Анна Атталь-Бушуева
На злобу дня по воле – потому

Пролог:

Когда хочется вызывать на себя смех идеалов и мысленно долго

бежать за отъезжающим поездом. В глухую даль для обожжённых

словом мифа, своих надежд, или упав думать ещё, что не всё

потеряно. Когда розы благополучия сбиваются в кучу

самонадеянности и хотят просто глотать свои слёзы на злобу дней -

ты выходишь из того чёрного и неизвестного будущего, которого

нет. А может тебе уже это всё не интересно и только опыт предков

будоражит власть последней души на Земле. Ведь мысли ещё бегают,

а розы в руках так свежи, что их страсть медленно ложится и трогает

твои глаза мира. Им бы как вчера сесть на отъезжающий поезд и

забыть ещё чуть-чуть символической схожести мира идеала, но он

также отмер в пути и томится в глубинной форме овладения своей

жаждой жизни. Может ты страшишься и этого фривольного опыта,

хочешь отгонять мысли в своей голове также быстро, как это делает

твой друг, в нём и заискав минуты благополучия в жизни.

Городская суета отождествляет потоки стремительных надежд,

а ты переходишь которую сотню рек и всё думаешь о судьбе

народов.. Их так много соединилось внутри твоей головы сегодня и

лирическими переходами ситуативного времени всё ещё слышат они

– свою заунывную песню. Всё таят и таят, как розы благополучия на

пути к символизированию мирного будущего. Ты не был этим

поездом, а отъезжающий не стал твоей основной деятельностью на

злобу всему существующему миру. Только вороний глаз щекочет

психологическое чутьё, в котором скопилось много мыслей о

насущном города. Но в каком бы ты не жил – он прямо и скупо

приводит желаемое к тебе на ладони символа власти. Отторгнув

незыблемое правило не спешить на отъезжающий поезд и не стоять

на пустой остановке между встречным ветром, в котором попутно

слились вехи самозначительной гордости.

Об этой гордости и будет этот психологический в ритме города,

публицистический сборник поэзии. Направляющий твой мир на

точку обстоятельств, куда-то вдаль и исчезающий между звёзд

внутри непредсказуемого общества людей. Но ты их ещё не знаешь,

а твой отъезжающий уже просчитал все ходы на пути к личному

благополучию и держит розы в правой руке, чтобы положить на

твою мирную могилу. Говоря тебе о слабом чутье времени и

пожиная плоды трудов вселенского хаоса – ты притворился уже

мёртвым. Но игра не стоила свеч и новому смыслу ты веришь с

трудом, покорив ещё около тысячи километров зла. На том же

отъезжающем поезде, где-то в мысленной точке невозврата к своему

состоянию мысленного благополучия социальной совести. Её ведь

так нелегко понять, но жить с ней ещё труднее. Пока ты дышишь,

пока ощущаешь слово в своей гордо стоящей руке. Она направляет

тебя к личному символу мира, она вызывает на себя смех идеалов. И

ты выбираешь долгожданное время, а потом падаешь во тьму, в

который поезд, в который день или век. Он сумрачно отъезжает и

только дым от колёс виден за поворотом твоего осознаваемого

движения цветов и стен непререкаемой точности этого цветного

мира. В нём ты сам изобразил себя, как парящий идеал или

собственный образ ускользающего будущего, в котором нет ещё

надежд на эту жизнь. Но такт и символизм человеческого мышления

всё ближе и ближе сводят тебя к этой Земле. Перенося за глухую

даль совестливое отображение надежд на пересекающиеся линии

страха внутри тебя самого. А ветер обдаёт движением своего тела

твою душу и ускользает за поворотом смысловых надежд.

Глоток из преисподней

Не вылепить с плеча – своей игры,

Что хочет обгонять – слепое время,

Ей дать одну медаль и ту – взаймы

Не страшно, к слову – выжимая рай.

Но этот горб опять спадает – с краю

И тяжко тянет – в гиблые места,

Одним идти – по тротуару счастья,

Другим – нуждаться в почести истца.

И в этот день – не меркнущей надежды

Я вновь бегу оглобли – в страх судьбы,

Я их несу – от утоления быть бы

Одной из прошлых казней – до весны.

Весь день глоток неясного – веселья

Играет между стен – каприза сном

И дует ветер мужества – о том

Превратном теле – незабвенно глядя.

На сон во мне – ты отражаешь вид,

Он – утончённый, сгорбленный от раны,

Но этот день, увы, притравлен с ним,

И что – то хочет высмеять – опять.

На дне воркует оттепель – для завтра,

Она не знает – было ли веселье,

Но этот воздух, как глоток похмелья

Беру в объятья – ложной суеты.

И там несу, чтоб обратить года

Внутри прекрасной почести и – славы,

Что сам того не зная – был бы рад

Ты ими создавать – прекрасный сад.

Для жилы утончённого – веселья,

Для райской кущи – между стен ума

И только ток восторга – нам до дна

Не воздаёт искусственные – звёзды.

Они – блуждают в римском Колизее,

Они – застыли между страхов смерти,

И только ты – глотком их узнаёшь,

Как воздух давней участи – в глазах.

Открыли этот рай – прискорбно люди,

Отдали свой глоток и между – вида

Всё судят то прекрасное – начало,

Где воздух был вдали – упорных гроз.

Из преисподней изливало – чудо

То миром слитой выжимки – на утро,

Одно фатальной повести – отродье

И то – прискорбно в умысле за нас.

Неясно будет живо ли – оно,

Не видит сон проклятья – от науки,

Где твой глоток ползёт – от этой скуки

И хочет стать упорнее – в глазах?

Он только ждал искусственное – жало,

Им сам, впиваясь между стен – проклятья,

Чтоб стать живым и в том прекрасным – адом

Всё понимать, как личности – мечта.

Застыло в смерти между

Застряло, как не пройденный игрок,

Застыв – опять, и где – то от порока

Завидуя своей причине – в нас

Забыло одичание – от глаз.

Не вышло чуда – в дерзости нести,

Чуть слышно окунулось – между нами

Одно деяние и стало – помогать

Идее вольной участи – летать.

Под сим пером – осунувшись немело

Застывшее под чудо – человека

То общество, что снова в нас – смотрело

И смертью ожидало – в небе рай.

Из нечто укорительного – в смерти

Оно несло свои притоки – жажды,

Но смутно представляя в том – одну

Остыло в сущей подлости – за этим.

На образ смерти – снова положу,

Застряв от слов смущения – со скуки

Твой образ обязательства и – муки,

Что так теплеет – между страха снов.

Он чуда ждёт и в этом – оперение,

Он выждал счастье в обществе – ещё,

Когда прошло внутри – одно мгновение

И стало тихо – от соблазна слов.

Но смерть не видит чудо – от порока,

Она стоит и смотрит в нас – смущаясь,

Что мы не знаем чувства в теле – срока,

Что там давно забыто – сном прощание.

Весь этот день оставил – сожаление,

Создал тот чуткий образ – идеалов,

Но смотрит в час от общества – застыв

Внутри порока счастья и – веселья.

Где твой остывший чести номер – взгляда,

Как совесть сожаления – от смысла

Всё вышел внутрь, смотря и этим – надо

Идти за солнцем вдаль – обратно к людям.

Что хочешь ты иметь, и что – застыло

На том притворном образе – проклятья,

Где смерти вдаль виднелись – очертания

И стало поздно умирать, где надо?

От этих черт застывшего – веселья

Ты мечешься и словом – ждал напрасно,

Ты видел сон прекраснее, что смерть

Над чёрным очертанием – за счастьем.

Ей вышел срок о том, в котором было

Исчадие иметь – притворный искус

И им вилять для испытания – в мире,

Что сном смотреть в вину – её проклятья.

Где ты стоишь и жало этой – петли

Не образ слов и не пролитый – полдень,

А только шанс достать – до звёздной глади

Среди веков – от чувства этой знати.

Не серым сном, не испытанием – вида

Ты сам не видел смерти близко – миру,

Но стал в надежде слов – её кумиром,

Как форма философской – в том боязни.

Заискиваешь между стен – причины,

Её ведя от общества – из сплетен,

Но ты один, в том счастлив и заметен,

В застывшей части смерти – между нас.

Высокие стены раздора

Насколько невнятно ты вышел – ему,

Проклятому смелостью формы – уму,

И там, оставаясь – искал перелёт

От тождества мысли – обратно во тьму?

Не стало причины от личности – той,

Ей слово раздора – не вняло покой,

Но что – то отыщет – в немыслимой тьме

И видит оттуда, как будто – в войне.

Ты стал этим роком – над смелостью жить,

Всё ждёшь свой проклятья – странный изгой,

Где он породнится – над вольной тоской,

Где будешь стареть – в обещании счастья.

Себе ли, от личности в страхе – иметь,

Себя от критичного возраста – мысли

Обратно во тьму – для дозора хранить

И ждать обещание сцепленной – маской.

Так видит раздор – по готической тьме

Твой общий источник – внутри перелива,

Он слову тяжёлый и в обществе – мне

Ведёт обещание в смерти – ревнивой.

Застыла, что пройденной маски – его

Проклятая стела, она, где и слово

Стояла в начале искусства – вокруг

Прямого раздора – от наглости муки.

Но в этом покойнике смелости – ты,

Всё ищешь надменные стены – черты,

Всё хочешь убить обывательский – искус

И снова раздаться – в противном аду.

Что чёткой главой – непременно веду,

Что знает вокруг обещания – маску

От личности сложной – над волей уму,

Над словом внутри – образованной сказки.

Ей небыль спустила твой воли – полёт,

Ты стал очертанием месяца – в теле,

Ты вжился, как общество слова – уму

И шепчешь готическим возрастом – тьму.

Она ли летает под властью – маня,

Она, что прикормленный возраста – мира,

Отчётливый призрак – для истины нам

Над нежной главой – под трудом постоянства.

