Настасья Карпинская
Талый снег

 Глава 1

– Чего ты от меня хочешь?  – произнесла она в трубку, прерывая несвязное бормотание несостоявшегося поклонника. Дернул же черт поддаться уговорам Маринки и зарегистрироваться в этом приложении для знакомств. В ответ на мой вопрос, снова какой-то мыслительный поток без сути, но с непонятными претензиями. – Слушай, если есть желание, приезжай, – пообщаемся, кофе попьем, а нет, то и не сыпь мне тут непонятными обидками. Это выглядит смешно.

В ответ, мне снова что-то промямлил из серии: «женщины должны подстраиваться под мужчину, а не наоборот». Я глубоко вздохнула, сдерживаясь, чтобы просто не послать его русским матерным в пешее эротическое, была бы одна в кабинете, так бы и сделала, но сейчас тут был Довлатов, и несмотря на то, что часы давно перевалили за полночь, все же мы оставались в рамках начальник-подчиненный и мне приходилось соблюдать нормы приличия.

– Милый мой друг, ты мне вообще никто, если у тебя есть какие-то психотравмы, психрасстройства, то это не ко мне, это к врачу. Я больных, калек и ущербных не собираю под материнское крыло.

Услышав в ответ, какая же я сука, наконец отложила телефон, облегченно выдохнув.

– Ну вот, еще один отвалился. Откуда вы такие беретесь? – произнесла вслух, возвращая внимание к лежавшим на коленях папкам с документами.

– Навязчивый поклонник?

– Просто не стоит слушать подруг и регистрироваться во всяких приложениях для знакомств, там как правила тусуются лишь неполноценные обиженки, – Захар Александрович сдержанно улыбнулся одним уголком губ, не отводя взгляда от монитора ноутбука.

– Алена Витальевна, купите билеты на тридцатое декабря и забронируйте гостиницу, вылет в ночь или в раннее утро. В обед у нас первое подписание. Вы летите со мной. Все хвосты до вылета добить. Крайний срок двадцать девятое, четырнадцать часов, в это время я должен уже видеть полный отчет, – с этими словами он закрыл ноутбук и поднялся со своего места. Снова обдавая уже привычным холодом. Не мужик, а ходячий айсберг. Порой казалось, что стоит ему войти в кабинет, как температура воздуха тут же падает на десятки градусов.

– Конечно.

– На сегодня все. Не засиживайтесь.

– Хорошо.

Довлатов покинул кабинет, а я, откинув голову на спинку дивана, на мгновение прикрыла глаза, сжав веки до красных всполохов. Тяжело работать с человеком, которого ты любишь. Любишь, понимая, что ничего между вами быть не может. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Кто я и кто он? Об этом даже думать не стоит. Я далеко не легкомысленная двадцатилетняя девица, с соблазнительными формами, готовая ради эфемерного светлого будущего залезть ему в штаны и раздвинуть ноги на рабочем столе. Мне тридцать два, и эта работа для меня все. Терять стабильно высокий заработок и репутацию ради попытки соблазнить собственного начальника, так себе идея. Я давно усвоила правило: не стоит пытаться прыгать выше головы, если боишься лоб разбить. А я боялась. Выдохнув, сбросила с себя кратковременную дымку эмоций, застелившую на мгновение разум, и вернулась к документам. Кому-то любовь и розовые воздушные замки, а таким как я, работать надо. Закончив с бумагами, проверила все ли в порядке, есть ли в шкафу отглаженные рубашки и брюки, в наличии ли все предметы гигиены в душевой и туалете, проверила наличие в достаточном количестве канцелярии. Составила список и сразу же скинула на почту в снабжение. Поставив заметку в ежедневнике отправить им с утра официальную бумазейку. Официально я числилась личным помощником Довлатова, по факту же, помимо прямых обязанностей заменяла всех и вся, на всех уровнях, без праздников и выходных. Я не жаловалась, свою работу я любила, и Захар Александрович платил столько, что все мои неудобства и изредка возникающие недовольства перекрывались внушительной суммой в конце месяца. Меня это устраивало.

Утром, припарковав машину на служебной парковке, набрала маме. Звонила я ей три раза в неделю. Это был некий мой ритуал, отрезвляющий элемент, не позволяющий поддаваться излишним эмоциям, и совершать ошибки.

– Привет мам. Как у вас дела?

– Хорошо, Ален. Как сама? Что новенького?

– У тебя голос уставший. Что случилось? – я проигнорировала ее попытку увести разговор в сторону, сместив фокус на меня.

– Ночи тяжелые. У Арсюши приступы почти ежедневные, каждую ночь скорую приходится вызывать. Устала немного. Не обращай внимания, дочь, все хорошо у нас.

Я мысленно выматерилась, уперевшись затылком в подголовник кресла, прикрыла глаза. Арсений – это мой младший брат, инвалид детства с огромным списком диагнозов, половину названий которых я даже не знаю. Три года назад у него случился повторный инсульт, (первый был при рождении), после которого он остался наполовину парализованным, из-за этого его состояние сильно ухудшилось, и на мамины плечи навалилась еще большая тяжесть.

– Я отправлю тебе сегодня деньги.

– Нам хватает Ален, ты в прошлый раз и так много перечислила. Спасибо тебе, я руки тебе целовать готова. Сидим на твоей шее два иждивенца.

– Мам, не говори ерунды пожалуйста. Я очень тебя прошу, – ее слова до боли царапали сердце и душу. Я же понимала, что скорую, маме приходилось вызывать частную, ибо обычная уже открыто отказывалась приезжать на вызовы, которых порой был не один за ночь.

– Ален, ты не переживай только, мы справляемся, правда, я не жалуюсь.

– Может все-таки определить Арсения в специализированное учреждение? Там круглосуточный медицинский уход, все необходимое оборудование, и ты сможешь к нему хоть каждый день приходить, – это предложение я озвучивала стабильно раз в месяц и каждый раз слышала отказ. И этот раз не оказался исключением, ничего не поменялось.

– Ален…– мама сглотнула, подбирая слова, – я не могу, он мой ребенок, мой сын. Я не могу его предать, – на последних словах ее голос дрогнул.

– Это не предательство мам, – произнесла, сглотнув вставший в горле ком. Мне хотелось ей сказать, что Арсений еще до инсульта, когда мог разговаривать, признавался, что не хочет больше жить, не хочет больше мучиться и причинять страдания матери. Он устал. Он хотел уйти. Но мама с отчаяньем, на которое способны только любящие матери, каждый раз его спасала, откачивая после очередного приступа. Я хотела ей об этом сказать, сказать напрямую, что он сам не хочет жить, чтобы она отпустила его, но я не имела на это никакого права.

– Ты поймешь меня попозже, когда у тебя свои дети появятся. Не сейчас, – тихо произнесла мама в трубку.

– Давай хотя бы я найму сиделку, ты выспишься.

– Ален, все у нас хорошо, – как на повторе упорно твердила мама, заставляя сжиматься мое сердце от понимания, что это далеко не так, – если понадобится, я скажу.

– Хорошо.

– Ты приедешь на Новый год?

– Не получится, у меня командировка выпала на тридцатое декабря в Самару, поэтому скорее всего, только к Рождеству смогу до вас добраться. Но подарки я отправлю.

– Самый лучший подарок, это когда ты сама приезжаешь, мне других и не надо.

– Я обязательно приеду, но чуть позже, мам.

– Я понимаю. Беги уже на работу, а то наверняка сидишь на парковке в машине и со мной говоришь.

– Ты хорошо меня знаешь, – я рассмеялась, но это был смех с привкусом боли, боли за нее, за брата и боли от собственного бессилия.

– Целую, моя дорогая!

– И я тебя мам.

Она сбросила вызов, а я, отложив трубку на консоль, потянулась к пачке и, вытащив сигарету, закурила, открывая окно. В душе, как обычно, после разговора с матерью, саднило, болело, тянуло. Она была для меня примером самоотверженности, истинной любви и примером стойкости. Порой мне казалось, что если понадобится, она и от костлявой, и меня, и Арсения отобьет, ее ничего не остановит.

Мне было двенадцать, когда родился брат, мама первый год его жизни практически не находилась дома, они все время были в больницах, операции, реабилитации, новые диагнозы и все по кругу. Еще через полгода не выдержал отец и, собрав вещи, ушел, оставив маму с двумя детьми на руках. Он не справился, он хотел обычную нормальную семью, а больной ребенок в его картину мира никак не вписывался. Врачи открыто говорили, что Арсений – это не ребенок, это «овощ», предлагали маме написать отказ и не мучиться, говорили, что он никогда не будет ходить, говорить, кушать самостоятельно. Но мама сотворила чудо, Сенька пошел, ему было пять лет, хромая, выворачивая левую ногу, но пошел. Разговаривал он медленно, картавил, и тянул слоги, но он говорил. Он сам кушал, даже став взрослее, пытался сам себя обслуживать: почистить обувь, наливать чай, пробовал выполнять какие-то простые бытовые действия, получалось с переменным успехом. Со временем его руки и ноги стали сводить судороги, но он не сдавался. Мама все время «выбивала» в больницах для него любое возможное лечение, которое только можно было. Врачи же, зачастую молча, качали головой, понимая, что Сене долго не прожить. Изначально они говорили о десяти, максимум двенадцати годах. Но Арсению на сегодняшний день было уже двадцать, и я с уверенностью могу сказать, что это заслуга мамы. Ее не волновали ни прогнозы врачей, ни людское осуждение, оно знала лишь одно: ее ребенок должен жить, и она делала для этого все. Можно долго рассуждать о моральной стороне вопроса, насколько правильно продлевать такую жизнь, но обычно об этом любят говорить те, кто с этим не сталкивался, кто не был в шкуре таких женщин, как моя мать, для которых каждый день это сражение за жизнь своего ребенка. Могла ли я так же? Я думаю, что нет. Я не настолько сильна духом. Моя скудная циничная душонка не способна на такой подвиг, а это, несомненно, ежедневный подвиг. Я бы спасовала. Поэтому для меня мама святая не меньше. И чем я смогу ей помочь, я помогу.

Докурив, потянулась за телефоном и открыв приложение банка, отправила деньги на мамин счет. Вышла из машины, направляясь к входу в бизнес-центр, в котором находился один из офисов Довлатова, внутренне переключая эмоциональный фон с личного на рабочий.

