти деревянные ведра сами по себе неподъёмные, а уж с водой! Мохнатая толстая веревка вместо дужки сильно режет руку.

Эмме не давали пока работать много, её еще немного пошатывало и заносило на ходу. Она нашла себе занятие – сняла грубую кору с дубовых поленьев, наскребла в горшочек тонкий слой нарастающей изнутри коры, запарила его на печке. Долго толкла в каменной ступке березовые угли, пересыпала порошок в фарфоровые чашки, которые вразнобой остатками от сервизов копятся в кухонных шкафах. Я сбегала к реке, принесла множество молодых ивовых тонких прутиков, Эмма их колотила пестиком, расщепила. Так у нас появился ополаскиватель, зубной порошок и щётки. Откуда такие знания у неё, все ж таки в двадцатом веке жила. Наши зубные щётки превратились в деревянные с грубой свиной щетиной, которая вылезла при первом же применении, пользоваться невозможно, зубная паста нашлась в плошках, свою – корейскую узнала по запаху. Но запасов не было. Зубы надо беречь. Стоматологов точно нет. Есть ли вообще тут кто – то кроме нас, вдруг мы одни в этом мире? Хорошо бы это было или плохо?

Утром мы не торопились, оттягивали момент выхода. Все уже умылись, оделись, позавтракали, взяли с собой чистые холщовые мешки. Сильно подозреваю, что ранее это был рулон пластиковых мешков для мусора, объёмом шестьдесят литров.

– Присядем на дорожку.

– Далеко собрался Север? Что за деревенские ритуалы? Не может Андреас без подколок, это злит спокойного, серьёзного Северина.

– В прошлый раз тоже недалеко собирались… сели, говорю!

О, у нас тут борьба за лидерство в мужском составе началась! Логично, первым заявку на альфу делает Север, он самый крупный…самец. Но молодой слишком. Опять таки самочка им одна и та же нравится. Идут тысячелетия, а законы природы не меняются. Налёт цивилизованности человечества столь же тонок, как и слой серого вещества мозга. Стоит чуть колупнуть, такое полезет! Лучше не надо.

Пошли тем же порядком, как вчера. Окрестности ничем не примечательные, есть грунтовая дорога. Сначала обошли строение кругом: фундамент выполнен из плоских больших камней, стены уже из обтёсанного песчаника, высокая черепичная крыша с дымоходами. Стрельчатые окна башен больше напоминали бойницы. Чёрный ход закрывался только изнутри на засов, вчера нами он был открыт. Центральный вход с высоким квадратным каменным крыльцом. Без козырька. Дубовая дверь была высокой, двухстворчатой, навесные замки наверху и внизу двери были углублены в нишу косяка, этакий переходный вариант к врезному замку. Изнутри эта же дверь была заперта огромным брусом, протянутым сквозь скобы.

Здание замка, в которое мы зашли позавчера и так странно остались, прирастало столетиями, постепенно. Первым строением была башня типа донжон, круглая, высотой три этажа. Затем пристроили длинную перемычку в два этажа, позже к ней с торца вторую башню. Хозяйственные постройки образовывали очень большой закрытый двор. Внутри всё было обжитым, такое впечатление, что дом недавно покинули. Планировка оказалась простейшей: главный вход вёл в центральный холл, он же трапезная и приёмный зал. От холла в две стороны шли коридоры с комнатами, правая сторона и примыкающая башня были жилыми. Окна здесь выполнены из кусочков слюды в свинцовом переплёте, снаружи закрыты ставнями. По левую сторону находились хозяйственные помещения: кухня с двумя кладовыми, мыльня, прачечная, бельевая, склад вещей, комната с пятью набитыми сеном тюфяками, столом и лавками. Окна тут без слюды, но с двойными ставнями: наружные закрыты изнутри на вкладной засов, внутренние ставни – закрыты на крючок, между ставнями находилась промасленная светлая ткань на подрамнике.

Обстановка добротная, без особой роскоши. Мебель простых форм была отшлифована, и отполирована с маслом. Пол из каменных разноугольных плит, устелен соломой, стены побелены густой грубой извёсткой. В трапезной прекрасной ручной работы гобелены на религиозные темы. Столы расположены буквой П, примерно на пятьдесят человек, с двух сторон прочные лавки, отполированные задницами. В огромном закопченном очаге с вертелом можно было зажарить кабана. Видимо так и сделали, а его голову повесили над очагом. Две свечные люстры и настенные канделябры были из бронзы, грубоватой работы.

В жилых комнатах числом десять, по пять на каждом этаже, больших кроватей размера кинг сайз было по одной. Пара сундуков, два стула, высокий канделябр, ковер на полу. В каждой комнате был отгорожен ширмой угол с умывальными принадлежностями. Горшки под кроватью, там же войлочные тапки-чуни. В стены вбиты крюки, на них висела одежда, впрочем, её было мало. Лишь в одной комнате была очень большая кровать под балдахином из крашеной в зелёный цвет ткани. Стол, два кресла без спинки, но с подлокотниками, небольшое серебряное зеркало на столе, резные сундуки, здесь была своя мыльня. Ясно понятно – хозяйская спальня. Каждые две смежные комнаты отапливались одной общей печью, топка которой выходила в коридор, а бока печи в спальни.

В кухне громадная печь с множеством отделов: плита, очаг, под. В корзинах у отопительных печей лежал нарезанный сухой торф, сухой мох на растопку, а вот пищу готовили на дровах. Внутри жилой башни деревянная лестница, на двух этажах располагались кабинет, оружейная, жилая комната с камином. По этой лестнице перешли на второй этаж перемычки между башнями, он по планировке копировал первый. Третий этаж башни с открытыми бойницами на четыре стороны, с конической крышей.

Особенно тщательно рассматривала вещи Ида, её интересовали фасоны одежды, ткани, обувь. Она отобрала несколько комплектов одежды для нас. Совместно с Виктором, который изучил оружие, кухонную утварь, подсвечники и другие изделия из металлов они определили примерную дату нашего попаданства: тринадцатый – четырнадцатый век. Точнее не получалось. Мода и технологии в Средневековье развивались медленно. Особой разницы в вещах не ощущалось. После изучения записей в документах мы сможем уточнить год.

Нужно спуститься в подвал, проверить винтовую лестницу, вдруг снова появилась? По сути, эта лестница, ведущая вниз, наш единственный путь обратно, в свое время. Решили делать это каждый день, на рассвете и в полночь. Подвал успешно притворялся подвалом, никакого намека на портал. Мы потоптались по полу в его месте.

Корзины со сгнившими овощами просились на выход. В глиняных корчагах был мёд, топлёное сало, масло оливковое, масло коровье топлёное. Бочки с вином и пивом были подвергнуты особенно тщательной ревизии. Придём со своей посудой, проведём дегустацию.

Глава седьмая.

Стоит только покинуть дом, как там тотчас заводятся новые действующие лица. Еще во дворе мы увидели привязанную у задней калитки лошадь с перемётной сумой.

– Хорошо, языка брать не надо, сам приехал, прокомментировал Север.

– Говорить я буду, лучше меня никто старогерманский язык не знает. Вам можно сказать два три самых простых слова, держитесь отстраненно, высокомерно. Больше слушайте, впитывайте. Пригодились, наконец, баллады и знание средневековых манер моего брата Андреаса.

В холле был мужчина, в крестьянской одежде, с синими глазами, ярко выделявшимися на обветренном, красно-загорелом лице, он снял войлочную шапку, низко, в пояс поклонился.

– Что нужно? Почему во дворе не ждал? Голосом Андреаса можно было пельмени замораживать.

– Ждал, долго ждал, господин барон. У Андрея дёрнулся глаз. Мы переглянулись.

– В деревне как вчерась дым увидели, сразу поняли, что вернулись вы. Уж так обрадовались, так обрадовались! Вот обчество прислало меня своё почтение выразить, и спросить – может нужно чего господам?

– Неси сюда свое почтение. «Языком» оказался староста деревни, что в этом времени еще не разрослась до замка, и находилась за двумя холмами, в паре километров отсюда. Поэтому мы её не увидели. Пятясь и снова кланяясь, он ушел во двор.

– Девчата, в комнаты идите, потом объясню. Дверь приоткройте, к разговору прислушивайтесь, пытайтесь понять. Миша, нужно окорок принести из подвала, ещё ту самую большую головку сыра. Север, тебя тоже попрошу снова в замок сходить, в подвале маленький бочонок с пивом в углу стоял, неси. Соли килограмм десять отсыпь, мешок возьми. Вить, где начатый мешок с мукой оставил? Не надо, не заноси, его тоже отдадим. Эмма, где Вы?

– Тут, у себя. Увидела его в окно, сразу легла в постель, больной притворилась.

– Он подходил? Спрашивал что?

– Да, подходил, говорил: где остальные господа, сколько ждать, чем я больна. Я на все вопросы в ответ кашляла.

– Вы гений, Эмма! Он как к Вам обращался?

– Почтительно: госпожа баронесса. Я не возражала.

Почтение выражалось в свежеубиенном барашке, трёх синих курицах, одном гусе, корзине с яйцами, свежем сливочном масле, завернутом в лопухи. По счастью, птица была выпотрошена, ощипана, хоть и с головой и ногами, а барашек разделан.

– Что скотина? Андрей намеренно задавал вопрос лаконично – обтекаемо.

– Вся цела, в апреле трава уже вовсю пошла, господин барон, приплоду много. Кони только сильно отощали, овёс ваш кончился, непривычны они на траве да сене.

– Сами овёс сожрали?

– Дык, это… весной совсем туго было, сами знаете, прошлогод и позапрошлогод неурожай был, голодать начали, посевное зерно чтоб не съели, да скотину не извели, ваш овёс по дворам раздал, помилуйте!!!

– Правильно сделал. Коней и скотину пригонишь завтра. С утра. Конюха сюда. Скотник и коровница пусть тоже придут. Приплод в хозяйства отдаю за уход, пусть себе оставят. Ты скажи людям, пусть отпразднуют наше благополучное возвращение, эль возьми, окорок, сыр, муки для пирогов, соль на все дома справедливо подели, проверю. Завтра приеду, после полудня, смотреть как живёте, хорошо ли работали всё лето. Всё. Поезжай.

– Благодарствую, господин барон. Тама это, дом я вкруг обошел, пока ждал. Похоже, воры в доме были, да спугнул кто. Мешки с одёжей и тканью добротной под окном валяются.

С непонятным выражением вытянутого лица, староста по новой набил кожаные перемётные сумы теперь нашей провизией, привязал к седлу сзади мешок, впереди себя бережно укрепил бочоночек и так в обнимку, беспрестанно оглядываясь, медленно уехал.

Пока я за мешками несколько раз бегала, Ида печь затопила, придвинула горшки с кашей и щами, обед греть. Почтительного барашка, гуся и трех птиц счастья отнесли на ледник, яйца зашкворчали в огромной сковороде, со щедрой добавкой свежего масла. Ну что бы мы без нашей кормилицы делали? На тощий желудок совет держать – дело бесперспективное.

