# Симулятор убийств

Джейсон Пинтер

Реальное расследование в виртуальном мире. Чтобы поймать убийцу, можно увидеть убийство своими глазами. Отныне каждый – свидетель преступления…

Терра+ – виртуальный мир, практически заменивший людям реальность. Главное развлечение здесь – новый уровень тру-крайма: гиперреалистичные симуляторы. Документалки и подкасты в прошлом – теперь убийства Банди, Дамера, Зодиака и других можно наблюдать воочию или участвовать в их расследовании. Но самое шокирующее массовое убийство – Инферно. Симулятор по этому легендарному преступлению должен выйти 19 июля 2047 года, в десятую годовщину кошмара.

В тот день для человечества все изменилось. Особенно – для Кассандры Уэст. Сотни смертников по всему миру сжигали себя, попутно унося и жизни многих других. Они были зомбированы психопатом, лидером тайного культа, тоже погибшим в пламени. И им оказался не кто иной, как… любимый муж Кассандры, Харрис. Так решило правосудие. Но женщина отказывается принять этот факт.

Создатели симулятора Инферно обещают невиданную до сих пор степень правдоподобия и детализации. Это дает Кассандре шанс – виртуально вернуться в прошлое и доказать, что Харрис – не убийца, а жертва. Или понять, как ему удавалось скрывать от нее свое истинное лицо…

«Мрачно, тревожно, остро. Завораживающая история». – Publishers Weekly.

«Изобретательное исследование развлекательной системы, построенной на тру-крайм». – Library Journal.

«Жесткий триллер, от которого не оторваться». – Guardian.

> Преступления – мое хобби. Моя страсть. Мое призвание. Преступления объединяют нас, дают нам общую цель в борьбе за жертв и против агрессоров. Преступления нас завораживают, пугают и интригуют. Я хочу знать, как они произошли. Почему это случилось. Хочу ощущать, как учащается мой пульс, когда я пытаюсь разгадать их. Во времена, когда наш мир расколот и изолирован, преступления связывают нас между собой, дают ориентир, позволяющий снова почувствовать нашу общность. Милостью божьей я имею возможность поставить будущее на службу прошлому ради настоящего. Моя задача – развлекая, просвещать, и если я с этим справлюсь, то буду считать, что не зря прожил свою жизнь.

> «Современный Харон. Жизнь, смерть и все, что между», автобиография Криспина Лейка, основателя «Паст-Крайма»

Jason Pinter

Past Crimes

Copyright © 2024 by Jason Pinter


© Голыбина И.Д., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024


## Глава 1

13 мая 2034 года пропала без вести двадцатитрехлетняя Джой Руис. 19 июля 2037 года Кэсси Уэст сидела за столом в зашифрованном привате со скорбящими родными девушки, готовясь сказать им, сколько стоит ее жизнь.

Кэсси была непричастна к исчезновению Джой Руис; собственно, она о нем даже не знала, до того как оно прославилось благодаря детективам-любителям из Терры+, виртуального мира, ранее известного как МЕТА-Версал, которые не бросили попыток найти девушку – или ее убийцу. Пока что не удалось ни то, ни другое.

За прошедшее десятилетие виртуальный мир почти полностью заменил собой реальный, который словно в насмешку прозвали Террой–. Растущий интерес к пропаже Джой Руис убедил Кэсси и ее начальство в «Интеллектуальных криминальных развлечениях» – сокращенно «ИКРА», – что у преступления есть коммерческий потенциал. Пропавшие девушки стоили – грубо выражаясь – дофигища денег. Доход от нераскрытых исчезновений мог поступать десятилетиями, поэтому и конкуренция за покупку прав была нешуточная. Особенно с учетом загадочных обстоятельств, при которых пропала Джой Руис.

В конце 2033-го Джой познакомилась с молодым человеком по имени Джексон Роум на концерте группы «Скеттербокс» в виртуальном Мэдисон-сквер-гарден. Их первоначальная переписка, к которой в ходе следствия получила доступ ПТП – Полиция Терры+, – была романтической, но в рамках приличия. В феврале 2034-го Роум арендовал приват – закрытую, зашифрованную, защищенную от взлома виртуальную комнату в Терре+. Как свидетельствовали показания друзей Джой, с первой же встречи в привате о рамках приличия влюбленные забыли и думать.

После семнадцати таких свиданий Джой Руис села в автобус до Альбукерке, чтобы встретиться с Джексоном в Терре. Родителям она сказала, что собирается с компанией на природу – хочет в свои выходные отдохнуть от виртуала. Но нескольким подругам и своему брату девушка призналась, что кое с кем познакомилась. Джексон – любовь всей ее жизни, говорила Джой, прося конфидентов сохранить секрет от ее родителей. Те дали согласие.

Видеонаблюдение зафиксировало, как Джой Руис на заднем сиденье беспилотного такси «РеВольт» подъехала к бару «Графин», где должна была состояться их первая «живая» встреча с Джексоном Роумом. В 19:49 Джой прислала своей подруге Деондре Уоткинс сообщение: На месте, жду Джексона. Кажется, я вот-вот взорвусь!

Деондра ответила: Ты обязана рассказать мне ВСЕ-ВСЕ!

На это Джой написала: Может быть, завтра. Смотря как пройдет ;-)

Это было последнее сообщение, отправленное Джой Руис. И последний день, когда ее видели живой.

Джексон Роум оказался на поверку не двадцатичетырехлетним студентом последнего курса Виртуального университета Остина, а сорокачетырехлетним разведенным отцом троих детей Гарольдом Уолтермейером. Он незаконно скопировал каст – или аватар – шведской фитнесс-модели Андерса Виклунда, которым пользовался во время свиданий с Джой в Терре+.

В ходе судебного разбирательства, ставшего знаковым и создавшего важный прецедент, адвокат Уолтермейера обоснованно напирал на то, что встречи его клиента с Руис были цифровыми, а не физическими. Каст Руис не являлся самой Руис. А поскольку мошенничество с кастом считалось правонарушением категории D, обвинений в преступлении на сексуальной почве Уолтермейеру не предъявили.

Записи с камер видеонаблюдения из «Графина» подтверждали, что Уолтермейер вошел в бар в 19:55 и представился Руис. Через несколько секунд между ними разгорелась ожесточенная ссора, что неудивительно, если учесть ожидания Руис, рассчитывавшей увидеть стройного молодого спортсмена, а не лысого толстяка средних лет. Спустя пять минут сорок секунд после прибытия в «Графин» Руис смахнула с глаз слезы, отвесила Уолтермейеру пощечину и выбежала на улицу. Ее кольцо с ониксом оставило на щеке Уолтермейера небольшую царапину. После ухода Руис Уолтермейер задержался в «Графине» еще на восемь минут. За это время он допил свой бурбон и промокнул царапину влажной салфеткой. Потом расплатился по счету и покинул бар. Домой девушка так и не вернулась.

Гарольд Уолтермейер с самого начала считался главным подозреваемым в деле об исчезновении Джой. Его обвинили в мошенничестве с кастом и приговорили к трехмесячному испытательному сроку, запрету на изменение каста в Терре+ и штрафу в 10 000 долларов. Уолтермейер, обманом втянувший Джой Руис в сексуальную и эмоциональную связь, должен был выплачивать 2,8 своего ежегодного заработка в счет штрафа; в тюрьму его не посадили, и работу он сохранил.

Тела Джой так и не нашли.

Расследование по ее делу зашло в тупик, и общественность, уверенная в виновности Уолтермейера, начала активно выражать недовольство. Однако имелась одна проблемка: Гарольд Уолтермейер, хоть и оказался первостатейным засранцем, не был причастен к смерти Джой.

Камеры видеонаблюдения подтвердили, что по выходу из «Графина» Уолтермейер сразу направился к своей машине. Данные GPS показывали, что по пути домой он нигде не останавливался. ПТП получила доступ к логам онлайн-активности Уолтермейера: те свидетельствовали, как и сам подозреваемый, что через девять минут после прибытия домой он арендовал приват, чтобы заняться виртуальным сексом с Дополненным Персонажем проститутки по кличке Лэффи-Тэффи, за который заплатил 500 долларов. Соседка Уолтермейера, Беренис Хопкинс, показала, что видела Уолтермейера через неплотно задернутые шторы; из одежды на нем был только визор Терры+.