Глава 2

Захар.

Снег снова валил так, будто кто-то там наверху щедро вытряхивал его из мешка. Большие хлопья налипали на дворники автомобиля, собираясь в мокрые комья. И судя по тому, что он не спешил заканчиваться, утром придется опять стоять в пробках. Еще эти предновогодние дни долбанные, люди словно взбесившиеся носились по городу, пытаясь переделать все дела, которые откладывали предыдущие двенадцать месяцев, при этом, попутно опустошая магазины. Никогда не понимал прелести этой суеты. На календаре изменится всего одна цифра, а люди ведут себя так, будто у них враз поменяется жизнь. Что это? Наивность? Инфантилизм? Неиссякаемая Вера в чудо? Что это за ежегодная агония?

По пути заехал к Шаулову.

– Держи, все чисто, можешь свой гольф-клуб строить и не оглядываться, – положил на его стол папку с документами на землю.

– Мое искренне мерси. Виски будешь? – он кивнул на бутылку, стоявшую на столе.

– Давай, только льда побольше сыпани, – произнес, усаживаясь на черный кожаный диван.

– Говорят, Нечаев на тебя зуб точит, у вас опять война? – Шаулов протянул мне бокал и устало развалился в кресле.

– Да за*бал этот ушлепок, монопольщиков попытался натравить, долбонафт.

– И как успехи?

– Обосрался как всегда. Те пришли, посмотрели, в бумагах порылись, извинились за беспокойство, мне руку пожали, а его теперь *бут и в хвост, и в гриву. Говорю же идиот. Нет мозгов – считай калека, – Арай тихо рассмеялся.

– На что он вообще рассчитывал?

– На фарт как обычно, но удача давно не на его стороне.

– Хер с этим идиотом, какие планы на праздники?

– Это сарказм такой своеобразный? Какие на хрен праздники, еб*шим как всегда. Тридцатого в Самару лечу, Левашов свои высотки сдает и два объекта на этапе котлована у него, согласен соглашение на реализацию подписать. Вроде согласовали все, но надо хвосты подбить и уже официально все провести. – Арай улыбнулся, отхлебнув вискарь, понимающе кивнул, ибо сам предпочитает работать тогда, когда остальные отдыхают, самое продуктивное время.

– А Кир тебе свои сбросил?

– Да по остатку, он же первую волну всегда сам реализует, а остатки раскидывает.

– Как и все. Что он по поводу Нечаева говорит? Колесников же теперь у нас крестный отец бизнес-братства в регионе.

– А Нечаев изначально в позиции стоял ни вашим, ни нашим, каждой стороне пытался жопу подлизать, так и сейчас себя также ведет. Кир его прессанул немного за последний выкидон, но вмешиваться в открытую не может, да и не надо, если честно. Конкуренция всегда есть и будет, Нечай отойдет в сторону, так другой до*бется. Люди же не вкупляют, что кто-то батрачит двадцать четыре на семь в то время когда они свои телеса, заплывшие жиром на Мальдивах под солнышком, греют. Невдомек таким людишкам, что надо работать триста шестьдесят пять  дней в году, чтоб быть как минимум быть в сотне лучших. Они же все думают, главное – бизнес поставить на колеса, а там он сам в топчик залетит, пока они на морюшке будут очередную эскортницу потрахивать.

– Людская глупость неистребима.

– Согласен. Но не было бы таких тупых, как Нечай, мы бы не казались такими умными.

И наш смех наполнил кабинет Шаулова.

– Шепчутся, что ты из тени вылазишь, все в легальное поле выводишь? – посмотрел на Арая, сделав глоток из своего бокала.

– Все так,– подтвердил Арай, а я вскинул бровь в немом вопросе, на что он лишь улыбнулся, пригубив виски. – Так, санкции везде, гайки крутят с каждым разом все сложнее играть. Посидел, подумал, раскинул и решил, что быть законопослушным гражданином – это мое.

– Тебе предупреждение выписали?

– Намекнули. Скажем так. Предложили с Грециным сотрудничать, а я как его количество циферок в оборотах увидел вкупе с его помойкой во всех делах, мне поплохело сразу, и я отказался.

– А отказывать Грецину нельзя.

– Нельзя, вот мне и выдвинули либо так, либо никак. Я выбрал никак.

– Он окрысится может

– Может, но не станет. Мы с ним часов шесть  разговоры вели, я ему на пальцах разложил где, что и как у него, почему я в его помойку не полезу, пока он там порядок не наведет. Ибо прокручивать такие суммы для меня в принципе чревато, а тут еще такой бардак, что при случае даже прикрыться нечем и если он еще сможет откупиться при своем статусе, то я присяду сразу и надолго, а это в мои планы совсем не входит. Пальчиком ткнул туда, где у него очевидные дыры и кто-то бабло без палева уводит, он мне через два дня перезвонил, поблагодарил за подсказку, головы поснимал, говорят, четверть людей уволил в своей богадельне. До сих пор окружение зачищает.

– Поблагодарил, но на хвост наступил все равно.

– Там еще предложение было под его крыло пойти. Но мой ответ остался прежним, поэтому и ботинок на моем хвосте стоит до сих пор. А я как свободолюбивый кот, лучше хвост себе отгрызу, но на воле останусь. Перспектива, конечно, сказочная, но мне убранство золотой клетки не по душе.

– С Грециным поосторожнее, гондон тот еще, с политическими картами в рукавах и хорошими рычагами влияния.

– Я в курсе. Поэтому в лоб и не пру. Мне по одной шараге помощь нужна будет. Прикроешь зад?

– Без проблем, скинь все, что необходимо. Лучше Юмашевой, она разгребет, распределит куда надо.

– Лады. Твоя Аленка на вес золота, не будь ты другом, переманил бы.

– Сам себе завидую. А твой опять, где? Как его там? Новенький Гришка, Степашка?

– Чебурашка бл*ть, навернулся с самоката этого еб*чего, поколение дебилов сука, чего им нормальные средства передвижения не нравятся? Теперь в больничке уже неделю лежит.

– Ты опять в поиске помощника? – я не мог сдержать улыбку, у Арая эта должность была явно проклята, предыдущие три помощника тоже в больничку слегли, а после уволились, причем причина попадания в больницу вообще никак не была связана с их работой на Шаулова.

– Ага. Вот херли ты ржешь? Мне совсем несмешно, уже, что делать не знаю, а в одного я просто задолбался все это дермище разгребать, хоть к бабке, какой иди, на сглаз и порчу проверяйся. Может, дашь Аленку свою на неделю, а?

– Нет, и не уговаривай, такие кадры надо беречь, холить и не отпускать в проклятые места. А то мало ли, я ее больничного не переживу, у меня даже временной замены нет.

– Да никто, потому что твоего ритма работы не выдержит, изверг, одна Юмашева пашет как вол, пожалей хоть девочку.

– Пожалеть пожалею, а к тебе не отпущу.

– Найди мне тогда смышленого человека, который способен хотя бы соображать, не тупить и делать то, что ему говорят. Как выяснилось, у многих даже с этим проблемы.

– Я не отдел кадров, но есть одна девочка на примете, у меня в недвижке крутится, вроде способная, спрошу, если согласится, отправлю к тебе. Мне ее, по сути, повышать надо было еще год назад, талантливая, но пока некуда. Не угробь только.

– Буду беречь как зеницу ока.

Допив свой бокал виски, распрощался с Шауловым и вызвав водителя, поехал домой.

Мыслями почему-то касаясь Юмашевой, она и правда работает на износ, наравне со мной, а то и гораздо больше меня, но почему-то ни разу не выразила своего недовольства. Я настолько привык, что она рядом, что уже не могу даже представить, как буду обходиться без нее, если вдруг она решит уволиться или заболеет. Эти варианты даже в мыслях никак не формируется в образы, а представить в реальности и того сродни воплотившемуся кошмару. Надо спросить ее, не хочет ли она сходить в отпуск, в принципе числа до десятого января, я, наверное, смогу ее отпустить… и премию надо побольше ей дать. Чертов Арай со своими проблемами теперь и я задумался только не о поиске помощника, а о его сохранении.

Глава 3

Вылет был в пять утра. Удобный костюм оверсайз, необъятных размеров пуховик, гулька из волос на голове, ноль косметики на лице, с собой небольшой багаж: сумка с вещами и ноутбук с необходимыми документами. В целом, мой вид говорил сам за себя, я выглядела как помятый, невыспавшийся лемур, в отличие от меня  Довлатов  даже сейчас выглядел, будто приехал в аэропорт после съемок на обложку глянцевого журнала, при этом был собран, бодр и свеж, лишь жесткий раздраженный взгляд серых глаз выдавал его усталость. Когда долгое время работаешь с человеком бок о бок, начинаешь улавливать истинное настроение по единственному жесту или взгляду, а то и вовсе по положению тела и изменившейся интонации в разговоре. Довлатов мог вообще мне ничего не говорить, но порой звук его шагов, раздающийся по коридору, считывался мной на каком-то нефизическом уровне, по одному этому звуку я уже могла сказать, в каком расположении духа он прибыл на работу.

Самара встретила нас непогодой, холодный ветер, казалось, пронизывал насквозь, а когда мы вышли из аэропорта и сели в такси, и вовсе пошел снег, мелкий, с порывами ветра бьющий по окнам автомобиля.

– Экземпляры договоров готовы?  – произнес Довлатов, не отрывая взгляда от своего телефона.

– Конечно. Савин Андрей Борисович, прислал приглашение на ужин, сегодня в восемь часов в ресторане «Гранд Соло». Подтверждать присутствие?

– С Левашевым закончим, потом подтвердишь, если будем успевать.

Кивнула в ответ, продолжая через планшет разбирать почту, с каждым последующим письмом и звонком понимая, что эта поездка обещает быть очень насыщенной. Мы едва успели выйти из самолета, а уже пришло три приглашения, встречи, ужины, презентации. Не зря я впихнула в сумку платье и белый брючный костюм, надо не забыть по прибытии в гостиницу, отдать персоналу, чтобы отгладили.

