# Леди предбальзаковского возраста, или Убойные приключения провинциалок – 2

Анна Былинова

Соня, наконец, помирилась с отцом и со своим парнем Женей, как на голову ей сваливается экстравагантный бывший муж. Она знакомится с МаришкойЗомби-47, и с ней постигает хитрую науку создания контента, и не абы где, а в самом настоящем морге.

Динара садится не на тот поезд, а Эмма становится "банановой королевой".

Но причем здесь баба-Гамаюн и почему Жонглерша чуть не застрелила Динару?

Продолжение социального драмеди "Леди предбальзаковского возраста, или Убойные приключения провинциалок"

МИНЗДРАВ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ: КУРЕНИЕ И ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ АЛКОГОЛЕМ ВРЕДИТ ВАШЕМУ ЗДОРОВЬЮ!


## Глава 1. Адреналиновый наркоман


"Привет, я в Питере! Можем встретиться?"

Отправитель: 790534…


Мои глаза просканировали сообщение и отправили полученную информацию в мозг. Кто-то внутри черепной коробки чиркнул спичкой, и мгновенно зажёгшийся огонёк озарения обжёг мою нервную систему. "И биться сердце перестало!" – заорал хорёк в моей голове. Все что угодно, только не сообщение от ЭТОГО человека! Пусть бы прилетело предупреждение от МЧС, что сегодня ожидается цунами и ураган в городе Северске, который от ближайшего моря находится в тысяче километров. Пусть бы пришло сообщение от банка, гласящее: – «Мы вам больше никогда не дадим кредитов! И даже не просите!», но только не это!

Бывшие падают на голову, как с крыши ледяные сосульки, и на мгновение отправляют мозг в нокаут. Просчитать, когда они появятся совершенно невозможно.

Я села на кровати и уставилась в одну точку.

Пришло время рассказать о человеке, который стал одной из причин моего бегства из родного Северска. Костя Чудиков. Мой ненормальный бывший гражданский муж.


Познакомились мы в сентябре 2021 года, и с тех пор жизнь моя кардинально изменилась.

Мы с подругами отдыхали в клубе, сидели за столиком и обсуждали парней на танцполе, когда высокий, мускулистый молодой человек подсел к нам за столик. Он был очарователен, галантен. Подруги мои поплыли от его голливудской улыбки и мягкого баритона, но Костя не замечал их – все его внимание было сосредоточено на мне. Да, это была любовь с первого взгляда.

Поняв, что между мной и этим парнем пробила искра, мои подруги упорхнули на танцпол, а Костя со сладкой улыбкой принялся рассказывать мне о том, как он собирается покорить мир и стать крутым бизнесменом, и так очаровал меня своими речами, что я ничтоже сумняшеся продиктовала ему свой номер телефона.

На следующий день он позвал меня на свидание и отвёл меня на… Хоррор-квест. Надо отдать ему должное: идея провести первое свидание на квест-ужасе довольно оригинальная.

– Понимаешь, я адреналиновый наркоман и обожаю квесты. – сказал Костя, держа меня за руку, когда мы заходили в тёмное помещение, из которого доносились звуки, леденящие душу.

После квеста мы ели пиццу. Точнее, ел её Костя, а мне было не до еды: меня подташнивало от пережитого страха, и я пыталась унять нервную дрожь в коленях. Костя смеялся, рассказывая, как прошёл все квесты города, и что они не очень-то и страшные, а в конце добавил, что я та ещё трусиха и мне нужно искоренять в себе этот страх.

На второе свидание мы пошли в парк развлечений, где мой новый ухажёр купил билеты на аттракцион «Емеля». Я, чтобы снова не прослыть трусихой, фальшиво обрадовалась и на непослушных ногах поплелась на качели.

Пока те раскачивались из стороны в сторону, а я в них умирала от страха, я вспомнила все молитвы, которым меня учила мама-Света. Коротко и надрывно я выкрикивала имена всех богов, но боги меня не слышали, а качели раскачивались все сильнее и сильнее. Вцепившись намертво в железную перекладину и потеряв всякую веру, я уже просто кричала: «Остановите! Умоляю! Пожалуйста!». Никто не внял моим крикам…

Когда всё закончилось, Костя снова смеялся и говорил, что мне нужно выходить из зоны комфорта. Как это было связано с Емелей, мне до сих пор непонятно. Ещё он добавил, что этот поход в парк аттракционов был проверкой на «вшивость». На мой вопрос – прошла ли я эту проверку, он неопределённо покачал головой и отвернулся. Мне кажется, что перед проверкой он даже не задал критерии, по которым я должна была её пройти.

После аттракциона мы ели мороженое. Точнее, уплетал его Костя, а моё мороженое растаяло и стекало по руке, потому что ещё несколько часов после непонятной мне проверки на «вшивость», я была в сильно заторможенном состоянии и всерьёз опасалась, что теперь стану пИсаться по ночам. К счастью, этого не произошло.


Тем не менее, несмотря на странные проверки, я влюбилась, как дура. Эндорфины в моём организме победили во мне способность мыслить критически и полностью захватили власть над разумом. Теперь я, аки безмозглый зомби, была готова идти за своим необычным мужчиной хоть на край света.

Съехались мы через три месяца после знакомства. Сняли квартирку на краю города и принялись играть роли жены и мужа. Роли эти играть у нас получалось неплохо. Я тогда работала в киоске по продаже мобильных аксессуаров, а Костя трудился то ли грузчиком, то ли разнорабочим в мебельном магазине. Вечером мы встречались в квартире. Я, как хорошая супруга, готовила ужин, а Костик, как хороший супруг, смиренно сидел на диване, смотрел телевизор и терпеливо ждал еды.


Идиллия закончилась одним зимним вечером, когда на пороге нашей квартиры вместе с Костей появился лупоглазый мальчуган с такой милейшей улыбкой, что сердце моё обожгло острым приступом нежности.

– Это невозможно! – с порога заявил мой благоверный.

– Что невозможно? – спросила я.

– Её поведение! Поведение моей бывшей жены. Она бросила моего ребёнка, а сама уехала в неизвестном направлении. Ей же нельзя доверить сына, что с ним будет при такой непутёвой матери? Бросила его и загуляла! Ты представляешь? Бросила ребёнка одного! В пустой квартире! – негодовал любимый, размахивая руками.

Он встал на колени перед мальчуганом и пафосно заявил:

– Сын мой, Ванечка, эта девушка – отныне твоя мама. А ты теперь ее сын!

Мальчик подозрительно посмотрел на меня, улыбка с его лица исчезла.

– Нет, – мотнул он головой и насупился. Костя притянул его к себе, стянул с него синюю шапочку и сердечно сказал:

– Прости, мой родной! Твоя мать не любит тебя. Такова жизнь. Жестокая и подчас несправедливая. Но с нами ты будешь счастлив! Я обещаю тебе.

У Кости дрогнул голос, а моё сердце сжалось от любви к этим двум людям. Мальчик повернулся ко мне и ещё больше нахмурился. Перспектива быть моим сыном ему явно не понравилась.


Сняв с ребёнка пуховик и ботинки, любимый отвёл его в комнату и усадил перед телевизором. Затем вернулся ко мне, положил свои ладони мне на плечи, проникновенно заглянул в глаза и тихо сказал: – «Сонечка, если ты меня любишь, то полюбишь и его, как своё родное дите!»