И вот теперь, через три года, без новых зацепок или подозреваемых, Кэсси Уэст сидела в привате с матерью, отцом и братом Джой, которые пережили невообразимую боль не только от потери дочери, но и от мучительной неизвестности, грозившей не разрешиться никогда. Исчерпав все юридические возможности, равно как и свои счета, родители Руис полностью зависели от Кэсси: это касалось и сохранения памяти их дочери, и возможности хоть как-то сводить концы с концами.

Последние девять лет Кэсси работала агентом по лицензированию в «ИКРЕ», лидирующем агентстве в своей индустрии – покупке прав на настоящие преступления с целью их дальнейшей перепродажи для развлекательных целей в Терре+ и Терре–. На эти права ежегодно тратились миллиарды долларов. Чуть ли не каждое убийство, каждое исчезновение, громкий случай грабежа или наглого мошенничества монетизировались, принося доходы от сотен тысяч до миллионов в зависимости от их потенциала и культурной значимости. Кэсси была уверена, что на дело о пропаже Джой найдется немало охотников из развлекательного сектора. Обеим семьям – Руис и Уэст – эти деньги были нужны позарез.

Все приваты в «ИКРЕ» были запрограммированы так, чтобы внушать умиротворение: с нейтрально-серыми стенами, белыми плинтусами, горящим камином и окнами на вполне реалистичный ручей. Анхель и Кармен Руис держались за руки. Их сын Гектор, семнадцати лет, с момента появления в привате не произнес ни слова. В глазах Анхеля и Кармен была надежда. В глазах Гектора – злость.

– Так как же именно это устроено? – спросила Кармен, кивнув на планшет в руках Кэсси. – Ваша компания просто… решает, сколько стоит наша семья?

Кэсси сочувственно ей улыбнулась.

– Жизнь бесценна, – начала она с отработанной печалью в голосе. – Но у ваших НО есть цена в долларах. По закону о НО – неотъемлемых образах – от 2029 года, каждый обладает эксклюзивными правами на свою жизнь, внешность и биометрию, которые может продать для исследовательских и развлекательных целей. Мы в «ИКРЕ» хотели бы стать вашим эксклюзивным брокером и отвечать за лицензирование всего перечисленного в законе о НО от имени вашей семьи. Мы хотим приобрести права на историю Джой – на вашу историю. Наш алгоритм подсчитал, на какие доходы от продажи этих прав мы можем рассчитывать в первые пять лет после заключения сделки. Обратите внимание – цифры приблизительные. Но мы выкупали права на тысячи преступлений, и расхождения с нашей предварительной оценкой никогда не выходили за рамки пяти целых восьми десятых процента. Так что сумма, которую мы озвучиваем, точна – в этих пределах.

Кармен кивнула. Анхель устремил невидящий взгляд куда-то Кэсси за спину. Она обрабатывала семью Руис несколько месяцев. Их кредитный счет был полностью исчерпан. Когда Джой пропала, они с трудом выплачивали проценты по займу в сумме 11 500 за свой дом площадью 167 квадратных метров. Сейчас, после трех лет оплаты юристов и тысячедолларовых расходов на размещение в Терре+ интерактивных билбордов с фотографиями и видео Джой, семья оказалась на грани банкротства. Анхель и Кармен были готовы подписать договор. Но их сын мог сорвать всю сделку.

Гектор отказывался говорить с Кэсси во время предварительного обсуждения условий в привате и не скрывал, что злится на родителей за саму мысль продать права «ИКРЕ». Кэсси уже приходилось иметь дело с расстроенными тинейджерами, и она понимала, что за озлобленностью Гектора скрываются уязвимость и испуг. В отличие от родителей, Гектор не делал вид, что Кэсси на их стороне. Он держался с ней так, будто она пытается украсть его собаку.

Гектор Руис был красивым юношей с пронзительными бирюзовыми глазами, непослушными волосами и острыми скулами. Гектор и Джой всегда были близки. Она присматривала за младшим братом, помогала ему привыкать к изоляции после переноса образования в Терру+ и закрытия школ в Терре–. Когда Джой пропала, Гектор, скорее всего, винил себя в том, что не рассказал о ее планах родителям. Остаток жизни ему предстояло прожить не только со скорбью, но и с чувством вины. И эта вина рвалась наружу под видом гнева.

– Итак? – спросила Кармен. – О какой сумме речь?

– Миллион пятьсот сорок семь тысяч долларов, – сказала Кэсси. – Именно столько вы заработаете, если продадите «ИКРЕ» права на историю Джой, с учетом всех доходов от Терры+ и Терры— в следующие пять лет.

Она услышала, как Анхель непроизвольно охнул. Склонив голову набок, он покосился на жену и уже приоткрыл рот, очевидно чтобы сказать не так уж и плохо.

– И это… все? – В голосе Кармен сквозило разочарование. – Я думала, будет больше. Конечно, деньги немалые, но это же жизнь Джой. Ее жизнь. А такая сумма едва покроет расходы на адвокатов.

– Но все-таки покроет, – вмешался Анхель. Он повернулся к Кэсси: – Есть шанс, что сумма вырастет?

– К сожалению, на рынке криминального лицензирования свои законы, – ответила Кэсси. – Компании готовы раскошеливаться только на самые громкие дела. Блокбастеры, так сказать. В конце концов, тут диктует потребитель. А история Джой…

– К ним не относится, – закончил за нее Гектор.

Кэсси промолчала.

– Как именно ваш алгоритм вывел такую цифру? – поинтересовался Анхель.

– Мы основываемся на текущих рыночных запросах и обстоятельствах исчезновения Джой. Сравниваем их с другими похожими преступлениями. Это как в недвижимости: вы смотрите, какие дома продаются по соседству и за какую цену. На мой взгляд, хотя бы одна из девяноста семи действующих стриминговых платформ непременно захочет снять по вашей истории сериал – документальный или художественный.

– А актеры сыграют наши роли, – ухмыльнулся Гектор. – Сколько сделают на этом шишки из продюсерской компании? Уж точно побольше, чем мы – семья Джой.

– Гектор, – взмолилась Кармен, – пожалуйста!

– Мы едва наскребаем на адвокатов, пока другие покупают себе дома из настоящего дерева. А не из туалетной бумаги, как наш.

– Гектор! – одернул сына Анхель.

– Даже если сумма покроет лишь расходы, которые вы понесли, – вступила Кэсси, – разве не здорово будет сбросить с себя финансовое бремя?

– У нас куча проблем, – сказал Анхель, обращаясь одновременно к Кэсси и к сыну. – Избавившись от долгов, мы бы начали с чистого листа.

– Именно так, – кивнула Кэсси, думая о грандиозных долгах собственной семьи. Внешне она являла собой образец непринужденной уверенности. Внутренне пребывала в ужасе. Нельзя упустить эту сделку и комиссионные. Только не сейчас, когда она…

– Какой у вас срок?

Вопрос Кармен заставил Кэсси вздрогнуть. Сама того не сознавая, она поглаживала рукой округлившийся живот.

– Двенадцать недель, – ответила Кэсси с улыбкой.

– Мальчик или девочка?

– Мы хотим, чтобы это был сюрприз, – сказала Кэсси. – Я отключила функцию распознавания пола в своих «Ову-Уотч».

– Тогда в какой цвет вы покрасите детскую? – спросил Анхель.

– Очевидно, эта функция ляжет на гостиную, – рассмеялась Кэсси. – В нашем доме и мы-то с мужем помещаемся с трудом.

– Я думал, вы, агенты, упакованы по самую маковку, – сказал Гектор удивленно.

– Некоторые – да, – подтвердила Кэсси. – Тут все зависит от преступлений, на которые покупаешь права. Попадется блокбастер, и ты обеспечен по гроб жизни. Но большинство едва сводят концы с концами.

– Ну, – вступила Кармен, – я надеюсь, ребенок подарит вам много радости.

– Спасибо, миссис Руис.

– Какая чушь! – фыркнул Гектор.

– Полегче, – обратился к сыну Анхель. – Миссис Уэст пытается нам помочь.

– Нет, она пытается заработать на Джой. На наших страданиях. Полтора миллиона долларов. То есть – дайте посчитать – по шестьдесят кусков за каждый год, что Джой была жива. А сколько достанется вам? И сколько вашим боссам?