Такси остановилось у гостиницы, и Довлатов, выйдя из машины, открыл дверь с моей стороны и галантно подал руку, помогая выйти. Джентльмен, блин. Я не любила эти командировки из-за того, что мы максимально были приближены друг к другу и Довлатов проявлял какое-то подобие заботы, словно оберегая, охраняя. Рациональной частью своего разума я понимала, что это лишь проявление уважения, воспитанность и адекватное отношение нормального мужчины по отношению к женщине и не более. Все в рамках приличия и ролей начальник – подчиненная. Но другая часть меня стенала от желания принять все это на личный счет. Эту неразумную часть в себе я каждый раз гасила, заталкивала в дальний угол, закрывала на тысячу и один засов и, стиснув зубы, продолжала работать, напоминая себе кто я и для чего я тут. В командировках внутренняя борьба была особо отчаянной, беспрерывной, и это выматывало. Пару раз, когда наши поездки затягивались, я проигрывала самой себе и, закрывшись в своем номере после рабочего дня, надиралась. Подобная одержимость человеком хороша в восемнадцать, там ни мозгов, ни ответственности, и это созвучно бушующим гормонам. А когда тебе за тридцать,  это иссушает, убивает и сводит с ума. Я искренне надеялась, что в этот раз мы закончим быстро со всеми вопросами и первого вернемся домой, дабы второго уже уехать к маме дня на три, а лучше больше.

***

Не любил я эти дни перед Новым годом и после него, никто не хочет работать, все на релаксе, словно находятся не на рабочих местах, а в санатории. Дебильные поздравления «с наступающим» сыпались как из рога изобилия, изрядно пошатывая мое душевное равновесие. Все же надо было найти время, чтобы заехать к Ларке, снять напряжение, но времени было в обрез, а дергать ее в два ночи уже не стал, хотя знал, что она бы не отказала. Ларка работала управляющей в одном из филиалов моего агентства недвижимости, если честно даже не помнил в каком именно. На одном из корпоративов она мне приглянулась. Наши отношения и ее, и меня полностью устраивали, никаких попыток залезть друг другу в душу, никаких сантиментов, никаких совместных планов и попыток прыгнуть на ступень выше, никто ни на что не претендовал. Она никогда не звонила первой, не засыпала меня просьбами и сообщениями, не просила повышения и подарков, между нами был просто секс. Подарки я ей, конечно же, дарил, но это всегда была лишь моя инициатива. Я даже как-то предложил ей познакомить ее с одним хорошим мужчиной, который хотел семью. Но она лишь рассмеялась.

– Ты реально думаешь, что мне нужен муж?

– Все женщины хотят замуж.

– Довлатов, я тебя умоляю, оставь эти бредни молодым мальчикам. Я была замужем дважды, но счастье обрела лишь в разводе. Первый раз выскочила, едва исполнилось восемнадцать, родила сына, прожили восемь лет, второй брак и того меньше продержался лишь шесть лет. И знаешь, что я поняла, что совсем не семью хотят мужчины, вот далеко не ее. И твой знакомый тоже ищет не то, о чем говорит.

– И что же он ищет?

– Вторую мамочку, женщину, которая бы закрывала все его бытовые нужды. Сколько бы мужчины ни говорили, что сейчас быт полностью можно закрыть нанятой уборщицей или клинингом, что есть стиральные машины, робот-пылесос, химчистка и прочее. Но проблема в том, что даже тупо отнести свои вещи в пункт приема химчистки им сложно, так же как включить машинку и развесить белье после, не говоря уже о том, чтобы найти хорошую уборщицу, которая не станет воровать его деньги, вещи и будет качественно убирать квартиру. Я уверена, что, именно придя домой, разуваясь и видя комья пыли у плинтуса, твой знакомый и начинает думать о браке, грезить об уюте и запахе пирожков на кухне хотя бы по праздникам. И думает он о гипотетической жене, лишь когда смотрит в покрытое мыльным налетом зеркало в ванной и когда ложиться на несвежие, двухнедельные простыни. А я, мой хороший, уже настиралась носков с трусами, и наварилась борщей вдоволь, меня теперь никакими коврижками в место под названием брак не заманишь. – Она улыбнулась, и я привлек ее к себе, коротко целуя.

– А как же твой сын? Ему тоже не стираешь и не готовишь?

– Моему сыну уже восемнадцать, и он от меня съехал еще год назад, когда поступил в институт. Поэтому я живу в свое удовольствие, хочу, в ресторане ем, хочу, в местную столовую загляну, а если есть настроение, могу приготовить как на роту солдат и съесть все одна перед телевизором под сериальчик, и никто мне не выскажет за невымытую вовремя посуду или за пустой холодильник, в котором мышь еще месяц назад повесилась. Я счастлива, Захар, и мне для этого не нужен храпящий по ночам мужик, устраивающий с утра истерики только потому, что у него носки чистые закончились. А для секса у меня есть ты, который тоже не стремиться окольцеваться. Я права?

– Полностью.

– Вот видишь, счастье не равно брак и брак не равно счастье.

С Ларкой я был полностью согласен, на собственной шкуре эту истину прочувствовал и осознал в свое время.

Едва я переступил порог номера, как раздался звонок от Терентьева.

– Слушаю.

– Захар, у нас снова пять исков в суд.

– Кто?

– Нечаев. Не напрямую, конечно, но его почерк везде, – как же эта сука меня достала.

– Насколько все серьезно?

– Один иск пустой, там даже смысла нет обсуждать, два на досудебном наши развалят. А вот с остальными повозиться придется.

– Найди самого зубастого юриста, подкинь ему мяска.

– Может, наши справятся?

– Давай без «может». Делай, что сказал.

– Понял.

Влад скинул вызов, а я, выматерившись, бросил сумку на кровать и открыл дверь на лоджию, доставая сигареты и закуривая.

Глава 4

Едва я заметила Довлатова, выходящего из лифта, поняла, что его расположение духа оставляет желать лучшего. Что ж, видимо, Терентьев прислал информацию по новым искам не только мне. В офис Левашова мы ехали в молчании, Довлатов, даже не произнося ни слова, замораживал атмосферу вокруг себя, заставляя внутренне ежится. Не завидую я Николаю Степановичу и всем его подчиненным, чувствую, подписание будет «веселым».

Он был недоволен. Внешне расслабленная поза была обманчивой, он просматривал бумаги, которые притащили помощники Николая Степановича, и его взгляд становился все темней. Плохой знак. Челюсти сжаты, брови сошлись на переносице, а на лице отпечаток злости. Помощники Левашова, после каждого отброшенного на стол Довлатовым листа, нервно поправляли галстуки и хлебали воду. Что ж, это обычная реакция на Довлатова, мало кто спокойно выдерживает его взгляд, особенно когда он не в духе.

– Николай Степанович, вы же заверили меня, что у вас готовы все документы, что все моменты, что мы с вами обговаривали, вы включили. Зачем вы тратите мое и свое время? – произнес Захар Александрович, с недобрым прищуром глядя на Левашова, отчего тот заметно поменялся в лице.

– Захар Александрович, это какая-то ошибка, сейчас все исправим. Расслабились люди перед Новым годом, – и Левашов явно злой из-за случившейся оплошности, поднялся со своего места, направляясь к выходу из переговорной. Попутно бросив секретарю, чтоб предложила кофе и чай. Следом вышли его помощники, понуро опустив головы.

Напряженность и раздражение, излучаемое Довлатовым, наполнило комнату и, казалось, искрило в воздухе. Я даже была благодарна той девице, которая притащила кофе, ее появление ненадолго разбавило гнетущую атмосферу.

 Есть люди, которые в момент нервного напряжения, отстукивают ритм ногой или барабанят пальцами по столу, кто-то мерит шагами комнату, Довлатов же превращался в глыбу льда, раздражающую меня и пугающую всех остальных.

Не успели мы насладиться неплохим, к слову, кофе, в кабинет вернулся Левашов, а спустя две минуты вместо тех дрожащих от страха бедолаг, в кабинет вошла уверенная женщина средних лет в строгом костюме и мужчина лет тридцати пяти, никакого раболепия, заискивания, никакого желания угодить, все чисто, четко и по делу. Все было исправлено, заменено и уже распечатано. А сразу так нельзя было? Довлатов цепким взглядом просканировал исправленные варианты, удовлетворенно кивнул, и мы перешли к подписанию. Ледяной обруч, стянувший воздух в кабинете, постепенно ослабевал, дышать становилось легче. Ненавижу эту ментальную способность Довлатова превращать все вокруг себя в царство вечного холода и мерзлоты.

– Ну вот, все готово, этакий happy end локального масштаба, – произношу, убирая все бумаги со стола. Левашов вышел из переговорной пару минут назад, сославшись на спешку. Подозреваю, что спешил он оказаться подальше от Довлатова, что ж, я даже осуждать его за это не могу, сама иногда с радостью бы сделала так же.

– Happy end в тайских салонах имеет конкретное значение и финал. Не путайте понятия, Алена Витальевна, – неожиданно произносит в ответ Довлатов, и в его глазах цвета серого льда пляшут смешинки.

– Ну, вам лучше знать, – отвечаю, в удивлении дернув бровью. Сдерживая улыбку, отмечаю, как поднялся уголок его губ. Оттаял. Слава всем богам. А то нам же еще на ужин к Савину идти.

 Ресторан, в котором проходил прием, сверкал показной роскошью похлеще городской новогодней елки. Выглядело так, будто Савин спустил весь бюджет, выделенный на украшения города, на свое застолье. Все вычурно сверкало позолотой, до ряби в глазах.

Стоило нам войти в зал, как практически все женщины устремили свои взгляды на Довлатова. Судя по всему, Захар Александрович не уйдет отсюда один, ну как минимум его телефонная книжка изрядно пополнится. Но бросив украдкой взгляд на своего начальника, едва не прыснула, каменное лицо и убийственно замораживающий недовольный взгляд, сканировал собравшуюся публику. М-да, с таким подходом желающих с ним пофлиртовать, значительно поубавиться. Не скажу, что это меня расстраивает.

Чтобы скрыть свою улыбку, взяла у проходящего официанта с подноса бокал шампанского, пригубила, окидывая взглядом находящихся тут людей.

– Что вас рассмешило, Алена Витальевна?

– Вы своим появлением взбудоражили всех женщин. Молоденькие птички не спускают с вас взглядов. Вам есть из чего выбрать сегодня, – он брезгливо скривился от услышанного, а моя улыбка стала еще шире.

– Все эти птички, как вы выразились, смотрят на меня как на толстую пачку купюр, не больше. Помани их пальцем, и отсосут прямо на лестнице, надеясь обрести спонсора в моем лице.