И в третий раз за этот вечер моё сердце накрыл океан самых тёплых чувств. Проглотив комок в горле, я ласково произнесла: – «Обещаю тебе, любимый, я буду любить Ванечку больше всех на свете».

Костя лучезарно улыбнулся, легонько похлопал меня по плечам и деловито сказал: – «Вот и договорились. Что у нас сегодня на ужин? Я голодный как пес!»

На следующий день, в связи с пополнением в нашем семействе, мы оба взяли выходной. Я предложила отвести Ванечку в парк, но Костик категорически запретил нам выходить на улицу. Ванечка расплакался, а я недоумённо посмотрела на гражданского мужа.

– Почему нам нельзя на улицу?

– Ваня должен сначала к тебе привыкнуть, а потом уже можно будет и на улицу. Пусть мультики посмотрит. – с некоторой нервозностью ответил Костя.

"Ему виднее, в конце концов, он его родной отец", – подумала я.

Я успокоила мальчика, включила на телевизоре мультики, а сама пошла на кухню готовить обед.

Суп Ванечка есть отказался, зато потянулся к вазе с конфетами. Стоило мне сказать ему, что сначала нужно есть горячее, и только после этого можно и сладкое, мальчик закатил такую истерику, что на его рёв прибежал Костя. Он окинул нас взглядом: Ваню – беспокойным, меня – сердитым, и закричал:

– Что тут происходит? Она тебя обижает, Ванечка?

Ваня, размазывая по щекам слезы, усердно закивал.

Для ребёнка понятие – «обижает» – несколько размытое. Если ему не дают конфету, то он это воспринимает, как обиду. Это знают все, но только не Костя.

– Ты почему обижаешь моего сына? – Он нахмурил брови точно так же, как и его сын прошлым вечером.

– Ты – дурак? Я ему сказала, что сначала надо есть суп. Ребёнку нельзя столько конфет, а он с утра только их и лопает.

Любимый назидательным тоном проговорил:

– Моего ребенка нельзя ни в чём ограничивать. Если он хочет сладкое, значит, пусть ест. Ешь, сынок. – Костя пододвинул вазу с конфетами мальчику, погладил его по голове и окатил меня ледяным взглядом. – А ты – женщина! Будущая мать! У тебя в крови должно быть решение, как мотивировать детей! Ты должна уметь договариваться с ними. Если ты не можешь этого сделать – грош тебе цена.

Сие заявление меня разозлило. Наверное, первый раз за всё время я разозлилась на Костю.

– А ты, я вижу, мастер договариваться с детьми? Ну поглядим, до чего вы договоритесь.

С этими словами я вылила нетронутый суп обратно в кастрюлю и ушла в комнату, оставив отца наедине с его сыном.

Костя сел за стол и взял ложку, а Ванька с радостью принялся уничтожать конфеты «Молочная коровка».

Остаток дня я с Костей не разговаривала.


На следующее утро мальчик покрылся красными язвочками.

– Что ты сделала с моим ребёнком? – орал вконец отупевший Костя, с ужасом разглядывая пятнистое Ванькино лицо.

– Это не я, это конфеты. Надо скорую вызывать, – спокойно отозвалась я.

Перепуганный Костя сам набрал номер медучреждения и через 20 минут на пороге нашей квартиры появились мужчина и женщина в белых халатах. Узнав фамилию и имя ребёнка, работники скорой помощи странно переглянулись, и женщина сказала:

– Ребёнку нужна госпитализация.

Костя скрестил руки на груди и встал в дверях комнаты, перегораживая медикам выход.

– Нет, мы отказываемся. Просто выпишите нам рецепт. – сухо сказал он.

– Хорошо, – легко согласилась женщина.

Выписав рецепт, медики удалились, а через несколько минут в квартиру ворвались полицейские. Костю скрутили и вывели на лестничную площадку, а меня попросили достать паспорт и сесть на стул.


Полицейский – пухлый, с чистой, как у младенца, кожей, сел напротив меня и из чёрной тонкой папки вынул листы бумаги. Движения его были плавными, никакой суетливости. Расписав ручку на клочке бумаги, он принялся переписывать данные моего паспорта так увлечённо, как второклассник переписывает с учебника задание.

– Что это? – спросила я.

– Протокол задержания.– мягко ответил мужчина и зачем-то улыбнулся. – Так-с, кем вы приходитесь ребёнку?

Он поднял на меня светло-голубые бездонные глаза.

– Эм, ну, наверное, я его мачеха.

Полицейский коротко хохотнул, потёр пухлую щёчку и медленно проговорил:

– Как я понял, с Чудиковым Константином Ивановичем вы находитесь в гражданском браке. Ваши отношения официально не зарегистрированы, верно?

– Верно.

Этот «ангел в погонах» сделал губы трубочкой, словно смакуя во рту карамельку. На щёчках его красиво выступили ямочки.

– Тогда вы не можете быть мачехой данному ребёнку, – елейно сказал он. – Вы вообще ему никем не приходитесь.

– Коль вы это знаете, зачем же вы тогда задавали этот вопрос?

Полицейский загадочно улыбнулся и опустил глаза на свои листочки. «Забавляется змеёныш» – усмехнулся хорёк за моими глазными яблоками.

– Вы знаете, за что вас задерживают? – вкрадчиво спросил полицейский, вновь поднимая на меня свои красивые, чистые глаза.

– А меня уже задерживают?

– Так вы знаете или нет?

Я улыбнулась и мотнула головой.

– Понятия не имею.

Пухлый полицейский вдруг посерьёзнел и строго сказал:

– Зря вы улыбаетесь. Вас задерживают за соучастие в похищении ребёнка.

Оказалось, что мой благоверный мне соврал про то, что якобы мать Вани бросила мальчика одного в квартире и уехала в неизвестном направлении. В тот день Ваня и его мать были на детской площадке. Женщина отвлеклась на телефонный звонок, а когда закончила разговор, обнаружила, что ребёнок пропал. Она обежала весь квартал, поставила на уши соседей, вызвала полицию. И первым под подозрение попал Чудиков Костя, Ванин папа.

Поиски Кости не увенчались успехом. В квартире, где он был прописан, находился только его отец, который уж как два года не общался с сыном и знать не знал, где тот может быть. На Костиной работе выяснилось, что никто не знает, где и с кем он живёт. Его старый номер не отвечал, оно и верно, поскольку новую сим-карту покупала ему я, потому найти его по номеру телефона было невозможно.


Два дня женщина не находила себе места. Ориентировки мальчика и возможного похитителя были разосланы на все станции области, во все больницы.

И когда медики приехали к нам в квартиру и узнали имя и фамилию мальчика, то, конечно же, все поняли. Выйдя за порог нашей квартиры, они тут же позвонили в полицию.

Меня и Костю вывели из дома и посадили в полицейский «бобик», а Ванька весь в красным диатезных пятнах стоял у подъезда в компании сотрудников ПДН.

Когда мы отъезжали, я увидела, как к многоэтажке подъезжает машина и оттуда выходит девушка с обезумевшими глазами. Ванька, завидев её, бросился к ней.

Костя таращился в окно с растерянным видом, раскрыв рот от удивления.

– Ты понимаешь, что ты – феерический идиот? Ты вообще соображаешь, что ты натворил? – зло сказала я ему.

Он не ответил.

Так, благодаря Косте, меня обвинили в соучастии в преступлении. К счастью, вскоре все обвинения были сняты. Костю же судили и дали условный срок, а также ограничили встречи с сыном.