– Ну, что господа бароны и баронессы! Будем думать.

Я отметила про себя – перевоплощаться Андрей может виртуозно. Так и занесём в досье – развитые артистические данные, знание местного языка, обычаев. Прогнал он нас потому, что в штанах были – раз, без особой необходимости женщины высокого положения с простолюдинами не общаются – два. Староста признал двоих из нас в лицо. Это факт, даже статус обозначен. Почему – вопрос открытый. Нужно принести документы из большого дома, изучить.

Состав уехавшей баронской семьи, стало быть, уточнить, год проживания, границы владения. И куда они в конце зимы, перед самой распутицей уехали,? Вернутся, как договариваться будем? Здрасти, мы ваши тёти, мы приехали к вам жить? Полгода уже без хозяев дом, и как бы странно не звучало для нас – подданные без руководства. Решили – Андрей изучает документы срочно, он, пообедав, ушёл в кабинет замка. Ребята с ним пошли: в оружейной ревизию надо провести, себе оружие выбрать. Статусные люди в этом времени без оружия не ходят.

Мы в Идой и Эммой приводим в порядок местную одежду, белье, рубахи, штаны, нижние юбки, сорочки с разбавленным щелоком кипятим. Верхнее платье на импровизированных плечиках в мыльне над парящим котлом подвесили. Обувь кожаную изнутри уксусом протерли, мох внутрь напихали и снаружи « обувным кремом» из масла топлёного с воском смазали.

Ида поясняла, в каком порядке одевается и как называется одежда.

– Это сорочка нижняя, камиза, она не очень длинная, её под платье одевают, спят в ней же, видите полотно какое тонкое? Украшено нежной вышивкой, лентами – это только у богатых и знатных дам. Простолюдинки сорочки из грубого полотна носят. Поверх нее юбка нижняя для тепла или силуэта поддевается, но не всегда.

Сверху сорочки нижнее платье одевают, называется киртл, оно из мягкой, шелковой или тонкой шерстяной ткани, льна. Прилегающее. Рукав простой, прямой. Это платье показывается из под верхнего: иногда видно рукава, по подолу внизу, или в вырезе. Видные места с шитьем серебряными, золотыми нитями, вышивкой.

Самое богатое верхнее платье – котарди :

На камизу одевают киртл, затем котарди. Весь ансамбль должен быть хорошо подогнан, что достигается шнуровками. У платьев всегда есть запас ширины, ибо они очень дороги, женщины часто в положении, одежда передается по наследству, продаётся, дарится.

У котарди может быть отделка мехом, драгоценными камнями, шлейф и длинные широкие рукава, завышенная талия и пояс на бедрах создают силуэт сложный, изящный.

Головной убор соответствует статусу и случаю, по которому наряд одет. Убор для рыцарского турнира и посещения монастыря будет отличаться. Девушки могут ходить со свободно распущенными волосами. Замужние и пожилые носят сложно повязанные платки, шапочки, тюрбаны. В моде генин – высокий конический колпак с вуалью.

Знатная женщина всегда имеет хотя бы простейший обруч из металла, надеваемый поверх тонкой вуали, покрывающей волосы.

Обувь больше походит на мягкие тапочки, из окрашенной кожи, с удлиненным носком, для богатых с украшениями, пряжками. Шьются туфли одинаковые на обе ноги и в процессе носки усаживаются.

Примерный вид дорогой обуви. Каблуков, как видите, пока нет, не изобрели еще.

Платья с геральдикой одеваются на приём к высокой персоне, на свадьбу, на турнир, везде, где нужно подчеркнуть принадлежность к роду.

– Девчонки, хватит тряпками трясти, тут такие кинжалы, мечи, ножи, алебарды!!! Даже арбалеты есть! Вернулись наши парни из оружейной, с трофеями. Виктор, сверкая глазами, возбужденно говорил о свойствах того или иного вида кинжала, меча, в каком бою применяется, какие раны наносит. Я подержала в руках небольшой, с острыми гранями по всей длине кинжал, знаменитый «Мизерикордия». Сколько раненых смертельно и не очень, получили через него последнюю милость?

Всё выглядело скромно, если не сказать больше – ничего сверх необходимого. Никаких драгоценных украшений, только функция. Странно, всё – таки знать на личное оружие средств не жалела. Ой, совершенно забыла о ящике с холодным оружием, который я обнаружила на мансарде, перебирая вещи бывших хозяев перед ремонтом.

– Север, Виктор, идёмте со мной, поможете. У меня наверху коллекция оружия, нужно ящик спустить.

– Только женщина могла забыть, что у неё такие сокровища есть. Про бусики небось бы не запамятовала!

– Да, богато! Это более поздний период, век шестнадцатый – восемнадцатый, смотри Север, дамасский клинок, узор типа древесных колец на лезвии, видишь? Ножны с филигранью. Чернение.

– Вить, смотри кабошон какой крупный на рукояти, неужели настоящий сапфир?

– Это целое состояние у тебя Линда на чердаке лежало.

– Эмма, ты плачешь? Что случилось? Я тепло обняла её за худенькие плечи и отвела в сторонку.

– Не обращай внимания, вспомнилось… Вот тут в холле на правой стене ковёр висел, на нём эта коллекция оружия была развешана. Когда война началась, стало ясно, что братья скоро уйдут на фронт. Решили самые дорогие вещи упаковать, с виду убрать. Я и Вальдемар оружие со стены снимали, в ящик со стружками складывали. Наши руки соприкасались иногда, Он смотрел на меня так внимательно, как будто видел впервые. Глаза тёмно – синие у него стали, как этот сапфир. Он рыжеватый был, такие волосы русые с рыжиной, я так хотела их погладить, прикоснуться, у меня даже ладони горели и вот… и сейчас… Эмма, всхлипывая, показала свои маленькие ладошки, контрастно красные рядом с белоснежными запястьями.

– Почему, почему я этого не сделала? Я семьдесят пять лет задавала себе это вопрос. Не было дня, а в некоторых днях и часа, чтобы я себя не спросила. Думала, недолго мне уже осталось. И вот опять… снова придется жить.

Её тихий голос проникал в самую душу, заставляя каждого из нас пожалеть о своём несбывшемся. Накал чувств, пронесенных этой маленькой женщиной через очень долгую, одинокую жизнь, потрясал. В файле «Эмма» появилась информация: уникальная эмоциональная память, психосоматика на уровне сопоставимом с появлением стигматов. Способность к жертвенной любви служению – агапе*.

Редко кто умеет так любить. Я так точно – нет. И семья у меня благополучная, полная. Замуж до 37 лет успела три раза сходить. Животных обожаю. А вот любить так, чтобы душа звенела – нет, не моё это. Недаром последний муж, хорошо отметив удачный перегон авто, каждый раз пьяненько жаловался, что не люблю я его, такого хорошего. Вот всех люблю, но помаленьку, а кого – то одного и сильно – нет… Нет, нет, и нет!!! Боюсь. От одного только желания сильного чувства словно чёрный провал передо мной раскрывается и затягивает. Страшно.

– А почему, ты задумывалась, почему?

–Господи, Эмма, я что вслух говорила?

– Мысли читать не умею. Спасибо за поддержку, Линда. Ты всё – таки подумай, вспомни, почему ты боишься любить. Уверена, для человека это важно.

– Пыталась вспомнить, анализировать. Глухо. Как та стена. Я смирилась.

Мы даже не заметили, как вошёл Андрей с полными руками пыльных свитков. Он привлек наше внимание возгласом:

– А замок этот с секретом еще с давних пор.

Как притянутые магнитом собрались и расселись у стола, где мой брат аккуратно раскладывал документы. Рассказ захватил нас, Эмма успокоилась, я поглаживала её по узкой спинке. Основатель рода, безземельный рыцарь по имени Гилберт был награжден своим сувереном приличным куском земли с девятью крестьянскими семьями за военные подвиги. Скорее за захватнические набеги.

Как водится, стал строить донжон, башню-крепость. При строительстве фундамента, на глубине, наткнулись на камень правильной формы, совершенно нехарактерный для местных известняковых пород. Гилберт посчитал это добрым знаком, и, заглубив его еще вниз, положил в основание башни. Так писал его правнук, первый в семье овладевший грамотой. С его записей тысяча двести восьмидесятого года от Рождества Христова начиналась родовая книга.

Спустя время замок был захвачен добрым соседом. Причина в междоусобице из за непонятно кому принадлежащего намытого песком острова, посреди петляющей реки, границы обоих владений. Пытались спастись, уйти подземным ходом и вдруг заметили другой ход, которого прежде не было. Поскольку женщины горячо и громко молились, то решили – это помощь Господа, в ответ на молитвы. Люди тогда легко верили в чудеса и не сомневаясь, вошли туда.

Захватчики недолго радовались победе. В день летнего солнцестояния хозяева вернулись и перерезали спящих "гостей" как цыплят, вернув себе свои владения и присоединили осиротевшие земли наглого соседа. Чужой кусок не пошел впрок. Освоить дополнительные неплодородные гесты Мюннихам не хватило сил, людей, средств и желания. Опустевшая территория, так и называемая Южная пустошь, вновь вернулась в собственность правящего сюзерена. Еще дважды в летопись семьи были внесены записи об открытии портала. В книге всё было представлено как семейная легенда, но мы уже знали правду.

– Как нехорошо получилось, можно сказать, артефакт, родовая святыня, а мы им по стенке колотили, неуважительно пыточным столбом обозвали…Сидели на нём.

– Ой, Идочка, да ладно, подумаешь булыжник предок нашел! Успокойся, никого мы оскорбили.

– Да не булыжник, Андрюш, похоже, правда артефакт, возможно именно он открывает портал во времени.

– Ну, сходи, извинись тогда! Прямо вот представляю, как это будет выглядеть: глубокоуважаемый булыжник… Ха – ха, три раза.

– Случай представится, извинюсь, и за тебя тоже!

– Год у нас сейчас, в соответствии с последними записями, товарищи, тысяча триста сорок шестой, стало быть середина четырнадцатого века.

– Ну всё! Всё, вляпались по самое не могу и не хочу!!! Это ж надо! Другого времени подобрать нам не могли! Самый неудачный период в Средневековье. Исходя из количества предоставленного имущества, встряли мы тут всерьёз и надолго.

– Да что такое, Миша, не одна малина что ли, унитазов нет и пока не сделаем, не будет, телефонов тоже, какая тогда разница?

– Линда, ты вроде спрашивала, к чему мыши снятся?

– Да ты что!!! Господи, спаси и сохрани, неужто… Я зажала рот, не желаю даже вслух произносить это слово.