– Проститутки?

– Содержанки. Профессиональные. В большем числе.

– Как вы их отличаете, не понимаю. Для меня, что дорогие проститутки, что содержанки, что золотая молодежь, они же все сейчас на одно лицо, с одинаковым набором брендов и лицами, сделанными у одного пластического хирурга.

Теперь уже губы Довлатова растянулись в улыбке, а в глазах внезапно появилась неожиданная теплота.

– А вам это и не нужно, Алена Витальевна. Вы же не станете выбирать, кого из них пустить в свою постель? Я надеюсь, – на последних словах я едва не подавилась шампанским.

– Не стану. Я по мальчикам, – бросив на него изумленный взгляд, сделала еще один глоток из бокала.

– Это радует.

На его губах снова заиграла тень улыбки. Мне сейчас, кажется, или наш чуть вышедший за привычные рамки разговор доставляет ему наслаждение? Скорее всего, алкоголь на почти голодный желудок вызывает у меня игры разума. Не иначе. Или у кого-то сегодня хорошее настроение. Привычная давящая напряженность схлынула. Пара минут молчания, и он протягивает мне бокал шампанского взамен почти опустевшему.

– Ну, что, готовы познакомиться ближе с местной фауной? – насмешка в его тоне даже не была ничем прикрыта. И это навело меня на определенные мысли.

– Порой мне кажется, что вам нравится пугать всех окружающих своим дебильным веяньем и способностью делать любую атмосферу моментально неуютной.

– Дебильным веяньем? – переспросил, и его бровь вопросительно изогнулась. Чертово шампанское. Зачем я это сказала. А в следующее мгновение произошло, то, чего я не видела никогда за все шесть лет работы на Довлатова. Он рассмеялся. В голос. – Будем считать, что истина в ваших словах все же есть. – Мне в это мгновение хотелось провалиться сквозь землю, а он улыбнулся и предложил мне руку. – Ну, так что, пойдем?

Глава 5

Этот долбанный прием у Савина был сплошной пыткой и нескончаемым мучением для моей психики, шампанское не помогало. А внезапно появившееся хорошее настроение Довлатова вводило в ступор. Не помню, чтоб он вообще себя так вел. Мне вообще казалось, что он неспособен ни на улыбку, ни на смех, ни тем более сыпать шутками, но сегодняшний вечер показывал обратное. Может, ему в кофе у Левашова что-то веселящее подсыпали? Нет, ну, а что? Другого варианта у меня не было. Пока Довлатов был занят разговорами, незаметно оставила его и двинулась к выходу, дабы перевести дух. Набросив на плечи взятый в гардеробе плед, вышла на улицу, достав из сумочки сигареты, закурила, выдыхая никотиновый дым и втягивая носом морозный воздух.

– Устали? – раздалось позади, заставляя обернуться. Мое начальство медленно спускалось по ступенькам. Вот чего ему о перспективах деревообрабатывающего комбината не разговаривалось?

– Нет, бодра и полна сил, – Довлатов остановился рядом, тоже подкуривая сигарету.

– После праздников можете взять три выходных, если не будет срочных вопросов, то продлите до пяти, – день открытий просто. Почти отпуск. И сам предложил. Каким богам принести священное подношение и вознести благодарность?

– Спасибо, – произнесла, в удивлении, приподняв бровь.

– Думаю,– он бросил взгляд на наручные часы, – уже можем вернуться в зал, попрощаться с Андреем и ехать отсыпаться в гостиницу. Завтра что по плану?

– С утра встреча с Мацуевым, очень просил. В обед открытие какого-то комплекса у Голицына, приглашает. А также четыре приглашения на саму Новогоднюю ночь, в том числе и от управляющего гостиницы.

– Что там у Мацуева? И среди приглашений есть те, которые не стоит игнорировать?

– Рината теснят, предполагает залоговое рейдерство, хочет заручиться поддержкой и попросить совета. По поводу приглашений важных нет, так шелуха.

– Ринату добро дай. Новогоднюю ночь я буду в гостинице, а вы можете развлекаться, как вашей душе будет угодно.

– Я попала на какую-то акцию? Что за грандиозная раздача пряников, Захар Александрович? Свободная Новогодняя ночь, почти пять дней выходных. Что я пропустила? – не скрывая улыбку, затушила сигарету.

– Скажем так, разговор с Шауловым меня навел на мысль, что такие золотые кадры, как вы Алена Витальевна, надо ценить.

– От него опять помощник ушел?

– Ага, и снова в больничку.

– Что на этот раз?

– Чебурахнулся с самоката, – я была не в силах сдержать смех, начала хохотать, краем глаза замечая, как дрогнули губы Довлатова и он расплылся в улыбке.

Странный вечер, наполненный множеством пробирающих меня моментов, проникающих под кожу, мелочей, бьющих картечью по моей броне. Изматывающий, но оставивший приятное послевкусие внутри.

Прибыв в гостиницу, мы расходимся по своим номерам и я, сбросив с себя вещи, отправилась в душ, стоя под струями воды, пыталась привести свое расшатанное эмоциональное состояние в режим нормы, выходило плохо, разум продолжал крутить кадры с Довлатовым, как на повторе, игнорируя все мои попытки, сменить жанр. Невыносимая, вечная, изматывающая борьба с собственным сердцем.

Выйдя из душа, обнаружила пропущенный звонок от Терентьева. Перезвонила. Влад поднял трубку уже на третьем гудке.

– Вещай.

– Зам Тамарина звонил, Лев Игоревич, назначил встречу четвертого числа.

– Отлично. Еще какие-то новости есть?

– Пока нет, все застыло, после праздников, видимо, начнется п*здопляска.

– Ты только сам не расслабляйся и другим там не давай, Нечаев, конечно, сказочный долбо*б, но далеко не дурак, может подложить свинью там, где не ждешь, надеясь на то, что в праздничные дни у всех мозг в оливье превращается.

– Есть не расслабляться, Алена Витальевна, – отчеканил Влад и тут же рассмеялся.

– Оливье Влад? Уже?

– Нет. Просто пошутил, – что за вечер неуемного юмора? Их стендаперы покусали или это воздушно-капельным передается?

– Держи в курсе.

– Конечно.

Закончив разговор, отложила телефон и залезла в постель.

Утро не принесло желаемого облегчения, мозг продолжал насиловать мой разум, и бодрый, выспавшийся Довлатов вызывал подобие раздражения, за которое я и ухватилась всеми фибрами души. Ухватилась в надежде, что это поможет мне продержаться до конца этой командировки и не скатиться в плаксиво-бабское настроение, в котором из развлечений, сопли, слезы, и бутылка крепленого, а уровень «жалелки» себя несчастной, выкручен на максимум.

Ринат, нас ждал в ресторане гостиницы, даже ехать к нему не пришлось. Заняв столик в углу, заказали завтрак и кофе. Принесли довольно быстро.

– Рассказывай, что у тебя случилось? – произнес Захар Александрович, принимаясь за еду.

– Абдулова знаешь?

– Конечно, «Западный банк» его.

– Верно. Я у него полгода назад кредит брал под залог комбината. И тут мне прилетает неожиданное предложение, о понижении ставки, перерасчете и, соответственно, переподписании, – Ринат нахмуренно отхлебнул кофе.

– Вполне нормальное предложение, если ты платил исправно и если кредитовался не в первый раз у него.

– Нормальное, только меня все это настораживает, а чуйка меня еще никогда не подводила, Захар. Ты же знаешь эту схему, когда в новый договор прописывают жесткие рамки по ежемесячным взносам. А потом фабрикуют форс-мажор, чтоб оплата прошла с опозданием и дальше пошло-поехало, суд, бизнес отходит банку и потом с торгов уходит другим людям и хрен ты, что докажешь. Там уже все сшито и крыто будет.

– Абдулов нормальный, никогда подобного за ним не водилось. Не понимаю, что тебя напрягает.

– Напрягает то, что я уже два года отбиваюсь от желающих прибрать комбинат в свои руки. За*бался, если честно. Я такого хлебнул за это время Захар, что бл*ть, кому расскажешь, не поверят. Мне полгода настойчиво сыпались предложения перекупить комбинат, потом сделали так, что у меня груз с новым оборудованием на таможне застрял на четыре месяца. Можно сказать, вынудили идти в банк бабло просить. А сейчас это предложение Абдулова, это с учетом того, что я его видел в ресте с одним из тех, кто мне сделку предлагал.

– А чего раньше не сказал, что геморрой словил? Ты скинь мне всю информацию, с именами тех, кто щемил, и купить хотел. Пробью. Наберу тебе. Пока Абдулова поморозь, а если денег надо, лучше мне набери, придумаем, по каким сусекам поскрести.

– Лады. Моя благодарность.

– Пока не за что благодарить. По факту отблагодаришь, если будет за что, – Мацуев улыбнулся в ответ на слова Довлатова, и они пожали руки. Я же слушая их разговор, поглощала свой завтрак, попутно разгребая рабочую почту через планшет и уже предугадывая, каким геморроем нам встанет вытащить Мацуева из жопы.

После того как Ринат ушел, мы быстро закончили с завтраком. Я передала всю информацию, что скинул мне с утра Влад, не забыв упомянуть про приглашение Тамарина, и удалилась, надо было привести себя в человеческий вид и выбрать, в чем идти, в платье или брючном костюме. Кто вообще надоумил Голицына открывать автокомплекс тридцать первого декабря? На корпоративе решил сэкономить, что ли?

Глава 6

 Брючный костюм цвета слоновой кости, белоснежный топ и светлые туфли лодочки. Окинула взглядом свой образ в зеркале, добавила крупные серьги с позолотой и убрала волосы в высокий хвост. Пара капель парфюма на запястья и я, прихватив сумочку, вышла из номера. Довлатов ожидал меня уже в холле.