Я простила его выходку, поскольку любила. Но теперь я понимала, кого люблю. Не того необычного, непохожего на всех парня, которого я нарисовала в своей голове, а люблю я обыкновенного форменного придурка, коим он являлся. И теперь эта любовь стала болезненной и выматывающей.


Едва всё утряслось, Костя, наконец-таки, решил осуществить свой гениальный, по его словам, бизнес-план. Отчасти ускорение это плану придала новость, что после скандала с похищением Костю выгнали с работы.

На все мои вопросы – что это за идея и чем он хочет заниматься, он загадочно улыбался и говорил, что мне нужно немного потерпеть, и скоро я все узнаю. Я нервно ждала, когда наступит этот день. И он настал.

Однажды вечером Костя пришёл домой с незнакомым мужчиной, который оказался грузчиком. Вдвоём они перетаскали в квартиру пятнадцать картонных коробок с искусственными цветами. Костя сунул мужчине купюру, тот кивнул и, буркнув: – «До-свидания», удалился.

– Это что? – потрясённо промолвила я, разглядывая разноцветный пластик.

– Как – что? Это "ходовой" товар, Соня. Перед Радуницей мигом все раскупят.

В довесок к этому "ходовому" товару Костя занёс три зелёных траурных венка.

– А венки – то зачем?

Жизнерадостно улыбаясь и расставляя эти венки вдоль стены, он ответил:

– Ну, я подумал, что они кому-нибудь всё равно понадобятся. Увидят, что есть в наличии, и купят.

– На рынке? Такие вещи в специализированных магазинах покупают. А когда Радуница?

Костя почесал затылок.

– По-моему, через неделю. Не знаю, посмотри в интернете, – он снял куртку и повесил ее на вешалку.

Я набрала запрос в поисковик и схватилась за голову.

– Ты – идиот, Костя. Радуница в этом году третьего мая.

– А сегодня – какое?

– Сегодня восьмое.

– Оу… Ну ничего, всё равно продадим. Не переживай, малыш!

Как бы оптимистично он ни был настроен, два дня, проведённые на местном рынке, озолотили Костика на целых 600 рублей. Никто не будет брать искусственные цветы после Радуницы.

– Ничего, – неунывающе сказал мой любимый, – на следующий год обязательно всё продадим!

Коробки, за два дня поездок на рынок и обратно, потрепались, расклеились по бокам, и теперь разноцветные пластиковые цветы вываливались из них. В довершение всего три венка, прислонённые к стене, навевали на меня нехорошие мысли. И тогда моё терпение лопнуло.

– Ей-богу, ты превратил нашу квартиру в кладбище! Выноси это отсюда! Я не собираюсь целый год жить здесь с мёртвыми цветами!

Костя весь вечер ходил задумчивый, копался в интернете, усиленно соображая, куда девать сей бесценный товар.

– Эврика! – наконец воскликнул он. – Я придумал! Ты можешь сплести из них свадебные арки и продавать их на маркетплейсе. Я такие арки в американских фильмах видел.

– Угу, я тебе на могилу такую арку сплету, понял?

– Не ругайся, милая. Склад дорого арендовать, а потому ничего не поделаешь, поживём на "цветочном базаре", пока я что-нибудь не придумаю.

Ничего он не придумал. Цветы так и остались стоять в комнате, а венки я вытащила на балкон подальше от глаз.

Через месяц мне позвонили, и грубоватый мужской голос попросил вернуть заём.

– Какой такой заём? – спросила я.

– Заём, который брал ваш супруг на открытие бизнеса.

Выяснилось, что Костя, когда брал заём, оставил мой номер телефона, как дополнительный, и теперь каждый два часа мне звонили с разных номеров и требовали вернуть деньги.

Вечером, едва переступив порог квартиры, я спросила у Кости:

– Почему ты мне не сказал, что ты взял деньги в долг? Мне сегодня целый день звонили коллекторы и требовали вернуть.

Костя сделал удивлённые глаза, по своему обыкновению почесал затылок.

– Милая, я просто не хотел, чтобы ты волновалась. Заблокируй их, делов-то.

– Может быть, тебе нужно поговорить с этими коллекторами и попросить отсрочки?

– Да ну их, – отмахнулся он. – Они ничего нам не сделают, адреса моего у них нет. Потому – ищи ветра в поле.

– Мошенник ты, Чудиков, – вздохнула я. – С огнём играешь.

Костя засмеялся, обнял меня и поцеловал в макушку.

– Не парься.


## Глава 2. Последний квест


Спустя некоторое время после провала Костиной «гениальной» бизнес – идеи он позвонил мне и своей очередной выходкой навсегда перечеркнул наши отношения. Костя, как говорится, попутал берега, вышел за рамки допустимого. Предложение, а точнее целых два предложения звучали так: «Я хочу пригласить одну девушку к нам домой. Не могла бы ты, Соня, притвориться моей сестрой?»

Мозг мой взорвался. На мой вопрос: – «Зачем?», Костя ответил:

– Понимаешь, Соня. Мужчина по своей природе полигамен. Ему мало одной самки. Это вы, женщины, можете всю жизнь быть с одним самцом, а мы – мужчины, устроены по-другому. Я приглашу девушку к нам, а ты притворись моей сестрой. Но ты не переживай, у меня к ней нет чувств. Это природа, а против природы не попрёшь. Я ведь только тебя люблю. Милая, поможешь мне?

С трудом сдерживая рвущийся наружу звериный рык, я ответила:

– Как скажешь.

Внутри меня всё оборвалось и рухнуло в чёрный обрыв, в котором умирают все надежды. Холодная лапа разочарования легла на сердце.

– Отлично, милая! Я знал, ты самая умная девушка на свете! – не скрывая радости, закричал этот глупец, и сухим деловым тоном добавил: – Значит так, мы придём, а ты скажешь, что ты моя сестра, и пойдёшь куда-нибудь погулять. И ещё, милая, сможешь на ужин приготовить что-нибудь вкусненькое?

Мышьяк тебе на ужин будет, – подумала я, и от этой мысли в груди загорелся холодный огонёк.

– Могу. Мясо «по – французски» подойдёт?

– О, Сонечка! Прекрасно! Обожаю твоё мясо!

– Хорошо, значит, будет мясо «по – французски». Вино купишь?

– Куплю. Ты у меня золотце, ты это знаешь? – радовался этот идиот.

– Знаю. Любимый.

– И подарок я тебе классный подарю. И жить мы будем классно, веришь мне?

– Ещё бы.

– Ну всё, целую. Жди к восьми вечера.

– Жду.

Бывает эмоция тоски, бывает эмоция боли. А бывает ещё эмоция пустоты.

Я положила трубку совершенно опустевшая и равнодушная. Я могла просто собрать вещи и уйти. Но это было бы слишком просто для Кости, и, боюсь, что он после моего ухода просто пожал бы плечами, так ничего и не поняв. Поэтому я решила его наказать. Посидела несколько минут, обдумывая план, потом взяла телефон, совершенно точно зная, что делать.

– Алле, – протянул невидимый собеседник.

– Вам ещё нужен мой муж?

– Нам деньги нужны, бэйба, – протянул голос, странно растягивая слова. – Ну и муж твой.

– Он приходит в 9 вечера. Адрес я скину. Притворитесь курьерами. У него есть деньги, вы требуйте, пока не отдаст. Но ни в коем случае не говорите, что я вам звонила.