Где стены сомкнули свой купол – вдали,

Они, что и небо – по серому скату -

Неявные возрасту слова – огни,

Не знающей юности – жить по закату,

Где волей остались жить – только они

И ждут эту свойскую небыль – от завтра,

От муки, что ищет претензии – мира,

Где серые своды – бегут от руин

И ищут свой путь – по затерянной маске,

Ей стало летать – необъятно легко,

Но стены раздора – всё ищут тебя,

Твой искус объятого ужаса – мира,

Где жил ты один – и опять далеко,

Где стены сошлись – в необъятной причине

По тяжести слов, где летают секунды

И странно внутри, управляя другими – идут.

Если не пробуешь часть

В странной тоске – из двоих

Небыль сложила свой – день,

В нежности видеть – свой стих,

В нём, как искусство – твой сон.

Свой, как и прошлый – за нас

В нежити, чтоб подрасти

К счастью ли личному – вдруг,

К обществу – в смысле разлук.

Если не пробуешь – часть ты,

Если под странным – клеймом

Стал обращаться, как в старости

К найденной пропасти – в том.

Этим ты страх свой – рисуешь,

В прошлом, как сломленный повод,

В разнице возраста – видеть взаймы

Точные слов обращения – к завтра.

Если не пробуешь – частью вины

Ты отгадать – изумление в толке,

Стать, как искусство для этого – долгим

Сном провидения – в медленной тьме.

Ты обойдёшь свой притворный – родник,

Свой обнадёженный слова – источник,

Вслед от которого – ты лишь возник,

Чтобы создать – свой утерянный мир.

Эта граница – под сном пирамиды

Вертится ложью и крутит – мотив,

Эта прискорбная мина – нам прежде

Стала реальностью снова, что мир.

Если не пробуешь к ней – обращаться,

Вверх или вниз, то над смертью – смотря

Ты, как и слово – над этим вращаешься

Славой ли в вечности – к части её.

Сложной не стать от повторной – причины,

Ложью не высмеять – эту примету,

Только идёшь ты по возрасту – мира,

Сам охраняя – свой казус от света.

Нам привидение видит, как чувство,

Если не сном – отражаясь за светом,

Нам не предвидится жить – этим миром,

Только глотая – от ветра тоску.

Здесь обещанию к сердцу – ответит

Малый источник, что власть дилетанта,

Он, как и впрочем не видит – примету,

Только лежит в безыдейности – прошлого.

Слову не ставит один – многоточие,

Жар идеала и в этом он – точен,

Словно над частью – скосила примета

Тайные вымыслы – в жар мудреца.

За пирамидой – не светит и льёт нам

Это внутри пародийное – чувство,

Сложно оставив фантомы – ответа

В части судьбы – безызвестности, где – то.

Посмотришь на осенний лист

Везде несмело воплощают – рай,

Ему отдавшись мудростью – за слово,

Везде идут тлетворных снов – мозги

И пробуют разнять культуры – стиль.

А ты один остался звать – любовь,

Её вину для личности, как лира,

Как шаг искусства – в малой тишине

Для той, позорной частности – ума.

Но где посмотрит твой – мотив вины,

Там, вдруг осенний лист – слетает миру,

Он жёлтый вровень – странной суете

И весь прогнил от тяжести – ума.

Ты им поговоришь – для жизни этой,

Отдавшись странной правилу – примете,

Ты видишь сон чутья – в одном поэте,

Он сам страдал – от наглости слепой.

Что вровень шла – с любовью идеала,

Что знать могла от мудрости – изыска

И в той главе – ты жизни под начало

Стал осенью лететь – под драму риска.

Стал слов слагать плохие – монологи

И в том твой свет искусства – идеален,

Он жёлтый, как листок приметы – правил

И очень злой по обществу – за это.

Приятным сном в утробе – монолога

Ты ждал свои года – от жизни мира,

Ты был один одет и в том – строптиво

Стал душу открывать – для слов и жил.

Но твой осенний лист – не тем служил,

Он был основой ветра – многогранно

И той потёртой раной – между права,

Откуда ты воспрял – ему рукой.

Посмотришь между общества – с тоской,

Затем её, как нежный квант, любуясь

Ты в нас преобразуешь – в лицах сна

И только жёлтым светом – нам весна

Одну примету видит, что и память,

Что листья слов – под идеальным ветром,

Когда от той поры – ты жил поэтом

И всё смотрел – для счастья и веков.

Твой жёлтый лист исчерпан – для оков,

Он будет жизнью обозначен – в людях,

Как тающее слово – между судьбами,

Смотря в которые – ты ощущаешь нас.

Уносит чёрный звук

Уносит чёрный звук – внутри ума

Спадающее слово – на сегодня,

Над трубным зовом, чтобы не пропасть

Внутри его – покладистого сна.

Как вышел ты внутри и мне – не больно

Украдкой обонять – причину сна,

Что носит чёрный юмор – и тогда

Ты сам ему – присутствуешь учтиво.

Заводишь дух моральной – темноты,

А зов твоей души – по перекатам

Такой же вешний, словно бы цветы

Сошли – на перепутье слов – вдвоём.

Что можно рок укладывать – опять

В искусство мира – сложное, как мода,

Как сердце – по истории над днём,

В котором стало обществу – опять

Не мило думать в лирике – о чудо,

Не спать ему – над чёрной красотой,

То вдаль нам унося – природы утро,

То высмеяв для общества – деталь.

Её прибила музыка – под чудо,

Под звук трубы в иллюзии – опять,

Что чёрный свет – роскошного испуга

Всё тянет необъятно – друг у друга

Манеру слова – думая опять,

Её следы тебе спадают – просто,

Так видно, что из чёрной мглы – несут

Причину думать в обществе – не устно,

А просто по иллюзиям – летать,

Внутри уносит чёрные – модели

Твоя фигура странного – ума

Тот авангард, где думать надоели

Те ноты в чувствах, думая со зла,

Но свет добру не обещает – пусто

Идти, туда где формы твой – ответ

Всё воет на трубу, пока ей нет

Природы ждать – немилое так просто,

Недлинной чередой – ходить и жить,

Что звук степной у памяти – души,

Его умом опять – не сохранить,

Им можно только выучить – огни

Над светом, от которого бежим

И просим чувству страха – осторожно

В заглавии ту ясность, чтоб прожить.

Оторванный от души

Здесь нет твоей поэзии – уму,

Здесь ровно дышит небом – идеал,

Он был твоим, он что – то соблюдал,

Пока тряслись по карме – остановки.

Но вышел путь, а поезд не дошёл,

До той, в которой думать – по уму

Ты сам не смог, но воешь – на луну,

Когда ей можно в обществе – дышать.

В оторванной причине – всё бежать,

И думая – куда бы деть причину

От формы, по которой ты прожил

Свой неба исключительный – предел.

Для славы, для семьи и только – сам ты

Не знаешь, что уносишь – для неё

Свой звук приметы – долгой тишины,

Когда из поезда – ты вышел на перрон.

А таяли вокруг тебя – приметы,

А воздух был, как ландыши – в саду,

Что помнят – идиллическое лето,

Там умыслом ты выманил – одну

Примету думать – в счастье без тебя,

Без слов покойных, будто бы опять

Ты сам идёшь – по вольности ума

И дышишь – для оторванной души.

Белело вдаль и укоряло – слово

Твоё пространство – в думах о себе,

Пока ты сам ему – не надоел

И счастьем заодно – не вывел день.

В тот день – ты оправлялся и ожил,

Как будто форма муки – одолела

Твои следы утерянного – завтра,

Где сам не смог ты – душу угадать.

Ей был намёк, чтоб образом идти,

Чтоб жить искусству мира – поредея,

Но ты исчез в том виде – для неё,

Как алый свет иллюзии – в руках.

Оторванный во свете – на веках,

Что ждёшь искусству – нового забвения,

Но сам не можешь – лично укорить

Судьбы причуды, будто бы – любить.

Призвание не покоряться

Может вышел твой срок и – осел

В мелководье – близ странной тиши,

Как и смерти противный – оскал

Между давностью – странной души.

Так не может твой бег – от себя

Привлекать одиночество – грёз,

Так не будет он жаром – внутри

Укорять – эти смыслы всерьёз.

Для обиды не пройденных – лет,

Для судьбы, от которой бежишь

Ты не знаешь, что только молчишь

В посягательстве смерти – к лицу.

В привлечении слова – во вне,

От которого сыпали – розы

Свой последний мотив – монолит

И бежали затем – покорить

Твой причудливый жизни – порок,

Твой остаток, в котором несмело

Ты устал удивлению – в срок

Обижаться, чтоб только – нести

Эволюцию – в мысленном я,

Как обычное в образе – смело,

Достояние сердца – под стиль,

Над которым паришь – в глубине.

И над ним ты не пишешь – уму,

Чтобы жизнью опять – надоело

Привлекать – ту реальность за зря

От иллюзии в образах – я.

Где ты слышал – свой истины смех,

Где судьбе не корил – одиноко

Слово милое – только в пороках

Ты его отдалённо – хранишь.

Непокорное счастье – во сне

Вновь не будет – прелюдией миру,

Непригодное ужасом – мне

Нам не учит, что можно иметь

Этот образ, который на смерть

Не поставил – свой юмора поздний,

Обывательский слог – декаданса,

Чтобы в прошлом его – угадать.

Но не сносит призвание – путь,

Не узнает от чувства – по сроку

Твой мотив, от которого суть

Неприязнью – бежит по углам.

Только ищет свой смерти – исток,

Только жаждет обнять – обещание,

Что простил ты себе – за любовь

И нелестно всё смотришь – в окно.

Пророчество не нам ли отстаёт?

Пока не думал – пала в тишину

Твоя привычка думать – за двоих,

Пока её держал – катился в ту

Претензию – для счастья от благих,

Изжитых лет, что чудятся уму,

Что словно золотое – ожерелье

Не спят внутри картинного – ума,

А только расправляют небом – день.

Пророчеству – не слышен этот звук,

Не виден дух погибшего – доселе

Искусства – ждать причину для двоих

Или идти – по тропам для ума.