Такси, и снова предложена рука. Кивнула, сдержанно улыбнувшись, и взяла его под руку. Под кожей тут же прокатились слабые импульсы тока. Это было непривычно находиться настолько близко, изнутри снова поднималась волна, порождающая волнение и трепет. Бросила взгляд на Довлатова и едва не с болью в груди скривилась, наблюдая его безупречный стиль, нельзя быть настолько манящим, это должно быть запрещено на законодательном уровне. Темно-серый костюм сидел на нем как вторая кожа, максимально органично. Белоснежная рубашка с расстегнутыми двумя пуговицами сверху, что давало легкий налет небрежности, такой же, как и в будто случайно выбившихся прядях светло-русых волос с природным оттенком пепла. Ходячий объект для воздыхания. Как от этого спастись? Подскажите кто-нибудь. Ну, пожалуйста. На его запястье часы в строгом минималистичном стиле, особый вид моей личной пытки. Мой долбанный фетиш – мужские руки и Довлатов был в первой строчке рейтинга самых сексуальных рук. Господи, куда меня снова несет? Спасите! Где этот сука Голицын? Пусть хоть он переключит мое внимание.

Видимо, там наверху кто-то услышал мою просьбу, и появление Голицына не заставило себя долго ждать, Василий Петрович предстал пред нами, едва мы переступили порог комплекса. Невысокий, коренастый, уже лысеющий мужчина, с широкой улыбкой на лице и изрядным запасом шуток в кармане. За время работы на Довлатова я видела его раза четыре, но ни разу не видела его в плохом настроении.

– Захар, рад тебя видеть, – и они пожали руки в приветствии, – Алена Витальевна, мое почтение, – он улыбнулся и жестом попросил мою руку, оставив короткий поцелуй на тыльной стороне ладони, улыбнулся. – Что ж, добро пожаловать в мир авто, дорогих и не очень! Может, что приглянешь себе новенького, Захар. Я буду только рад тебе угодить.

– Обязательно посмотрю ассортимент, – привычно сдержанно ответил Довлатов.

– Отдыхайте, веселитесь, пять минут и начнем. После скучной официальной части будет фуршет, выступление пары певичек, танцы-манцы-обжиманцы. На втором этаже я оставил за вами столик с прекрасным видом, надеюсь, угодил.

– Благодарю, – произносит Захар Александрович. И это еще одна раздражающая черта в Довлатове, краткость, мать ее, и чаще всего там, где она не нужна.

– Спасибо, Василий Петрович, – я искреннее улыбнулась Голицыну.

– Ален, если он тебя обижает, у меня есть для тебя место исполнительного директора, – заговорщическим тоном произнес Голицын подмигнув. Заставляя меня рассмеяться.

– Василий Петрович, не расшатывайте мне коллектив.

– Ой, Довлатов у тебя расшатаешь, ага. Скорее мозоли набью. Ладно, я пошел исполнять роль радушного хозяина, надеюсь, вам все придется по душе.

И он, откланявшись, скрылся в толпе, переключаясь на других гостей.

В целом все было на высшем уровне, единственный момент который меня не устроил, это то, что отведенный нам столик на втором этаже был на двоих, к нам никого не подсадили. Жизнь явно испытывает меня на прочность.

Вкусная еда, шикарное шампанское, зрелищное представление приглашенных артистов, мне все нравилось, я, можно сказать, этим наслаждалась, но напоминая себе, что это работа. Напомнил мне об этом и телефон, на экране высветилось сообщение от Терентьева, и я едва не выругалась вслух, прочитав присланное. Набрала его номер.

– Влад, убери Голубеву, она не может быть руководителем проекта, – произнесла, как только он взял трубку, произнесла максимально сдержанно, хотя внутри уже изрядно закипала, ибо еще три дня назад проговаривала ему всю инфу касаемо Голубевой и этого гребанного проекта.

– Кроме нее, никто не потянет и …

– Да мне по х…, плевать Терентьев, – процедила сквозь зубы, стараясь не взорваться. Сейчас не тот момент, когда я могу себе это позволить, вот совсем не тот, – я тебе еще три дня назад говорила разгрузить ее по максимуму, у нее мать в центре паллиативной помощи, она хочет последние дни с ней побыть, а ты, сука, ее руководителем проекта ставишь. У тебя мозги есть? Вынь оливье из черепной коробки.

– Я понял, – спокойно произнес Влад, быстро осознав своей про*б, а я, скинув вызов, потянулась к шампанскому, в несколько глотков осушив бокал. Довлатов смотрел пристально, практически прожигая меня взглядом своих ледяных глаз. Если бы не злость, кипевшая сейчас в моих венах, я сто процентов бы покрылась инеем.

– Владу надо в отпуск, тупить часто стал, – произнесла, откинувшись на спинку стула. Довлатов же жестом подозвал официанта, и снова перевел взгляд на меня. Официант профессионально быстро заменил мой опустевший бокал на полный, спросил, не нуждаемся ли мы в чем-то еще. Получив отрицательный ответ, удалился.

– Терентьев, не оп*здюливался давно, вот и подтупливает, ему порой надо прописывать, чтоб работал, а не херней занимался, – кивнула, соглашаясь, и вернулась к морепродуктам в своей тарелке, стараясь успокоиться. Находиться столько времени рядом с Довлатовым и так было испытанием для моей нервной системы, надо как-то себя отвлекать, а то кукуха моя улетит строить розовые замки и кататься на белых единорогах.

Выступление известного коллектива с новогодней зажигательной композицией позволило переключиться на более-менее позитивную волну. Жаль, что дальше заиграла лирика и танцующие гости начали разбиваться на пары. А я снова потянулась к шампанскому.

– Потанцуем? – внезапно произнес Довлатов, и я в удивлении приподняла бровь. Это, что шутка какая-то? – Вы весь вечер бросаете взгляды в сторону танцующих, – поведя уголком губ, добавил: – и отбиваете ритм ногой.

Черт. Я даже этого не заметила. Очевидно, не только я его считываю, но и он меня. Нервно сглотнула от мысли, что еще он мог заметить.

– Извините, – произношу, понимая, что это может быть довольно раздражающим.

– Пошли, – он неожиданно встает со своего места и протягивает мне руку. Отставив бокал, покорно поднимаюсь, продолжая охреневать от происходящего, одновременно вкладывая свою ладонь в его и ощущая, как миллион нервных окончаний тут же встает в стойку. Мы идем в сторону танцующих, и я упорно мысленно твержу, что это всего лишь танец. Просто танец. Но сердце уже упорно отбивает чечетку.

Довлатов не тот, к кому я имею право испытывать хоть какие-то чувства, он мой начальник, от него зависит моя зарплата, и вообще это не тот мужчина, с которым может что-то получиться. Ему нужна ледяная королева, с таким же практически нулевым уровнем эмоций, это будет идеальная пара, гармоничная. Но несмотря на то что разум истошно вопит, твердя очевидные вещи и правильные установки, моему сердцу на это полностью плевать. Особенно сейчас, когда его рука скользнула по моей спине, а серые глаза смотрят прямо в мои. Глупое сердце пропускает удары, замирает на мгновения, чтобы снова зайтись в ускоренном ритме.

А край ближе, чем кажется…

Глава 7

Захар.

Хлопья снега упорно ложились на землю, гирлянды раздражающе сверкали, как и люди, сверкали улыбками и искрящимся смехом. Чтоб не пугать людей своим «дебильным веяньем», как выразилась Юмашева, я сосредоточил этим вечером все свое внимание на ней, это и позволило пережить вечер у Голицына, но сейчас, оставшись наедине с самим собой, разум снова погружается в свою собственную черную бездну, и даже проклятый ром не помогает. Время — хреновый лекарь, лишь притупляет боль.

После открытия автосалона мы вернулись в гостиницу и, согласившись на приглашение управляющего гостиницы, присоединились к встрече Нового года, после боя курантов оставил Алену Витальевну веселиться, а сам поднялся в номер, прихватив две бутылки рома. Ненавижу это время в году, все эти гирлянды, цветные огни, елки, запах мандарин, счастливые лица людей, мой разум в это время начинал играть со мной в игры, вытаскивая из памяти то, что давно надо было оставить в покое, оставить храниться под толстым слоем пыли где-нибудь в уголке. Прислушался к себе, ожидая давно привычную волну боли, сжимающую тисками сердце, только ничего, кроме тишины, не почувствовал. Зловещей тишины в своем безмолвии. Мертвой, вспарывающей душу, обволакивающей все внутри будто паутиной, убивая любые эмоции, оставляя только холод. Отхлебнул из горла бутылки ром и выйдя на лоджию, закурил. Дверь оставил открытой. Хотелось воздуха, всколыхнувшаяся память будто перекрывала мне дыхание, затягивала на шее удавку, до удушья. Там у Голицына, я впервые за очень долгое время почувствовал себя живым, и сейчас, утопая в черной пучине своего разума, я физически болезненно ощущал эту разницу. Корежило, физически, эмоционально. Хоть Юмашеву зови, из нее получился неплохой якорь, она, не прилагая никаких особых усилий, держала меня на плаву весь вечер. А я только сегодня за ее фасадом профессионального, исполнительного сотрудника увидел женщину. Шаулов прав сученыш, я мудак, она пашет без выходных и отпуска, ладно мне на хрен не нужны эти выходные, но она молодая, красивая женщина, ей нужно свободное время на личную жизнь. С другой стороны, каждый сам делает выбор, я веревками ее не держу и в подвал не бросаю, не устраивало бы, давно ушла.

Стук в дверь выдернул меня из потока мыслей.

– Открыто, – крикнул, глубоко затягиваясь и снова прикладываясь к бутылке.

Стук ее каблуков по паркету донесся до моего слуха. Неужели мужик на небе реально услышал мои мысли? Обычно он глух к моим просьбам.

Юмашева появилась на лоджии, разрывая своим появлением холодный мрак, медленно поглощающий мое сознание.

– Захар Александрович, Терентьев переслал договора от Баринова, просил вас просмотреть. Я часть бегло просмотрела, отметила пару нестыковок. Надо еще юрикам отправить… – она говорила про сделки с Бариновым, про эти проклятые договоры, а я, закурив вторую подряд сигарету, смотрел, как вздымалась ее грудь под тонкой тканью белоснежного топа. – Там коэффициент в любом случае нулевой, поэтому рассчитывать на прибыль… – Расстегнутый жакет открывал прекрасный вид на едва проступающие соски, съежившиеся от холода. Прекрасное зрелище, от которого кровь в жилах сбрасывала с себя оковы льда, напоминая мне, что я еще живой. Не сдох, хотя порой казалось, что уже давно.