– Без проблем, бэйба, – прожевал собеседник. -Только нам в квартиру нельзя входить.

– А вам и не нужно.

После разговора я собрала вещи и отвезла их Оле, своей подружке и по совместительству сменщице в киоске. Потом пошла в супермаркет, чтобы купить продукты.


На улице было душно, август выдался тогда жарким и засушливым, и я порядком вымоталась, пока бегала.

Приехав домой, я по-быстрому приняла душ и приступила к готовке последнего ужина в этой квартире.

"Этот ужин ты на всю жизнь запомнишь, любимый", – думала я, что есть сил, избивая мясо деревянным молотком.

Мы втроём сидели за нашим столом. Костя, я и породистая блондинка по имени Виолетта. Белая рубашка на муже обтягивала его мускулистое тело, глаза мягко светились в предвкушении горячей ночи. Слишком хорошо я знала этот взгляд. Виолетта томно смотрела на него и иногда облизывала свои пухлые губы.

Из открытого окна веяло тёплым августовским ветром. Из музыкальной колонки лилось что-то попсовое. Мясо «по – французски» источало пряный аромат, красное вино искрилось в бокалах. Горчично – чесночный соус, который обожал мой гражданский муж, густой подливой лежал на его тарелке, а внутри него притаилась лошадиная доза слабительного, подмешанного мной незадолго до того, как все мы сели за стол.

Я холодно наблюдала за тем, как мой муж режет мясо, окунает отрезанный кусочек в соус и затем отправляет в рот. Пока всё шло по плану.

Взглянув украдкой на часы, я, натянув на лицо фальшивую улыбку, посмотрела на Костю.

– Братик, любимый! – "Братик" поднял на меня насмешливый взгляд. – В нашем городе открылся новый квест, от желающих его посетить отбоя нет и в ближайшие несколько недель невозможно будет купить билеты. Но я же знаю, как ты любишь их, поэтому заказала билеты заранее!

Чудиков взвизгнул от восторга, нетерпеливо заёрзал на стуле.

– А где, где билеты?

– Терпение. Билеты с минуты на минуту принесёт курьер.

– Ты просто золотце, Сонь. Спасибо тебе большущее! – воскликнул он и посмотрел на гостью. – Да-а, я люблю квесты, я сам по натуре адреналиновый наркоман. Виолетта, пупсик мой, а ты квесты любишь? Хочешь со мной? – спросил он и тут же осёкся.

Ах ты бессовестный!

– Фи, лучше в клубе потусить, – сказала Виолетта и качнула плечами, отчего её пышная грудь чуть заметно колыхнулась под красным платьем.

Костины глаза «нырнули» в глубокое декольте блондинки, с трудом «вынырнули» и уставились на меня.

– Кстати, Соня, тебе не пора уже к мужу домой? – с нажимом на слово «пора» произнёс он.

– Что? Нет, если вы позволите, я бы хотела немного побыть с вами. Мой муж возвращается с работы очень поздно, и мне часто бывает одиноко. Вы не против, Виолетта?

– Конечно же, нет. Костик, пусть твоя сестра побудет с нами, – Девушка капризно надула губки. Костя кисло улыбнулся.

– Как скажешь, пупсик.

Тут послышался утробный рык, исходящий от моего благоверного. Ага, слабительное начало действовать. Костя приложил руку к животу и смущённо улыбнулся. Виолетта сделала вид, что ничего не услышала.

– Чем занимается ваш муж? – спросила она, промокая салфеткой пухлые губы.

– Вы знаете, мой муж – очень оригинальный человек. Всякий, кто его увидит первый раз, восхищается его красотой и необычным взглядом на мир. – сказала я, поглядывая на Костика. Тот откинулся на спинку стула и стал с интересом меня слушать.

– Тебе несказанно повезло, дорогая сестра, – самодовольно сказал он.

– И я так же думала. Но первое впечатление часто обманчиво. Вы знаете, Виолетта, мой муж оказался редкостным идиотом. Знаете, что он устроил недавно?

– Не знаю.

Костик заметно напрягся.

–Он украл своего сына у бывшей жены и привёл его в нашу квартиру, а мне сказал, что она бросила ребёнка. Два дня бедная женщина искала своего мальчика! Представляете, что она пережила?


Глаза девушки расширились, наращенные ресницы закрыли чёрные брови и почти половину лба.

– Господи, какой кошмар!

– Вот именно! О чём думал этот идиот, мне до сих пор непонятно. Мальчика ведь надо и в детсад водить, и на прогулку, а он велел нам вообще не выходить на улицу. Понятное дело, потому что в нашем маленьком городке нас бы сразу и поймали.

– Постойте!– крикнула блондинка. – А ваш муж – это не тот шизанутый, про которого несколько месяцев во всех новостях говорили, что он украл ребёнка и держал его на соседней от дома улице?

Костя кашлянул, а я радостно закивала.

– Он самый!

Блондинка прыснула.

– Ха-ха! Да уж.

– Хватит. Пора эту историю забыть. – пробурчал Костя, нервно теребя в руке салфетку. Блондинка бросила на него взгляд и воскликнула:

– Вот она – мужская солидарность!

– А чего ты его защищаешь? – тут же переметнулась я на Костю. Он развёл руками, подыскивая слова.

– Ну, может быть, он хотел как лучше, может, он хотел семью…

Не обращая внимания на него, я вновь повернулась к Виолетте.

– А знаете, что ещё он сделал? Приволок домой траурные венки. Он хотел выставить их на рынке. Он думал, что покупатель, скажем, пришедший за… Ну не знаю, помидорами, например, увидит их и подумает: «О, нахрена мне помидоры? Я лучше себе венок куплю!»

Виолетта сдержанно рассмеялась. Костя бросил на неё злобный взгляд и заорал:

– Всё было не так! Зачем ты переворачиваешь? – С этими словами он стукнул кулаком по столу. Мы с девушкой от неожиданности подпрыгнули. – Я… Он… В смысле, твой муж хотел продавать их с искусственными цветами! К Радунице! Там была своя целевая аудитория! Какие помидоры, твою мать?

Костя покраснел, на его лбу выступили капельки пота. Я подмигнула Виолетте и со смехом сказала:

– Только с Радуницей он на целую неделю опоздал. И теперь из этих никому не нужных цветов и венков он предлагает мне плести свадебные арки.

Виолетта расхохоталась, обнажая белоснежные зубы. Я победоносно взглянула на Костю. Интересно, как ты теперь поведёшь её в нашу спальню, сплошь набитую пластиковыми цветами?

Костины глаза горели ненавистью, руки вздрагивали, очевидно, от желания меня придушить.

– Почему мы же вы до сих пор с ним? – отсмеявшись, серьёзным тоном спросила Виолетта.

Я улыбнулась, подняла бокал и пригубила вино.

– Любовь – она такая.

На мгновение повисло молчание и в это мгновение выразительно проурчал Костин живот.

– Что-то у меня сегодня…


Тут раздался звонок в дверь. Долгий и требовательный.

– Курьер пришёл, – сказала я.

Костя вскочил и пошёл забирать билеты. Понятно, что никаких билетов не было, как и не было никакого нового квеста. За дверью его ждали коллекторы.

Выждав минуту, я встала, решив разведать обстановку.

– Что-то он долго там, я пойду посмотрю.