– В этих краях чума будет примерно через два года. По эпидемиологии у меня отлично было. В Западной Европе тогда бушевала бубонная чума, умерло более двадцати пяти миллионов человек. Двигаясь по Рейну, по торговым путям, чума достигла Германии. Население целых городов вымерло, люди пытались похоронить всех умерших в общих могилах. Тут же заражались. Чума не выбирала между богатыми и бедными, между дворянами и крестьянами. Короли, герцоги, графы, бароны, простые люди становились жертвами Черной Смерти. Перед ней все были равны.

Средневековые врачи пытались бороться с болезнью с помощью кровопускания и других прмитивных методов, но большинство людей были уверены, что это божья кара за грехи. Люди массово посещали храмы. Снова инфицировались. Некоторые христиане даже обвинили во всем евреев и начали массовые погромы. Черная смерть утихла на Западе Руси где-то в тысяча триста пятьдесят третьем году, она забрала с собой примерно пятьдесят миллионов человек – больше половины населения Европы. По уровню демографии человечество откатилось на тысячу лет назад. В развитии цивилизации и прогресса наступило отставание на несколько веков. То что было в прошлом, для нас стало настоящим.

– Вот именно, Миш. Ты перебил меня, я не договорил. Вот крошечный рулончик бумаги, это письмо голубиной почты. Здесь написано, что в Генуе – чума. Некое семейство генуэзского купца Тургезе не может отправить в Мюнн свою дочь, Идалию Тургезе, в качестве невесты барона. Чуму надеются пережить в высокогорном поместье. На всякий случай прощаются…

Наши Идалия и Мисаил вполне за латинян сойдут, брюнеты. Давайте их считать братом и сестрой Тургезе. Якобы мы туда съездили, их с собой привезли. Вполне рабочая легенда, как считаете?

– По этой легенде я твоя невеста, Андрей.

– А я что? Я хоть сейчас!

– Ближе к теме, господа аристократы! Если на вопрос "как" попали, мы ответить никогда не сможем, то на вопрос "для чего" ответ ясен. Почему именно в это время? От нас требуется изменить ход истории человечества. Чума – глобальное событие. Если сценарий пойдёт по другому пути, то эффект бабочки будет колоссальным.

– Виктор, разве мы имеем на это право? Ты осознаёшь уровень ответственности?

– Мы никаких разрешительных, запретительных документов не подписывали, это первое. Второе – зная, что умирают люди, а погибнут ещё больше, мы что, даже не попытамся часть их спасти?

Как тогда с принципами гуманности? У нас зря в команде медик затесался? Третье – совершенно не представляю, каким образом несколько человек могут повлиять на ход пандемии столь летальной болезни.

– Бубонная чума – бактериальное заболевание, высококонтагиозное. Первичные носители чумной палочки – грызуны. Переносчиками являются блохи, они тут повсеместно. У людей даже блохоловки личные есть. Борьба с ними, чистота, навыки гигиены. Карантины, кордоны, запрет на перемещения, на любые собрания, самоизоляция. Сборы, усиливающие иммунитет и приличное питание. Маски, дезинфекция щелоком, уксусом. Лекарств для уже заболевших нет. Хороший уход, прополис, эфирные масла можно попробовать. Впрочем, заболевших нужно изолировать от семьи, и лечить лекарям. Методов много, они смогут замедлить, даже приостановить ход чумы. Просто раньше о них не знали. Только как донести информацию до огромного количества людей, на огромные расстояния да ещё и заставить выполнять? За такой короткий срок? Не знаю.

– Да проще простого. Вначале было Слово! Предлагаю писать письма счастья и распространять самим на первом этапе. Далее они просто самовоспроизводятся. Бумаги у нас много, я пока документы оформляла две пачки извела и еще три осталось. Вот стала какая красивая, видимо это самая дорогая. Подойдет для оригиналов. Надавим авторитем папы Римского, императора Священной империи, печати подделаем! А больше всего страх заставит выполнять предписания. Ну, как вам моя идея?

– В данной ситуации просто гениально, Амелиндочка!

– У меня почерк каллиграфический, по чистописанию я первая ученица в приюте была. Немного с гусиными перьями потренируюсь.

– Если так, то я изложу все требования, условия для остановки чумы, лечение, а ты, Эмма, перепишешь многократно. Нет, еще лучше идея! Андреас! Ты сможешь зарифмовать мой текст на манер Салернского Кодекса здоровья? Ты ведь читал этот документ? На двух языках, германском и французском?

– Раз плюнуть! Или два. Неграмотный народ наизусть сможет выучить.

– Нам нужны красиво оформленные якобы первые экземпляры. Виньетки нарисую, подписи, печати, только если будут образцы. Дизайн такой сделаю, папа Римский позавидует и не сможет от авторства отказаться. Пойдём работать, чего тянуть то?