– Алена Витальевна, перешлите все мне и уберите уже планшет. Завтра разберемся. Праздник все же, сегодня, – произнес, прихлебывая ром. Она подняла на меня свои голубые глаза, наполненные удивлением. Да сам в ахере, Алена Витальевна, но тормоза сегодня посланы на хрен.

– У вас что-то случилось? – в ее глазах смесь из непонимания, теплоты и участия.

– Как вы смотрите на секс без обязательств, Алена Витальевна? – теплота во взгляде тут же закрылась тучей, взгляд потемнел, проглянула злость, она смерила меня оценивающим взглядом и отложив планшет, потянулась к пачке сигарет, вытащив одну, закурила, ее пальцы отчего-то дрогнули, а я снова скользнул взглядом к ее груди. Надо было все-таки к Ларке заехать перед отлетом.

– В данном случае, это плохая идея, Захар Александрович, – произнесла на выдохе. – Нам еще с вами работать.

– С этим не будет проблем.

– У вас возможно. У меня будут, – улыбка по ее губам с налетом горечи. – Женщины эмоциональней, вы забываете об этом. Не стоит стирать рамки там, где они могут оказаться несущей конструкцией, – железный аргумент, но сегодня он меня почему-то не тормозит.

– Триста тысяч за ночь, достаточно, чтобы услышать ваше согласие?

– Вы перепутали меня с кем-то или переборщили с ромом, – злость во взгляде проступила сильней, отчетливей. И усмешка по губам, будто скривилась от зубной боли.

– Признаю, с ромом я сегодня действительно переборщил, но у меня есть повод, – затянулся сигаретой, наслаждаясь цветом ее глаз. Кристально- голубой лед, темнеющий, когда она злится.

– Могу заказать для вас девушку, скажите свои пожелания, с бюджетом в триста тысяч вам хватит даже на две, – ее издевка хорошо считывалась, что ж могла ответить и жестче, я заслужил.

– Запрос в другом.

– Значит, я вас неправильно поняла. В любом случае, если вопросов по проделанной работе у вас нет, то мне пора. Она затушила сигарету в пепельнице и потянулась за планшетом.

– Алена, – окликнул. Обернулась, – выпьете со мной? – попытка номер два. Чувствовал себя ублюдком, но выпитый ром почти перекрывал это чувство.

– Захар Александрович, я повторяю, это дурная идея.

– Виски, ром, вино, шампанское и триста тысяч, могу увеличить до пятисот. Представьте, что вы работаете, сегодня психотерапевтом, – усмехнулся, снова делая глоток из бутылки.

– Что у вас случилось, Захар Александрович?

– Жизнь, Алена Витальевна, со мной случилась жизнь, как родился, так и понеслось, – усмешка над самим собой исказила мои губы. Протянул руку, убирая с ее волос кусочек конфетти. – Пойдемте в комнату, вы замерзли.

Потушил сигарету и придержал колыхающуюся от ветра штору, пропуская Юмашеву вперед, гадая: останется или уйдет?

Глава 8

– Настолько противен? Предпочитаете брюнетов? Есть муж, парень, сожитель? – Довлатов протянул мне бокал, наполненный белым вином, – онемевшими пальцами сжала тонкое стекло, делая небольшой глоток. Стараясь хоть чуть-чуть затушить огонь, уже вскипающий в венах. Один его вид сейчас – это проделки дьявола, закатанные рукава открывали вид на руки забитые татуировками, рубашка, расстегнутая до половины, а на груди еще один рисунок. Внутренняя Аленка облизнулась, предвкушая возможность прикоснуться. Мозг же, сорвав голос, шептал «беги», ибо уровень здравомыслия стремительно быстро падал до критической отметки. Довлатов – это чистый грех в человеческом обличии.

– Я понимаю, что вы не терпите отказов, Захар Александрович, но чем вас не устроил мой вариант? Я действительно считаю, что мешать работу и личное, ни в каких пропорциях нельзя, результат непредсказуем, это как играться с тротилом, – ответила все еще изо всех сил, стараясь мыслить трезво, смотреть прямо, не терять голову, но ноги уже ватные, а предательская дрожь тонкими импульсами бьет тело. Его взгляд словно набрасывал на мой разум утяжеляющую вуаль. Надо уходить. Прямо сейчас.

– Что бы там у вас ни произошло, я уверена, вы разберетесь. Мне пора, – поставила бокал на столик, и сделала шаг к двери. Перехватил. Неожиданно притягивая рывком к себе и тут же впиваясь в губы. По телу все триста восемьдесят, на обрыв проводов, с первых секунд срывая стон поражения. Поцелуй сразу глубокий, сразу язык по языку, сжигая тормоза, срывая их к хренам собачьим и бросая в топку. Запах его парфюма, тела, рома и тонкий шлейф сигарет, вызывал замыкание нейронных связей, вырубая пробки. Ответила. Задыхаясь от волн жара, прокатывающих сквозь тело, зарываясь пальцами в его волосы. Жакет и топ отброшены в сторону, как и его рубашка, мои брюки остались на полу. Подхватил, заставляя обвить ногами его тело, понес к кровати, продолжая горячими губами скользить по шее, плечам, словно оставляя невидимые печати. А мне казалось, я уже сгорала, каждое его касание ощущалось как разряд тока, приятный, и одновременно болезненный, каждый поцелуй, полуукус как удар хлыста для мазохиста. И вместе с тем внутри меня стучали и ликовали тысячи барабанов, вознося на пик блаженства.

Опустил на постель. Губами по груди, обводя ареолу и ударяя языком по соску, втягивая его губами. Пронзало насквозь, выгибая тело, сбивая дыхание, перекрывая его до асфиксии. Отстранился на мгновение, чтоб достать резинку и скинуть остатки одежды. И снова его губы на моих, токсином в кровь, заставляя ее вскипать, вырывая стон за стоном. Чувство опьянения, до головокружения, утопая в прошивающих насквозь эмоциях.

Скользнул рукой вниз, неторопливо вводя пальцы внутрь, подбросило, заставляя впиться пальцами в его спину, от первого почти болезненного спазма, заставляя до одури, до сумасшествия желать больше. Убрал руку, вызывая острое чувство опустошения, не испытываемое мной никогда. Языком по губам пока натягивал резинку.

Двинулся вперед, и я обхватила его торс ногами, упираясь пятками в поясницу, выгибаясь, позволяя проникнуть ему глубже. Сразу ритм, взрывающий сознание, разносящий на атомы и молекулы, разрывающий рецепторы. С каждой секундой заставляя улетать все больше, все выше. Мне казалось, я была пропитана им насквозь в этот момент, до самых костей, до нутра, до самого сердца. Жар в теле до невыносимости. Еще движение, еще толчок и сжатая до предела спираль разжалась. Разрубающее разум наслаждение. Каждая мышца в теле сокращалась, вынося сознание за пределы галактики. Полосовало до черных точек перед глазами, разрывало, до немого крика. Под ним, с ним, сейчас.

В себя вернулась не сразу, Довлатов скатился, падая на подушки, стянул резинку. Дыхание, как и у меня сбитое. Я же подтянула лишь покрывало и на мгновение прикрыла глаза. Сглотнув. В горле першило и ужасно хотелось пить, но сердце все еще не жалея, лупило по ребрам. Сходило медленно.

– До утра, свободна. Деньги утром уже будут у тебя на счете, – слова, возвращающие на землю, в реальность и рассеивающие пыль волшебства, которое все еще витало в воздухе несколько минут назад. Посадка жесткая, но ожидаемая. Другого я и не ждала. Улыбка скользнула по моим губам, как реакция на боль. Поднимаюсь с постели. Не прикрываясь, не заискивая, ну тушуясь, медленно прохожу через комнату, в чем мать родила, спокойно собираю свои вещи и начинаю одеваться. Во мне нет стыда, нет раболепства, есть лишь злость на саму себя за совершенную ошибку, ибо знаю наверняка, что с этого момента уже ничего не будет по-старому, уже не будет того уважения, которое было ко мне раньше. Теперь я для него пустое место, одна из тех, кого можно купить за котлету бабок. Продажная шкура, готовая раздвинуть ноги, если ее устроит количество нулей. Что ж поздно посыпать голову пеплом, каждый из нас получил то, чего желал, я же получила даже больше, чем можно было рассчитывать. Секс и деньги, неплохо, когда не рассчитываешь даже на первое.

Довлатов расслабленно лежал на кровати, прихлебывая из бутылки остатки рома, и следил за каждым моим движением. Натянула топ, и подхватив оставленный на полу жакет, посмотрела в его сторону. Встретились взглядами, повела уголком губ в намеке на улыбку, смотря в его глаза, глаза удовлетворенного хищника. Прищурился, немного склонив голову вправо. Неужели удивление Довлатов? Думал, я уйду как использованная и униженная девка. Хрен тебе. Это я потом буду сдыхать, в своем номере в обнимку с бутылкой вискаря, а сейчас плечи расправлены и на моем лице будет сиять улыбка. Не смотря, ни на что.

– Спасибо, Захар Александрович, за приятный вечер. Секс был хорош, мог, конечно, быть шикарным, если бы вы не торопились, а так кончить не успела. – Брови приподнялись в удивлении, улыбка на его лице стала шире, и я, подхватив планшет, направилась к двери. Шаг. Второй. Третий. Щелчок. Дверной. А, казалось, у виска.

Глава 9

Вошла в номер, внутренне сдуваясь, словно воздушный шарик. Прижалась спиной к двери, сжимая веки до всполохов и пораженно сползая на пол. Что ж, режим «бабского нытья» от собственной дурости активирован, уровень «пожалей себя» выкручен на максимум. А еще можно поздравить себя с выполнением мечты, Довлатов гребанный Дед Мороз, рассмеялась сквозь брызнувшие из глаз слезы. Истерика с каждой секундой все теплее принимала меня в свои объятья, ломая рамки, ломая броню, ломая то, внутреннее, что держало меня на плаву до этого. Какими бы мы ни были сильными бабами, у которых и конь всегда под рукой, изба в наличии и спички в кармане, всегда есть то, что вытаскивает из нас тех маленьких девочек, которые просто хотят любить и быть любимыми. И чем ты сильней, чем толще отрастила броню, тем больней, когда эта девочка выходит на первый план.