Я вышла в прихожую, заглянула за дверь и увидела вполне ожидаемую картину: двое крепких на вид парней, одетые в курьерскую форму, прижимали моего Костика к стене. Голова одного была наголо обритой, у второго – короткий ёжик из чёрных волос.

– Мужики, мля, клянусь. Ну нет сейчас денег. Я всё верну, клянусь! – канючил Костя, молитвенно сложив ладони перед собой. Его лицо исказила болезненная гримаса, он переминался с ноги на ногу и иногда странно вздрагивал.

– Ты че дра-ажишь – то? Ссышь, что ли? – протянул лысый «курьер». По голосу я поняла, что это тот самый коллектор, с кем я разговаривала по телефону.

Я пошла обратно, предварительно прикрыв входную дверь, чтобы блондинка не услышала голоса мужчин.


– Послушай! – зашипела я в девице, потянув её за локоть: – Там приехала его жена! Она страшно ревнивая женщина.

– Он что – женат? Вот козли-ина! – протянула Виолетта, хватая свою сумку с намерением тут же уйти. Но для осуществления моего плана мне категорически требовалось, чтобы она осталась.

– Да, женат! Но тебе нельзя сейчас уходить. Если она тебя здесь увидит, всё, поминай как звали! Отмутузит так, что живого места не останется. И даже я не смогу тебе помочь. Костя пока её удерживает, но тебе нужно срочно спрятаться. Беги в ванную и там запрись! Это единственное место в квартире, в котором она тебя не достанет. И помни: ни в коем случае не открывай, потому что она может заставить Костю выманить тебя оттуда, он её сильно боится. Поняла? Ни в коем случае! Только когда я постучусь и подам голос, тогда открывай. Всё поняла?

– Да, да!

Перепуганная Виолетта бросилась в наш совмещённый санузел, теряя по дороге шпильки. Удостоверившись, что девушка закрылась изнутри, я надела свои кроссовки, сунула в карман джинсов телефон, проверила содержимое своей сумочки. Через несколько минут мне нужно будет навсегда покинуть эту квартиру.

После всех приготовлений я пошла к выходу и заняла наблюдательную позицию в проёме двери.

– Да нет, ну, мужики. Можно я пойду? Мне очень надо… Домой. Я отдам деньги. Только потом, – частил Костя, с мольбой заглядывая в глаза «курьерам». Парни стояли перед ним, широко расставив ноги, и демонстративно разминали кулаки, похрустывая костяшками. Полным ходом шла психологическая атака.

– Не, братан, так дело не пойдёт. Пока деньги не отдашь, никуда отсюда не сдвинемся, – простуженным голосом сказал второй «курьер».

– Ну мне очень надо! Ну пожалуйста, мужики! – взвизгнул Костик. По его багровому лицу градом стекал пот. Было видно, что он терпит из последних сил.

– Да какие пра-аблемы? Деньги отдавай и пойдёшь. – равнодушно протянул лысый.

– Ладно. У меня есть немного, но они в квартире. Давайте, я схожу за ними! – умоляюще сказал Костя.

– Ага, мы тя отпустим, а ты в ква-артире закроешься, да? – заржал лысый.

– Да нет же! Ну мне надо, мужики, ну припёрло меня! Пойдёмте со мной?

Парни озадаченно посмотрели друг на друга, наверное, вспоминая устав, можно ли им заходить в квартиру к должнику. Немного погодя, лысый кивнул:

– Ладно, пошли. Мы возле двери подождём, чтоб ты её не закрыл.

Я отпрянула от двери и очень вовремя, поскольку Костя влетел метеором, едва не снеся меня, и бросился к санузлу. Дёрнув за ручку дверь и обнаружив её запертой, он неуверенно поскрёбся ногтями по дверному полотну.

– Как не вовремя она… – выдохнул он, бросая на меня измученный взгляд. Парни распахнули входную дверь пошире и встали возле порога, не решаясь пройти дальше – всё ж не девяностые сейчас.

– Виолетта, пупсик, ты там надолго? – проговорил Костя, целуя, выкрашенную синей краской дверь ванной комнаты.

В ответ ему была гробовая тишина. Костя сжимал и разжимал кулаки.

– Да-авай резче, Чудиков, – лениво протянул лысый. – Нам тут ва-аще не прикольно смотреть, как твоя срака рвётся. Эй, бэйба, помоги мужу, принеси его кошелёк.

Я вопросительно посмотрела на Костю, тот сделал нетерпеливый жест рукой – неси.

В кошельке оказалось всего пару тысяч, которые, конечно же, не устроили коллекторов. Лысый обиженно фыркнул, «Ёжик» осуждающе покачал головой.

– Любимый, попробуй долг отдать товаром! – шепнула я Косте. Тому уже было на всё наплевать.

– Отдавай всё, к чёртовой бабушке! Забирайте! Виолетта, давай быстрее, мне срочно надо!

Я поманила коллекторов в комнату и указала на коробки с цветами. Парни стали раздумывать, нужен ли им такой товар.

– На склад увезём. – решил «Ёжик».

– Там на балконе ещё венки есть, можете и их забрать.


Парни принялись перетаскивать коробки на лестничную площадку, которая вскоре стала похожа на цветочный магазин. Последнюю коробку лысый оставил в прихожей, видимо, надеясь на то, что «Ёжик» вынесет её наружу, а сам пошёл на балкон.

Всё это время Костя исступлённо колотил в дверь ванной. Его организм, во что бы то ни стало, требовал срочного удовлетворения естественной потребности.

– Выходи! Выходи оттуда немедленно! Заклинаю тебя, выходи! Что ты там делаешь, чёртова идиотка? Немедленно выйди! – орал Чудиков. В ответ тишина. Виолетта беззвучно и стойко держала оборону…

– У-у-у! – горестно завыл Костя, непроизвольно зажимая ладонью пятую точку. «У-у-у», – пронеслось по стенам, тёмные стёкла на кухне дрогнули.

Не в силах больше терпеть, Костя дрожащими руками расстегнул кожаный ремень, лихорадочно ища глазами ёмкость, куда можно было бы скинуть рвущуюся наружу биологическую лаву. Взгляд его воткнулся в коробку с пластиковыми цветами, и он, стремительно спустив штаны, принял положение орла прямо над огненно-красными тюльпанами.

– Ох…, – потрясённо протянул Лысый, выходя из комнаты с тремя траурными венками в руках.


На лестничной площадке собрались соседи и ошарашенно смотрели на испражняющегося Костю в коробку с цветами. Судя по их лицам, мозги их отказывались понимать поступающую зрительную информацию. Повисло дурное молчание.

Зажимая рукой нос, я стукнула в дверь ванной и крикнула:

– Виолетта, можешь выходить!

Дверь тут же распахнулась, и из ванной вылетела Виолетта с перекошенным от страха лицом. Увидев скрюченного Костика, она заорала что-то возмущённо-нечленораздельное и бросилась к двери. По лестничной площадке прокатился лёгкий смешок. Зрители с интересом в глазах проводили блондинку, которая, миновав всех, зацокала каблуками по лестнице.

Я аккуратно обошла страдальца, остановилась у двери и, прочистив горло, громко сказала:

– Ну что ж, поздравляю тебя, любимый, с прохождением увлекательного квеста, автором которого я являюсь. Дорогие зрители, поаплодируйте, пожалуйста! – соседи послушно захлопали в ладоши.