Глаза Гектора грозили пробуравить в Кэсси дыру, а слова сочились ядом.

– Это способ продлить Джой жизнь, – сказал Анхель.

– Какой же ты лицемер! – воскликнул юноша. – Если бы ты проявлял хоть малейший интерес к жизни Джой, она рассказала бы тебе про Уолтермейера. Ты разузнал бы, кто он такой, до того, как она поехала к нему, и смог бы ее остановить. Тогда ты и правда продлил бы ей жизнь.

– Гарольд Уолтермейер твою сестру не убивал, – напомнила Кармен.

– Не надумай Джой встретиться с ним, мы не говорили бы сейчас с этими кровососами!

– Простите, миссис Уэст, – вздохнул Анхель. – Гектор, не говори, пожалуйста, за нас всех.

– Кстати, о Гарольде Уолтермейере, – обратилась к Кэсси Кармен. – Я знаю, если мы подпишем договор, вы получите право на использование нашей внешности и биометрии. Но что насчет Уолтермейера? Он на это точно не соглашался, не так ли?

– Его согласие не требуется, – отчеканила Кэсси. – По закону четыре-восемь-шесть-один-шесть после приговора, даже вынесенного посмертно, внешность и биометрия преступника переходят в разряд открытых данных. Иными словами, мы можем использовать Уолтермейера по своему усмотрению. И он не получит за это ни цента.

Анхель прищурился:

– Слушайте, мы ценим ваши усилия. Но в других агентствах нам говорили, что мы сможем выручить больше.

– В других агентствах вам лгали, – сказала Кэсси; ей пришлось приложить усилие, чтобы не выдать своего отчаяния. – Ни у кого нет таких связей и возможностей, как у нас.

– А что насчет «Паст-Крайма»? – спросила Кармен. – Разве это не означает куда больших денег – если «Паст-Крайм» решит выпустить в Терре+ симуляцию исчезновения Джой? «ИКРА» так гордится своими связями и возможностями, но что насчет Криспина Лейка и «Паст-Крайма»?

– Вот это по-настоящему изменило бы нашу жизнь! – встрепенулся Анхель. – Я их подписчик уже десять лет. Не сосчитать, сколько часов провел в доме ДеФео, когда «Паст-Крайм» запустили сим «Убийства в Амитивилле»[1]. Побывать на том самом месте, найти тела – прямо как полицейский! Мне казалось, что это я разгадываю те убийства. Что, если «Паст-Крайм» запустит сим, основанный на деле Джой? Вы можете это устроить?

Каждый потенциальный клиент задавал ей этот вопрос. Кэсси знала, как ответить на него деликатно.

– «Паст-Крайм» – это, скажем так, золотой стандарт в сфере криминальных развлечений. Все, кто считает, что у него в руках следующий блокбастер, пытаются с ними поработать.

– Но вы с ними когда-нибудь работали? – настаивал Анхель.

– Я входила в команду «ИКРЫ», которая продала в «Паст-Крайм» дело Джеральда Буна.

– Вы продали права на убийства Буна? – Анхель был потрясен.

– Я и еще полдесятка коллег, – сказала Кэсси. – Однако реальность такова, что «Паст-Крайм» получает тысячи предложений в сутки. И да, если Криспин Лейк решит запустить симуляцию на основании исчезновения Джой, речь будет идти о восьмизначных числах – плюс роялти. Мы предложим им ее историю, как делаем всегда. Но мне не хотелось бы вас обнадеживать с учетом того, насколько они избирательны в отношении материала.

– Материала, – повторил за ней Гектор. – Вы имеете в виду мою сестру.

– То есть вы считаете, Криспин Лейк не может заинтересоваться историей Джой, – констатировала Кармен. – Ох, а ведь это бы все изменило! Сколько у них подписчиков – сто миллионов?

– Сто двадцать, если быть точной, – ответила Кэсси. – Слушайте, «Паст-Крайм» – это Гарри Винстон криминальных развлечений. Убийства Джеральда Буна гремели в новостях несколько месяцев. «Паст-Крайм» берет для симов только те преступления, которые стали известны на весь мир. Повлияли на человечество. Преступления, о которых будут говорить десятки лет. Вспомните Банди. Дамера. Холла и Миллз[2]. При всем уважении, я не думаю, что Криспин Лейк сочтет исчезновение Джой достаточно значимым.

– Горите вы в аду! – Гектор подскочил на стуле, отчего тот громко стукнул об пол. – Вы хотите сказать, что моя сестра не имеет значения?

– Я вовсе не это имела в виду, и я извиняюсь за то, как прозвучали мои слова, – ответила Кэсси спокойно. Ей следовало быть осторожнее. Слишком многое поставлено на карту… – Моя работа – помогать вашей семье. И я не собираюсь лгать вам. Мы предлагаем в «Паст-Крайм» двадцать преступлений в сутки. И хорошо представляем, какие из них могут привлечь внимание Криспина Лейка. Гектор, я знаю, как ты любишь свою сестру.

Кэсси намеренно сказала любишь, а не любил. Раньше ей уже случалось допустить подобную ошибку, и та стоила ей прибыльного контракта.

– Не в моих силах изменить то, что уже произошло. Зато в моих силах изменить ваше будущее.

Кармен улыбнулась и накрыла руку Анхеля своей. Они переглянулись. Кэсси поняла, что дело сделано.

– И как мы поступим дальше? – спросил Анхель.

– После подписания договора я использую все ресурсы «ИКРЫ» – весьма значительные – на то, чтобы вы получили от продажи максимальную прибыль.

– Максимальную прибыль от преступления, – язвительно вставил Гектор. – Будь ты проклята, вампирша!

Он встал и плюнул на пол, после чего его каст исчез из привата, оставив Кэсси наедине с Кармен и Анхелем.

– Прошу прощения, – сказала Кармен. – Гектор очень страдает.

– Я понимаю, – ответила Кэсси. – Я не могу облегчить его боль. Но могу снять с ваших плеч финансовый груз, чтобы ваш сын получил помощь, в которой нуждается.

Мгновение поколебавшись, Анхель спросил:

– Раз Гектор несовершеннолетний, права на использование его внешности и биометрии принадлежат нам, так?

– Совершенно верно, – подтвердила Кэсси.

Анхель повернулся к Кармен. Та кивнула.

– Где нам подписать?

* * *

Кэсси сняла визор, выдохнула и улыбнулась. Договор с семьей Руис был подписан и зарегистрирован. В понедельник она подготовит интерактивный сейлз-пакет и начнет питчинги. Конечно, копия уйдет и в «Паст-Крайм», хотя шансы на покупку ими прав стремятся к нулю.

Из умиротворяющей атмосферы привата Кэсси прямиком перенеслась за свой узкий рабочий стол в региональном офисе «ИКРЫ». Она сидела в ряду R, на месте 12. Всего в отделении работало 350 агентов, и день за днем каждый из них покупал и продавал права на преступления.

Вокруг Кэсси трудились коллеги – все в визорах Терры+, под пластиковыми колпаками ИПМ – индивидуальных противомикробных модулей. В большинстве офисов использование ИПМ было обязательным, поскольку модули защищали сотрудников от обмена кислородом, а с ним и микроорганизмами. Соответственно выглядели они так, будто накрыты сверху прозрачными зонтами.

У большинства визоры были в рабочем положении, а это означало, что агент либо встречается с клиентами в приватах компании, либо участвует в питчинге на одной из развлекательных платформ, жаждущих контента. Хотя девяносто процентов населения работало удаленно через Терра+, «ИКРА» требовала от своих сотрудников личного присутствия, чтобы отслеживать их активность. Леность грозила потерей заоблачных сумм; кроме того, удаленная работа повышала риск кражи данных. В «ИКРЕ» действовало правило: девяносто семь процентов времени посвящается исключительно работе. Три процента отводились на походы в туалет, болтовню с коллегами и «размышления» – какие именно, в регламенте не уточнялось. Если показатель сотрудника опускался ниже девяноста семи – что ж, у «ИКРЫ» не было недостатка в кандидатах.

Стены отдела лицензирования закрывали многочисленные экраны, куда транслировались криминальные новости и судебные разбирательства из Терры+ и Терры—. Кэсси уставилась в один невидящим взглядом. Оскорбление, которое бросил ей Гектор Руис перед уходом, так и грызло изнутри.