– Пошли, жил был художник…

~~~~~~~~

* Агапэ – это жертвенная, бескорыстная любовь. Любящий, готов к самопожертвованию во имя любви. В такой любви происходит полная самоотдача любимым, полное принятие и уважение любимых. Данная любовь сочетает в себе милосердие, нежность, надежность, преданность, страсть. В такой любви партнеры совместно развиваются, становятся лучше, избавляются от эгоизма, стремятся больше отдавать, чем что-то брать в отношениях. Но надо отметить, что этот вид любви можно встретить и у друзей, но в таком случае, будет отсутствовать сексуальное влечение, всё остальное сохраняется. Также о такой любви говорится в христианстве – жертвенная любовь к ближнему своему. Сохраняться всю жизнь. Но встречается очень редко.

Глава восьмая

Утро – это когда солнце начало вставать, а не будильник в телефоне прозвонил. Пятое по счёту в этом времени утро началось вовремя – на рассвете. Будильник мычал, визжал, блеял, ржал, кудахтал, и виртуозно матерился на чистейшем старогерманском языке. Проспали! Пригнали господскую скотинку из деревни, в полном соответствии со вчерашним распоряжением господина барона. Наши парни, спешно натягивая штаны, выскочили во двор. Высокородные дамы прилипли к окнам. Три до крайности оборванных замурзанных мужичка, каких – то совсем уж мелких габаритов, щелкая кнутами, уже загоняли животных во внутренний двор. Подоспевший первым Север указывал, куда загонять коней, коров. Они спокойно зашли за ним в свои стойла. Козы и овцы бестолково метались, и не желали заходить в загон.

Из опрокинутых корзин вылетели и стали заполошно летать по двору голожопые куры во главе с недощипанным петухом. В мешках на телеге истошно визжали свиньи, обиженные тем, что не принимают участия во всеобщем веселье. Миша с Витей бегали за большим бараном. Видимо он был в их глазах особо почётным трофеем. Мы открыли окна и, наполовину высунувшись, ехидно комментировали ковбойские игры.

Все участники устали, за исключением господина барона, который заняв стратегическую позицию у центральной высоты, то бишь навозной кучи, отдавал приказы. Я взяла на кухне хлеба, в кладовой жменю крупы. Определила главного козла, глаз у меня на них намётанный, предложила понюхать взятку, мы с ним медленно двинулись в овчарню, за нами спокойно потрусило всё мелкорогатое стадо.

Парни быстро закрыли створки. Велела всем отойти к телеге. Встав в центре двора, все у того же объекта номер один, я высоким, донельзя противным голосом завопила putt-putt! putt-putt! putt-putt!!! ( цып – цып – цып!). Высоко взмахнув рукой, бросила зёрнышки. Отскочила, чтобы не затоптали. Быстро посчитала кур. Семнадцать, плюс петух. Со двора им деться некуда, как миленькие вечером сами в курятник спать пойдут. Тем более холодает вечерами, а они линяют. С визжащими мешками деревенские управились сами, по приказу Андрея их определили в самый дальний от дома сарай. Стало тихо, даже скучно. Не хватает мозгу из двадцать первого века развлечений!

– Все свободны, я сам проверю состояние и приму скот по счёту. Север махнул рукой, пошел на конюшню.

На поздний завтрак сегодня была каша молочная, хлеб с маслом и сыром, омлет, кофе с молоком! Север, оказывается, еще и доить умеет! Вот что значит деревенское бабушкинское воспитание! Ценный кадр в нынешних условиях. Работников он сам определил на постой в комнату в служебной части замка, где было пять топчанов. Отнёс им горшок каши с маслом, хлеб и сыр. Определил фронт работ на сегодня. Нас, девушек, сегодня ожидало еще одно развлечение: облачение парней в современную одежду! К полудню они должны были показаться во всей красе, как сопровождение Андрея в деревне.

Подготовленная пропаренная одежда отвиселась, приобрела аккуратный вид. Красные башмаки барона сияли. Оружие, пояса выбрали побогаче. Теперь это нужно было всего лишь одеть на себя. Ида была главным консультантом по одеванию средневековых штанов кальсон – брэ, подвязыванию чулок и прикреплению оных к штанам. Особенно активно барон сопротивлялся одеванию штанишек пуфиков. Естественно, попутно мы прослушали лекцию о средневековой мужской моде. У знатных мужчин нижняя одежда прилегающего в талии силуэта, пурпуэн – короткая обтяжная с застежкой-шнуровкой, безрукавная или с длинным рукавом. К пурпуэну или к брэ обычно крепились штаны-чулки, туго облегающие ноги, называются – шоссы. Поверх пурпуэна надевали узкое короткое котарди с застежкой спереди на пуговицы и декоративным поясом по бедрам, носили также жакет с рукавами, расширенными и собранными по окату буфами, в костюме такого типа использовались ватные прокладки в области груди, гениталий (гульфик) и валики на плечах – для хорошей посадки и подчеркивания мужественности облика.

Обувь остроносая, называемая пигаш, длина носочной части находится в зависимости от общественного положения ее владельца. Цвет обуви тщательно подбирали к нарядной одежде: белый, пурпурный, из золоченой кожи с драгоценностями. По форме мужская обувь тоже была одинаковой. Без левой, правой. На среднюю ногу. Прямой свободный силуэт имело «сюрко», длинная, безрукавная одежда, надеваемая на котт или рыцарскую кольчугу. Из всех предметов мужской одежды знати только нижнее бельё шили из тонкого льняного полотна, остальное – из шерсти, шелка, парчи, бархата, который был самой модной тканью.

Головные уборы этого периода: капюшон, шаперон – драпированный головной убор с длинными спускающимися концами, суконные и фетровые шляпы с конусообразной тульей, с полями и без полей. Береты. Прически мужские – длинные с локонами и короткие с челкой на лбу. Костюм ремесленников и крестьян состоял из пурпуэна со шнуровкой, шоссов и мягких кожаных башмаков. Однако грубые ткани, из которых его изготовляли, и мрачные, тусклые цвета резко отличали его от костюма знати. Поэтому Андрей сегодня одет ярче всех.

– Как это можно самому одеть? Как вообще можно такое носить! Мне срочно горничная нужна! – капризничали наши мужественные красавцы.

– Мне нравится мой костюм, смотрите, как я резко увеличился в объёме, во всех стратегически важных местах! Худощавому Михаилу мы подобрали тёмный, строгий костюм, с плечевыми прокладками по окату рукавов.. Виктору и Северу нашли военные коричневые костюмы с подкладом под доспехи, раз они решили покрасоваться в кольчугах и шлемах, изображая охрану. Андрей был облачен в красный костюм: пурпуэн, шоссы и уморительные штанишки одного цвета сочетались с ярко – красными нарядными пигаш. Прическу Ида сделала ему сама: смочила локоны пивом, завила бывшей своей плойкой, которая при переходе стала щипцами для горячей завивки. Мой братец при этой процедуре жмурился, как кот на солнце и отчасти примирился с модой.

Ребята нацепили на пояса оружие, одели кольчуги. Всё это великолепие еще нужно было взгромоздить на коней; они были вычищены, осёдланы конюхом, ждали у коновязи. Хорошо держался в седле только Север. Остальные смотрелись мешки – мешками. Залезали с чурбачка. События развивались столь стремительно, что даже потренироваться в езде не успели. Хорошо ехать близко. Дамы помахали платочками, и мужчины отправились по своим делам.

Кавалькада, оглядывая окрестности, неспешным шагом потрусила в сторону деревни. Местность была слегка холмистая, почва песчаная, местами в низинах болотистая. Лесов как таковых в поле обозрения не наблюдалось, лишь пойма реки поросла кустарником и невысокими деревцами. Слабо наезженная грунтовка петляла по низу холмов, самый высокий из которых был не более двадцати метров. Сухой август был благоприятен для уборочной страды. Обсуждая погоду и виды на урожай, в лучших традициях землевладельцев, наша четвёрка приблизилась к деревне Мюнн.

Деревушка располагалась между трех сходящихся холмов, расположившись в нижней части пологих склонов. Самая нижняя часть была заполнена зеркалом вытянутого озерца, в него впадала и затем вытекала узкая речка с заросшими ивняком и камышом берегами. Был виден изрытый копытами животных берег реки – водопой на выходе из озера.

Домохозяйств было двадцать восемь, каждый двор включал в себя дом, амбар, сарай, хлев, огород. Вид у деревни был вполне себе зажиточный. По меркам Средневековья, разумеется. Даже деревья росли на улице. Никаких шалашей и земляных нор не было. Крыши были крыты камышом и соломой, иногда черепицей. Рядом было пастбище, несколько телят, жеребят, множество козлят и ягнята скакали, задрав хвосты в загородке. Озеро по берегам имело несколько мостков, гуси и утки нагуливали осенний жирок.

Глава девятая

Планировка деревни состояла из двух улиц, образуя мощёную площадку перекресток, рядом с ней располагался общественный колодец. Вот здесь барона со свитой ждало почти всё население Мюнна, люди пришли семьями и, буквально сидели на мешках, держа на веревке овец, коз, стояли большие горшки, женщины держали малышей, какие-то свертки, узлы, перекинутые через плечо. На досках стояла посуда, тюки шерсти, корзины с овощами. Больше всего было мешков с зерном.

– Ярмарка у них тут что ли? Недоумевающим взглядом обводил этот гимн натуральному хозяйству Виктор.

– Лучше, дружище. Это оброк. Всё предназначено барону. Упреждаю твой вопрос – даром, бесплатно. Арендная плата за пользование господской землей.

– Понятно, то – то лица у них не больно приветливые. Кланяются, а как исподлобья зыркают!

– Господин барон, господа! – уже ломал перед парнями шапку знакомый староста.

– Вот принесли оброк за год, всё как приказано.

– Зовут тебя как?

– Честь для меня какая, господин барон, имя моё Август, если забыть изволили.

– Так вот Август, глухой ты пень, приказано было праздник вечером устроить, приготовить к счёту зерно, да скот, чтобы знать мне, как вы жить другой год будете, в голоде или сытно. Про оброк речи не было.

– Дык, срок уплаты пришел…это как же это…по домам обратно что ли?

– Да, теперь новый порядок будет, оброк прямо во дворе выкладывать. Я или управляющий мой, вот он – господин Северин; сначала хозяйство смотреть будем, чтобы понять вмочь или невмочь семье назначенный оброк платить.

– По дворам, по дворам несите оброк, там принимать будут!!!

Удивленно, друг с другом пересматриваясь, люд загрузился и разошелся по домам. Начали подворовый обход. Первым в народ пошел Миша, его Андрей представлял как своего врача, приказывал слушаться беспрекословно. Михаил спрашивал, есть ли больные, увечные, с ранами и травмами, беременные, когда рожать, велел показывать детей, распелёнывать младенцев. Он оказывается, свой дежурный чемоданчик прихватил. Содержимое преобразилось в соответствии с эпохой, стальные инструменты не изменились, теперь при необходимости оказывал первую помощь – обрабатывал бытовые и производственные травмы, ожоги, вскрывал чирьи. Вправил вывих, отчекрыжил фалангу гниющего пальца, записывал в тетрадь карандашом состав семьи, имена, возраст, болячки и даже упитанность крестьян и детей. В деревне умерла зимой старая травница, её преемница, девочка лет четырнадцати была еще неопытна, и умела только самые простые сборы трав и отвары делать.

В это время Север обходил двор, амбар, сарай, хлев, считал мешки с зерном, шерстью, мукой, репой и прочие припасы – громко сообщал Андрею, он записывал. Со слов Августа и хозяина подворья записывали количество скотины, птицы. Виктор прямо на земле прутиком считал, сколько того или иного продукта приходится на душу семьи, включая детей старше трех лет. По приблизительным нормам питания, которые озвучил господин врач, выходило, что треть от собранного продуктового оброка надо возвращать, чтобы люди хотя бы не голодали. Из подготовленных к оброку продуктов и скота, птицы, вернули обратно крестьянам даже больше – половину. Третью часть шерсти, тканей грубых шерстяных и полотна, плотницких, кузнечных, гончарных, бондарных изделий тоже вернули. До вечера таким порядком успели обойти всего девять дворов.