Что жалко быть ему – таким, едва

Твой чёрный мир – растает по потуг,

И где – то ходит слово – для тебя,

В пророчестве ли – странное от чуда.

Оно внутри не падает – к любви,

Оно учтиво ворошит – твой мир,

Но сам ты убеждаешь стиль – хранить,

Что душу от – прямого благородства.

Застыл и замер – мёртвый оборот,

Что снова отстаёт своим – мирам,

Но тянет слов – тяжёлые мотивы,

Как будто будоражит – их приют.

Так быстро спало общество – ума,

Так сильно утомила – эта пища,

Но сон в тебе – ещё сильнее зла,

Как будто ты им – носишь приговор.

За светом жизни, за одним позором,

Как маленький глоток – своей любви,

Что душу поднимает – до зари

Ещё свободной в чувстве – понемногу.

Та тяжесть лет – клянётся и крадёт

Причину слов в тоске – прямого звука,

Что хочет жить ещё и – смелость ей,

Как бодрый день – упрямой полосе

Сегодня будит роскошью – разлуки

Твой крайний зов – по умыслам души,

Твой лучший путь – по образу пророка,

В котором спал ты, словно не дожив,

Не подойдя – к различным снам ему,

Не оброняя – слово в тех, кто рядом,

Ты снова облачаешься – внутри

В верховный путь – по умыслам, храня

Ему – покорность завтра и причуду,

Ему – твой юмор пришлого за стиль,

Но что же ты отстал – к любви ума,

Когда одна спадает – пелена

Над ловкостью – приученной души

Искать твои страдания – от рока,

Как здесь, блуждая в личной – темноте

Ты чувству сложно – отвечаешь толком?

Над маленькой игрой

Над маленькой игрой – никто не свят,

Никто не учит жизни – по себе,

Что ходит только в чувстве – и вине

Под страхом – опадающего сна.

Но живо там – твоё приличие в нас,

Над маленькой картиной – в уголке,

Что холит чувство, будто обаяв

Свою причинность – думать в глубине.

Под словом человека – ты просил

Искать манеры сам, их не рисуя,

Их пробуя за взятый – приговор,

Но так же к счастью – подлинного я.

Над маленькой главой – его рисую,

И что – то помнит ужасом – скорбя

Твои черты, где им вести – нельзя

Свои года – под мужеством от судий.

Прикинув тонкий воли – эполет,

Раскинув жалость злобного – поверья

Ты душу сам рядишь, откуда нет

В ней столько страха – может до меча

Иль просто ты не вышел, как и я

Над маленькой игрой, внутри робея,

Но только в ужас – подзывая время

Ты шепчешь слову – будущее для.

Над тем, что остановлено под нами,

Под серой тиной – около воды,

Где жизни нет, но только от беды

Ты ждёшь преграду – личностью ответа.

Что было правдой – может не успел

Понять в своей немаленькой – душе,

Но только ждёшь иллюзией – шаги,

В которых стал ты – миром управлять

Над маленькой игрой – её приметой,

Пока пришёл твой мир и – идеал,

Он также стал – той маленькой кометой

В руках у счастья, будто бы – опал.

Им виден свет, им видны – обелиски

И серой сном гранитной – полосой,

Им сразу все видны – покорно к низким

Камням искусства – в образе души.

Чистосердечие ли сон?

Откуда ты идёшь – внутри один,

Куда прошли твои – седые дни,

Что ветер носит формулу – любви,

Как злую аксиому – для того?

Когда пропала ветреной – игрой

Твоя чистосердечная – примета,

Как новый ужас, будто бы со мной

Сегодня говорить – о сне былом?

Но страшен свет, в котором ты – не сон,

В котором движут ноги – бытие

От маленькой души, в которой – мне

Та воля осторожностью – пришлась,

Как свет свободы – в подлинной игре,

Как важное в любви – искать мотив,

Чистосердечен он ли – в этой былине

Иль только сон – по мысли супротив?

Когда его нелепо видишь – ты,

Когда его смеркаются – пощады,

Но верхом слов цинизма – не дают

Пронять года – от мысленных невзгод,

Что видел ты, но только не – пронял,

Что холод ветра, думая поближе,

Как ночь тоски – душившая меня

В чистосердечном поле – области обиды?

Имя на повторе цивилизации

Размашистому почерку – под нас

Нельзя сегодня думать, чтобы жить,

Нельзя внутри страдать, как делать шаг,

Обязывая думать там – простое.

Романс цивилизации – понять

Мы так и не смогли, но были квиты

В уложенной картине между слов,

Что душу пользой – образует в нас.

На имя автора – ты почесть создаёшь,

На смерть его – рискуешь ненавидеть

Одну утопию, что схожа – над былым,

Твоим искусством думать – о себе.

И в той причине смерти – не понять,

Как гордый склеп захватывает – нас,

Гарцуя оземь мысли – о любви,

И предлагая дань – земной пощады.

Желания не сносят тот – пожар,

Ту волю страха – жить на повторении,

Но видеть гордость мысли – на другом,

Таком же идеале – в этом сне.

Повтор рисует против – этой тени,

Как дар искусства, думая – пройти

Свободный путь – на имени своём

Внутри покоя мысленной – надежды.

Подкованный на жадности

Не многовато жить – внутри одной беды,

Её украсив – прямо следом в стать,

Не виноваты прошлым – были мы,

Но жадно день земной – тащил опять

Искать проблемы ужаса – под смерть,

Приказывать немому – возле взгляда

Отдать Вселенной гордость и – враги

На пользе философской – по уму.

Украсть, чтоб взять манеру – от тоски,

Внутри её приглаживая – к ряду,

Ты сам не носишь чёртовы виски,

Ты миром укротитель – слов и дел.

Но падший ангел видимой – надежды -

Твой терпкий приговор и ночь – одна,

Над носом счастья – будто бы упал

Ты сразу – от застенчивого в нас.

Подкованный лежишь и ноги – в теле,

Как свод копыт – трепещут по лицу,

Кидая тень тоски – умом наверх,

Чтоб было лучше видеть – этот мир.

Подогнанный для нас – умом вампир,

В измеренной картине слов и – терний,

Ты сам, как чёртов юмор – на висках

И нежить в остановленной – главе.

Подкован жадно – в нас украдкой лишь,

Подносишь честь и сразу там – молчишь,

Обгладывая кости – по причине

Твоей тоски, что вышла – на лице.

Наивно думать – будто бы умом

Ты сам украл свой смерти – приговор,

Но чёрный холст рисуешь – на благом

Над тысячей мельчающих – врагов.

Где был один ты – много дураков,

Но сам украл ты честь и этим – вышел,

Как дар внутри – непризнанного я,

Как вечности черта – приходит низко.

Две вечности, но ни одну не видно

Стоишь ли ты – от этого предела,

Своей карманной видом – перелива,

Устроенной гордыне – в пользе мира,

Что сам невидим стал и смерти – лиц.

Болтаешь ли о счастье – без идей

Или хлопочешь в смелости – игривой,

Летая прошлым холодом – в тоске

Не лучшей пользы, вымершей на нас.

Твой дом залит пределом – откровения,

Внутри него глазами – ты один,

Как вечности черта – скупого гения,

Как мерзость стен, в которых проходил

Твой идеал душевного покоя,

Где иногда ты в памяти – проспал

Всю вечность аллегорий и – сегодня

Другую часть Вселенной – потерял.

Две вечности не слышат – этой тени,

Два голубя от фразы – по глазам

Нелишним словом – думают под теми,

Украдкой воли – выученным правилам.

Но их не видно в степи глаз и – мук,

Их спели формы расстояний – в городе,

Что заново быть ловкостью – разлуки

Ты им хотел и видел – сон Земли.

От счастья в том – ты странствуешь отныне,

Ты бел, как одинокий склеп – внутри,

Что вечность – на потерянной равнине

Близ общества – невидимого в нас.

Другая часть твоей картины – времени

Ушла над склоном ветра – по углам,

Растаяла – над карточным клеймом,

И где – то ходит – в памяти давно.

Её не видно в смытой форме – ран,

Но век от декаданса светел – миру,

Он гордо стал невидимой – рукой,

В которой возраст – раздирает нас.

В нём вечности, как две тугие – льдины

Идут одна в другой и – этим ты

Их снова смог почувствовать – нутро,

Как эхо – за недолгим переливом.

Куда ты уводишь сегодня?

Где белый ответ – не зашёл,

Ты впадиной сердца – миров

Сам водишь искусство – порой,

Сам светлой фигурой – манишь.

Раздразнишь культуру, как смех,

Как смелости нежную – грань

И только лишь вылеплен – миру

Твой найденной пользы – ответ.

Что ждал ты уму, что в себе

Сегодня для нас – уводил ты

В пристрастии светлой – грозы,

Внутри отвечая – на зов,

В чьих образах стали – прощать

Твой белый ответ, как позор,

Твой лучший наместник – руки

От подлости видеть – нутро.

Лишь сам ты уводишь – тоски

Плохие приметы – для слова,

Для общества в мире – живом,

Что найдены в смерти, увы,

Такой же возможной, как ты,

Когда – то смотрел – осторожно

Под голос отзывчивой – песни,

Под памятью сердца – для нас.

Но новому свету – ты взял бы

Догадку, что жизни ответ,

Где нас уводил – ты обратно,

Где польза не стала – прощать

Позор – от увечности мысли,

От каждой вины, словно грани,

Ей мыслью мы вывели – вместе

Стоглавое общество – правил.

Им сами уводим – обратно

Понятное словом – под честью,

Немыслимой важности завтра

Обнять благородства – ответ.

В нём ты уводил – этот век,

Ту форму прямого – под ужас,

Где спал в состоянии – тьмы

Твой новый ответ – человеку.

Тот фарс несказанно был – рад

Ответить тебе, чтобы стыло

За нами сегодня – клеймо

По обществу смелой – руки.

Им только стихают – венки,

Их прошлый мотив – не обманчив,

Но ты им увёл для того -

Свой пошлый ответ – на любви.

Свой смерти стоглавый – манер

В изжитой проталине – мнимой,

С указкой жить – только внутри,

Как тысячи смелых – миров.