Вампирша.

Ее уже называли так раньше, и каждый раз это причиняло боль. Кэсси сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки. Гектор просто нетерпимый подросток. Нельзя, чтобы его слова повлияли на нее.

Ленни Эймс на соседнем рабочем месте снял визор и повернулся к Кэсси.

– И как? – спросил он. – С Руисами удалось?

– Да, все подписано.

– Здорово, – тряхнул головой Ленни. – Сколько ты с ними возилась?

– Полгода. В какой-то момент волновалась, что «Мердер инкорпорэйтед» их перехватит.

– Куда этим недотепам из «Мердер» тягаться с тобой! – заметил Ленни. – Комиссию за Руисов отложишь на будущего ребенка, да? Кстати, ты слышала, что у Симоны встреча в «Паст-Крайме» – насчет убийств Дрейдена Даунса?

– Нет, – выдохнула Кэсси сквозь стиснутые зубы. – Я не знала.

– И тем не менее. До Криспина Лейка пока не дошло, но это первый шаг. Ты когда-нибудь встречалась с ним? С Криспином Лейком?

– Только в Терре+, – ответила Кэсси. – Когда запускали симуляцию по Джеральду Буну, «Паст-Крайм» устроил виртуальный бал. В привате, который был точной копией ранчо, где Бун делал из жертв мумий. Лейк тоже присутствовал. Наши касты немного поболтали.

– Я слыхал, Лейк не покидает комплекса «Паст-Крайм» вообще никогда. В Терре– он разговаривает с парой-тройкой человек, и все. Прямо как какой-то мафиози. Добровольно изолировался от мира.

– Мало кто из мафиози управляет многомиллиардными развлекательными компаниями.

– Да уж, – вздохнул Ленни. – Только представь, какую комиссию получит Симона, если «Паст-Крайм» купит права на Дрейдена Даунса. Хватит на всю жизнь!

Кэсси отчаянно завидовала коллеге. Дело Дрейдена Даунса было громкое, цена лицензии – заоблачная. Комиссионные от сделки с лихвой покрыли бы долги Кэсси. Дали бы им с Харрисом возможность начать с чистого листа.

Внезапно над одним из рабочих мест в ряду Р загорелась красная лампочка. Женщина в форме «ИКРЫ» поспешила туда, толкая перед собой тележку с напитками. Она резко свернула налево, затормозила и налила в стаканчик густую коричневую жидкость. В ИПМ агента открылось окошко, и женщина протянула стаканчик туда. Агент опрокинул в рот его содержимое.

– Ты когда-нибудь это пила? – спросил Ленни у Кэсси.

– Нет. Сплюнь! У меня ни разу не было ожога мозга. А у тебя?

– Был небольшой, пару лет назад. На вкус как машинное масло с солью.

– А сам ожог, как это?

– Ну, буквально как будто мозг полыхает огнем. Перед тем как родились близнецы, я работал по восемнадцать часов в день. Пытался закрыть как можно больше сделок, прежде чем расходы подскочат.

– Понимаю, – кивнула Кэсси. Она работала по четырнадцать с тех пор, как узнала, что беременна. Но собиралась продлить рабочий день.

Гипонатриемия[3] была обычным делом у сотрудников «ИКРЫ». Чем больше времени проводишь в Терре+, тем выше недостаток натрия, а если гипонатриемию не лечить, она приведет к ожогу мозга. Тяжелый ожог может сделать тебя… Кэсси не хотелось об этом думать.

Когда впервые была создана МЕТА-Версал, многие над ней смеялись. Но кто-то нырнул в нее с головой – и с немалыми деньгами. Оптимисты видели в цифровой вселенной видеоигру без границ и лимитов. Пессимисты – гибрид «Симс»[4] с «Дилбертом»[5]. Правда, как всегда, была где-то посередине.

Инвесторы быстро сообразили, что проблема МЕТА-Версал не в функциональности или потенциале, а в маркетинге. Стоило переименовать ее в Терру+, как дела пошли в гору.

Компании тратили миллиарды долларов на покупку пространств в Терре+, создание виртуальных магазинов, строительство виртуальных жилых кварталов и разработку новых, иммерсивных форм развлечений, которые не шли ни в какое сравнение с первыми жалкими прототипами виртуальной реальности. Многие компании закрыли свои оффлайновые офисы полностью, переведя весь персонал в онлайн.

По мере расширения Терры+ индустрия оффлайновых развлечений схлопнулась, а спрос на виртуальные аттракционы взлетел до небес. Кинотеатры, концертные залы и спортивные арены прекратили свое существование, зато было создано девяносто семь стриминговых платформ и сотни развлекательных компаний внутри Терры+. Эти компании нуждались в постоянном притоке контента, чтобы не терять подписчиков, и контент был им нужен вчера. Каждый день превращался в новую битву в многомиллиардной войне за развлечения. И ни один сектор развлекательной сферы не рос с такой скоростью и агрессивностью, как криминальный.

Многие годы криминальный сектор зависел от книг, фильмов, подкастов и телешоу. И хотя они оставались популярными, люди хотели больше. Им уже было недостаточно смотреть или читать. Они стремились участвовать.

За девять лет в «ИКРЕ» Кэсси купила права на семьдесят два преступления на общую сумму более 119 миллионов, а сделка с Руисами гарантировала, что она перейдет планку в 120. Ее комиссионные составляли один процент, и это означало, что на договоре с Руисами она сделает 15 тысяч. Мало – не покроет даже месячного платежа за их с мужем дом с двумя спальнями. Долги нарастали в геометрической прогрессии. Чего агенты в сфере криминальных развлечений не могли себе позволить, так это отдыха. Громких преступлений совершалось не так много, и у Касси была целая толпа конкурентов – включая тех, кто работал с ней в одной компании.

Она подумала о ребенке, растущем у нее внутри. Сколько усилий они приложили, чтобы к этому прийти! Она хотела, чтобы все было безупречно. Хотела дать своему малышу все – но за пятнадцать тысяч в 2037-м даже детскую не получилось бы обставить.

Кэсси посмотрела на часы – почти восемь вечера. В обычный день она задержалась бы еще на час-полтора, но ей хотелось завершить неделю на высокой ноте. Поэтому Кэсси встала, отключила ИПМ и потянулась.

И тут на экране высотой пять метров вспыхнули алые титры «Новость дня». Под ними шла бегущая строка: Няня подозревается в убийстве родителей и похищении ребенка. Не меньше двадцати агентов тут же надели визоры.

– Попробую и я, – отрывисто бросил Ленни. – Ты как?

– Воздержусь. Думаю, на сегодня я закончила.

– Лентяйка! – Часы Ленни завибрировали, и его глаза широко распахнулись от испуга. – У меня уже девяносто восемь процентов, а надо будет попозже еще в туалет сходить.

Ленни надел визор.

– Передай Харрису привет от меня.

– Непременно. Увидимся в понедельник.

Кэсси уже собиралась уйти, но легкий толчок в животе заставил ее замереть на месте.

Неужели это… как такое возможно?

Нет. Еще слишком рано. Но в следующий миг она почувствовала это снова. Рука Кэсси взлетела ко рту. Она схватила телефон и набрала сообщение Харрису: Похоже, ребенок пошевелился.

Она ждала этого, кажется, целую вечность. Единственное, чего ей сейчас хотелось, – скорей оказаться дома и приложить ладонь Харриса к своему животу. Даже если он не почувствует толчков – еще ведь слишком рано, чтобы что-нибудь ощущалось снаружи. Ей плевать. Сердце Кэсси переполнилось до того, что грозило вот-вот лопнуть.

Она посмотрела на Ленни, уже погрузившегося в Терру+ в надежде прикупить права на дело няни-злодейки. История выглядела многообещающей. Пожалуй, за нее заплатят побольше пятнадцати кусков. Ее ребенок того стоит. Кэсси села обратно за стол и написала еще одно сообщение: Вернусь поздно. Прости, дорогой.

Он не ответил. Но это было неважно. Кэсси пустилась в погоню за новым преступлением.

* * *

Она ушла с работы в девять. Харрис не ответил на ее сообщения. Кэсси нетерпеливо постучала по экрану телефона, потом проверила свои биометрические часы. Судя по уровню ХГЧ[6], ребенок должен родиться в середине января. Времени оставалось немного. «ИКРА» давала три недели оплачиваемого декретного отпуска – весьма щедро по сравнению с другими нанимателями.