Меня ломало, ломало без жалости, нутро билось словно в клетке, стеная, что пусть все будет как угодно, лишь бы рядом, лишь бы еще раз почувствовать, ощутить, какого это, быть в его объятьях, чувствовать его губы, касания, быть любимой, желанной… Его запах до сих пор мной ощущался, на собственной коже, казалось, я была им протравлена насквозь. Тело еще фантомно ощущало его прикосновения. Все это моя личная БДСМ сессия. Больно и сладко. И снова смех сквозь слезы, размазывая ладонью косметику по лицу, выдохнула, стараясь успокоиться, поднялась с пола. Прошла в комнату, открыла мини-бар, распечатала бутылочку виски и сделала пару глотков. Горло обожгло крепленой жидкостью, почти возвращая к реальности. Почти. Скривилась. Слезы еще текли по щекам, но мозг уже понемногу сбрасывал с себя эмоциональную петлю и начинал пропускать импульсы в нейронных связях.

Ну, залезу я к нему в штаны еще раз. А что потом?  Дальше что? Роль любовницы в лучшем случае и бесконечная, нескончаемая агония вкупе с раздирающим душу чувством одиночества. Так себе перспектива. Пытка, личный ад, в котором отчаянье сплетено с фанатичной потребностью. Все это прямой путь к зависимости от человека, от его настроения, от его жизни, это потеря себя. Усмехнулась и, сделав еще глоток, набросила на себя гостиничный халат. Убрав виски в карман и открыв дверь на лоджию, села на порог закуривая. Нет. Подобная перспектива меня не устраивает, заманчивая, сладкая, но не моя. Я давно усвоила одно простое правило в этой жизни: как бы ты сильно ни любила мужчину, помни, что х*й – это не несущая конструкция в твоей жизни. Поэтому, докурив, допила виски и отправилась в душ. Завтра вылет домой. А после еще к матери ехать. Мне нужны силы и физические и моральные. Я морального права не имею явиться к матери растоптанной и раздавленной. Я ее дочь. Дочь женщины, которая каждый день в схватке за жизнь своего ребенка на протяжении уже двадцати лет. Она столп, нерушимый, непоколебимый. И я ее дочь. То, что меня попользовал мужик, это не конец света, не причина растекаться киселем у ее ног и заставлять ее переживать еще и за меня. Жива, здорова, а значит, жизнь идет дальше. С этими мыслями я забралась в постель, благо вырубило почти сразу, как голова коснулась подушки.

Утро встретило меня головной болью, выпив лекарство, приняла душ. Оделась, собрала вещи, подготовила чемодан и вышла из номера. Надо было позавтракать, что бы окончательно воскреснуть и просигналить этому миру, что он для меня не рухнул.

Дверь его номера распахнулась почти одновременно с моей.

– Доброе утро, Захар Александрович, – произнесла спокойно и максимально равнодушно. Не дожидаясь его, прошла к лифту. Встал рядом. Смотрела куда угодно, лишь бы не на него.

Тяжело смотреть в лицо тому, чьи ласки заставляли ночью стонать в беспамятстве, а теперь вам нужно снова вернуться в привычные роли, выстроить разрушенные границы и рамки. Хотелось провалиться сквозь землю. Совместный спуск в лифте стал пыткой. Но мой разум все же нашел ресурс двигаться дальше. Злость – прекрасное топливо, в моем случае просто неиссякаемый ресурс. Я разозлилась на него, на себя, на всю эту дебильную ситуацию. Он просто напился. Я не знаю, что у него случилось, и почему он выбрал именно этот день, до этого я никогда не видела его пьяным. Но мне, идиотке, надо было просто бежать сразу в свой номер, и не попадаться ему на глаза. Или просто уйти после поцелуя. Тогда не было бы сейчас настолько ужасно внутри. Нашел бы кого пригласить в свою постель, раз так припекло.

Первым порывом, после того как я утром увидела пополненный баланс моего счета на триста тысяч, было конечно, отправить ему его деньги обратно, но теперь, хрен, услуга была оказана, душонку я свою потрепала изрядно, и эти триста тысяч мне нелишние, этакая компенсация за моральный ущерб. На ипотеку закину, хоть закрою быстрей. Триста тысяч в хозяйстве не лишние, применение найду, а Довлатов не обеднеет. Я гоняла, эти мысли в своей голове пока мы ждали заказ, попутно разгребала в планшете рабочую почту, изображая занятость.

Ели в молчании. Довлатов лишь уточнил время вылета и снова уткнулся в свой телефон, прихлебывая горячий кофе.

В аэропорту по прилету нас встретил Терентьев, изрядно помятый.

– Новый год прошел на ура, судя по твоему внешнему виду? –  Влад скривившись, кивнул, подхватывая мою сумку.

– Голова болит так, что разговаривать трудно, – тихо отозвался Терентьев, закидывая вещи в багажник, видимо, чтоб не услышал Довлатов. Сомневаюсь, что это его спасет.

За рулем был парень из охраны, Влад сел рядом с ним, мы с Довлатовым на заднее сиденье.

Машина двинулась с места.

– Терентьев, – тон голоса не сулящий для Влада ничего хорошего, –  через час, отчет о проделанной работе, хоть один косяк обнаружу, можешь искать себе угол, в котором я тебя не найду, – отчеканил Довлатов, одной фразой, замораживая атмосферу в машине.

– Захар Александрович, первое января же… – но договорить он не успел.

– Тебя что-то не устраивает?

– Отчет будет готов через час, – быстро ретировался Влад, доставая из бардачка таблетки от головной боли и потянулся к бутылке минералки.

– Договорись о встрече с Абдуловым. На почту пришлю список, пробей аккуратно каждого, все, что известно. На пять дней, пока Алена Витальевна отдыхает, ты должен быть вездесущим, если узнаю, что ты ее дергаешь по вопросам, которые в силах решить самостоятельно…

– То мне стоит искать угол, в котором вы меня не найдете, – продолжил Влад, прикладывая бутылку с водой к своему виску.

– Хоть, что-то запомнил. Не все потеряно, – мрачно добавил Довлатов.

По одному этому разговору было понятно, что Владу будет сложно, очень сложно, но мне почему-то было его не жаль. Заслужил.

Машина притормозила у моего подъезда. Максим вышел из салона, открыл мне дверь, помогая выйти, и вытащил сумку из багажника, собираясь проводить меня до двери.

– Не надо, я сама.

– Алена Витальевна…

– Я сама. Иди, – Макс кивнул и вернулся в салон. А я наконец-то выдохнула, избавившись от присутствия Довлатова рядом с собой.

Надеюсь, эти пять дней хоть немного сотрут остроту воспоминаний.

Глава 10

Остановила машину у родного дома, и сердце болезненно защемило, до покалывания в кончиках пальцев. Давно не крашеный палисадник, покосившийся почтовый ящик, снег расчищен тропинкой только к калитке. Прихватив пакеты, вышла из салона. Пока я доставала сумки из багажника, навстречу вышла мама. Вид ее маленькой фигурки, кутающейся в большую домашнюю куртку, заставил мое сердце сжаться еще сильнее.

– Моя хорошая,– она сразу меня сжала в своих объятиях, расцеловывая в обе щеки, – что ж ты не сказала, что сегодня приедешь.

– Решила не ждать, сразу, как прилетела, собралась да поехала.

– Пошли в дом, холодно же, и сумки давай сюда, опять накупила всего. Ален, все есть у нас, зачем тратишься, – она подхватила пару пакетов и закрыв калитку, пошла к крыльцу, а я с печалью отметила, как она постарела за последние полгода, как осунулись ее плечи и практически потух былой свет в глазах. Это царапнуло по нутру до боли с пониманием, что я ничего не могу с этим сделать.

– Мне даже накормить тебя особо нечем, суп да салат из овощей. Сейчас что-нибудь приготовлю, где-то у меня был фарш, – она засуетилась, полезла в холодильник.

– Мам, не чего не надо, пожалуйста, не волнуйся так, это всего лишь я приехала, а не президент. Я все купила и салаты, и овощи, и фрукты, и даже заказала в ресторане готовую еду навынос, курицу с рисом, рыбу и картошку. Мне все завернули в термоупаковку, так что все должно быть еще теплым.

– Я отвратительная мать, – она села на стул, опустив глаза.

– Ну, с чего ты это взяла?– присела перед ней на корточки и взяла ее холодные, подрагивающие руки в свои.

– Ребенок ко мне с едой приезжает. Дети к матерям покушать едут, чтоб материнских пирожков пожевать, а ты меня кормишь. Позор мне.

– Какая же ерунда в твоей голове, мамуль. Я тебя очень сильно люблю. И не хочу, чтоб ты еще из-за меня стояла несколько часов у плиты. Пожалуйста, давай просто поужинаем вместе, попьем чаю. Сенька спит? – мне хотелось этой теплоты, просто ужин с мамой, просто дома. Уставшая душа просила покоя.

– Да, укол поставила полчаса назад, он и уснул.

– Вот тем более, пока есть время, надо покушать и отдохнуть.

После ужина мама пошла проверять Арсения, а я переоделась и, вооружившись найденной во дворе лопатой, принялась расчищать снег у ворот, чтобы запарковать нормально машину.

Физическая нагрузка именно то, что мне сейчас было необходимо и дело полезное, и мозг прочищает.

Находиться в родном когда-то доме, мне было тяжело, все пропахло медикаментами, мама от усталости многого не успевала по хозяйству, и атмосфера безнадежности и отчаяния, казалось, въелась в эти стены и осела на всем вокруг вместе со слоем пыли.

Но все равно время, проведённое с мамой и Сенькой, каким-то чудесным образом наводило в моей душе порядок, его, конечно, трудно назвать отдыхом, но это отрезвляло, заставляло мыслить рационально. Ночи были тяжелыми, не знаю, как мама одна с этим справляется столько времени. Я бы не смогла. Упорно предлагала ей нанять помощницу, но каждый раз натыкалась на категоричный отказ. Чтоб не мешаться под ногами, взяла на себя уборку, готовку, поход в магазин и аптеку. Пока готовила, попутно отмывала все на кухне, наводила порядок в ящиках и шкафах. Мама в это время ставила капельницы Сеньке, меняла подгузник или кормила его. Я предлагала помощь и со всеми этими делами, но у мамы был уже отлаженный механизм, и я бы только мешала.

– Уснул, – мама заглянула на кухню.

– И ты иди, поспи, – отозвалась, встречая уставший взгляд голубых глаз.