Глава десятая

К вечеру барон напряг старосту:

– Ты к празднику все распоряжения сделал? Готово?

Уже через полчаса, довольно улыбаясь, Август просил многоуважаемого барона с господами сопровождающими почтить вниманием скромный деревенский праздник. Этакий сабантуйчик местного розлива. Столы и лавки вынесли на улицу, на берег озера, из каждого дома принесли блюда, господину барону из дома старосты вынесли стул и оловянную посуду. Остальная посуда была из глины, дерева, даже коры.

Почетное место на столе занял наш бочонок эля, женщины шустро нарезали гостинцы: окорок, испеченный свежий хлеб, колбасы и сыр, ароматно пахли горячие пироги, пирожки и булочки. Слезилось холодное масло, радовало глаз разнообразие овощей, зелени и запечённой птицы. Яичница на огромном противне с салом и луком дополнила спектр запахов и красок. Слегка умытые и немного чище одетые селяне рассаживались странно – женщины по одну сторону стола, мужчины – по другую. Господин предложил всем сперва покушать и выпить, аппетит собравшихся зашкалил, минут двадцать общество набивало животы.

Затем барон почтил народ речью – все молодцы работали хорошо, оброком с девяти дворов доволен. Завтра – послезавтра в деревне будет продолжаться перепись населения и сдача оброка. После переписи всем готовиться к бартерной ярмарке на поляне перед замком, излишки товаров и продуктов с окрестными деревеньками обменивать будем. Соседей пригласим. Может, что сами купим у вас. Деревню еще одну ставить будем. Тесно живёте, женатых старших сыновей надо отделять. В общем, жить будем весело, жить будем хорошо! Молчавшие до этого селяне зашумели, видимо жилищный вопрос был во все времена наболевший. Август в ответном слове благодарил за отеческую заботу, оставленный в уплату за уход приплод, особенно за соль. Довольный сам собой уселся на место, сцапал сладкий пирожок. Макнул его в подтаявшее масло и только рот открыл…

– Хитришь ты, Август! Хоть для нас стараешься, а хитришь! Пожилая тётушка, в странного фасона чепце, невежливо ткнула в старосту узловатым пальцем.

– Я честно соль поделил, приплод раздали тем, кто скотину смотрел, угощение господское на столе. Что ты меня перед господином бароном позоришь! Красное лицо старосты побагровело.

– Уважай старость, Август! Дай ей сказать!

– Правильно, негоже родную мать перебивать!

– И скажу, терять мне нечего! Господин барон недавно наследовал баронство, мы все знаем: он молод, на пирах, балах, охотах время проводил. Старый барон крепок был, помирать не собирался, сына пока не заставлял в хозяйство вникать. Преставился внезапно. Ты Август, этим пользуешься, не подсказываешь ничего. Где это видано – оброк возвращать? Чем барон налог графу платить должен? На что воинов вооружать, нанимать? Лечить нас стал бесплатно! Сколько стоит лекарское лечение? Мы этого даже не знаем, они господ только пользуют. Никто яйца куриного лекарю не дал в уплату! Почему никто не скажет, что дети в эту зиму лишь благодаря баронским козам и коровам выжили? Ведь один только помер, и то мать заспала! Приплод во владение дали – не кланяться, в ногах за него валяться надо! Отработать по честному. Даже цыплят не вернули! Ишь, уработались они, ухаживаючи! Когда у вас бы хорошие лошади появились и коровы? На всю деревню одна мельникова кляча и две мелких коровенки, молока дают, что козы! Сейчас смотрите пять жеребят и три телки, два бычка – вырастут, хозяйства как поднимутся! И вид все делают, что так и надо. Дома им ставить! Было такое когда – то? Да никогда! А если разорится баронство?

Уж и не ведаю, по незнанию наш барон так хозяйствовать начал или по доброте душевной, только негоже защитника нашего единственного так обманывать, обирать! Расхрабрившаяся под конец речи женщина, аж пристукнула ложкой по столу.

– Как зовут тебя, уважаемая? – подчеркнуто ласково спросил барон.

– Августа я, матушка этого хитреца.

– Не моё дело господам подсказывать, хмуро произнес уже лиловый от стыда Август.

– По расчёту я так хозяйствовать буду, Августа, по расчёту, так в Ромейских землях хозяйствуют. С умом и задумкой на будущее. Ты собирайся. В замок поедешь.

– Ох, Господи! Помилуйте! Забыла своё место! Вздумала своего доброго господина учить! Оскорбила Вас! Дура, дура я старая, семью только прошу, не трогайте! Пожилая тетушка быстро перелезла через лавку, грохнулась на колени, и всерьез вознамерилась ползти за помилованием.

Видимо наказание за оскорбление аристократа простолюдином суровое.

– Экономкой тебя назначаю, жалованье положу, стол, кров, одежду и подарки к праздникам. Женщина с достоинством поднялась, опершись на услужливо предоставленную соседкой руку, отряхнула юбку, быстро сделала лицо баронской экономки, поклонилась и пошла домой, видимо собирать вещи.

– Отработать за всё придется, зря посчитали вы барона добреньким. По его приказу, до холодов будете строить общественную лекарню, мыльню и прачечную. В каждом дворе в укромном углу яму для нечистот – нужник рыть будете. Во дворе каждом свой колодец будет. Грязно живёте, вши, в домах блохи. Роженицы мрут от родильной горячки, а она от грязи! Животом маетесь – от грязи! Из – за малой ранки умираете – от грязи! Так Господь наш наказует ленивых грязнуль! В чистом теле – чистый дух!!! Чистый дух угоден Господу!

Господина докторуса выслушали со вниманием. В тишине кто – то икнул. На него шикнули. Минутой молчания крестьяне почтили скончавшийся старый миропорядок. Потом помянули его же, добив угощенье и остатки эля.

– А сейчас танцы! – взмахнул платочком барон. Без всяких прелюдий, группа деревенских музыкантов числом трое, выдала что – то ритмично – разухабистое. Немало подивились крестьяне новомодным па, которые выделывали барон и его команда, в пушистых штанишках. А то ж! Моды такие нынче у ромеев, ишь, как трясет задом то! Ну ка, попробуем как они, поддержим благодетелей!!!

Часть третья: Тут вам не там

Глава первая.

Когда почти затемно, наши подгулявшие парни возвращались домой, навстречу им по дороге попалась та самая, единственная в деревне кляча, понуро – философски волокущая огромную телегу с навозом. Возница – скотник Ганс, с поклоном приподнял шляпу. Оказывается, тетушка Августа, переезжая в замок немедленно после назначения, вместе со своим сундучком, загрузилась частью оброка. Обратный рейс порожняком тоже гонять не стала.

– Экономка должна быть ик-кономной! – изрёк банальность подвыпивший барон, сползая с коня многострадальной титулованной задницей. Поскольку все были сыты и пьяны (мы с девушками дома тоже позволили себе на ужин по бокалу вина), то отошли ко сну. Моя очередь проверить ход в подвале была сегодня, заодно посмотрю, как устроилась экономка.

Портал по-прежнему маскировался под каменный пол, ничем себя не проявляя.

Августа поселилась в примыкающей к кухне пустующей комнате. Грубо нарушив трудовое законодательство, припрягла после окончания рабочего дня к благоустройству несовершеннолетних конюха Руди и пастуха Отто. Меблировала скромно, но со вкусом, заправила топчан, поставила свой сундук, уже даже салфеточки разложила. Шуганула из служебного жилья парней, они переехали в амбар, где оказывается была отгорожена жилая половина с очагом и простой мебелью для мужской прислуги.

Большая комната, которую им до того предоставил Север, предназначалась для женской обслуги. Тоже верно, горничные, кухарка, судомойка, швеи, няни, кто там еще по штату – все должны жить в доме. Она даже не забыла привезти ребятам гостинцы с праздничного стола. Уникальная женщина. Это и правда были ребята. После того как, во исполнение приказа доктора, они отмылись в озере, заскорузлую грязь нежно песочком оттирая, стало видно, что это даже не юноши – подростки. Руди был старший, ему шестнадцать, Отто было почти четырнадцать. Гансу только исполнилось пятнадцать. Мои сомнения по поводу эксплуатации детского труда быстро развеяла уважаемая Августа.

– Женилка выросла? Мужик! Руди зимой отец женит уже. Пусть работает. Ему на обзаведение деньги нужны, невеста сирота – бесприданница. Август велел на ней жениться. Ей семья и защита нужна.

– Кто же невеста?

– Внучка покойной травницы нашей – Верена. Мать у неё вторыми родами скончалась, вместе с младенцем.

– Отец тоже умер?

– Отец то? Да, тоже умер … нешто Вы баронессочка, не знали?

– Да кто мне скажет? Крестьянин помер, нас женщин в семье об этом в известность не ставят.

– Значит, точно не знали. Бастардка Верена, и отец её – наш покойный барон! Батюшка значится Ваш. Вы с ней единокровные сёстры. Говорят, признать хотел, да госпожи боялся, что изведёт девчонку. Любил её покойную мать барон, не бедствовали они при нём. Второй ребенок – мальчик тоже от него. Он Августу моему говорил, родится, сразу обоих признает, не успел. Да и мальчонка помер. Мы немного помолчали. Господи, ну кто они мне ? А в груди словно всё застыло.

– Вот как всё сложно … Мы посмотрим на девушку, обсудим, матушки бояться не надо. Если признаем, то про невесту Руди может забыть. Негоже нам родной крови чураться. Не её грех. Батюшкин. Ей ничего пока не говори – это приказ! Н – да, почаще надо беседовать с Августой. Примерно так – « Новости есть? Какие, что у кого случилось? Пока в отъезде мы были, что люди говорили? Про то, как батюшка скончался, что в народе говорят?». Вопросы, на которые ответ не знаешь, а вроде должен, надо задавать умеючи. Перепроверять тоже надо, несколько источников дадут более объективную информацию.

– Спокойной ночи, Августа!

– И вам сладко спать госпожа! Да, где то в натуральной кожаной сумочке, бывшей дерматиновой, лежал флакончик мутного стекла с красивой надписью пером на этикетке «Novopassit».

Мышь снова пришла в гости к Пучеглазке.

Тёрла мордочку, плакала в усы :

– Вот ты скажи, милая, наяву, что ли к хозяйке твоей прийти? Что ж бестолковая она у тебя такая, беспамятная?

– Ой, и не говори! Мы с Голосом уже днём и ночью к ней стучимся, не слышит!

– Ничо, ничо! Скоро нужда припрёт, всё вспомнит!

– Утро красит нежным светом стены древнего флигелЯЯЯ!!!

– Просыпается с рассветом вся баронская земл-я-яя!!!

Это наша Прелесть Ида на кухне так вопит? Справедливо Господь распределяет, она красавица, а у меня Голос есть! Даже два.

– Ида, где ты это произведение откопала? Опять во времени путешествовала?

– Да! Это любимая песня моей әже, я под неё каждое утро все каникулы просыпалась! Блинчики – оладушки, жили все у бабушки! Завтракать всем быстро! Мне некогда, сегодня нужно учиться платья одевать, правильно носить. С нами теперь рядом местные живут, нужно соответствовать эпохе.

– Господин баро-оо-он! Подъём! Ишь ты, даже голос приятный стал, грудной. Может ведь когда захочет! Игнорить брата Идалия перестала, за беспощадную эксплуатацию при кухне он купался в одобрении и комплиментах. Манипуляция при помощи положительных эмоций налицо! Что я к девочке придираюсь?

Сонная, как мартовский сурок, Эмма торопливо поела, закрылась у себя, предупредив, чтоб ни-ни! Никто не мешал, а то у неё чернила на дорогую бумагу капают, Кодекс против чумы через века читать будут. Это, между прочим, исторический документ! Ясно? Нос задрала, принтера на неё нет!