Кэсси с Харрисом пытались зачать в течение трех лет. Исчерпав все естественные варианты и едва не разрушив свой брак, они приняли непростое решение обратиться за займом в программу «Пополнение». В последнее десятилетие рождаемость в стране резко снизилась; после принятия в 2028-м закона о принудительном деторождении четыре процента населения уехали из США, а количество семей на пособии удвоилось. Вопреки ожиданиям правительства закон – какая неожиданность! – не увеличил рождаемость, а обрушил ее.

Чтобы преодолеть спад, а заодно повысить доходы, правительство стало предлагать займы под высокий процент на репродуктивную медицину, лекарства, витамины, суррогатное материнство, пищевые добавки спорной эффективности и даже подписки на сервисы знакомств для малообеспеченных одиночек. Кэсси с Харрисом получили от «Пополнения» кредит в размере четверти миллиона долларов. Проценты, которые они выплачивали ежемесячно, превышали даже ипотеку за дом. И хотя оба сознавали, что с этим кредитом окажутся в финансовой яме, из которой будут выбираться до конца своих дней, счастье иметь ребенка окупало, по их мнению, все затраты.

По условиям договора с «Пополнением» в случае, если заемщик не успевал расплатиться до «истечения своего срока» (то есть до того, как протянет ноги), оставшийся долг ложился на его наследников – дамоклов меч, который теперь висел не только над Кэсси с Харрисом, но и над их будущим ребенком. Она невольно задавалась вопросом, не испытывает ли кто-то в правительстве тайную гордость за то, что сумел наконец придумать, как сделать человека должником еще до его появления на свет.

Кэсси не собиралась допустить, чтобы это произошло с ее малышом.

Каждый доллар сейчас имел значение. Им нужно больше места. Нужна детская. А для этого нужны деньги.

Кэсси притормозила на перекрестке и посмотрела на свое обручальное кольцо. Харрис потратил 1500 на тонкое платиновое колечко с бриллиантом 0,2 карата. Камень был небольшой, но при правильном освещении все равно красиво сверкал. Рынок настоящих обручальных колец давно пришел в упадок, зато рынок виртуальных, в Терре+, процветал. Виртуальное кольцо с бриллиантом в 1 карат от «Гарри Уинстона» могло стоить в районе пятидесяти тысяч. Звезды и инфлюэнсеры делали миллионы на рекламе кастомизированных виртуальных колец в Терре+. Однако физическое ощущение кольца на пальце много значило для Кэсси. Для нее это был не просто статусный символ.

Кэсси снова написала Харрису – без ответа. В последние несколько недель он как-то странно себя вел. Был рассеянным. Отчужденным. Иногда даже печальным. Два года назад Харрис перешел на новую работу – программировал ПИ, пользовательский интерфейс, для онлайновой компании. С расширением виртуального пространства спрос на таких специалистов значительно вырос. Его клиенты требовали строжайшего соблюдения секретности – на грани паранойи, – и драконовский договор о неразглашении запрещал Харрису сообщать кому бы то ни было, даже жене, на кого он работает. Перед каждой рабочей сессией он должен был прикладывать большой палец к сканеру отпечатка, небольшому устройству, которое держал у себя на столе и которое работало, по сути, как удаленный биометрический детектор лжи. Вы говорили о своей работе с третьей стороной? Сохраняли сведения о работе в тайне? И так далее, и тому подобное… Провали он тест, и его уволили бы в мгновение ока. В дивном новом мире, где делались миллиардные ставки и компании зубами и когтями дрались за свои куски виртуального пирога, спрос на лояльность был велик, а предложение – ничтожно.

Кэсси тревожилась, что Харрис работает слишком много. Он проводил в Терре+ по пятнадцать часов в день. Его глаза постоянно были красными, кожа бледной, и он заметно терял в весе. Кэсси уже не помнила, когда муж в последний раз выходил на улицу. Она волновалась, что у него гипонатриемия, но Харрис утверждал, что просто на работе сложный период. Боже, им нужен был отпуск! Но с приближающимся появлением ребенка и растущими долгами она понятия не имела, когда они смогут отдохнуть – если смогут вообще.

Спустя полчаса в пути раздражение Кэсси переросло в тревогу. Харрис никогда так не задерживался с ответом. Она позвонила ему на мобильный. Никто не взял трубку. Она набрала новое сообщение: Ты в порядке? Пожалуйста, ответь.

По-прежнему ничего. Чтобы отвлечься, Кэсси включила радио. Играла «Небраска» Брюса Спрингстина. Она улыбнулась. Ее дед любил олдскульную музыку, и она знала все песни Спрингстина наизусть. Раньше Кэсси закатывала глаза, когда дед им подпевал, но с возрастом оценила и порой смотрела старые концерты – с тех времен, когда люди еще ходили на них вживую. К «Небраске» она питала особенно теплые чувства и даже специально поинтересовалась красивым и мрачным, заведомо обреченным романом между Кэрил Энн Фьюгейт и Чарли Старквезером, убившим одиннадцать человек в 1950-х[7].

Наконец-то она вырвалась на шоссе. Половину проезжей части занимали машины, половину – люди на велосипедах из облегченного стального сплава. После энергетического кризиса велосипеды стали популярны как никогда; многие оказались вынуждены проезжать на них по тридцать, а то и больше километров до работы и обратно. Она сама ездила за десяток километров до офиса «ИКРЫ» каждый день в течение девяти лет, пока не забеременела. Первый триместр выдался непростым, у нее оказался низкий уровень железа в крови, и врач запретил ей ездить на велосипеде больше пяти минут в день. Пришлось им купить самый дешевый подержанный «РеВольт», какой они смогли найти, – за 84 000, которые прибавились к их и без того неподъемному долгу.

По обеим сторонам дороги возвышались недостроенные дома, брошенные за недостатком финансирования, и разросшиеся деревья. Трава пробивалась через трещины в асфальте. Подъемные краны чернели на фоне закатного неба, словно ржавые журавли. Когда цены на стройматериалы и горючее взлетели, девелоперы не стали достраивать уже начатые здания, оставив их медленно разрушаться. В детстве Кэсси восхищалась красотой мира вокруг. Но когда экономика виртуального мира стала прибыльней, чем реального, физический мир пришел в упадок. С каждым годом города делались все темнее – магазины закрывались, и их витрины гасли.

Парки, где по ухоженным газонам когда-то бегали дети и собаки, с тенистыми деревьями, под которыми так приятно было посидеть с книгой и банкой чего-нибудь освежающего, стали глухими и заброшенными. Косить лужайки в Терре+ было дешевле, виртуальные собаки стоили гораздо меньше реальных (не говоря уже о чистке ковров), а поскольку жители городов, больших и маленьких, никуда не выезжали, не имело смысла поддерживать в порядке междугородные трассы. Заказать пиццу, которую дрон доставит тебе в окно, было проще, дешевле и безопаснее, чем поесть в ресторане. Касси с Харрисом еще помнили, какой была прежняя жизнь, но их ребенку предстояло родиться в мире, которого практически не существовало на поверхности.

Сверху раздался шум моторов, заглушивший голос Спрингстина. Кэсси запрокинула голову и увидела МАК, пролетавший по небу с раздутым водяным пузырем под брюхом. МАКи, или механизмы атмосферной конденсации, в последние пятнадцать лет использовались только пожарной охраной. Они забирали окружающий воздух и с помощью той же технологии, что в осушителях, охлаждали его в змеевике, получая влагу, накапливавшуюся в их пузырях.

Изначально эта технология разрабатывалась для добычи питьевой воды в развивающихся странах. Однако чтобы вода стала пригодна для питья, требовалась многоступенчатая очистка, стоившая слишком дорого, поэтому инициативу прикрыли, но какому-то гению пришло в голову использовать МАКи для тушения пожаров с воздуха. МАКи исправно служили, не требовали медицинской страховки или пенсии и не подавали в суд, получив на работе увечье.

Еще один МАК пролетел у Кэсси над головой. Оба направлялись в ту же сторону, что и она. Простое совпадение, – подумала Кэсси. Однако тревога уже поселилась у нее в груди. День был влажный, и МАКи быстро набирали полные пузыри воды. Оставалось надеяться, что они потушат пожар до того, как кто-нибудь пострадает.