– Ну, как я пойду, ты тут все на себя взвалила, а я спать лягу, ну Ален. Давай тоже что-нибудь покрошу или мясо разделаю, ты вон сколько накупила.

– Мам, иди поспи, пожалуйста. У тебя уже темные круги под глазами. А тут я со всем сама справлюсь.

Мама, как то замялась, отводя взгляд в сторону, и пальцами нервно затеребила скатерть.

– Я дочь, боюсь спать, вдруг Арсюшу не услышу. Ложусь, а саму от страха всю колотит.

– Сейчас тут есть я. Я услышу и тебя разбужу. Договорились? – мама кивнула, поднялась со стула и подойдя ближе, молча меня обняла.

Арсений проснулся через час, я тихо, стараясь не разбудить маму, закрыла плотней дверь и присела на стул рядом с его кроватью.

– Что-то болит? Плохо? Если «да», то моргни, если «нет», то пошевели пальцами, – одна рука у него частично была работоспособна, и мы так с ним общались. Сенька дернул пальцами. И покосился на дверь.

– Мама? Она спит. Устала. Разбудить? – он снова пошевелил пальцами. А потом с трудом, положил руку себе на грудь.

– Болит?– снова шевельнул пальцем, а потом указательным в мою сторону и снова себе на грудь.

– Ты меня любишь? – предположила, и он моргнул. От приложенных усилий на его висках выступил пот, – я тоже тебя люблю! – Улыбнулась ему и, взяв с тумбочки салфетку, промокнула лоб и виски. Он повел головой в сторону окна. – Тебе рассказать, что там за окном?– он снова моргнул. Сенька любил, когда я ему рассказывала обо всем подряд, иногда, я так часами сидела у его кровати и говорила, говорила, а он подавал мне знаки как мог. – Там зима, снега много навалило, вчера все падал и падал, большими хлопьями. Пришлось чистить у ворот, чтоб машину поставить. Машина у меня черная, помнишь, когда ты маленький был, у нашего соседа у дома стоял черный, блестящий Мерседес, – он моргнул, – вот такая. Вчера рыжая собака к местному магазину прибилась, потеряшка, маленькая, пушистая, всем поселком хозяина искали. Нашли, – я все говорила, говорила, Сенька слушал, то улыбался, то становился серьезным, а потом начались судороги, и мне пришлось разбудить маму.

Мама махнула рукой, чтобы я вышла из комнаты, а сама отточенными движениями уже набирала в шприц необходимое лекарство.

– Я с ним разговаривала, рассказывала о том, что зима, что на улице снег, о всякой ерунде в общем, это могло спровоцировать? – спросила маму, как только она вошла на кухню.

– Нет Ален, они у него все чаще и чаще случаются, иногда после них сразу начинается приступ. Разговоры тут ни при чем. Не переживай.

 А ночью снова приступ, скорая помощь, и мама снова сидела возле Сеньки почти до самого утра.

– Ален, езжай домой, – внезапно прозвучало утром, когда я наливала кофе, –  ты тут с нами не отдохнешь и не выспишься. Тебе на работу потом выходить, сил не будет.

– А сама?  – села напротив нее, делая глоток из чашки, – мам, ну может, все-таки подумаешь о том, чтоб Сеньку в специальное учреждение определить, ты же слышала, что врач сказал, все может ухудшиться в любой момент и тогда варианта не будет, они вынуждены будут его госпитализировать, ты же понимаешь?

– Я понимаю дочь, вот когда не будет варианта, тогда и будем решать.

Ее упертость, граничащая с одержимостью в такие моменты, поднимала во мне яростную волну злости, какую-то дурную детскую обиду, непонятно откуда взявшуюся, перемалывая внутренности и сжигая нервные клетки.

– Мам, у тебя еще есть я. Ты подумай, пожалуйста, о том, что я буду делать, если с тобой что-нибудь случится? У меня никого нет, кроме тебя,– и я поднялась из-за стола. Набросив куртку, вышла за дверь во двор, остановилась на крыльце, дрожащими руками, подкурила сигарету, стараясь успокоиться, колотило, заставляя срываться внутренние струны.

Глава 11

Выезжая из поселка в сторону города, набрала тете Ане, она работала заведующей в местной больнице и была в курсе всех диагнозов Арсения.

– Рада тебя слышать, Ален, – произнесла Анна Владимировна после моего приветствия. – Даже догадываюсь, зачем звонишь.

– Какой прогноз, теть Ань? – вопрос, без лишних расшаркиваний.

– Какой может быть прогноз, – она тяжело вздохнула, – полгода максимум. И то, это я набросила побольше, зная твою мать, которая и из пекла вытащить сможет. Ей за свое здоровье переживать надо, давление высокое, межпозвоночная грыжа и три протрузии, лечить надо и себя беречь. А Сеньке она уже не сможет помочь. Поговори с ней, Ален. Может, тебя послушает.

– Поэтому и звоню вам, разговоры не особо помогают.

– Тогда только ждать. Она не сдастся сама, до последнего будет за него биться.

– Спасибо вам.

– Не за что, Ален.

Распрощавшись с теть Аней, нажала клавишу на руле, сбрасывая вызов, и нажала сильней на педаль газа. За столько лет я так окончательно и не решила для себя этот моральный вопрос, что правильней поддерживать всеми силами жизнь брата или все же дать ему уйти. Что правильней, что гуманней? Где эта грань человечности? И есть ли человечность в ежедневном спасении такой жизни, когда она наполнена только болью и страданием, неспособностью говорить, двигаться, когда он сам уже не хочет эту жизнь продлять? Я так и не смогла со стопроцентной уверенностью ответить себе на эти вопросы. Но я знала одно: если бы на месте Арсения была я, то я бы хотела как можно раньше покинуть этот мир, ибо не вижу смысла усложнять жизнь родным людям и лишать их радостей жизни. Но это сугубо мое личное мнение, возможно, мама права, и я поменяю свой взгляд на вещи, когда сама стану матерью. Во всех этих размышлениях меня пугает только одно: что такой мамой, как моя, мне явно не стать, я эгоистичный мешок дерьма, неспособный на жертвенность и безоговорочную любовь.

Но изменить это в себе по щелчку палец я не в силах, да и надо ли что-то менять? Поэтому музыка громче, нажим на педаль газа сильней, дабы заглушить пульсирующую в груди боль, вызванную чувством собственной неполноценности, и моральной ущербности.

***

– Лев Игоревич, добрый вечер! – поприветствовал Тамарина, проходя в просторный кабинет, со стен которого на меня взирали первые лица страны, должность генерал – майора обязывала, как говорится. Седовласый, крепкий, высокий мужик с военной выправкой, всю свою жизнь стоявший на стороне правды и закона. Он мне нравился, не столько за свою деятельность, сколько за принципиальность. Это редкое сейчас качество в людях, особенно когда принципы основаны на моральных устоях, а у него было именно так.

– Захар, рад тебя видеть, – он поднялся, чтоб пожать руку, –  присаживайся, коньяк, виски или нашей беленькой?

– Премного благодарен, но откажусь. За рулем.

– Понимаю. Ну, тогда давай к делу, ты же явно пришел не с праздниками меня поздравлять, – Тамарин хрипло рассмеялся.

– У меня есть для вас информация по человеку, которым ваши службы как-то интересовались, Нечаев Андрей Борисович. Еще интересно? – Тамарин неожиданно нахмурился.

– Захар, к сожалению, я ничем не смогу тебе помочь, – он скривился и, выражая какое-то свое внутреннее недовольство, постучал пальцами по столешнице.

– Могу спросить, с чем связан отказ?

– С тем, что он уже в разработке у Следственного Комитета и ОБЭПа. Отмыв и увод денежных средств из страны, получение взяток и еще с десяток статей. Сейчас его ведут, хотят через него еще повытаскивать, всех, кто в этой схеме сидит. Поэтому пока им занимаются ОБЭПовцы, я нечем помочь тебе не могу. Извини. Вмешиваться туда, где уже вовсю идет работа, я не буду.

– Понимаю, – кивнул. Значит, недолго Нечаю на свободе гулять. Что ж, результат пусть и отсрочкой, но тот, за которым я и шел сюда.

– Сильно мешает?

– Наглый стал слишком, в открытую гадит. Еще и пытается с буквой закона посотрудничать в свою пользу, только где он и где закон, – Тамарин понимающе рассмеялся.

– Тут потерпеть только Захар. Ты же знаешь, у меня руки всегда чешутся ублюдков за решетку побросать, но иногда даже мне приходится сидеть на жопе ровно и ждать. Поверь, результат тебя удовлетворит.

– За этим и приходил. Спасибо, Лев Игоревич.

– А все, что у тебя на него есть, ты мне принеси, может, что новенькое там увижу.

– Все свое ношу с собой, – вытащил из кармана флешку и положил ее на стол перед Тамариным.

– Нравишься ты мне, Захар, – рассмеялся Лев Игоревич, убирая флешку в стол, – все бы такими конкретными были, а то придут, сидят, булки мнут, как девицы на выданье.

– Рад был вас повидать. Если понадобится моя помощь, я всегда готов.

– Жизнь – штука непредсказуемая, поэтому буду иметь в виду.

Вышел из кабинета Тамарина, вполне удовлетворенным таким поворотом событий. Если  уже СК и ОБЭП заинтересовались Нечаем, то отъедет он надолго. Там не просто обычные следаки, от которых он пару раз откупался, там хищники в погонах, и Андрюше от таких не спрятаться и не скрыться.

Вышел на парковку, едва сел в машину, как на экране телефона высветился номер Терентьева.

– Слушаю, – произнес, вынимая из пачки сигарету.

– Абдулов готов встретиться, предлагает в ресторане «Пятый сезон».

– Я ж не с праздниками его приеду поздравлять. Скажи, что в офис к нему подъеду. День и время пришлешь сообщением.

– Хорошо.

Сбросив вызов, подкурил сигарету, вроде все складывалось неплохо, но все равно, что-то не давало покоя, зудело в подкорке. Отчего создавалось ощущение, что я, что-то упускаю. Только что?

Глава 12

 Чтобы скоротать вечер, решила навести порядок в холодильнике: повыбрасывать все и истекшим сроком годности, протереть полки, и так увлеклась, что сама не заметила, как уже кручусь у плиты, нажаривая блины и лопая ложкой из банки вареную сгущенку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.