– Ты прошёл его достойно, и в подарок тебе остаётся эта съёмная квартира и эта коробка говна. – я посмотрела на коллекторов, – Вы же не будете забирать эту коробку?

– Стебёшься, что ли. – отозвался лысый.

– Что за? – всхлипнул Костя, весь багровый от стыда.

– Хоррор-квест, дорогой! Надеюсь, ты получил свою дозу, адреналиновый наркоман?! А теперь прощай, Чудиков, и не звони мне никогда.

Костя заплакал. И так и остался в моей памяти – плачущим и зависшим в позе орла над коробкой пластиковых тюльпанов…

После того случая он ни разу мне не позвонил и не написал. Я уехала из Северска, потом познакомилась с Женей и навсегда оставила бывшего на задворках прошлого, и это его сегодняшнее сообщение на минуту-другую выбило меня из колеи. Так что ему нужно от меня?


## Глава 3. Здравствуй, свобода!


Из навязчивых воспоминаний меня вырвал будильник, который я вчера поставила на 7:00. Я дёрнулась, выныривая из прошлого в раннее утро настоящего. Нервно цапнув телефон, я ткнула в дисплей. Надо бы сменить мелодию. Сумасшедшая трель по утрам порождает бурное желание метнуть телефон в стену. И поставить более мирную и лиричную, ту, что однажды не станет причиной инфаркта.

Кстати, я заметила, что если ставить на будильник любимую песню, то через какое – то время на эту композицию вскоре вырабатывается рвотный рефлекс.

Я снова перечитала сообщение от Чудикова, словно за эти несколько минут там могло появиться что – то новое, и удалила его. Игнор. Полный игнор. Сейчас мне совершенно не до него. Своих забот хватает. Например, надо вытаскивать из тюрьмы Машку-Жонглёршу. Хоть и Юра вчера сказал, что с этим не возникнет проблем, всё равно на сердце неспокойно. Неизвестно, чем всё это обернётся. Динара вот. Взяла её с собой на свою голову. Теперь непонятно, что с ней будет дальше. Разведутся ли они с Вадимом или всё же помирятся? Хотя Вадик вряд ли сможет простить её за измену. Я бы не простила.

Отчасти я испытывала вину перед ней за то, что стала катализатором её проблем. Если бы тогда решительно отказала Динаре, когда она попросилась со мной в Питер, то может быть, сейчас все было бы по – другому: жила бы она преспокойно в своём Рабочем с Вадимом и детьми. Хотя, почему вся вина должна быть на мне? Я ведь не заставляла её спать с Тимом. Но Ди вчера сказала, что эта поездка со мной сломала её жизнь. Вроде бы напрямую не обвинила, но…


Удивительно, с какой лёгкостью люди винят других в своих ошибках. Проблема подавляющего большинства людей в том, что они смертельно боятся брать ответственность за собственные поступки и во всём кринже, который происходит в их жизнях, обвиняют других, но не себя. Инфантилизм времени. Дети в телах взрослых.

Наверное, я и сама такая: разобиделась на Женю за то, что он просто намекнул мне взять ответственность за себя и свою жизнь. А я послала его. Реакция ребёнка, а не взрослого человека.

Взять вот Жонглёршу, да, безотрадная жизнь её помотала, и всю вину за это она переложила на свою родительницу, которая её бросила сразу после рождения. Машка так привыкла обижаться, что нашла повод для обиды там, где эта обида была неуместна. Юра ведь просто-напросто попросил не оскорблять его, а она в ответ его обчистила. Что за парадоксальная реакция? Зачем месть?

Обиды, обиды, обиды. Все вокруг друг на друга обижены. Обида стала смыслом жизни.

Вчера я встретила родного отца. Сама судьба неожиданно привела меня на порог его дома. История о том, что отец после смерти моей матери сидел в тюрьме, обескуражила меня. Я не знала, как к этому отнестись. С одной стороны его можно понять: смерть любимого человека, тюрьма, депрессия, реабилитация – просто ему было не до ребёнка. С другой стороны: я ведь его родная дочь, и за столько лет он мог бы прислать весточку о себе. Обида моя немного поутихла, но до конца не исчезла. Наверное, на это нужно время.

Надо будет позвонить маме-Свете и папе-Толе и всё им рассказать. Интересно, как они отнесутся к этой истории.

Так, и всё же, что нужно Чудикову?


Ди зашевелилась под одеялом, бросила на меня заспанный взгляд, выудила из-под подушки свой телефон.

– Соня, ты чего в такую рань встала? – хриплым со сна голосом спросила она.

Я пожала плечами и сказала:

– Знаешь, кто мы? Мы леди предбальзаковского возраста.

– Ого, и что же это значит?

– Что нам пора прекращать страдать фигней.

– Ясно, – протянула она, протяжно зевая. – Поспи лучше.

– Выспалась.

Динара засопела, снова засыпая, но ненадолго. Раздался телефонный звонок.

– С ума, что ли, все посходили, в такую рань трезвонить. Але.

Из динамика послышался мужской голос, который что-то быстро говорил.

Ди молча слушала. Наконец, она коротко сказала:

– Я подумаю.

Она отключилась, а я, сгорая от любопытства, спросила:

– Кто это был?

– Тим.

Во мне затеплилась надежда, что в карьере Динары ещё не всё потеряно, такая же бледная, как рассвет за окном. Но я ухватилась за неё.

– Ну? Что он хотел? – спросила я.

Подруга не торопилась с ответом. Она неспешно потянулась, зевнула и, наконец, рассказала мне, зачем звонил Тим Кривцов. Как оказалось, за ночь гордый и обидчивый режиссёр остыл и попросил Динару приехать на съёмки. У меня сразу отлегло от сердца.

– Ну а ты что? Поедешь?

– Нет, – буркнула подруга и отвернулась к стене.

– Как это – нет? – я схватила её за плечо и заставила повернуться. – Как это – нет? Ты слишком многим пожертвовала ради этой роли. Пусть эта жертва не будет напрасной. Подумай!

– А как же моя семья?

– Ты, вообще-то, собиралась разводиться с Вадимом, забыла? – воскликнула я.

– Передумала.

Она отбросила одеяло ногой, отдёрнула шторку, впуская в комнату порцию бледного света. День обещал быть таким же серым, как и вчера.

– Вот как? Стоило ему тебя спалить с любовником, ты сразу передумала. Оригинально, однако. Но послушай. Давай порассуждаем: если ты уже не хочешь разводиться с Вадиком, то ему-то точно нужно время, чтобы тебя простить. И не факт, что это произойдёт. Потому я предлагаю тебе закончить эти грёбаные съёмки и тогда ехать вымаливать прощение. Если он не простит тебя, то, по крайней мере, ты заработаешь деньги и сможешь содержать детей. Да и тебе нужно остыть, подумать, как быть дальше. Нам всем после вчерашнего – надо поостыть и подумать, как жить.

Ди, молча слушавшая мою тираду, ни к селу, ни к городу, засмеялась и сказала:

– А поехали бабку мочить!

– Какую бабку? – не поняла я.

– Ну Сонь, мадам Горелову, конечно, какую ещё?

Мадам Горелова, точно. Хитрая бабулька, облапошившая нас на пятьдесят тысяч. Надо подумать, как вернуть деньги. Хотя это всё нужно было делать вчера, когда она вместе с полицейским выселяла нас из апартаментов на Невском. Как говорится, куй железо, пока горячо.