Не белых, так просто одни мы

Остались там жить – понарошку,

Чтоб прошлому думать – немножко,

Что смерть – это только призыв.

Я не фраер

Отнюдь, в руководителях не спит

Твой дух вины и топорно слагая

Ведёт остаток чувства – до войны,

Пока исчез внутри один – причал.

Забыл, что это было безвозмездно

И дум твоей отмстительной – среды

Не стало между пакостью, увы,

На той формальной юности – харизмы.

Не фраер ты, не слеплен напоказ,

А мир ценой восторга шепчет мило,

Как будто вышел тенью в первый – раз

Нам только этот оборотень – дела.

Нельзя обнять и подло угнести -

Свободу мифов в разнице культуры,

Когда её под фраером – нести

Уже не могут численно в руках.

А только слепнет мир на облаках

И тени между прошлым подвывают,

Когда ты не был фраером, а так

Сгущался в тонкой каторге – ума.

Не отучив свой век придумывать – клеймо,

В котором сам сейчас ты учишь – драму

И тонкой коркой вглядываясь в – дом

Присутствуешь для мысли – на глазах.

Я не был этим чудом, чтоб потом

Не стало местью больное начало,

Внимания уснуть, когда твой дом -

Не станет местью к фраеру – за смерть.

А только будет долго в час смотреть,

Чтоб шли по долгой каторге те люди,

И к сердцу прижимая совесть – лгать

Смогли теперь, как счастье на виду.

Чёрный сатин

Исподлобья тоски у пугливой реки

Только верит одна – беспросветная ноша,

Что за чёрной строкой, ей сегодня идти,

Спотыкаясь внутри – нам особо негоже.

Выли чёрные сны исподлобья руин,

Выли только зарёй и преклонному – виду

Нам садились, как лёд – уникальностью длин

И внутри от сатина развивали негоже

Эту маску войны, эту странную страсть,

Что и чёрная даль – неспокойно уносит

Между прошлым внутри, уникально упасть,

Между мыслью, как стиль в укоризне своей.

Нам по осени вид – только манит у длин,

Он особой главой на сатине – уносит

Препоясанный взгляд, о котором мечты

Неспокойному сердцу разыграли сомнение.

Но и чёрный на вид, удивлению стиль

Не уходит во тьму, не относит строение,

Как любви идеал между истиной той,

Что ценой непомерно удивляет – равнение.

Как фигуру возьму этот камень – руин,

Как отместку во снах изготовленной – гением,

По короткой главе между призраком – в нас,

Различая сатин в откровении времени.

По готической мгле он невидим, но сам

Откровению прячет свой сатиновый сад,

Свой удел между снов, окрыляя последний

Откровению подлинный образ – любви.

Словно чёрные крылья нам остались – одни

Эти строки внутри уготованной тернием

Монолитной природы, открывая которую

На сатиновой роли – по восточной главе

Я немного пройду, над рекой этой времени,

Где найдя, словно пустошь – утомлённую даль,

В беспросветной реке, в не откошенной ранами

Я узнаю тот сад над пугливой тоской.

Он в сатиновой мгле эту роскошь имён

Нам не видит внутри, нам опять окрылён,

Что гордящийся ангел к подлетающей тьме

Между прошлой окалиной времени – мне.

Впустила сердце на порог

Из нас в не уготованной игре

Впустила образ мысли – между строк

Твоя гордыня сна, твой уголок

И в счастье освятила этот день.

Не ладно по украдке от того

Тебе сегодня, думая просить,

Что сердце ты впустила на порог,

Но юностью его в уме – сносить

Не сможешь завтра, будто потому,

Что чёрные строения от дали -

Нам смотрят в тело будущего тут,

И ждут одну систему от – любви.

Как страх внутри приготовления – дать им

Морали чёрный ад, как приговор

Над точной формой копии внутри,

Ещё на сердце пройденное – вслед.

Та осень разбирает в нас – портрет,

Она стремится ждать одну – морали

Вторую часть судьбы – напополам

И между смертью выбирать свой рай.

Откуда ты пришёл ей точно – камень

И стал поодаль времени внутри,

Чтоб видеть на глазах одни огни

И там им просто думать – о себе.

Впустила сердце мудрости, как свет,

Но стало душно на пороге – времени

Стоять, чтоб ожидать внутри портрет

Твоей манеры горя – вдаль руки.

Скользящей формой памяти – стоишь

И чёрт в душе проникновенной дали -

Твой века сувенир и часть имён,

Когда в них сложен ветер – на порог.

Впускаешь этот воздух между строк,

Вниманию ты будишь форму света,

А чёрный дух на степени игры -

Не верит в прошлый мира диалог.

Он только стал глазами на пороге

И форма сердца спряталась – в тоске

Своей системы времени в руках

На тонкой, ладной близости у глаз.

Им светит шаг внутри одной черты,

Им ты стоишь и шепчешь на пороге,

Где звёзды разошлись вокруг – игры

И стало нам темно от формы – глаз.

От тонкой грани впадины внутри,

В которой ты устало верил – прошлым,

Но спрятал сердце мирно – на уме

Внутри притворства в нужной глубине.

Облик видения – жизни рассказ

Сном проморгала свой верности день

Между отличной фигурой – наследия,

Встретила образ за ясностью – в ней,

Только гордится там нечем – уму.

К полной луне я опять не приму -

Сердце внутри дорогое над встречей,

Памяти вольности спелый фантом,

Как за забытой историей в нас.

Нежно глазами под временем – фарс,

Он открывает и ждёт понемногу,

Встретив окольные смерти шаги -

Внутренней пользы на угнанной жизни.

Как обращённый под стрелы в руке,

Как одиночеству созданный полдень -

Облик видения в стёртом вокруг -

Ты принимаешь для боли в разлуке.

Облик старения в том ты находишь,

Образом мира от нас не уводишь

Жизни рассказ, как заумное горе

В ложном шагу, где был прав наготове.

Облик видения в дерзости мысли -

Ты открываешь, как памяти призрак,

Держишь свой факел строения – ново,

Но не узнаешь в нём верности боль.

В жизни прошла безыдейная скука,

Снова в глазах там остались размыты

Эти видения в благости – быть нам

Точно раскатанной формой – вокруг.

Где в обстоятельствах смелому аду

Ты приносил свой уют и недаром

Был для строения жизни – в упрёках

Только наивностью блага над строками.

Лишней привычкой не ищешь свой праздник,

Облик видения прячешь под раны,

В жизни рассказ твой – обыденный гость

Времени в новой картине, насквозь.

Стал он видением к стройному сердцу,

Стал убивать эту роль отчуждения,

Чтобы внутри угадать суть – видения

В частной картине, изменчивых лет.

Мне простоял, как фантомный сюжет

В личности слов пропадая от солнца,

Только видением в сердце – смотря,

Как для искусства ту жизнь – прохожу я.

Минута угодила, как смогла

Где резкостью были нечётные дни,

А прошлое в нас увядало от раны -

Ты стал обоюдной развалиной – странной

Катиться под скол от прибоя – внутри.

Что чёрное сердце не тешит в мгновение,

Что в море на чёрном плоту от доверия -

Относит твой день на минутах – нещадно

И тает над памятью смертной тоски.

В лицо посмотрев – угодила прохладно,

Дав думам твоим обывательский поиск,

И что – то на небе в усидчивой робе

Не смертью смогло объяснить – идеал.

Так тают надежды быть ролью – убого

От ханжества памяти видеть типичный

Рассвет идеальности в новом – упрёке,

Где словом своим угодила – минута.

Над резкостью чёрного образа утра,

Над сложенной в горсть укоризной – медали

Ты ищешь рассеянный воздух, откуда

Сам вновь отвыкаешь быть пафосом – чуда.

А смерть не стоит вдалеке, притворяясь,

А новая старость не стала – придворной

Гордыней, умеющей думать нам модно

И только внутри укрощает свой – свет.

Свой чёрный оскал от кровавого чуда,

От загнанной робости думать – премудро,

Что ждать обывательский возраст ума,

Пока он один в безызвестности – тьма.

Пока не отчается выть на природу -

Твой юмор в тоске, как гордящийся плут,

Ты ждёшь от минуты тот возраст за утро,

Чтоб чёрному ворону вжиться под хруст

Одной идиомы – быть только солидным

И верным по критике слова минутой,

Что образ тоски к философскому чувству -

Твой рупор обычности в памяти – здесь.

Стоишь и под власть окунаются мысли,

Идёшь по одной откровению впадине,

Что чёрные розы за смыслом – уюта,

Где жили одни подоплёки – развалины.

Они угождали внутри от минуты,

Они, как картинное масло в неличном -

Связали твой след откровением – в памяти

И стали ей снова внутри – угождать.

Идти, чтобы чёрные вехи под хрустом

Не меркли от стройного слога в молчании,

Не ждали твой век в утопичности – мести,

А только молчали за робким – признанием.

Пересчёты птиц

Отладил под смертью другие дела

Твой шахматный полдень – в ответ,

Украсил почёт для поруки ума -

Твой день обозначенный в счёт.

Когда передумав под птицами лжи

Ты нежностью страха сжимаешь ножи

И тянет внутри неготовый – прибой

Твой медный оскал для любви – дорогой

Другую дорогу под смертью руин,

Пропавшее прошлое, чтобы взошло

То миром одно в пересчётах – за ним,

Упавшее слово под нежностью лиц.

Искусственной рамкой нетленно бегут

За сердцем внутри – отвыкая, как маски

Твои необычные возраста сказки

И птицами в небе, как ярость снуют.

Ты им пересчёт от игры узаконил,

Ты ветром от слов был сегодня – не понят,

Но в чёрствой земле от преграды разлуки

Ты тянешь ко мне драгоценные руки.

Из слова в скелетной формальности – мнишь

Свой звук перелётной тоски, где паришь

Отсыльному сердцу быть только – свободой,

Чтоб птицами нам окрылять времена.