Когда Кэсси увидела третий МАК, следующий за первыми двумя, тревога переросла в панику. Потом появился четвертый МАК. И пятый. Кэсси затошнило. Пот тонкой струйкой побежал по спине. Она вдавила в пол педаль газа.

– Позвони Харрису, – сказала Кэсси вслух. На приборной доске появилась фотография ее мужа.

После второго гудка трубку сняли. На АГП, автомобильном голографическом проекторе, возник Харрис – размытая фигура странного зеленоватого цвета. АГП в машинах поновее проецировали почти идеальные голограммы. В их «РеВольте» 2032 года выпуска голограммы выглядели как мармеладные мишки цвета соплей. Кэсси выдохнула с облегчением. С Харрисом все было в порядке.

– Привет, милый, – сказала она. – Еле до тебя дозвонилась. С тобой все…

Внезапно она заметила, что картинка вокруг Харриса плывет. Кэсси знала, что их АГП – дерьмо, но раньше такого не случалось. Силуэт мужа обрамляли алые и оранжевые вспышки. Собственно, это выглядело как…

Кэсси почувствовала, что не может вдохнуть.

Неужели это… огонь?

Да, именно он. Кэсси громко закричала; языки пламени бушевали вокруг Харриса, карабкаясь по стенам к потолку.

МАКи. Господи боже. Они направлялись к их дому. Их дом горел. А Харрис был внутри.

– Боже мой, Харрис! Что происходит? Скорей выбирайся оттуда!

– Кэсси, – сказал Харрис. Его голос, хоть и хриплый, звучал пугающе ровно. – Кэсси, я хочу, чтобы ты знала – я тебя люблю. Мне очень жаль. Так будет лучше для тебя и для нашего ребенка.

– О чем ты говоришь? Харрис, беги оттуда! Харрис!

Он ответил:

– Прости меня. Я… – Харрис запнулся, как будто читал текст с телесуфлера. – Я – Факел.

– Факел? Харрис, что происходит? Прошу, поговори со мной!

– Прощай, Кэсси.

– Харрис, умоляю! Что бы ни случилось, вместе мы все преодолеем. Как семья. Только выберись оттуда.

Он покачал головой.

– Не могу. Слишком поздно. Я люблю тебя. Вас обоих. Навеки. Пожалуйста, помни меня. Пообещай.

– Но почему? Харрис! Поговори со мной!

АГП оборвал трансляцию. Голограмма Харриса пропала.

– Набери девять один один! – выкрикнула Кэсси. Слезы текли у нее по щекам. Едва диспетчер взял трубку, она закричала: – Это Кассандра Уэст! Мой муж, Харрис, в доме, а там пожар… о господи, прошу, пошлите туда кого-нибудь немедленно!

– Миссис Уэст? – спросил диспетчер. – Кассандра Энн Уэст?

– Да, это я.

– Миссис Уэст, мы уже там. Сорок четыре по Оттер-Крик-драйв, верно?

МАКи. Она была права. Они летели к ее дому.

– Верно.

– У вашего дома несколько пожарных машин и МАКов. Миссис Уэст, по вашему GPS я вижу, что вы в миле к югу от съезда тридцать семь. Пожалуйста, сверните с шоссе и припаркуйтесь на станции зарядки «РеВольт». Она будет у вас справа. Я отправлю туда нашу команду, они вас встретят.

– Я не собираюсь сворачивать! Я еду к себе. Пожалуйста, вытащите моего мужа из дома!

– Миссис Уэст, сверните с шоссе. Вам нельзя домой. Вы должны…

– Иди ты к черту! – рявкнула Кэсси. – Завершить звонок.

Еще два МАКа пролетели у нее над головой. Кэсси вывернула руль и выскочила на обочину, едва не переехав при этом двоих велосипедистов. Она начала петлять между рядами, подрезая машины и велосипеды, игнорируя гудки и звонки. До дома оставалось каких-то пять километров. Каждая секунда на дороге казалась ей целой жизнью. Во рту было солоно от слез, которые она и не думала вытирать.

Да убирайся ты, гребаная развалюха, – подумала она, когда универсал впереди начал перестраиваться в другой ряд со скоростью черепахи под наркозом. Кэсси нажала на гудок и снова выскочила на обочину; правое заднее колесо угодило в канаву и обрызгало грязью компанию велосипедистов.

Она попыталась еще раз позвонить Харрису. Ничего.

Спустя четыре мучительно долгих минуты Кэсси свернула на Оттер-Крик-драйв. Должно быть, случилась какая-то ошибка. Это все шутка. Недопонимание. Сейчас она распахнет дверь в их тесный домик – две спальни, две ванных, – и Харрис будет ждать ее там. Они поцелуются, он положит ладонь ей на живот, ребенок пошевелится внутри, и все будет забыто.

Потом Кэсси увидела свой дом, и ее мечты разлетелись в прах. Она открыла рот, чтобы закричать, но смогла издать лишь стон ужаса.

Дом пожирало пламя. Оранжевые и красные сполохи прорывались сквозь отверстия в крыше, словно пытаясь дотянуться до неба. Дым поднимался в ночную темноту. Казалось, сам ад сошел на землю, чтобы поглотить их жилище.

МАКи зависли над пожаром, поливая проседающую крышу водой. По меньшей мере двадцать пожарных боролись с огнем снаружи. Кэсси видела, как люди проталкиваются сквозь цепь полицейских, поднимая над головами мобильные телефоны, чтобы напрямую транслировать пожар в Терру+.

Она бегом бросилась к дому. Едкий дым проник ей в легкие. Она чувствовала себя так, будто спускается в преисподнюю; жар спекал ей кожу и расплавлял кости.

– Харрис! Харрис! – закричала она. Каблук застрял в трещине тротуара, и Кэсси полетела на землю, больно ударившись об асфальт. Мир завертелся вокруг. Несмотря на головокружение, ей удалось встать. Схватившись за живот обеими руками, Кэсси снова ринулась вперед.

– Харрис! – Она потеряла туфлю, и камешки впивались в ее голую пятку. Молоденький полицейский с рыжими волосами и веснушками на носу перехватил ее на бегу. Кэсси забилась, пытаясь вырваться, но его хватка оказалась неожиданно крепкой.

– Мэм, вам туда нельзя. Отойдите, это опасно!

– Пустите меня! Это… это мой дом! – крикнула Кэсси. Во рту у нее пересохло, язык еле ворочался, и слова получились неразборчивыми, еле слышными. – Мой муж там, внутри!

Глаза полицейского широко распахнулись. Он оглянулся и сказал через плечо:

– Лейтенант, тут женщина говорит, что это ее дом. Что мне делать?

Лейтенант с лицом белым, как бумага, и густыми темными усами крикнул в ответ:

– Держи ее! Не подпускай близко к огню!

Подбежал еще один полицейский, такой же бледный.

– Лейтенант, – сказал он, – я только что говорил с моим братом из департамента полиции Сент-Луиса. У них сообщения о десятках пожаров в домах. МАКов не хватает.

Лейтенант ответил:

– А у меня сообщения о сотнях пожаров по всему штату.

– Почему ПТП прибыла на место раньше нас? – спросил молоденький коп. – Разве они не занимаются только виртуальными преступлениями? С какой стати им выезжать на пожар в частном доме?

– Понятия не имею! – рявкнул лейтенант. – Но тут что-то неладное. Никогда не видел, чтобы ПТП реагировала на вызов раньше, чем мы. Каким боком это может быть связано с Террой+?

– Выпустите меня, – взмолилась Кэсси, пытаясь вырваться из державших ее рук. – Моему мужу нужна помощь!

Полицейские проигнорировали ее. Лейтенант задрал голову и посмотрел на МАКи.

– Тепловизоры показывают наличие горючего вещества. Дом предварительно чем-то обработали, чтобы горело быстрей. Из-за температуры мы не можем понять, есть ли внутри еще люди. Главное, не подпускайте туда зевак. И держите рот на замке. Половина соседей транслирует пожар в прямом эфире, так что спецам по безопасности в Терре+ придется попотеть.

Кэсси снова попыталась освободиться, но рыжеволосый коп ее держал. Очень крепко.