– Знаешь, что, моя дорогая? – нарочито громко сказала я. – Вчера надо было её мочить, а не прятать голову в песок! Если бы ты…


Я приготовилась сказать Ди, что, вообще-то, если бы она вчера поддержала меня, то мы могли бы доказать полицейскому, что мадам Горелова и её сынок Афанасий Никанорович обманным путём вытянули из нас деньги, но Ди перебила меня.

– Соня, пожалуйста! Вчера мне было не до этого. У меня был сильнейший стресс!

– Ага, стресс… Ладно. С Гореловой разберёмся, только надо понять, как это сделать. Так ты едешь на съёмки?

Подруга тяжело вздохнула, словно я отправляла её на казнь.

–Уговорила. Сегодня съезжу, а дальше видно будет.


На улице моросил мелкий, противный дождик. Даже не дождь, а просто влага без шума ложилась на плечи. На земле было ужасно скользко. Лужи лежали прямо на снегу и не замерзали, что для меня – человека, родившегося на севере страны, возмутительно неправильно.

Юрий подошёл к грязно-зелёному пикапу. Слава богу, у отца есть машина. Пнул по колесу, как делают все мужчины, нагнулся, озабоченно осмотрел его.

– Совсем лысая резина, надо менять, – пробормотал он.

Пикап был старый, но внутри пахло хорошим парфюмом.

Мы поехали в полицейский участок.

Когда мы оставили пикап на парковке и вошли в здание полиции, Юрий наклонился к окошку дежурной кабины и попросил следователя Еремина. Дежурный кивнул и нажал кнопку открытия дверей, ведущих в холодные мрачные казематы. Очевидно, отец знал, куда идти, потому что уверенным шагом двинулся к лестнице. На втором этаже он остановился перед кабинетом номер 4. На входе висела красная табличка "Еремин П.С", Юрий стукнул два раза кулаком в дверь и толкнул ее.

Еремин оказался толстым дядькой лет пятидесяти с весёлым лицом и лысеющей головой.

– Холмогоров, едрит твою дивизию, ты чего так рано? – Следователь встал из – за новенького лакированного стола, на котором громоздко лежали кипы бумаг и папок. Юрий крепко пожал руку ему.

– Здорово, Семёныч!

– Здравствуй, дорогой. А это кто? – Кивнул Еремин на меня.

– Знакомься, это моя дочь. Соня.

У Еремина отвисла челюсть.

– О, так вот ты какая – Соня. Рассказывал отец про тебя.

Я недоверчиво посмотрела на Юрия, тот махнул рукой, мол, не слушай, и сказал следователю:

– Отказную пришёл писать.

– Ну пиши, коль не шутишь.

Отец сел за стол. Следователь подал ему бумагу и ручку.

Пока Юра писал отказную, Еремин поднял телефонную трубку и велел привести Смирнову Марию. Положив трубку, с интересом взглянул на меня.

– Твой отец – хороший человек.  – Он заложил руки в карманы брюк, прошёл по кабинету, остановился у окна. – Мы с ним лет двадцать знакомы, я тогда работал в Северске опером. Помню, как однажды при задержании одного рецидивиста, твой отец спас меня. Этот Афоня, три ходки уже имел, и вот в очередной раз вызов. Порезал кого-то. Поехали, значит. Скрутили его, привезли. Так вот, он дежурного, молоденький пацанчик ещё тогда был, дежурный – то. С одного удара его уложил. Я за табельное, но он и меня, собака такая, по башке, и наручниками шею скрутил и давит, с-собака, я отбрыкиваюсь, куда там! Заведомо невыгодная позиция. Думаю, всё. Позорный кирдык.  – Еремин обернулся, кивнул на Юру, – А батя твой сзади подошёл к нему и вломил. А мог бы и не подходить. Я-то перед этим ему самому дал по башке. Дурной был, каюсь. С тех пор, конечно, многое изменилось. С Юрой скорефанились. А потом меня сюда отправили, повышение, значит, получил.

– Ладно тебе, – отозвался Юра, отложив ручку. Еремин строго взглянул на него и грубовато бросил:

– Чего ты скромничаешь? Дети должны знать, какие у них родители, чтоб могли гордиться ими. А насчёт Марии ты на него не злись: всё он правильно сделал. Была б моя воля, поехала бы Маша по этапу, но твой батя – мудрый мужик. Один раз закрыть, напугать, а потом простить. Такой метод отбивает всякую тягу по воровской идти. Ладно уж. – он подошёл к столу, прошелестел листком отказной. – Написал?

– Я бы поспорила насчёт правильности, но не буду, – вставила я.

Еремин поднял указательный палец вверх.

– И правильно, нельзя с нами спорить, – глубокомысленно изрёк он и заржал.

Дверь в кабинет открылась, и на пороге показалась Машка – Жонглёрша. Вид у неё был заспанный, волосы взлохмачены. Она зажмурила глаза, словно не видела дневного света лет десять.

Я бросилась к Машке, обняла её. Никогда прежде я так не радовалась ей, как сейчас. При виде Юрия Машка опустила глаза.

– Ну всё, семейство! Живите дружно! – заржал Еремин.

Юра дал мне ключи от машины и сказал, чтобы мы подождали его там.

– Здравствуй, свобода! – сказала Машка, едва мы вышли на улицу. Она задрала голову и с наслаждением втянула носом воздух. Затем она достала сигареты и спросила:

– Как ты этого добилась? Ну… Уговорить его забрать заявление?

Я пикнула брелком сигнализации. Пикап, стоявший в компании полицейских УАЗиков, приветливо моргнул фарами.

– Вымаливала прощение для тебя, ползая на коленях. Плакала и унижалась, – трагическим голосом сказала я, но, похоже, неубедительно. Машка состроила недоверчивую гримасу.

– Серьёзно?

– Шучу. Он сам хотел тебя с утра забрать. Проучить, а потом забрать. Но ты лучше больше не воруй у него золото.

– Да не собираюсь я так делать. Не знаю, что на меня вчера нашло. – зашипела Жонглёрша, пугливо озираясь по сторонам.

Мы дошли до машины и остановились.

Мелкий дождь перестал моросить, вместо него в воздухе кружились редкие снежинки.

– Мне так стыдно перед ним. – Машка кивнула на серое здание полиции, – может, на метро домой поедем?

– Нету больше дома, нас оттуда выселили. Эта мадам Горелова оказалась той ещё мошенницей. Нам некуда идти.

– Опять прикалываешься?

– Нет. Как только тебя менты забрали, нас и выселили.

Машка присвистнула.

– И что же нам теперь делать? Ни денег, ни квартиры. – сказала она.

Дверь полиции открылась, и из здания вышел Юра. Строгий и седой, – он сам походил на полицейского. Машка, увидев его, издала тихий стон и опустила глаза.

– У него будем жить. Ведь он мой отец, – сказала я, кивая на Юру. Машка сделала осуждающие глаза и воскликнула:

– Ну сейчас ты точно прикалываешься!

– Не веришь – спроси.


Юра подошёл к нам и остановил взгляд на Жонглёрше. Машка зарделась и стыдливо опустила глаза. Я поняла, что им нужно поговорить, и под предлогом срочного звонка, отошла от них. Набрала Динару, спросила – доехала ли она до съёмочной площадки и виделась ли с Тимом. Она ответила, что добралась и поговорила с режиссёром, и теперь у них только рабочие отношения. Я отключилась. На душе было спокойно и радостно. И на этой радостно-спокойной волне я написала Жене:

«Давай встретимся»

Женя тут же перезвонил, и мы договорились увидеться в центре через час.