Их также искать в пересчётах о землю,

Им новое ждать, что в учёте сегодня

За смыслом неважным, но прошлому снова

Землёй откровенному в сказках свободы.

Ты горсть от тоски собираешь в примету

От птиц перелётного воздуха, где – то

Внутри увядающей маски нам – мирно,

Внутри открывая тот дух, как и крылья.

Взлетаем мы с ними и в новом открытии

Летим, словно птицы внутри отвечая

На сон пересчёта быть новому – пищей,

На взгляд от которого стал ты – за это

Искать мимолётное общество снова,

Внутри угождать этот воздух, как сыщик,

Ему подтверждая быть птицами, словно

Ты сам пролетаешь от времени – ровно.

Летишь, как обычное в поле морали,

Внутри уготованной ясности времени,

И там в пересчётах – ты ветреной дали,

Как птица от глаз утолённого утра.

Сквозишь, как исчезнувший луч идеала,

На нас посмотрев в этот пасмурный праздник,

Где были одни в пересчётах – забыты

Мы временем только внутри расстояния.

И словно тоска нам опять – недалёкая,

Летим, открывая свой мир понемногу,

Летим в перелётное образа – стаи,

Чтоб стать этим утром за сердцем, играя.

Человек спросонья

Амбассадор залитый светом ниц,

Ты одинок, а значит в том – тревожен,

Ты вылит от наития под мир,

Ты выждал это утро в теле сна.

Когда твоя мечта – до неприличия

Лежит внутри постели, что пари

И только воют звёзды до зари,

О том, в котором не было темно.

Спросонья вылил чашу мёда – сам,

Внутри него ты безудержно тощий

Источник воли в смелости, едва

Ты сам внутри спросонья – обелил

Свой день, как тощий мира – идеал,

Им только спозаранку вылит глиной

И кается спонтанный номер ноль,

Что твой мирок не вышел – по уму.

Для вида – человек от ноши ровной,

Для света – только памяти парик,

Ты сам уже назначил нам – упрошенный

Ведомый чувствам времени – мотив.

Когда твой сон редеет спозаранку,

Когда на звёздах отливают – ливни

Свою мечту – бежать одной игрой

Внутри культуры лишнего и горя,

Ты сам мечтаешь спать – по одному

Вхождению своей фигуры – в боли,

Ты встречей человек с приличия – сна

И только формой мнения – восход.

Над ним ты опускаешь мир – доселе,

Как вид от первозданной тишины,

Спросонья встретив тяжкие – наречия,

Что волей близ культуры мы – видны.

И тает шарж от памяти – в умах,

Он тоже человек под новой встречей,

Им мир спросонья видел белый прах,

А ночь садилась в крылья – у руля.

Тебе спросонья видимое солнце

Сегодня вжалось внутрь – довольно больно,

Но гордый сон, отнюдь, не отозвался

Причиной смерти – в скромной пустоте.

Ты весь один в постели между словом,

Ты им уносишь памяти – строение,

Когда идут отпасть внутри – приметы

И сердцем вновь заполнить – этот мир.

Не садились за руль у себя

Не назначили форму, отнюдь,

Что бегущей строкой – этот мир,

Не направив творение в ход

Не оборванной разницы в чувствах.

То что было не спало – под звук,

По которому холодом льётся

Неизменное поле близ муки,

Где садились под гнёт у руля

Откровению сладкого дня -

Эти формы от счастья – в забвении,

Где бы близко искали тебя,

Упросив сто последних разлук -

В новом взгляде, измученном странной,

Откровенной харизмой у скуки,

Что назначила новому сердцу -

Неизбывный над нами рассвет.

На машине, как в каторге стройно

Ты проходишь свой бег – идеала,

Не заправив то правило в мире,

От которого скользко в умах.

Ты садишься за руль, чтобы стыло

Этой формой – одно только правило,

Нам оно не даёт новый воздух,

Только численно смотрит – вокруг.

По дороге, что нам – колея одна,

По искусственной норме разлуки -

Ты обходишь ту форму, её прельстя

Над обычной культурой в уме.

Ты сегодня на мысль не упругий,

Только вьётся твой бег – так спонтанно,

Потому ты за руль – этой истины

Не садишься на взгляд – у себя.

Не сбываются истины в том – одни,

Нам они постоянно вьют пользу,

Где застенчивой нормой сидят – они

И притаенно смотрят наверх.

Ну а ты всё приходишь туда – один,

Там за руль постоянно и спаянно -

Ты несёшься внутри колеи пути,

Как забытый испуг и прогресс.

В человеческой форме руин – она,

Только важная форма любви и слов,

Но дорога твоя не прошла умом -

Эту форму от нового счастья.

Не садились за руль, отпустив шаги,

Не скатились – искать эту форму я,

Мы стоим, что другие одни – враги,

Нам вокруг вся беда – пополам.

Но не слышит твой мир, что ему одна

Стала ровной внутри колея беды,

Поделив эту тонкую грань – её

Ты не видишь уже слову боль – ума.

Не садились к её продолжению слов

По другой современности жизни, вслед,

Но спустились искать нам один – ответ,

Где искать этот путь – от себя?

Компромисс наедине ужимки

Куда – то спрашивает подло я,

Оно на компромисс так скудно – льётся,

Оно не знает утончённый свет

И ждёт ужимки чуда – не для всех.

Когда от компромисса удивляет – тот,

Погнутый прут любви от эталона – я,

Ты ждёшь ему замену бытия – внутри,

Ты волей хочешь жадное – в себе.

На большинство проблем – наедине ума

Ты вышел, как конструкт и идеал,

Но только гордо вышит от придирок лет -

Твой милый тон и солнца монолог.

Сквозь край иллюзий болен, утолив его

Скабрёзный день – по уходящей тьме

И вылит солнцем к обаянию день,

Такой же нищий пользой от любви.

Красиво пишет эту муку, позабыв едва

Плохое чувство от причины – зол,

Но ищет твой похожий идеал ума -

Так странно эту пищу, словно боль.

В неё упёршись ты ожил умом

И ищешь, словно маятник в аду -

Свой ход от компромисса, удивляя жизнь,

Как тонкий монолог в своём – бреду.

Так лично ищет эго эту форму – лет,

Так плохо отделяет в форме – я

Ту разницу изжитой привилегии нег,

Где болью слабо видит – этот свет.

Но компромисс внутри очерчен – для тебя,

Он ровно дышит фатумом – отныне,

Когда за эго слышит долгий – яд

Твой мир – на эпатаже формы лет.

По монологу дышит, обрамляя свет

Внутри – от незамеченной игры ума -

Твой ловкий дилетант, как обрамление я,

Как будто ты не стал ему – умом.

А только ровно случаю – влюблён,

Коварен и в ужимках – виноват,

Поскольку ты один ему – изжил умом

Строптивый яд в покорности себя.

Поскольку слышит ровный – дилетант

Свой визг от опрометчивой игры -

Ты сам внутри ужимок – образцовый ад,

К нему и сам ты стиль – наедине.

Над компромиссом возвышаешь ад,

Над утренним устройством – бытия,

Но только видит эту форму – я

Твой образцовый, вдумчивый портрет.

Ловкий испуг одиночества

Не чёрный квадрат, не иллюзия я,

А трогает форму, забыв про себя

Твой мир, как фатальности старый испуг,

Твой новый, забытый у имени – круг.

За то, что не стало фатальностью я,

За светлое небо в сапфирах любви,

За жизнь в монологах искусства – стоять,

Но верить, что страхом ты жив – позади.

А ловкое сердце не медлит, едва -

Ты стал этим утром – условно внутри,

Как стройное поле обыденных лет

От ран одиночества – видеть себя.

В забытом портрете ты смотришь – на юг,

На тонкие линии в спаянном сне,

А ловкий испуг, что хранится внутри -

Твой парус искусства от времени, вдруг.

Ты им, как и польза – натянешь игру,

Ты стиль от ранения в славной – руке

Используешь только на белой строке,

Что может искусству свой день – предсказать.

Над нами, где стала от памяти – сна

Вилять аллегорией нового – смерть,

Она подошла, словно к краю весна

И топко нам смотрит по ветру – наверх.

На ловком испуге ты видишь – себя,

Ты видишь то утро в притаенном сне,

А дух одиночества строит – вокруг

Наивное поле из степени – муки.

Она, что и время в пропавшей реке,

Она не забыта от тайного – имени,

Но парус натянешь по виду – строки,

Чтоб плыть одинокому ветру – отныне

На берег, куда ты не вытерт – умом,

На берег внутри от раскаяния мира,

Где сталось одно одиночество – сном

И тяжко в культуру уводит – прозрение.

Над тёмной окалиной в смерти – своей,

Над топкой картиной пришедшей весны,

Где стали одни одиночеству – сны

Такие угодные в странной развалине.

Внутри на испуге ты ждёшь – это я,

Ты стал, как и зимнее в форме – устоев,

Но берег внутри – одиночеству стоит

Идти этим ветром под снег – впереди.

Обознавшийся день пережиток

Не для всех ты искал – по уму

Внутрь утраченной формы – мораль,

Не для времени съел тишину,

Чтобы выдумать к слову – руки

Обозначенный в нас – пережиток,

Как любовь у строптивой строки,

Как заметный прогресс – на двоих,

Что уводит по радости тень.

Не для времени станет – она

Неприглядной, как польза в доверии,

Но и форма от страха – в вуаль

Не откроет тот день для любви.

Обозначенный в сердце – стоять,

Что убогий от слов – пережиток,

Ты не можешь тем более – в нас

Опрометчивой в пользе отнять -

Весь сюжет на короткой странице,

Всё в любви идеальное – чувство,

Но и сам ты внутри – пережиток,

Находящийся в прозе войны.

Не для всех ты остался нам – жить,

Не для слов, по которым отжил ты

И мотаешь от взгляда – тоской

Свой никчёмный для света – восторг.

Только маленький в том – приговор

Ты не ждёшь, ты не ищешь сюжета

Для истории в мир – посмотреть

И опять в пережитке – пропасть.

