# Шанс для истребителя

Владислав Колмаков

Нашему современнику, летчику повезло попасть не в 1941 год, где нет времени на размышления, где «за нами Москва» и надо стоять насмерть. Нет, он угодил в СССР пораньше. Но это не значит, что советского пилота ждет мирная жизнь. Он стал тем, кого сейчас мы привыкли называть солдатом гибридной войны.

© Владислав Колмаков, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

## Глава 1. В которой все начинается

Как я попал в этот мир – я не помню. Первое мое воспоминание о том, что я лежу в кровати. Голова в бинтах, в глазах двоится, тело как деревянное, а во рту ВЕЛИКАЯ СУШЬ.

– Пи-и-и-ить! – рефлекторно выдыхаю я, увидев подошедшую девушку в белом халате.

Та удивленно охает и стремительно убегает. Печально наблюдаю за ее бегством. Надеюсь, что она за водой для меня помчалась с такой вот рекордной скоростью. Минут пять ничего не происходит. Она что там, про меня забыла? Я же сейчас помру тут от жажды! К счастью, обо мне не забыли. В мою больничную палату (а, оглядевшись вокруг, я понял, что это больничка) быстро входит седовласый мужик в белом халате. Это что, главный доктор, что ли? За ним торопится та самая медсестра, которая недавно отсюда смылась. А воды-то мне так и не принесла, зараза блондинистая! Что-то в облике доктора меня царапнуло. Вот оно. Точно! Из-под воротника его медицинского халата высовывается краешек военной формы с петлицами. Очень странными петлицами. Я такие в кино про Великую Отечественную войну 1941–1945 годов видел. Зеленые петлицы с двумя красными шпалами и медицинским значком «чаша со змеей». Капец! Это что тут происходит? Я что, к каким-то реконструкторам попал? Ну, знаете? Есть такие люди в двадцать первом веке, которые любят надевать одежду прошлых времен и изображать из себя солдат различных эпох. То в наполеоновские войны играют, то в Первую мировую, то во Вторую. Средневековых реконструкторов тоже хватает. В общем, люди сходят с ума по-разному. Вот и сейчас смотрю и думаю. Но глаз начинает подмечать мелкие детали, которые говорят, что эти люди ни разу не реконструкторы. Одежда на них уж очень естественно сидит. Обмятая от долгой носки. Кое-где потертая. Нет, не похожи они на современных людей, играющих в древнюю войну. Те всегда стараются новенькую и глаженую одежку напялить. Даже изображая солдат, сидящих в окопах. Смех – одним словом. Да и палата эта больничная. Уж очень какая-то вся аутентичная. Никакого современного оборудования здесь нет. Все тут какое-то древнее и архаичное. Даже вон кровати какие-то непривычные. Антикварные. Никакие реконструкторы такой дурью маяться не станут. Не будут они создавать антикварный госпиталь и лечить в нем людей по старинке. А это уже уголовным преследованием попахивает. Реально больных людей, между прочим. Уж я-то чувствую, что болен. В голове поселилась саднящая боль. Да и жажда эта вселенская уже достала. Когда же мне пить дадут? О чем сразу и спрашиваю у этого странного доктора.

О, боги феншуя, спасибо вам, что меня услышали. Наконец-то мне дали попить. Кайф! Все! Теперь смерть от обезвоживания мне не грозит. Уф! Напился. А доктор молодец. С дурными вопросами не лезет. Терпеливо ждет, пока я напьюсь. После чего начал довольно профессионально спрашивать меня о моем самочувствии. Выслушал мои симптомы, глубокомысленно покивал и начал что-то там писать на планшете, что висел на изголовье моей кровати. Нет, нет, ребята и девчата! Это не современный планшетный компьютер, о котором вы все подумали.

На спинке моей кровати висела прямоугольная картонка, к которой был прикреплен лист бумаги. Я так понял, что это история моей болезни. Я такое тоже в кино видел. Пока доктор пишет, я начинаю задавать свои вопросы. Очень аккуратные вопросы. Вся эта ситуация мне очень подозрительна. Что тут, вообще, происходит? Где я? Что случилось? Врач мне попался вменяемый. Понятливо покивал на мои вопросы, а потом начал отвечать. И это был шок. Нет, ШОК!!! Вот, именно так, с большой буквы. То, что поведал мне доктор, меня проморозило до самых костей. Кстати, он представился. Военврач второго ранга Семенов Андрей Иванович. А я, по его словам, был Александром Борисовичем Матросовым. Летчиком.

Лейтенантом ВВС Рабоче-крестьянской Красной армии 109-й истребительной авиационной эскадрильи 5-й Житомирской авиационной бригады Киевского военного округа. А случилось со мной вот что. Когда Александр Матросов выполнял тренировочный полет на самолете И-15, то при посадке не справился с управлением и разбил свой истребитель. Во время этого инцидента я, по словам врача, и получил травму головы. В чем там была причина аварии, доктор не знал. Пока идет следствие по этому делу. А меня вот лечат в окружном госпитале города Житомира. И сейчас за окном 12 июля 1935 года. Во как!