– Отпустите меня! – закричала она. – Кто-нибудь, умоляю, спасите моего мужа!

– Мисс, пожалуйста, не дергайтесь, – предупредил полицейский.

– Не давайте ей приближаться к дому, – распорядился лейтенант, ткнув в Кэсси пальцем. – Раз тут поджог, наверняка будет расследование. Мы должны охранять место преступления. Боже, дом сейчас рухнет. Не хватало только, чтобы вдова оказалась под обломками.

Кэсси взглянула лейтенанту в глаза, и последние силы покинули ее. Эхо в голове повторяло: вдова. Вдова. Вдова.

По ее взгляду лейтенант все понял. Он положил руку Кэсси на плечо и сказал:

– Ох, мэм, мне очень жаль. Я думал, кто-нибудь уже вам сообщил.

Кэсси перебила его, издав звериный вой. Молоденький полицейский закрыл руками уши, и Кэсси вырвалась из его хватки. С криком «Харрис!» она побежала к дому.

Кто-то схватил ее за плечо, и она повалилась на спину. Попыталась встать, но ее прижали лицом к асфальту. В легких не осталось воздуха, низ живота прорезала боль. Она хотела закричать, но в рот набилась грязь. Кэсси лежала на земле, истекая кровью, то приходя в сознание, то уплывая куда-то, и смотрела, как ее прошлая жизнь хлопьями пепла оседает на траву.

## Глава 2

30 марта 2047

> «Паст-Крайм» запускает симулятор на базе Инферно, cамого массового убийства/суицида за последние пятьдесят лет.

> Приготовьтесь к настоящей сенсации!

> Реджи Давенпорт, редактор «Терра+Фичерс»

Под занавес восемнадцатого ежегодного фестиваля «Краймкон» основатель «Паст-Крайма» Криспин Лейк привел миллионы своих фанатов в экстаз объявлением об открытии в Терре+ виртуального симулятора, основанного на Инферно, глобальном культовом убийстве/суициде 19 июля 2037 года, перевернувшем ход истории человечества.

В тридцатисекундном тизере под «Похоронный марш» Шопена Лейк продемонстрировал леденящие кровь фрагменты симуляции, включая сцену в таинственной Церкви Факелов и в доме 44 по Оттер-Крик-драйв, откуда Харрис Уэст, Верховный Светоч секты, зомбировал сотни человек по всему миру, ведя их к смерти.

Детище загадочного мультимиллионера Криспина Лейка «Паст-Крайм» с капитализацией в триллионы долларов является флагманом индустрии криминальных развлечений и производит десятки интерактивных симуляторов, основанных на самых громких преступлениях в истории. Благодаря ему ваш каст может побывать рядом с Авраамом Линкольном в ложе театра «Форд» в момент, когда Джон Уилкс Бут входит туда с пистолетом в руках, лично послушать проповедь, которую произносит Джим Джонс перед своей паствой «Храма народов»[8], купить мороженое из рук Джона Уэйна Гейси[9] или посмотреть, как Джеральд Бун копает семнадцать могил для семнадцати девушек, из которых он сделал мумии на своем ранчо в Айдахо.

На церемонии закрытия недельного фестиваля «Краймкон», транслировавшейся в прямом эфире в Терре+, стоя бок о бок с виртуальными воплощениями самых знаменитых серийных убийц, похитителей детей, мошенников и безумцев, Криспин Лейк представил виртуала не кого иного, как Верховного Светоча собственной персоной, Харриса Уэста. Лейк объявил, что симулятор Инферно будет запущен в полночь 19 июля 2047-го, в десятую годовщину катастрофы. «Паст-Крайм» устраивает по этому случаю грандиозное оффлайновое торжество в принадлежащем ему же парке «Киллерленд» в Вест-Вэлли-Сити, штат Юта.

«День Инферно полностью преобразил наш мир», – заявил Лейк, стоя на трибуне перед знаменитым логотипом «Паст-Крайма» с красным фоном и черным контуром жертвы, повторяющимся внутри себя десятки раз, становясь все меньше и меньше, отчего создается ощущение, что преступление эхом отдается в прошлом.

После Лейка с речами выступили Стивен Вулман, технический директор компании, и Морис Уайетт, глава службы безопасности. «Многое относительно Инферно так и осталось для нас загадкой, включая мотивы самопровозглашенных Факелов, которые вслед за Харрисом Уэстом совершили самосожжение. Мы перенесем вас в дома и в жизни этих людей и дадим возможность лично встретиться с самим Верховным Светочем.

Вы сможете побывать в виртуальной Церкви Факелов, где Харрис Уэст проповедовал свое жуткое Евангелие. Запуская симулятор на десятую годовщину Инферно, мы надеемся возродить интерес к этому судьбоносному событию и воздать дань жертвам, чьи жизни навсегда изменились в тот день, а также миллионам, если не миллиардам людей – включая меня самого, – которых Инферно потрясло до глубины души.

Как известно нашим поклонникам, мы гордимся тем, что создаем самых реалистичных и правдоподобных виртуалов в мире. И симуляция Харриса Уэста не станет исключением. «Паст-Крайм» скажет решающее слово в отношении одного из самых трагических, загадочных и судьбоносных дней в истории человечества. Мы довели свои революционные технологии до грани совершенства. Сейчас я с гордостью заявляю, что 19 июля 2047-го мы перейдем эту грань».

Как обычно на «Краймконах», у посетителей была возможность повстречаться с виртуалами самых дьявольских умов в истории, а также познакомиться с десятками обновлений, включая свежие темы Терры+ (скин Эда Гина[10] обещает стать топ-селлером) и патчи к ранее выпущенным симуляторам «Паст-Крайма», основанным на недавно полученной информации и на биометрических данных. Лейк также объявил о выходе долгожданного визора «Тейя» для Терры+, к которому «Паст-Крайм» обещает добавить тактили непревзойденной реалистичности. Как сказано в пресс-релизе, «Тейя» – это первая головная гарнитура, задействующая все пять чувств пользователя в Терре+. Гениальный маркетинговый ход компании заключается в том, что все визоры «Тейя», на которые сделан предзаказ, дроны доставят пользователям ровно в полночь 19 июля.

«Тейя» позволит сотням миллионов наших фанатов по всему миру ощутить жар, почувствовать запах дыма и пережить Инферно максимально правдоподобно», – утверждает Лейк.

Основанный в 2027-м, «Паст-Крайм» стал одним из самых прибыльных и популярных брендов в развлекательной сфере в мире. На конец 2046 финансового года доходы компании превысили десять миллиардов долларов, при этом 97 % дохода было получено от сервисов, направленных на Терру—. Тем не менее, несмотря на свой успех, а возможно, именно из-за него, «Паст-Крайм» в последнее время подвергается острой критике.

Широко известно, что Лейк лоббировал закон 486–16, разрешающий посмертное вынесение приговора, против которого возражали многие политики, включая сенатора Рэнди Хейза, отозвавшегося о законе следующим образом: «Это вопиющее нарушение прав человека. Приговор без должного судебного процесса – я имею в виду эти позорные суды в Терре+ – служат единственной цели – набивать карманы Криспина Лейка. Его так называемая благотворительность – обыкновенная показуха: как если бы вор жертвовал доллар магазину, сейф которого вскрыл. «Диснейленд смерти», принадлежащий Криспину Лейку, приносит миллиарды долларов, а его фестивали – кровавые «Краймконы» – прославляют убийц, в то время как семьи их жертв остаются у разбитого корыта».

Сразу по выходе заявления Криспина Лейка аналитики подсчитали, что с запуском Инферно и началом продаж визора «Тейя» «Паст-Крайм» получит 3,2 млрд долларов чистого дохода только за следующий календарный год.

Криспин Лейк основал «Паст-Крайм» в выгодный момент, когда давно зревшая МЕТА-Версал превратилась из диковины в полноценную виртуальную вселенную, которая быстро интегрировалась в общество. Ныне Терра+ обсуживает около двух миллиардов пользователей ежедневно, а ее годовой доход недавно превысил государственный бюджет Китая, обещая вскоре догнать бюджет США.