Обозначенный в прозе любви -

Ты ему, как и день, что пожиток,

Что исток под короткой главой,

От которой не хочется жить.

Ждать тебя всё невольно – устало,

Днём ли ночью, но в истине мысли -

Так убого, что в смерти – рассталось

Это общество в каждом в вине.

Но обратно ты сам не услышишь,

Как стоишь и внутри – пережиток,

Ты лощённый под сердцем – ужимки

И строптивый в иллюзии – яд.

Обозначенный смотришь – назад,

Но не чёрной окалиной в мире,

Ты не хочешь опять убегать

В этот убранный светом – мотив.

Идеалом не стал ты для всех,

Но молчишь, как и истина в том,

Что прошёл ты для мира – потом,

Нам оставив свой день, как ужимку.

Результат обшарпанной тоски

Между искрами под тоннами – ищу

Сном заполненное общество – внутри,

То им бегаю, то мыслью хохочу,

От того, что неизбывно – от тоски

Тени прячут над итогом – разговор,

В нём изъята эта истина под день,

Тени мыслью только плачут – подо мной,

От того ты выбираешь эту боль.

Словно разницу в обшарпанной тоске,

Ей не любишь слово истины – в умах,

Только требуешь свой заспанный мотив,

От того, в котором был сегодня прав.

Результатом ты не смотришь – на себя,

В нём не смята эта видимая тень,

Что топорщит идеальность – у тебя,

Незабвенно открывая роли – явь.

От тоски внутри забывчивой – иду,

От неё не знаю толк и потому -

Не задался день в учтивое – любви,

Он не смотрит в это общество – имён.

Результатом ты не выеден – сперва,

Жажда спала от нетленного в покой,

Результатом стала мысли – покорять

Эта видимая тень ума – нам вспять.

На обыгранной тоске её веду,

Над нетленной формой, загнанного в ад,

Только время в этой скуке – проведу,

Как забытый, ограниченный – поток.

По нему неспешно мысли – утекут,

Под него ты стынешь вовремя – опять,

За объектом страха подлинного – вспять

Думать обществом, в котором не приду.

На обшарпанной тоске сегодня – в явь,

На дрожащей форме истины вокруг,

Только день свой расправляя – от потуг

Для заметной формы общества – во сне.

Этот сон ты сам заметил и – пропал,

Этим светом ты невидим – по тоске,

Но идут одни проталины нам – вспять,

Что сегодня – результат в одной реке.

Четыреста тысяч руин

Немало не видят обычные дни,

Как ходишь сегодня на мысли,

Как вошь собираешь – от этого ты,

Что если для счастья – негоже

Отнять объяснение в сердце – твоём

И смелостью выше – позорной тоски

Искать идеалам – ту волю, как сон,

Как скол идеальности в сложном уме?

Что было за тем под укором – души,

Когда из – за тысячи слов – помогли

Мы выстрелить в сердце – за тем же ещё

Негожим, но правильным в этой дали?

Как смерть победили и стали – внутри

Опять укорять безысходности – день,

Когда отодвинул то утро – под тень

Твой юмор души, заставляя смотреть

Под сводом четыреста тысяч – руин,

Когда их немало от ложной тоски,

Когда поднимаются львы – из равнин

И смело на том управляют – одни

На этой Вселенной – под важной игрой,

На мост отправляя свой тысячный – миг,

Что ты прогадал за несбыточной мглой

И словом по Питеру снова – ведёшь..

Вот мост отзывается смело – игрой,

Вот тени из бликов конечной – молвы

Накинули трепет на озимь – долой

И камень души заставляют – смотреть

На озеро смерти близ тайной – игры,

На то поколение питерской силы,

Что в тёмную даль нам относит – миры

И в камне душой – расправляет на время..

Ты жил эти тысяч укоров подряд,

На новых руинах, что в смыслах – твои,

Им видеть хотят, что бегут по Неве

На слове внутри облакам – помогая

Из жизни отнять этот воздух и – ад,

Из времени тайного слова – укора,

Где мысли твои постоянно – стоят

И времени больше, чем памяти – новой..

А ты в поколении каменных лет -

Всё тот же угрюмый отрывок – души,

Ты – питерской воли обычный ответ

Над пафосом скорби, в котором – ушли

Твои расстояния в склепе – вокруг

Над светлой Невой, по которой иду

И тянут превратные тени – на круг

Ту душу внутри приключения – к миру,

К игре, от которой немало – ты жив,

И что – то скабрёзное лепит – под сон,

Однако, внутри утирая свой – миф,

Что в Питере словом он будто – не сон,

А только превратное свойство – души

Для права внутри исторической – ноши,

В которой четыреста тысяч прошли

Его одинаковых степеней – тоже,

Ему помогли притворится, как сон

На белом ответе близ маски – своей,

Что снова он в душу влюблён и её

Нетленное поле хранит – от людей..

Отходишь, утопая на восток

Нет места, где противен уголок

Твоей души на месте – уготованном,

Нет цели от которой ты не смог

Искать причины в умысле – потом,

Когда отходишь мыслью – на восток,

А пламя в поколении редеет,

Оно не знает счастья, чтобы ты

Искал пути в размеченной – гордыне..

Ей места нет для слова по сердцам,

А жадность покоряет сердца – стук,

Есть мысли, от которых ты отдал

Свой ветер лет и этим – не предал

В любви возможность говорить – тогда,

По городу пройдя – так одиноко,

Что Невский сходит мыслью – на тебя,

Как личностью внутри им – на восток..

Ты холишь площадь умысла – над счастьем,

А свет Дворцовой ищет не тебя,

Он тоже будоражил в небе – счастье,

Он ждал причины вымысла – вчера,

Что ты один на свете, как и вечность

Всё в смыслах утопаешь – на восток,

Тот питерский, откуда вылит в числах

Твой ветер золотого мира – в срок..

Он так страдал, что думал о любви,

Где мысли подходили в центре – сложно,

Гордясь любовью в душу, что одни

Они на городской картине – мне,

Как милые тона – вобрали смертью

Тот дух культуры, чтобы мне подслушать

Ещё примету от прелюдий – вниз

По Площади Искусств, откуда близ

Ты вышел, словно питерский источник

И стал себе по воздуху – летать,

Стал волей в необъятном слоге – мира

Тем духом на восточной стороне

Идти внутри и к счастью – привлекать

Свои года над городской – привычкой

Реальности внутри одной – игры,

Ей только предлагая скромный – путь,

Ей видя город в смыслах, как и суть

Своей системы солнечной звезды

Над островом причаленного – смысла,

Когда он жив и в питерской – красе

Ты снова нам выходишь – к полосе

Достойной воли, приближая вечность

К ещё одной картине слов и дел,

Когда отходишь чувством – на восток..

Когда не бывает темно

Когда осторожностью вылит – один

Сомнения слов осторожный – мотив

На белой тоске, от которой хранит

Свой слог современности, чтобы идти

По городу в счастье, забыв этот век

И скорбные поля картины – в углу,

Где тёмное время хранилось – пока

Ты сам осторожно снимал – облака

И тонкими нитями плавал – в Неве

По летнему облаку в сон – указав

Свой верный ответ, на котором припал

Ты к счастью душевного опыта – там..

Ты стелешь теперь этот воздух души

По питерской воле, обратно зевнув

Для тысячи скал о другое – зерно,

Когда и тебе по душе – всё равно,

Что нет темноты на пригорной – тропе,

Что пали душевные тени – во мне,

А ты расстоянием смотришь – на день,

Как будто он сам продолжает – идти

Вокруг обывателя в смежной – строке,

В том видя иллюзию города – в стиле,

В той воле внутри поколения – жить,

Не зная душой этой тёмной – игры..

На сердце которой ты стал бы – ещё

Тем временем в обществе смелого – имени

И там, по конечному опыту – счёл

Свой маски призыв для любви – дурака,

Но новая память, как смерти строка

Всё видит и оземь рисует – картины

На белом холсте по Неве – за глаза

Внутри приготовив иллюзию – мира,

Чтоб долго блуждать для любви – по её

Размеренным водам, рискуя не стать

Объятием смерти на чёрной равнине,

Внутри от которой ты видел – ту память..

А стены внутри янтаря – всё ходили

По замкам в отчётливой схожести – лет,

По душам от счастья внутри, где творили

Свой памяти слов необычный – сюжет,

Ты этим не можешь понять – то любви

Спокойное поле от стен городских

Вне времени слова, когда им не стало

Внутри одиночеством в склепе – темно,

А только рукой ты до неба – достанешь,

Ты стал, как иллюзия в смыслах – покоя

Всё длиться по серому склону – души,

Внутри подходя за упрямое время..

Им только ища свой покой и – одни

Внутри расстояния к нежности – глаз,

Чтоб видеть за белой основой – прибоя

Тот выдох Вселенной над словом – ещё

Внутри проплывая по ровной – реке,

Как согнутый квант по обрывкам – Земли

Внутри укоризны близ стержня – покоя,

Где совести страхи оставили – мы..

За каменной стелой не ношенный день

За ним приобнимет свободный полёт

Твой вечер, как ветреный поля – родник,

За ним он не будет сегодня – играть

Внутри преткновения в целости – жизни,

А только гордится за стелой – в умах

Твой мир идеальности – будто поник

В глазах реализма он близко – искать

Другое наследие в тяжести – жизни..

Другим идеалам ты видишь, как сон

Внутри проникает под смелостью – ждать

Ту осень внутри притворившейся – мглы,

Как совести формы внутри – человека,

О дух символизма ты слово – возьмёшь,

О прошлое в том приращённой – былины

И в питерской форме, не ношенной дня

Ты будешь внутри утомлять – и меня,

Как будто ещё ты не знаешь – причины

О слове внутри городской – пустоты,

Что снова твои распрямляет – души

Порывы – над ясностью вечера в толк..