Я села в машину и рассказала Юрию, как нас обманули с жильём, и попросила его, чтоб он помог разобраться в этом деле. Отец сказал, что лучше бы я ему сразу рассказала, и он мог бы сегодня поговорить с Ереминым, а теперь он сможет тому позвонить только через несколько часов, потому что у Еремина серьёзная работа, а не хухры-мухры. Так он сказал.

Дорога была скользкая, снег падал крупой и, гонимый резкими порывами ветра, сердито бил по стеклу.

– Мне надо за новой резиной съездить. – после некоторого молчания сказал Юра. – Маша, поедешь со мной?

Он бросил на Машку выжидающий взгляд, в котором без труда читалась некая тревога. Видимо, он боялся, что Машка теперь его бросит после вчерашнего урока. Жонглёрша, сидевшая на переднем сидении, не повернув головы, пожала плечами и буркнула:

– Ну поехали. – И тут же покраснела как рак.

Я сидела сзади и имела возможность видеть их обоих и вдруг почувствовала, что в них двоих что-то перекликается. Толи в фигуре, толи в позах, в которых они сидели было что-то такое, от чего сразу становится понятным – эти двое не чужие друг другу люди.

Повеселевшими глазами Юра взглянул на меня через зеркало заднего вида.

– Соня, тебя домой?

– Лучше к метро. У меня встреча через час, – ответила я, пряча улыбку.

Я внезапно поняла, что всё у них будет хорошо.


Я шла по Невскому проспекту, уворачиваясь от спешащих навстречу прохожих. Бледные и хмурые лица плыли в пространстве, сканировали глазами кашеобразный снег, скользили ногами по ледяному покрову, выделывая пируэты.


Город превратился в причудливый танец. Танцевали все, выкидывая распахнутые ладони, цепляясь за влажный воздух. Осторожно ставили ноги на ненадёжную поверхность. Скатывались, семенили, перебирали ножками. Танцевали и танцевали. Особо незадачливые обрывали свои танцы резким падением. Расшибали коленки, локти, зады. Охали, вставали и шли дальше с мокрыми штанами. Мокрыми от воды, естественно.

Машины катились сонно и неуклюже, как майские жуки. Серая каша взрывалась под колёсами, лепилась на капоты, отчаянно цепляясь на металл, скатывалась вниз.

Город хмурился. Чёрные тучи плыли толстыми коровами, распарывали своё брюхо об остроконечные крыши, шпили.

Небо сдавливало виски. В груди было муторно и душно. Взять бы огромный нож и посечь, исполосовать небо, набрать бы в грудь больше воздуха и засвистеть, как Соловей-Разбойник. Расступились бы изрезанные тучи, проглянуло бы полуденное солнце и стало бы легче дышать. Но я не Соловей-Разбойник и объём лёгких у меня как у среднестатистического человека, потому я просто шла и танцевала, как и все. Скользкий тротуар следил за мной, терпеливо ожидая, когда я просчитаюсь и сделаю неверное движение. И я просчиталась. Слишком быстро шагнув, я поскользнулась и шлёпнулась набок, больно ударив бедро о заледенелую кочку.

Морщась, я встала, потёрла ушибленное место и, прихрамывая, поползла дальше. На моё счастье, кофейня, в которой мы условились встретиться с Женей, мигнула разноцветными огоньками гирлянд в десяти метрах от места падения.

Я дохромала до входа, надавила на спасительную ручку и закатилась в помещение. Пахнуло теплотой и выпечкой.

За барной стойкой сидел прыщавый парень с длинными до плеч волосами. Завидев меня, он кисло улыбнулся и проблеял:

– Добрый де-ень!

– Убийственно добрый, – проворчала я.

Женя сидел в углу и был весь сосредоточенный и серьёзный, словно решал шахматную партию, нависая над одинокой белой чашкой, застенчиво блестевшей под его взглядом. Наверное, этой чашке было дико неловко.

Увидев меня, Женя встал.

– Привет!

Я посеменила к столику, попутно стягивая с головы вымокшую шапку.

– Привет! Ну ты видел, что там творится?

– Где? Что? – насторожился он.

Я махнула рукой в сторону двери.

– Там на улице. Просто месиво какое-то.

– А, ты про погоду. Теперь до марта это будет.

– Как до марта? Боже. К этому я была не готова.

Женя неуверенно рассмеялся, сомневаясь, уместен ли его смех. Я сняла сырую куртку и повертела головой в поисках вешалки.

– Давай мне. – Он взял мою куртку и повесил её на крюк, торчащий из стены. Затем обернулся ко мне, долгим взглядом посмотрел на меня и растерянно положил руки на карманы брюк.

Я села на стул.

– Ты завтракала?

– Только кофе.

– Тут есть круассаны с разными начинками. Сейчас меню принесу.

Он направился к барной стойке, за которой скучал юный бариста, воткнувший глаза в телефон.

На стол легла плотное коричнево-белое меню из модной нынче крафтовой бумаги.


Начинки для круассанов тут были самые разные: варёная сгущёнка, ветчина, лосось, сыр и даже сало.

– Я буду с лососем и чай простой, чёрный.

Я ткнула пальцем в меню, Женя кивнул и пошёл исполнять мою просьбу с такой готовностью, что мне на секунду показалось – он сейчас перелезет через барную стойку и собственноручно приготовит мне блюдо.

Бариста очнулся, нехотя положил телефон и принялся готовить мой завтрак.

Женя занял своё место, спрятав руки под столом.

Повисло молчание.

Говорят, в таких случаях – повисло неловкое молчание. Это молчание было очень даже ловким. Мне понравилось начало нашей встречи, и я чувствовала, что всё идёт как надо. Я смотрела на него украдкой: на крохотный шрамик на брови, который придавал выражению его лица лёгкое удивление. Каштановая чёлка лезла на глаза, и он сделал красивое движение головой, отбрасывая её. Несколько секунд Женя смотрел на свою чашку, словно расшифровывал на её внутренней поверхности знаки. Нет, он явно гадал на кофейной гуще, пока ждал меня. Я незаметно улыбнулась.

Густые ресницы вздрогнули, и он поднял на меня виноватый взгляд.

– Ты извини, что давил на тебя. Мне просто не хочется, чтобы ты уставала. – сбивчиво произнёс он.

Я хотела сказать: «И ты меня извини, потому что и я вела себя странно, и мне не стоило так резко реагировать», но вместо этого я коротко ответила:

– Ладно.

Женя положил руку на стол и вытянул длинный мизинец.

– Мир?

Наши пальцы сплелись в звено костяной цепочки. Мы оба глупо хихикнули.

– Мирись, мирись, и больше не дерись, – проговорила я, чувствуя, как отлегло от сердца.

Погодя бармен принёс круассан и чай, а я рассказала Жене обо всём, что произошло со мной в эти дни.

– И вот так я нашла своего родного отца, – закончила я рассказ.

– Вот это история,  – засмеялся Женя. – Кино надо снимать, не иначе. А почему ты раньше не рассказывала о своём отце?

– Понимаешь, для меня родителями всегда были Света и Толя, и даже, когда мама-Света рассказала мне правду, то я всё равно не хотела искать отца. Ну, то есть, он же меня, в сущности говоря, бросил.