Да что со мной, ворчу и ворчу, вроде выспалась. Ой, неужто? Его сиятельство граф ПМС пожаловал? Так в двадцать первом веке это было в четверг пятого …а в четырнадцатом, да тьфу ты, с ума сойдешь! Где мой НЗ? Нет, нет, ну только не это! В холстинку были плотно уложены десять прокладок из домотканой марли с завернутым внутрь спрессованным мхом сфагнумом, да – да, точно таким, которым мы попу вытирали, свыклись уже за неделю. Кстати запасы его пора пополнять, где тут местный супермаркет? А ведь это идея, да Пучеглазка? Так ведь подгузники тоже можно производить, может быть, что – то еще, на продажу, с Мишей надо обсудить. Вот только с переписи своей вернутся.

А теперь тряпочки-тряпочки – платьишки!!! Ужас, гормоны молодости скачут; во уже счастьем накрыло! Права была Ида, это уметь носить надо, одеть тоже. Помогли друг дружке облачиться в камизы, двухслойное платье, затянули шнуровку потуже, пояски надели, прически, вуали и… вуаля!!!

Перед вами два идеала «Прекрасной дамы». Нежные, добрые, изящные, неземные существа. Нам только поклоняться можно, где поклонники я вас спрашиваю? Где наши верные рыцари?

Глава вторая.

Традиционно, в этом времени, так же как и в правильные другие времена, в доме главенствует старшая в роду женщина. В её управлении находится экономка, многочисленные слуги, приходящие работники. Она определяет количество необходимых для нормальной жизни поместья разных припасов, продуктов. Следит за порядком в доме, здоровьем семьи и слуг. При необходимости замещает хозяина замка. Милует и наказует. Принимает гостей. Все эти обязанности навалились на Эмму. Ей повезло, что в прошлой жизни у неё был опыт. Также в приюте немецких девочек в обязательном порядке учили вести хозяйство, но масштаб изменился. Сейчас она не одна, главное – разумное управление, делегировать полномочия, подчиненных прежде у неё не было.

С контролем прекрасно справлялась вездесущая Августа. Она умело, как строгая бабушка с внуками управлялась с тремя мальчишками, не гнушаясь за ослушание дать подзатыльник. Подступала к Эмме с вопросом о горничных и кухарке.

– Мы не будем пока жить в большом доме, поэтому уборку там ежедневно делать не надо.

– Это ладно. А как же госпожам без личной горничной? Причёски делать, одеваться, горшки вон по утрам сами выносите, не по чину такое – артачилась экономка.

Готовите себе сами, нешто госпожи должны черной работой себе ручки утруждать? В её голосе было столько возмущения, словно это она знатная дама и её заставляют работать.

– Вот узнают деревенские, уважать перестанут.

– Досточтимая Августа! В голосе Эммы появились скорбные нотки.

– Мы не в том положении, чтобы нанимать сейчас весь штат прислуги. Хозяйство в упадке. Мой покойный супруг, дорогой Харальд, упокой Господи его душу, был человеком веселым, добрым, щедрым и беспечным. Он даже сына не удосужился ввести в хозяйственные дела, в которых сам впрочем, смыслил мало. Чтобы выплатить налог графству в этом году, нам придётся экономить на всём. Предстоит свадьба, огромные расходы.

Сын решил хозяйствовать как сват в своём поместье, в Генуе. Не обдирать до нитки крестьян, дать им возможность стать зажиточнее, с этого у баронства больше выгоды будет. Но это в будущем, пока нужно приспособиться. Мы в дороге научились обслуживать себя сами, помогать друг другу одеться, причесаться. Госпожа Идалия не аристократка, она научена и умеет хорошо готовить, вести хозяйство своими руками.

– Она подлинное сокровище для семьи! Комплимент Августы прозвучал двусмысленно, она быстренько поправилась:

– Уж такая красавица, глаз не отвести! Добра и набожна, ребят вот вкусненьким подкармливает. Нрав весёлый, всё песни поёт на своём языке. Когда свадьба будет? Девица незамужняя, в самой поре, под одной крышей с женихом…Как бы чего не вышло допрежь времени.

– Нам родители её доверили, брата Микаэля в сопровождение и присмотр дали.

– Так господин лекарь брат ей? Ну да, да, похожи то как, чернявенькие, известное дело -латиняне.

– Свадьба после уплаты налога графу, не раньше. И ещё, позови в дом невесту Руди, как её там?

– Верена, госпожа.

– Пусть придёт, поможет в доме Иде по хозяйству. Посмотреть хочу на неё.

– Как прикажете госпожа. Руди сам к вам просился.

– Зови.

Руди явился незамедлительно, испросил позволения из оброчного овса взять несколько мешков для коней.

– Исхудали лошадки госпожа, с весны только на траве да на сене, кони рыцарские, не крестьянские им овёс надобен.

– Руди, ты хорошо лошадей знаешь? Уход, корма, сколько им чего надо?

– С измальства я при конюшне госпожа, сами знаете, даже жеребят принимал, а как конюх старший с семьей ушёл, так я скоро год почитай за него. Больше некому. Когда на постое в деревне ваши кони были, я по дворам ходил, проверял – как содержат. Весной их в соху впрягали, ругался, не разрешал долго пахать. Они же не приучены.

– Спасибо, Руди, за добрую службу. В другой раз, если что им потребно сам берёшь, мне только говоришь, сколько чего взял, для учёта.

– Понял госпожа, стало быть, вы меня старшим конюхом как обещали, назначаете?

– Уже назначила. Только простого конюха у тебя в подчинении пока не будет. Жалованье немного добавлю, лошадей всего шесть. Жеребят отдали в хозяйства.

– Скоро семь будет, Буянка жеребая. Еще у меня в ведении вся сбруя, упряжь, три телеги, санный возок и карета, коляска прогулочная.

– Карета?

– Да, за карету тоже старший конюх отвечает, впрячь, выпрячь, в порядке содержать. Карета у вас богатая, заграничной, тонкой работы, за ней уход особый надобен.

Это за жалованье он так умно торгуется? Похоже на то. Я прислушивалась к диалогу матушки и конюха, потихоньку разглядывала парня. Руди он и есть Руди, рыжий, вихрастый, стрижен под горшок, приветливое, конопатое, немного вытянутое лицо. Светло – зелёные в крапушку умные глаза. С места мне не сойти, если он глуп, каким хочет казаться! Необходимость выживать, приспосабливаться, в обществе, где ты самый бесправный, развивала в крестьянах сметливость, артистизм, наблюдательность.

В папочку с пометкой «Руди» ушла формулировка «умение манипулировать людьми выше по положению, используя лесть, признание, свою полезность». Самое главное: у нас есть карета!

– Где стоит карета, Руди? Так, успокоилась! Без восторгов. Ты в ней полгода якобы ездила.

– В каретнике, госпожа.

Действительно, где же ей быть. Нам вот только не доложили. Я, обернув два раза висящие до пола рукава вокруг локтей, высоко задрав платье, поскакала за Руди в каретник. Он примыкал к амбару, внутри в рассеянном свете увидела… Боже! Это он??? Он! Мой Опель! Опелёчек, оп-ля-ля!!!! Невозможно его не узнать в этих плавных, несвойственных средневековью обводах, форме слюдяных окон, благородном глубоко черном лаке с серебряными инкрустациями на дверцах. Салон был как у автомобиля ВИП класса: в светлой коже, с лакированными деревянными вставками. Багажник располагался под сиденьями и сзади. Фонари красивой ковки, овальной формы с толстыми свечами внутри располагались внутри и снаружи кареты. Пружинных рессор не было, их заменяли широкие кожаные сыромятные ремни. Ну, хоть что то.

– Руди, сколько лошадей в неё можно запрячь?

– Да хоть шестёрку цугом, только кучер нужен умелый и лошадей надо приучить. А где лошадки, на которых вы вернулись?

– Э-э, Ольденбург проезжали, понравились купцу одному, он на следующий день приехал, купил.

– Хорошие были наверно, лошадки? Эх! Жаль!

Кстати, коляска прогулочная двухколесная неуловимо напоминала новый байк Андреаса, цветом то уж точно. Интересно понял он или нет? Принцип переброски стал ясен: всё, что имелось у нас в том времени в пределах поместья – с нами, лишь трансформировалось в соответствующую этому времени форму и содержание. Для нас эти вещи, книги, одежда, механизмы и прочее – важнейший ресурс для выживания, приспособления и прогрессорства в Средневековтье.

Эмма, я и Андреас заметили не кардинальные для нас, постепенно происходящие небольшие изменения внешности. Могущественный Кто-То пожалел нашу нервную систему, и дал время привыкнуть к изменениям. Да, в психологии он разбирается: резкая смена имени и внешности затрагивает базовые личностные качества, это как потерять себя. Баронесса за одну неделю слегка пополнела, бывшие почти навыкате глаза стали более нормальными, серо – голубыми, щечки приятно округлились; стали гуще, отросли заметно её белокурые волосы. Мне кажется, что дело здесь еще в оздоровлении организма, она перестала утомляться и жаловаться на сердцебиение. Часто смотрела в зеркало, привыкала. Внешность Эммы претерпела самые сильные изменения, ей было нужно вспомнить себя в этом возрасте. Привыкнуть.

Глава третья

Создала три портрета ГГ и не смогла выбрать))) третий портрет в четвертой части. На Ваше усмотрение! Голосуйте!

У меня нос чуточку увеличился. Стали более яркими глаза, но сохранили прежний разрез и размер, волосы росли с бешеной скоростью, как у Рапунцель. Вес понемногу, но неуклонно увеличивался. Ранее я тоже стройняшкой не была, однако пышкой меня назвать было неправильно. Сейчас – правильно. Самое странное, мне понравилось, словно примерила немодное платье, а оно идеально село.

В брате я особых изменений не заметила, только волосы у него стали длиннее, из чисто русых чуть в рыжину. Ида, Виктор, Северин внешне не изменились. Миша заметно помолодел. Лет так на десять. Появилась некая мужественность, крупные кудри вместо плеши. Понятно теперь, почему мы ели мясное, как не в себя. Белок нужен.

Барашек давно канул в глубины наших желудков, настала очередь гуся. Его Ида запекала сегодня на ужин в самом большом отделении печи.

Два вида переписи: населения Мюнна и «чумных» стихов закончены, оброк собран, определён на хранение и переработку рачительной Августой. Мелкорогатое стадо пополнилось оброчными ягнятами и козлятами. Основные работы в поле заканчиваются. Руди учится запрягать четверку, приучает коней ходить цугом.

В Мюнне начали сушить блоки из самана – смеси глины, соломы и навоза. Север ездил проверять качество, сказал, что сохнут быстро, погода сухая, ветреная, теплая. Место под общественную баню – мыльню определили на пологом берегу озера. С перспективой пристройки пекарни.

По приказу барона, десять парней ушли отводить воду и заготавливать торф на отдаленное болото. Я, посоветовавшись с Августой, отобрала пять девушек двенадцати – пятнадцати лет, лет под руководством пожилой вдовы, она же кухарка, на заготовку мха-сфагнума. Девушки под охраной, парни обстираны, накормлены. Пусть присматриваются друг к другу. Хватит уже браки по расчету заключать, пусть хоть крестьяне в семейной жизни счастливы будут, у них и так мало радостей. Никто не откажет свахе – баронессочке, да еще с хорошим подарком молодым. Не за себя, так за других порадуюсь.

Верена уже в большом доме крутится, делает постепенно уборку комнат, приходит во флигель, помогает готовить Иде. Присматриваемся. По внешности трудно определить родство, но общий типаж совпадает. Андреас сказал, что признавать её будем в любом случае, девушка аристократка брачного возраста, даже бастардка, сама по себе ценность. Для политически, либо экономически выгодного для семьи брака. Нужно только внести записи в родовую книгу и подготовить свидетелей. Но она пока об этом не знает. Руди ей не люб, это видно, он тоже особо к ней не лезет. Корзину с мокрым бельем поднёс, воду в тяжеленных деревянных вёдрах приносит, вот и все его знаки внимания. Августа бдит.

Три недели, как мы обживаемся в этом времени. Виктор ходит в кузню, работает много, вместе с Бером, по – настоящему устает. Велел парням на болоте железную руду искать, один день там провёл, добыли образцы ржавых бурых рыхлых комков. Радости было! Последние дня три ходит очень таинственный. Физиогномику знать не надо, у него лицо открытая книга.