А сердце внутри укрощает – полёт

И будет ли ясностью стела – хранима,

Ты сам поднимаешься в смыслах – о свод

Внутри пробуждения к памяти – лет,

Ты пишешь внутри, как природы поэт

И серые склоны нам видят – прозрение

О том, что не стал ты искать – по любви

Другое наследие в каменной – жизни,

А только внутри, словно серой стеной

Ты пишешь за словом внутри – городским,

Ты ищешь от возраста в мысли – полёт,

Что стелой не носит твой образ и лёд,

А только расправив – гарцует о жизнь,

О слово внутри понимания – счастья,

Что дух философии собранной – в мире

Нам снова направит тот чисел – ответ

Внутри городской утопичности – стен,

За стелой им смело свой миф – предлагая,

Что замок в песке между многими – там

Своё расправляет внутри – повеление

И мнит, как остаток любви – на глазах

За сон городской красоты – на сомнении,

Что думам поэта ты выжил – внутри

Не ношенным образом слова – на днях,

Им только собой закрывая – прозрение

Внутри символизма и точности – лет,

Им видя любви в городской – суете

За каменной стелой – на жизни ответ..

Исчезновение рутинной моды

За властью скопленной – сегодня подойду

К любви в искусстве – может без тебя,

Но словом по короткому, как стук

Сердечной воли – в каторге восполню

За миром тем – нетленный звон души,

Что сам в себе исчез – на прошлой моде,

Что выключил внутри парадный – смех

И вынул солнце в мире – аллегорий

За эту смерть – в короткой пустоте,

За взгляд один из мира – посторонних,

Где горький ад не просит – подойти,

А просто умирает в нас – едва

Ты прячешь свой источник – от добра,

Ты им внутри на жизни не находишь

Парадный смех, что в обществе ведёт

Тот воздух мира – по одной главе..

Исчез в рутинной каторге – твой звук

И всё исчезло в мире – от проклятья,

Где стало внутрь смотреть – на бытие

То серой волей в пригоршне – одной,

Нам было тошно помогать – любви

Ещё искать свою опору в людях,

Когда забил тот наглости – фонтан

Внутри искусства – в смелый век внутри..

Он шёл в исчезновении куда – то,

Он вылил сотни тысяч стен – умов

На дно прохлады в мире без идей

И там искал причаленный – отход

От чёрной формы мира – без любви,

Где нет внутри обычности – смотреть

На этот белый порох, словно смерть

Одна внутри закралась – по годам..

Ты ей не знаешь в муках, что сказать,

Ты выключил ещё природный – возраст,

А там её рутинная струя

Скатилась в склепе в истинный – виток

Любви в искусстве, будто теребя

Ты слышал формой солнце – от неё,

Ты жил за этой гранью – бытия,

Где славы нет ещё на тёмной воле,

А только город на ночной – тоске

Внутри такси рассаживает – смелость,

Внутри всё ищет верх цены – в умах

И долго расправляет этот рай

По вольности краям, чтоб жизнью выжить

И стать своей отмеченной – гордыней

На моде в символизме – близ строки,

Такой понятной в образе – восхода,

Как слаженно внутри мы были – там

Одной мечтой и формой смысла – этой,

Что стали исчезать, играя сном

По краю вечной скуки – на словах..

Мёртвый коллапс наедине

Не ближе ли тебе – моя мораль,

Которая стекает возле плит,

Недвижно в том закинув – укрощать

Свободу – в преимуществе игры?

Ей стало новым утром – обращать

Сегодня – злое чувство превосходство,

Но жадностью ума – ещё встречать

Негодный случай – прямо на ходу.

Так выступом ты движешь – не одну

Случайную на опыте – программу,

Ты ей заполнил ночью эталон

Для мёртвой лжи, откуда отвечать

Ты будешь, словно нужен – не один

Не мне, а только возрасту внутри,

Когда в себе глазами – отворил

Ты серый камень подлого – вокруг.

Он ночью не сбивает – этот яд,

Он движет постепенностью – твою

Морали явь, и хочет указать

На мёртвый шум предела – на кону,

Что жизни ты отчаялся – страдать,

В коллапс сегодня заходя – ещё,

На новом свете мужества – ему

По тонкой форме чести и – ответа.

Там нет твоей приметы, что вина

Внутри за следом точности – ведёт

Тот серый камень чувства – на кону

И волю в отношении – им бросить

В ещё одну судьбу – проклятый час,

Что ночью он сложил – наедине -

То утро на растраченной вине,

Где мёртвому ты будешь – отвечать.

И звать его сегодня, что вину

На цели слов покорности – и ждать,

Что мёртвому коллапсу одному -

Ты часть Вселенной – слова на кону.

Нет счастья на одном звене

Одно звено не выпало, а тонет

К тебе прильнув о долгий разговор,

Одной судьбы – предчувствия печали

Из ясности найти – ещё позор,

А может слову вынуть – идеал

И там ему простить – никчёмный ад,

Где взгляд тоски всё падает – на трон

Внутри прелюдий общества – искать

То счастье на звене одной судьбы,

Тот уровень надежды, чтобы ты

Не стал себе изгоем – на глазах,

А только волей укоризны – жил

И сам искал то чудо – между строк,

Над пишущей привычкой о любовь,

Где между звёзд не ищет – диалект

Ту новую привычку в свете мира.

Нет счастья на одном ходу – пути,

Что целый скол звена – ему прощать,

Что выпало уму на том – краю,

Где было в душу общество – своё,

А стало между смыслом – обращать

За взятый номер существа – урон

И может в чувствах новому – прощать

Тот воздух цели мира – на поклон.

Не можем мы испить ему – теперь

Ту ласковую нежности – печаль,

Тот звук приметы юности прожить

Искусственное "завтра", чтоб молчать

И жить одним трудом – наоборот

По тонкой грани каторги – в себе,

Пока тебе в глазах – щадит поклон

Ту тяжесть благородного в душе.

Нет счастья на уме по звеньям – там,

Что выпали за совестью – уже,

Что волей обратили смерти – грань

Под видом об искусство – предложить

Себе внутри – старание, чтоб жить

И словно существом ещё – страдать,

На доводе внутри – в одном звене,

В котором ты не можешь – указать

На счастье в мире этом, что тебе

Оно – внутри сгустило приговор

И стало новой каторгой – вокруг

Манеры счастья – удивляться криво.

Удивление ниже противной строки

Нет меня на обрыве твоих – берегов,

Но украдкой ты дышишь мне – вслед,

Нет течения формы – заправить врагов

Под откосный манер – по руке,

Но щадит твой укор, подавляя ещё

Эту форму строки – на огне,

Удивлением даже не пробуя – мне

Отгадать – столько чувства и боли.

Нет меня и простило внутри – бытие

Только чёрные тени – за мир,

Но спустились внутри тополя – отдалять

От противного сердца – гранит,

Им молчим мы внутри и опять – хорошо

Стало в смертной тоске – по уму,

Отвечая взаимности жизни за торг

Отдалённого слова – по жизни.

Удивление точит противную – явь,

Словно спесь не единство – в глазах,

Не прикрыто внутри, обращая сидеть

Под потомственной волей – над прахом,

А сегодня глотать удивление – нам

И по стилю в рассказанной – тьме

Видеть общество, словно затухло оно

Под покровом внушения – к стилю.

Отгадай эту явь и потомственный – крик

Между прошлым обрывом – в пути,

Где ночами не видят – укромно глаза

Многолетнее общество – в стиле,

За которым ты сам удивляешься – в толк

И молчит – от противной строки

Вся никчёмность увесистой формы – руин

От проделанной гордой – тоски.

Нет её и нетленное поле – под гнёт

Непредвиденно смотрит вослед,

Чтобы утром на полной луне – отвечать,

Где сегодня – в искусственный лёд

Загоняют твой стиль идеальной – игры

И нет места внутри – укрощать

От противного – общество в роли своей,

Чтобы мужеству в том – отвечать,

Чтобы стало внутри неприкаянно – нам

В подозрении к старой строке -

Только ниже внутри – от молчания ей

Удивляться, под формой её обличая.

Не тяни на причал

Не тяни на плечах, отдаляясь в неволе

Этот груз поколения, словно один

Он затронул внутри утомлённое – горе

И расплатой оставил потери – имён.

Не ищи этот воздух, как облако нам,

Что обратно раскрыть мы уже – не вольны,

Но за чёрной тоской – в поколении сам

Ты уже на пределе тот мир – городской.

Не проси обещание верить – всему,

Что отжило в глазах за особой – игрой,

Где тянул ты свой груз на причале – ещё

Под готовой укором прибрежной – тоской.

Не гори обещанием, чтобы страдать

И в сердцах укорять идеалам – почёт,

Что не то поколение вникнуло – в рок,

А потом нам оставило только – молчание.

Этот ад повторился и в мире – одном

Ты его не проносишь, а только горя

Ты уже не отыщешь им тело – внутри

По горящему слову – о том говоря.

Не тяни на причале свой ветер – тоски,

Что по волнам умильно разбудит – прибой

И внутри с головой откровения – мчась

Ты им будешь опять по утехам – кричать

И вести свой рассказ по другому – уму,

Что оставил на свете – поколение чаяния,

Чтобы ждать этот утро и сложную – тьму

Между звёздами слов, подавляя молчание.

Ты не можешь теперь укрощать – белизну

Под короткой игрой разноличного – я,

Где тоска так томила – и в ветер несла

Тот причал, как внутри одичание.

То укромное зарево в пышной красе

И в своём поколении ты же – молчал,

А потом, как по воле в углах – прокричал,

Что не можешь без жизни об этом – уже.

Эта новая маска тебе, как мораль

И нетленный приток поколения – мира,

Где – то в том поколении мирно – искать

Этот сложный причал, чтобы видом его

Всё тянуть на глазах оправдание – в том,

Где в себе разноречие стало – уму

Только правом в судьбе – на лице означать,

Чтобы лучше тот груз на причале – тягать.

Взятый за живым зеркалом

В опустошённой комнате, тайком

Не видит мир обычное – тебе,

Когда ему за взятым зеркалом

Одной рукой потянет – пережиток,

Когда в руках осколками – ножа

Не смыта кровь материи – внутри,

Но теплит славный юмор – не дыша

Та спесь материального, как сон.