Однако в последние годы, когда число подписчиков на онлайн-сервисы компании резко возросло, посещаемость парка «Киллерленд» заметно упала из-за высокой стоимости горючего, практически разрушившей систему общественного транспорта и сдвига интересов пользователей с Терры— на Терру+. Лейк сказал, что собирается воспользоваться запуском сима Инферно, чтобы возродить интерес к парку.

«Двадцать пять тысяч счастливчиков из числа наших пользователей по всему миру, выбранных в случайном порядке, получат приз – полностью оплаченное путешествие в наш парк для личного присутствия на празднике, – объявил Лейк. – Прошлые несколько десятилетий человечество провело, будучи разрозненным и разобщенным. Праздничными мероприятиями в Терре+ и Терре– мы продемонстрируем, что преступление может свести нас вместе».

Права на симулятор Инферно были куплены «Паст-Краймом» у агентства «ИКРА», обладателя лицензий на сотни НО жертв и организаторов катастрофы. Единственным исключением является Кассандра Энн Уэст, вдова Харриса Уэста. Лейк сообщил, что несколько раз пытался заключить с ней договор на участие в симуляторе, но миссис Уэст, известная также как Красная Вдова, отклоняла все его предложения.

«Никто не знал Харриса Уэста лучше, чем женщина, разделившая с ним его жизнь и его дом, – говорит Лейк. – Надеюсь, однажды Кэсси Уэст поделится с миром своими знаниями о человеке, стоявшем за Инферно, что придаст еще большую достоверность нашему революционному симу».

Все десять лет, прошедших после катастрофы, Кассандра Уэст настаивала на невиновности мужа. До 19 июля 2037-м Уэст работала агентом по покупке прав в «ИКРЕ», но была уволена по соглашению сторон после вынесения ему посмертного приговора. Дать комментарии для этой статьи миссис Уэст отказалась.

## Глава 3

2 июня 2047


На виртуальной церемонии в честь окончания учебного года в школе Эли Миллер присутствовало девяносто восемь кастов. И это было странно, поскольку в ее классе числилось девяносто девять учеников. Эли быстро поняла, что отсутствует каст Дэвида Гудвина, ее лучшего друга и единственного человека на втором году обучения, который ей по-настоящему нравился, хотя они никогда не встречались в оффлайне. Собственно, она не встречалась в оффлайне ни с одним из одноклассников. Тем не менее с Дэвидом они сразу подружились – точнее, подружились их касты, – и в его отсутствие она чувствовала себя брошенной и одинокой.

Раз в неделю Эли с Дэвидом встречались в виртуальном кинотеатре в Терре+ – точной копии старого «Мажестика» в Сан-Антонио. Лепные арки «Мажестика» и потолок-купол голубого цвета создавали впечатление, будто они смотрят кино, сидя на террасе роскошного особняка в Средиземноморье. Они неизменно выбирали черно-белые фильмы и пользовались бесплатной функцией кастомизированных скинов: Эли превращалась в Лорен Бэколл, Хамфри Богарта или Бетт Дейвис, а фаворитами Дэвида были Джеймс Дин, Марлен Дитрих и Кларк Гейбл. В старых фильмах было что-то чарующее: игра света и тени, преувеличенная значимость каждого жеста и прикосновения, проникнутых интимностью, взгляды, разбивавшие сердце. Эли говорила Дэвиду, что хотела бы, став взрослой, снимать такие же. Она мечтала вернуться в эпоху, когда жизнь проживали, а не смотрели на нее со стороны.

После кино Эли с Дэвидом отправлялись к ней в виртуальную комнату в Терре+, болтали о своих увлечениях, музыкальных группах, которые им нравились и которые казались переоцененными, о том, как им исполнится восемнадцать лет и они по закону получат контроль над своими кастами. Стены комнаты Эли были увешаны цифровыми копиями постеров ее любимых фильмов – «Психо», «Касабланка», «Мальтийский сокол». Оба они родились, когда мир уже мигрировал в Терру+, физические жесты и прикосновения сменились цифровыми, а интимность ощущалась не кожей, а тактилями. Старые фильмы позволяли им погрузиться в атмосферу, рассеявшуюся еще до их появления. Эли наслаждалась дружбой с Дэвидом и даже копила деньги, подрабатывая няней – то есть гуляя с кастами детишек по какому-нибудь виртуальному парку и присматривая, чтобы они не общались с разными подозрительными незнакомцами, – чтобы поехать и встретиться с ним лично.

Они познакомились четыре года назад, когда Дэвид перевелся из начальной школы Крайтона. Эли была интровертом, он – совсем наоборот, и удивительным образом их такие разные личности идеально совпали. Дэвид проявил инициативу, заставил Эли выйти из своей скорлупы, почувствовать себя нужной – с ним у нее было ощущение, что каждое ее слово, которому она, возможно, и не придавала значения, для него имеет большую важность. Она стала Дэвиду опорой, когда разводились его родители, а он держал ее за руку, пока она в слезах признавалась в неразделенной любви к Реджине Мур.

На этот день в школе включили отображение эмоций, так что ученики могли заливаться краской или плакать, прощаясь перед летом, на которое у них уже были запланированы виртуальные лагеря отдыха или подработки в Терре+. В течение учебного года отображение эмоций в школах Терры+ было запрещено. Иными словами, эмоции, которые ученики испытывали в Терре–, не транслировались на их касты.

Министерство образования считало, что запрет на отображение эмоций помогает в борьбе с буллингом. По его мнению, отсутствие реакции на травлю сводило ее на нет. Но у Эли было чувство, что она посещает школу с цифровыми манекенами. Дети ходили по виртуальным коридорам с наклеенными на лица широкими улыбками, даже когда проваливали контрольную по математике или когда их обзывал придурок Гаррисон Докинз. И ей всегда казалось странным в последний день занятий видеть их настоящие лица с красными глазами – словно манекены вдруг ожили.

Эли не испытала ни малейшей радости, когда желтая цифровая ленточка появилась у нее на лацкане бело-синего форменного пиджака. Ленточка означала успешное окончание учебного года, но Эли было плевать. Ее тревожило отсутствие Дэвида. Почему он пропустил церемонию? Допустим, заболел – но тогда он мог бы запрограммировать свой каст, чтобы тот просто посидел в зале. Однако Дэвид вообще не появился, а это означало одно – с ним что-то случилось.

Как только церемония закончилась. Эли отправила Дэвиду личное сообщение, спрашивая, все ли в порядке. Пару минут спустя она получила приглашение в приват. Это было странно. За все время их знакомства в приват Дэвид ее ни разу не приглашал. Похоже, все еще хуже, чем она думала.

# Примечания

1

Убийства в Амитивилле – реальное событие, имевшее место 13 ноября 1974 года, когда Рональд ДеФео по неизвестным мотивам убил всю свою семью; трагедия послужила материалом для ряда голливудских хорроров.

2

Речь идет о резонансном убийстве священника Эварда Холла и хористки Элинор Миллз, которая была его любовницей; это преступление, совершенное 14 сентября 1922 года, осталось нераскрытым.

3

Гипонатриемия – патологически низкое содержание натрия в кровотоке, которое провоцирует перераспределение воды в организме и отек клеток; клетки нервно-мышечной системы, где натрий играет важнейшую роль, страдают прежде всего.

4

«Симс» – компьютерная игра-симулятор повседневной жизни.

5

«Дилберт» – серия комиксов и мультсериал, рассказывающие о жизни офисных работников.

6

Хорионический гонадотропин человека – гормон, вырабатываемый зародышевыми тканями.

7

Текст «Небраски» представляет собой монолог Чарли Старквезера.

8

«Храм народов» – религиозное движение, 909 членов которого покончили с собой 18 ноября 1978 года в основанном ими на территории Гайаны поселении Джонстаун, что, вполне возможно, не является самым массовым реальным самоубийством в истории человечества, но все-таки самым массовым одновременным самоубийством в нашей эре.

9

Джон Уэйн Гейси (1942–1994) – американский серийный убийца, работавший клоуном на различных мероприятиях.

10

Эдвард Теодор Гин (более известен в русскоязычном сообществе по неправильной транскрипции фамилии – Гейн; 1906–1984) – американский серийный убийца; во фразе содержится мрачный каламбур: под скином подразумевается графическая оболочка (интерфейса, персонажа и т.  п.), однако наиболее распространенное значение англ. skin – «кожа, шкура», а Гин снимал кожу со своих жертв и даже шил из нее одежду.