За ужином он новость преподнёс ошеломительную. Семья Мюнних никуда не уезжала.

– Вспомните, мы очутились в доме, полностью запертом изнутри. Чёрный ход, парадный ход, – всё было заперто так, что открыть можно было только изнутри. На окнах двойные ставни, тоже все на внутренних запорах и засовах. Коней как было год назад шесть, столько же и сейчас, значит на лошадях никто не уезжал. Пешком здесь только бедные передвигаются. Транспорт не задействован. В доме нет дорогой посуды, драгоценностей, денег. Даже оружие – самое простое, нет дорогих поясов, отделки на платье, спороты некоторые пряжки, подвески. В сундуках только самые простые ткани. Нет кружев, мехов. В доме не оставили преданных слуг и воинов, дожидаться возвращения хозяев и стеречь добро.

Мой вывод таков: они первыми в этой области Германии получили известие о надвигающейся чуме, благодаря другу из Генуи. Мы его читали. Собрали всё самое дорогое, включая себя, и покинули дом тем же путем, что мы в него попали. Только в отличие от нас они знали, на что шли. Чума смертельная опасность, поэтому сработал портал. Вот такой у вас, Мюннихов, скелет в шкафу, точнее в подземелье. Самое главное – портал не одноразовый! Нужно продолжать следить за ним.

Быть ему первым детективом этого времени. Мы все одно и то же видели. Выводы сделал только он. Файл «Виктор». Важная информация. Логика, анализ, синтез – превышают характеристики остальных членов нашей группы.

– Я еще толщину стен рассчитывал, нет ли комнаты потайной. Мебель проверил, нашел два пустых тайника. В подвале помните, где видны раскопы? Там проверил, глина уплотнена, два пустых углубления прямоугольной формы. Видимо хранились ценности, перед уходом раскопали, забрали. Точно Виктор приоритет определил, в первую очередь нужно найти ценные ресурсы, также всё, чем владеем, с этой точки зрения рассмотреть. А мы? Погрязли в быту. Дальше собственного носа не видим. Добавим к его качествам: расстановка приоритетов, стратегическое мышление.

– Значит, мы не захватили чужое место и добро в этом времени, просто обменялись? Это хорошо!

– Что хорошего, Ида! Они бросили людей, которые от них зависят в трудное время, перед лицом надвигающейся чумы.

– Мы не обменялись. По информации из исторических документов, которые я тщательно проверяла перед покупкой, флигель был построен в тысяча шестьсот пятьдесят первом году, для семьи управляющего поместьем. Его не было здесь, до нашего перехода. Почему он появился в этом времени, и селяне воспринимают его без удивления? Этакий блуждающий во времени флигель. Со всем содержимым.

– Думаю это пространственно – временная связь. В каком бы времени ни находился пустующий родовой дом, он обязательно притянет к себе кого – либо из Мюннихов. Или наоборот. Как то так.

– Миша, ты гений!

– Да, я такой! Ещё точнее: пространственно – временная – родовая связь. Вот я загнул! Теперь разгибайте, точнее разгребайте.

– Я вас сюда впутала, мне и отвечать.

– Кому и как ты будешь отвечать, Линда? Я тоже Мюнних, если по Мишиным раскладкам, то меня сюда тоже притянуло, как и тебя. Виктор, Миша, Север с Идалией за компанию влипли.

– А я? Меня за что? С вами не была знакома, Мюннихам не родня. Заснула в своей палате в девяносто восемь лет, проснулась здесь, сорокалетней.

– Эмма, баронессу староста в тебе признал? Признал. Августа тоже. Верена перед тобой трясётся, на глаза боится показаться. Настоящая баронесса ведь тоже не была урожденная Мюнних. Ты связана с семьей, семьдесят лет в этом доме прожила, сердце младшему Мюнниху отдала. Опять же внешнее сходство, наверное, роль сыграло. Положение у тебя самое выгодное: помолодела, баронесса, вдова, никто тебе не указ. Мы дети послушные, взрослые, возиться с нами не надо.

– Не забывайте, у вас ещё дядя родной в Ольденбурге при монастыре госпитальеров живёт. Лечится. Он инвалид, какой-то недавней войны местного масштаба, младший брат к тому же, ему из наследства ничего не положено. Видимо его на хозяйстве рассчитывали оставить.

– Да, муттер, нужно узнать, что с ним, если захочет забрать домой.

– Согласна, сынок, мы, Мюннихи, родной кровью дорожим!

Я мысленно подвела итоги: Верену принимаем, дядю забираем, брата женим, семейка то растёт! И расходы соответственно тоже, нужны новые источники дохода. Не обирать же крестьян до нитки.

Крутится в голове из прошлой жизни мысль, никак поймать её не могу. Правду говорят – сапожник без сапог. Новопассит тебе в помощь, госпожа психологиня, аффирмации, медитации. Мне сейчас нужны тишина и одиночество. Спокойствие и неторопливость. Беру выходной. Пойду спать в большой дом.

Если Августа удивилась, то вида не показала. Сестрица Верена оказывается, не зря хлеб ест, все спальни в жилой господской половине убраны, проветрены. Из сундуков занавески, полотенца, скатерти и прочий текстиль по местам разнесла, развесила. Протопила мне смежную печь для двух спален, не для тепла, от сырости, и попросилась хоть ночь поспать в соседней комнате, – « бабушка Августа так храпит, так храпит!»

Глава четвертая.

Утром, сразу после полезного английского завтрака – овсянка, омлет, бекон и кофе с рогаликами, я испортила всем настроение.

– Никто по своим делам не расходится! Сегодня мы плотним полы на первом этаже.

– Это как? Озадачился Миша. У меня приём сегодня и консультация по стройке бани.

– И зачем? Недовольно добавил Север,– я хотел верховой езде парней немного поучить, в деревню съездить, стройку проверить, помочь…

Виктор просто посмотрел мне в глаза, кивнул.

– Это, ребята, так: сдвигаем мебель, поднимаем доски пола, укладываем их плотнее, без щелей, подбиваем друг к другу, в образовавшееся в конце комнаты пустое место укладывается добавочная доска, плинтуса возвращаются на место.

– Это затем, что Линда, судя по её решимости, решила попутно там клад поискать. Я её поддерживаю, есть смысл. Заодно трубы под полом проверим, отопительную систему к зиме подготовим. От брата поддержки не ожидала, вдвойне приятно.

– Ой, как интересно! Клад искать будем, здорово да! Вот, ещё и повод для радости дала.

– С чего мысль такая пришла, Линда?

– Сон вещий снится постоянно. Прораба помните? Он про двойное дно говорил, как между полом дома и потолком подвала по керамическим трубам горячий воздух от печи идёт. Не рассказывать же им про мышь, медитацию и работу подсознания во сне, включая состояние транса при засыпании и пробуждении.

– Разворотите здесь всё, делать больше нечего, грязищи будет, только дом отмывать неделю. Недовольно и как то не характерно зло, поджав губы, выдала молчавшая до сих пор Эмма. Да-а, тут и полиграфа не надо.

– Эмма, скажи, где он, если знаешь. Тогда время сэкономим. Нам сейчас жизненно необходимо внести налог графству. Если налог вовремя не платить, то баронства не будет, дарованную землю заберёт граф, и передаст тому, кто умеет хозяйничать. Я нагло врала, давила голосом. Маленькая женщина взъерошилась, как курица, увеличилась в размерах, упёрла руки в бока:

– Не смотрите на меня так!!! Это не ваше, и не моё! Похоронки не было, он без вести пропал! Если в мире такие чудеса творятся, может мой Вальдик где то еще жив! Я его столько ждала, и всё ещё…жду. Я обещала сберечь!

– Эммочка, милая, мы всё понимаем, никто не осуждает тебя! Просто пойми, до уплаты налога всего месяц. Самое ценное – не золото, не драгоценности! Самое ценное для любого барона фон Мюнних в любом времени – его дом, его земля, его семья! Представь себе – всё отнимут, ему просто некуда и незачем будет возвращаться!

– Госпожа Идалия, Вы единственная, что всегда находит в нужную минуту нужные слова. Он спрятан под полом у меня в каморке. Если только вообще в этом времени существует.

Он существовал! И еще как!

Два дубовых резных сундучка содержали раздельно: один только драгоценности, камни, другой – только золотые монеты. Были очень старые, видимо с основания рода, хранившиеся в семье фамильные драгоценности. Уникальные изящные вещицы семнадцатого – восемнадцатого веков. Золотые монеты разных времён и народов. Судя по происхождению монет, весьма удачно и не один раз в крестовый поход сходили. Помотало в своё время предков по дальним странам. Ой, Линда, кто бы говорил! Тебя вон по временам носит и ничего, как будто так и надо. Еще золота добавь в копилку предков, совсем своя в доску станешь!

Мы с братом провезли мои двести двадцать грамм через таможню, легально, разделив их пополам. Навешали на себя, указали в декларации. Золотые вещи никак не изменились. Простенькие современные цепочки, колечки, перстни, браслеты, сережки смотрелись на фоне тяжеловесных средневековых украшений изящно, работа по сравнению с ними была тончайшей. Мы освоимся, найдём канал сбыта и продадим их задорого. Слитки по десять грамм просто положили в ящичек с деньгами. Эмма с удовлетворением восприняла пополнение семейных сокровищ. В глазах так и читалось – ну хоть не нахлебники!

– Пойду в дом, нужно прошлогодние гроссбухи поднять, сколько мы графу должны налога, обед не приносите, у Августы поем. Ушел в замок Андреас.

– Нам с собой сухпай положи, пожалуйста, Ида, мы хоть на полдня в деревню.

– Мне перевязку делать, новорожденного осмотреть, я с вами.

Обед решили не готовить, раз главные едоки разбежались. У нас дела поважнее есть, нас ждут лучшие друзья девушек!

Глава пятая

Вернулся Андреас, с документами; увидел наше девичье великолепие во всей красе.

– Фройляйн, вы ослепительны! Видели бы вы как сияют ваши глаза! Видимо отраженным светом адамантов. Если так вырядитесь на приём к графу Ольденбургскому, то наш налог на следующий год вырастет в три раза! Семейство наше по статусу фрайхерры – самая низшая ступень дворянства. Ему и будем соответствовать.

Из всего сказанного ухо чутко уловило « на приём к графу Ольденбургскому»!!! Выход в свет, о Боже! Нет богатых платьев, а драгоценностей можно одеть только минимум. Это еще мелочь, по сравнению с незнанием этикета, танцев, отсутствием благородных манер. Мы не знаем имён и внешности других аристократов, которые знают нас, точнее их, прежних Мюннихов. На всё про всё месяц. Нужно изучать книгу по этикету, с танцами точно не успеем. Платья как то дополнительно украсить. Верену нужно признать официально, и представить на рынке невест. А я ведь тоже не замужем, ужас! Как Андреас говорил «девушка аристократка брачного возраста – ценность». Придется выглядеть так, чтоб и мысли ни у кого не возникло! Осанка еще прямо скажем не блеск. Работы…работы…

Иду, любимицу, надо к Августе подослать, нужны разведданные: кто соседи, как всё таки умер папенька барон, что про графа здешнего в народе говорят. Ей, чужеземке, всё интересно, любопытно, а мы якобы ничего не рассказываем. Карета есть. Выглядит вызывающе богато, необычно. Придётся подкорректировать. Грязь еще никогда роскошно не смотрелась. Ездим теперь в деревню строго в карете. Руди в шоке, еще и мыть запретили.

Обидно прибедняться. Сложная, даже критическая для выживания ситуация: мы очень богаты, даже до конца не поняли, насколько, но случись что, защитить свой имущество не сможем. Свои жизни тоже.

Я совершенно права, сколько раз требовала – наёмники нужны. Несмотря на свой более высокий рост и габариты, наши парни против местных аристократов, воинов – милые феечки против троллей. Они не владеют холодным оружием, они в принципе не умеют, и не готовы убивать человека. Времени этому учиться тоже нет. Дело не быстрое, годами учатся. В эту эпоху господствует право сильного. Пока мы слабы, нам нужен сильный покровитель. В идеале сам граф. Мы должны ему понравиться, любой ценой! Даже если он распоследний средневековый самодур и феодальный негодяй.