Внутри готовой комнаты – стою

И ветер на зеркальной мостовой

Ещё не дышит обществом – в твою

Мораль – за неимением быть сном,

А только слышать точные – шаги,

Внутри они прокрались на поклон

И ролью возле мнительной любви

В себе не ищут пошлое – потом.

Но вот открылся новый коридор,

Он словно в зазеркалье от любви

Троится мыслью прочной, что о нём

Ты сам в душе не думаешь – ожить,

А только тронул обществом – игру

Внутри попеременной формы лжи

И там – твой ветер мужества о сон

Всегда нетленно – будоражит дни.

Они всегда от каторги – видны,

Троятся возле приторного – вскользь,

Они, как чёрной лилии – мозги

Не вышли в тон аллюзии – насквозь,

Но стало новым зеркало – впотьмах

На комнате из прошлой формы – лжи

И тени внутрь отпряли нам – ожить

По воздуху, в котором – дорожить

Ты будешь чувством личного – о нём,

Оно – за взятый пошлости маяк

Не станет думать выше – этих звёзд,

Оно не только юмором – под мрак

Струится выше чести – в облаках,

Ещё внутри крича и припираясь

Над вечностью пропавшей – от тоски,

Когда внутри от зеркала – не ты,

А только мёртвый образ – выбираешь,

Ты им сегодня дышишь – о покой,

За взятый после жизни – диалог,

Ты внутрь приметы вышел, как огонь

И стал им меньше пошлости – умов,

Но сам стоишь у зеркала – впотьмах

И нежно руку в сердце – теребя -

В живое только смотришь – на себя.

Оттенок страха

Между прочего им – не сидишь,

Между слов необычно рисуешь,

Всё что думаешь сам – запретил,

А от счастья внутри – погибаешь.

Им не мыслим обратный отсчёт

Между прошлым в намеченной рамке,

Им ты ждёшь, что на мир – идиот

Свою имени ставит – программку.

После долгой ночи – напролёт

Ты мечтая – всё требуешь жадно

Дух излитого общества взять,

Для того ли, кто видел свой срок.

Между каждой системой у глаз,

Между прошлой обычностью мира,

Где настал идеальный рассказ

И течёт эволюции страх.

После долгого гнёта – в разливе

Ты глядишь обоюдно в кольцо,

Нам оно – по осмысленной миру

Превалирует честью в лицо,

Идеальностью, к жадной подсказке,

Чтоб жил тот оттенок – внутри,

Там искал его месяц от власти

И держал под обычным пари.

Что же будет твоей переменой,

Где ты слышал свой – чёрный намёк,

Он когда – нибудь выйдет у мира

Идеальностью смысла – меж строк.

На оттенки им падая – кровью,

Между тысячей гоночных псов,

Чтобы думать об этой нам – жизни

И искать свой приют – на засов.

Серьёзный вампиризм

Открывает свой чёрный надзор

Огнемёт из пространства у мира,

Наблюдает под страхом – тюрьму,

Из которой на каторге – жил

Идеальный рассказчик в душе,

Ухмыляясь дожить до мотива -

Им непрошенной маски – сказать

В обоюдное властью – лицо.

Ну и что – ты сегодня вампир,

Ты крадёшься под подлостью мира

И настигнешь свой каверзы ритм,

Только падая снова – в кольцо

Между прошлым и роком со звёзд,

Где бывал ты тем близким кумиром,

Где струилась та самая честь

И наглядно смотрела в лицо.

Пусть по серой картине – твой вид

Одинаковый путник для каждой звезды,

Ты находишь ему – свой ответ

И серьёзной бедой образуешь – тюрьму.

Потому ты вампир из людской

Категории чести – в наитии прав,

Потому ты на страх городской -

Всё наводишь тот искус – в глазах.

Где не стало твоей не проеденной тьмы,

Где ответил ты сам, что доволен на вид,

Ты уходишь в подземное царство Земли

И стоишь им там – мёртвой горой.

Нас серьёзно манит, открывая надзор

Эволюция разума – объяснить приговор,

Что оставил ты в чести, и миру – взаймы

Всё идёшь покорять – эту гору войны.

Где ей нет идеалов и спала внутри

Монолитная боль, от которой взойти

Мы не можем сейчас, только прячет вдали

Свой вампирский оскал – эта тень у Земли.

Настигает и ранит – сквозь подземную ложь

Футуризма намёки и от этого дрожь -

Стала явной проблемой из слова – уму,

В этом чёрном надзоре, обречённо к тому.

Пережиток из альбома

Нагляден, как история твоя,

Ты вышел сам ей – смелым потому,

Переживая подлости вину

И что – то неотъемлемо о нас.

За фотографией не видит ренессанс,

Что живо счастье, может потому

Ты открываешь лучшее в глазах

И видишь пережиток – от вины.

Альбом не пишет мыслью – о тебе,

Он ищет связь по схожей колее,

Где был ты чувством создан для его

Картины лет по старости своей.

Ты перелистываешь волю о портрет

И тонкий шёпот мира – у лица

Твой неприглядный козырь для забот,

Оставшихся для смысла – по любви.

Им нет потёртой жилы на сердцах,

Им нет подстрочки вымышленной части,

Что общий человеческий размах -

Внутри неприготовленной беды.

Что схожим разговором – видит час,

И словно оживая на страницах

Ты сам допишешь истины рассказ,

Как будто стало времени – светло.

На сломанном плато из фотографий

Не ожидают вечности – хвосты

Твоей игры и новой грани счастья,

Они лишь смотрят прямо – изнутри.

Альбомный лист у зрения их – ставит

Посередине выложенной частности,

А только свет в пародии – им станет

Картиной пережитка от души.

Ты тронул эту частную игру

И воздух, как прохладные черты

Излил фантомной вывески печаль

И тонко указал на это счастье.

Где выложены общие черты,

Им нет предела в выемке души,

А только странный лист от бытия

Влечёт искусством думать – о тебе.

Отчего обнимает ложь?

Внутрь ветра летит и гнетёт

Эта странная ложь – для меня,

Это общество точной войны,

Без которой не жить – этим дня.

Что ему не пророчь – то удав,

Для любви или призрак, как ложь,

Что крадётся убрать – до войны

Эволюцию смысла под нож.

В каждой каторге волей вольны

Умирать эти сны от других,

В каждом вороне смыслом – они

Неприглядное поле войны.

Ходят кругом в отчётливом сне,

Отчего обнимают им – ложь

И наверно встретят в вине -

Утомление в сказанном сне.

Отчего не забыть им – войну,

От того, что не видят ту ложь

И за мыслью всё тянут – игру,

Как уложенный искус – под нож.

Нивелируя право из нас,

В неприглядном прообразе мира,

Им бы видеть свой пафос – у слов

И касаться той въедливой лжи,

Где закончил ты правом и жил

В этой мысли, в остатке руин,

Где закопаны многие – ими,

Чтобы думать не так, как вольны.

Чтобы верить от смысла – уму

И страдать от приглядной войны,

Потому в непривычную тьму -

Им ты видишь – ту форму игры.

Потому остановлен твой бег

И закрыт он от роскоши зла,

Потому ты остыл, как вина -

На затравленной пошлости лет.

От чего отнимает свой свет

Идентичность – прожить ту войну,

За которой не видно от глаз

Утомлённой фортуны для нас?

Этим видом за ложь – не отдаст

Волю права – идти до конца,

Где не видно в приглядной войне

Идеалов в невидимой тьме.

Где не прошен маяк из других

И отчётливой робостью мира -

Ты опишешь свой видимый штрих,

По конечному фарсу войны.

Роковая женщина

Поздно – не пасть одному

В лёгкий испуг за любовь,

Поздно – не видеть вину

В счастье из тысячи роз,

Где необычно вольна -

Видеть та женщина в нас,

Что идеальный внутри -

Символ из сердца летать.

Словно глаза обошли

Ветер – в весомом аду,

Словно на нас перешли

Верить в ту гиблую тьму,

Где не страшит идеал

В сказанной яркости лет,

Где ты увидел оскал,

Словно им тешишь ответ

Жизни ли – в чувствах уму,

В новой истории сердца,

Как бы ты видел войну

В страхе – оставить её

Верные формы глаза

В старости долгого бега,

В жизни своей – от любви

Времени – быть ей умом?

Эта строптивая блажь

Новостью смотрит в ответ,

Эта история в каждом

Умысле ищет – свой свет

Между конечной игрой,

Пала ли страсть роковая -

Женщина хочет покой

В страсти – ей тоже играя.

Словом ли в нежность, смотря,

Только от глаз эгоизма -

Ты не отучишь идти -

Эту строптивую жизнь,

В частном полёте из лет

Близости видеть согретой

Женщину в тонкой игре -

Важности – к счастью сказать.

Непреднамеренно вонзил

Непреднамеренно вонзил – слезу,

Не предыстория её всё пашет – нам,

Как робкий холод удивления – вокруг

По неимущей клади истины – и мук.

Ты вдрызг промокла, как забытое окно,

Тебе нелётный повод думает – пронять

Свободу духа – от иллюзии давно,

Внутри её причины – быть другой.

Но преднамеренно вонзил – ему рукой

Твой мёртвый повод удивления – отнять

Свободу после одичания – порой,

К любви за этим пониманием – опять.

Но дождь лишь дышит, он обратный ювелир,

От помнит часть земли – своей умом,

От долго ищет каторгу – во мне,

Пока идут дожди – на этом сне.

Необычайно в спеси думает – обнять

Твой возраст мира – от иллюзии вокруг,

Но твой непреднамеренный – испуг

Опять вонзил прелюдию – рукой,

Он должен знать по истине – покой,

Он сам страдает в ножнах – от того,

Кто ждёт природу чувства и – бежит,

Иллюзией скатившись там – на дно.

Вонзит твоей небрежный – свой оброк,

Возьмёт картину мысли – от меча

И вот твоя иллюзия ей – в срок

Глотает пищу – нового меча.

Глотает, чтобы жить – одним умом

И тем на преднамеренном – огне

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.