Полотняные мешочки для денег шить разведчик Ида пошла к Августе. Андрей сортировал монеты, чтобы не попались более позднего, чем нужно времени. Несколько самородков нас совершенно озадачили, и где оно, то Эльдорадо?

Годовой налог был для нас посильный, триста восемьдесят серебряных талеров или взаимозаменяемо: внимание! Содержание и предоставление по первому зову суверена десяти конных воинов. Во главе с бароном. За прошедший год Мюннихи рассчитывались деньгами. Мы за этот год сейчас оплатим. Моё твёрдое мнение – надо нанимать воинов, даже если это будет дороже налога в деньгах. В Ольденбурге нужно будет еще золото на серебро обменять. Медь тоже не помешает.

Вернулись из Мюнна под вечер Северин, Виктор, Миша. Доктор наш уже начал гонорары получать, натуральными продуктами, тяжёлую корзину понёс на кухню. Хорошо пристыдила народ экономка, правильно, халява – очень заразная болезнь, причем хроническая. От неё никакой лекарь не поможет. Еще Миша был доволен темпами строительства банно – прачечного комбината, в стиле фахверк, но озадачен внутренней отделкой. Собирали ему доски со всего флигеля, ящики на разборку отдала. Древесиной баронство было небогато. Небольшие лесочки на верхушках холмов было просто жаль изводить.

Решили лес по всем холмам рассаживать, сосны любят песчаную и меловую почву, а рассада вон она – под деревьями растет, от недостатка света погибает, сосны светолюбивы. Должны жить звери, птицы, грибы, ягоды селяне собирать. Просто сходить в лес уже радость: хор обезумевших от счастья жизни лягушек в лесных бочагах, птичьи невинные трели, удивительные шорохи и звуки. Лес кормилец. Плодородной земли мало, вся распахана, крестьяне уже с трудом могут прокормиться. Кругом одни болота, да пустоши песчаные. Северин решил расширять посевные площади за счёт пустошей: завозить туда торф, навоз и птичий помёт, золу, перепахивать, делать это будут крестьяне до самого снега. Смесь песка, торфа, органики даст хорошую основу, потом пару лет бобовые там сеять. Земля, территория дороже любого золота, этот товар не производится больше на планете, это вечный ресурс, если с умом распоряжаться.

Наш Гефест – Виктор всё таки умудрился на болоте наладить добычу ценнейшего ресурса в этом времени – железа. Кстати, оно так и называлось – Ржавое болото. Вот нравится железосодержащим бактериям там жить и питаться, производя залежи руды. Никогда не знала, что существует болотная руда. Говорит, зимой плавить начнут. Утерпят до зимы они, как же.

Кузнец наш, деревенский сердцеед и красавчик Бер, прямо духом воспрял, у него самого и местного населения нет денег на покупку железа, поэтому работы мало: ремонт орудий труда да из старого новое перековать. Своё железо будет, развернёмся! Первым делом плуги нужны, это же ужас какой то средневековый: деревяшкой землю царапать! Металлические водопроводные трубы Виктор назвал стратегическим ресурсом, парни в первый день нашего пребывания занесли их в подвал флигеля.

Девушки вернулись с заготовок с десятками огромных тюков подсушенного мха, на краю болота грузили в телеги. Пока складировали в нашем пустом сарае. Зимой этим же девушкам будет, чем заняться. Дренажные канавы сделали досягаемыми огромные запасы торфа и руды. Как только заготовки закончатся канавы перекроют, до следующего сезона добычи. Северин посоветовал, чтобы сохранить биогеоценоз. Торфозаготовки продолжили, только уставших людей сменили, топлива много не бывает. Торф верховой еще на удобрение пойдёт.

На крутом берегу реки, подальше от деревни на выходе из озера, гончар Гуннар глину брал, изделия его были добротные, в хозяйстве незаменимые. Заказали ему много горшков с точно подогнанными крышками, плитку керамическую, кирпичи сильно закаленные в неограниченном количестве велели делать, обещали все купить. Столяр, плотник и бондарь сидели практически без работы – не было древесины. Пока изучали простенький набор плотницких и столярных инструментов, который практически не изменился со временем, так как изготовлено всё было из металла и древесины. Рубанок понравился. Бензопила, удачно прикупленная Андреем, незадолго до попадания изменилась практически до неузнаваемости. Мы еле узналии её в хитросплетении шкивов, колесиков, передаточных ремней, похоже работала она уже не на бензиновой, а на водяной тяге! Дерево самый востребованный материал и ресурс. Нужно искать, где закупать. Зимой старосте работы мало, дадим коня доброго и пошлём в командировку. Пусть ищет.

Мирные, простые, жизненные заботы, всегда бы так: творчески, с выдумкой хозяйствуй, уважай трудовое крестьянство, будь запаслив – и будет тебе тихое счастье! Так нет же, за свою ложку мёда в этой бочке жизни еще сражаться надо. И неизвестно, что страшнее – чума, голод, междоусобица, война с соседями?

Глава шестая.

Этот случай мог бы и не произойти. Если бы я не была так влюблена в свои новые длинные, пышные и густые волосы. Всю жизнь мои три волосинки в шесть рядов приходилось маскировать модными стрижками и объёмными средствами. Теперь я обладала великолепной шевелюрой, и гордилась этим неимоверно. Такая роскошь требовала тщательного ухода. Идалия обещала сделать репейное масло, если обеспечим её ингредиентами.

Вот в чём, в чём, а в репьях в округе недостатка не было. Верена летом заприметила полянку с особо наглыми многолетними экземплярами, чем старее корневища, тем больше в них накоплено питательных веществ. Уже сентябрь, силы они набрались, и мы с Вереной увязались вслед за Руди, Отто и Гансом. Ребята поехали вывозить третий укос сена с луга, а мы копать репухи.

Петляющая грунтовка занудно огибала каждый бугорок, благодаря чему перед нами открывались всё новые виды природы. Пейзаж был довольно однообразный, но осенние расцветки превратили его в роскошное панно в стиле пэчворк. Лоскуты бурой пахоты перемежались багряными кустами барбариса, еще зелёная трава луговых полян была фоном для четких графичных линий высохших зонтиков соцветий. На холмах тёмная хвоя сосен изредка взблёскивала золотыми монетками листочков молодых берёз. Рубиново -желтые клёны росли группами, и просто магнитили взгляд. За любованием щедротами осенней палитры мы быстро приехали до места.

Разделились, и занялись каждый своим делом. Работа нелёгкая, грязная. День выдался по летнему жаркий. Медленно, но верно заготовка продвигалась, корзина наполнялась. На другом краю поляны бабочкой лимонницей мелькало ярко-желтое платье Верены. Хорошо хоть я надела фартук, нарукавники, чтобы сберечь одежду. Корень попался особенно крупный, пришлось долго его обкапывать, но это того стоило. Попыхтев бесполезно минут пять, я не смогла его вытащить, пришлось звать подмогу. Ганс воткнул здоровущие деревянные острые вилы, из цельного разветвленного стволика дерева, в стог. Уверенно уцепился довольно крупными ладонями, потянул, покачал, дернул, и…уселся на задницу вместе с огромным, но все – таки обломанным корнём. Я слегка огорчилась, но похвалила парня. Он, не обращая на меня внимания, пристально вглядывался в заросшее полусухим репейником обширное поле.

– Быстрее к телеге, госпожа! Там спрячетесь под ней! Веренку с собой тащите!

–А что…

–Быстрее, быстрее, бегите! Пригнитесь! Заметят!

Оснований не доверять опыту местного населения у меня не было, я ничего не понимая подорвалась. Пробегая мимо Верены молча схватила её за руку, задрала юбки, и мы понеслись, насколько позволяла моя комплекция, к означенному объекту. У быстроногой Верены хватало скорости и дыхания оглядываться, крича мне:

– Там всадники! – Чужие! – Трое! – Приближаются!– Заметили нас! – Скорее в деревню!

– Не могу, всё! Беги одна! Я здесь спрячусь! Судорожно хватая воздух, согнулась, держась за бок. В глазах темно. В голове абсолютная звенящая пустота. Жива буду, худею, тренируюсь.

К опорному пункту со всех ног бежали Отто и Руди, с вилами наперевес. Бесцеремонно загнали меня под телегу, кинули мешки. Я зарылась в них на манер страуса. Выставила один окуляр в дыру. Стал слышен грохот копыт. Подбежал Ганс, схватил свои вилы, тоже встал в круговую оборону. Закричал нам, надсаживая горло:

– Может, обойдется еще, вроде не разбойники! Одеты хорошо. Ну, куды она побёгла, куды!!!

Два всадника закружили вокруг телеги, посвистывая и нагло хохоча, отпускали непристойные шутки о моей не прикрытой маскировкой части тела. Плотный брюнет посташе и молодой стройный юноша. Скучно им тут в Средние века, развлекаются как умеют. Парни выставили свои длинные острые вилы, ощетинились, не давая подъехать ближе. Третий же разбойник, не замедляясь, проскакал мимо, мгновенно догнал Верену, и подхватив её, кинул поперек коня перед собой, как легкое желтое перышко. Его намерения преступны. Резко развернувшись, он подъехал к дружкам.

– Чего возитесь! На кой вам толстомясая крестьянка! За эту птичку мне хозяин не меньше десяти талеров отвалит! Может, женюсь даже после его сыночка, гы-гы-гы!

– Плетей он тебе отвалит, а не талеров! За то, что благородную девицу от крестьянки отличить не можешь! Пыхтя, кряхтя и отдуваясь, выбралась из укрытия и встала, задрав до отказа шейных позвонков подбородок, постаралась принять изящную позу. Взглянула грозно на более наглого и лучше одетого всадника.

– Веренка!!! Чего разлеглась, дурища! Быстро привела свою госпожу в порядок!

Ужиком, под руками держащими повод, скользнула Верена с коня, присела сразу, чтобы не ухватил. Кинулась ко мне и принялась стаскивать холщовые нарукавники, отряхнула и расправила расклешённые шелковые рукава. Ловко развязала двусторонний серый фартук, стянула его через голову, взлохматив и без того вздыбленные во время бега волосы. Открылось вытертое старое, но все – таки бархатное платье, с парчовой вставкой посередине. Сняла шейный платок. Во время этого стриптиза трое мужчин не знатные, но в добротной полувоенной одежде, с интересом таращились на всё новые открывающиеся красоты. Мятую тряпочку вуаль с двумя зажимами я достала из узкого зарукавья киртла. Сестра молниеносно нацепила на меня этот атрибут женственности, забилась за спины наших ребят. Они и не подумали опустить своё достаточно грозное оружие. Напротив, упёрли вилы на манер рогатин в землю.

Всадники не имели мечей и луков, лишь короткие кинжалы на поясе. Сейчас преимущество в силе и статусе было на нашей стороне.

Я гордо подбоченилась:

– Ну? Сватать приехали или сразу похитить меня решили?

– Кого? Тебя???

– Амелинда Лидия фон Мюнних, дочь Харальда фон Мюнних! А вы кто такие будете? Сваты? Я подёргала самого наглого всадника за стремя , настойчиво заглянула ему в лицо. Меня он точно в седло закинуть не сможет.

– Нет, нет, мы так… Мимо проезжали. Пошутить хотели над крестьянами, попугать. Повеселиться.

– На чужой земле, чужих крестьян притеснять вздумали? Своих вам уже мало? Попугали, повеселились, проезжайте! Поклон от меня сыну хозяина, если надумает, пусть сам приезжает, ко мне уже лет десять никто не сватался. Бесприданница я, характер сварливый, рука тяжелая, вон слуги все без зубов ходят. Ребята молча, не опуская вилы, затрясли головами.

– А какие достоинства есть у тебя, девица на выданье? Вдруг заинтересуется сынок баронский тобой.

– Правду я всегда говорю! Вот моё главное достоинство! Красавчик, ты случаем не бастард? Если что, я и за бастарда согласная. Какого барона люди то будете? Эй, куда вы! Стойте! Стойте!

Трясло мелкой противной дрожью, прошибло адреналиновым вонючим потом. Верена обняла меня, с облегчением расплакалась, потом на лице её отразилась мимика старательно вспоминающего человека:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.