Очень странно все это. Я-то себя помню совсем другим. Никакой я не Александр Матросов. Я Константин Ковров, житель двадцать первого века. Родился в Российской Федерации в 1993 году. Школа, армия. А затем я заболел авиацией. Нет, в армии я служил в пехоте. А вот самолетами занялся уже после. В летное училище меня не взяли. Проблемы со зрением. Главное, в пехоту загребли без проблем, а в летчики нельзя. Хрень какая-то дикая! В общем, в военные летчики мне путь был закрыт. В гражданскую, пассажирскую авиацию я и сам идти не хотел. Не привлекают меня все эти огромные и неповоротливые авиалайнеры. Это не мое. Я люблю маневр и скорость. Сколько же я в детстве на компьютерных авиасимуляторах наиграл? Страшно вспомнить. Мне нравились легкомоторные, винтовые самолеты. Поэтому я не сильно переживал из-за отказа в военном училище для летчиков. Нет, значит, нет. Будем пробовать другой путь в небо. Аэроклуб. Не все еще их разогнали в современной России. Вот там я и завис, обучаясь пилотированию одномоторных самолетов. Мы летали на Як-52, Ф-32 «Ястреб» и МАИ-223 «Китенок». Мы учились пилотированию, основам навигации, групповым полетам и (мое самое любимое) фигурам высшего пилотажа. Выучившись на пилота легкомоторной авиации, я начал искать работу.

И тут меня ждало большое разочарование. С работой в качестве пилота моего класса в России и странах СНГ было очень туго. Не развита здесь эта отрасль. Маловато тут легких, одномоторных самолетиков. Желающих поработать здесь гораздо больше, чем рабочих мест. Оставалось одно. Заграница.

Вот там, в пресловутом Западном мире, пилоты моей квалификации были нужны. Вот только наши российские документы об образовании там не катят.

Для работы в Европе или Америке надо обязательно иметь сертификат пилота определенного образца.

В общем, пришлось мне продолжить учебу и раскошелиться. Учеба-то там не бесплатная. Хорошо, что в Голландии у меня был родственник. Дядя Жора был родным братом моего отца. И он давно покинул Россию и жил за бугром. Кстати, он тоже был пилотом. Вот он-то мне и помог пристроиться на учебу.

И денег подкинул. Спасибо ему за это! Отучившись полгода в одном голландском авиаклубе, я наконец-то получил пресловутый сертификат и смог начать работать в открытом мире. Вообще-то, я люблю Родину. Не то чтобы я оголтелый патриот. Но врагом России я никогда не буду. Просто, так сложилась моя жизнь, что работать и заниматься любимым делом я могу только за границей. Кстати, в самом Евросоюзе с работой для пилотов вроде меня тоже было туго. Тут все дело в гражданстве. К гражданам Российской Федерации европейцы с большим подозрением относятся. Особенно после того, как Россия вернула Крым. Но и тут мне помог дядя Жора. По его протекции я получил работу в одной голландской фирме, работающей в Малайзии. Голландцы там лес пилят и полезные ископаемые Малайзии добывают.

Э-э-э, поправка! Голландцы в Малайзии работают только на начальственных должностях. А вот местные малайцы там впахивают простыми работягами. Таков уж современный капитализм. Тут более развитые страны эксплуатируют труд менее развитых. И вот голландцам нужны были пилоты легкомоторной авиации. Островов в Малайзии много. Многие из них мало освоены. Нет там нормальных дорог. Вот на маленьких самолетиках между островами и возят людей, продукты и разные запчасти. На этой работе мне приходилось много летать, развозя разные полезные грузы и пассажиров в своей небольшой «Сесне». И садиться на короткие взлетные полосы посреди джунглей. Но мне такая жизнь нравилась. Многие европейские пилоты работать в таких условиях не хотят. Типа тяжело. А мне в самый раз. Да и платили голландцы там очень неплохо. Вот так я и жил. Пока все не закончилось. Последнее, что я смог вспомнить из своей прошлой жизни – это как я лечу к одному из небольших островков над морем. За стеклом кабины бушует стихия. Страшная тропическая гроза. Не смог я от нее увернуться. И теперь летел, лихорадочно выискивая место для посадки. А потом вспышка и темнота. Больше ничего не помню. Что там со мной и моим самолетом произошло? Может быть, там в мою «Сесну» ударила молния? Теперь этого я никогда не узнаю.

Но на этом история моей жизни не закончилась. Очнулся уже я в другом мире, другом времени и другом теле. Здесь все называют меня Александром Матросовым, чье тело я как-то умудрился занять после того, как настоящий хозяин его покинул. Скорее всего, этот молодой летчик ВВС РККА скончался от той самой травмы головы, про которую мне тут доктор говорит. Нет, я там, в той жизни, почитывал книги про попаданцев. И сейчас примерно представляю, что со мной произошло. Я попал. Попал в 1935 год. Я теперь для окружающих лейтенант Матросов, проживавший в СССР. И надо с этим как-то жить.

Доктор еще что-то там бубнит, а я вдруг почувствовал, что начинаю проваливаться в темноту. Голова кружится. Уплываю в царство Морфея. В общем, я благополучно отрубился.

## Глава 2. Знакомство с летающим антиквариатом

– Так вот ты какой, северный олень, – пробормотал я, прикоснувшись к крылу стоявшего передо мной самолетика. – Настоящий, летающий антиквариат.

– Что вы сказали, товарищ лейтенант? – спросил техник, отиравшийся рядом.

– Я интересуюсь, готов ли самолет к полету? – ответил я, покосившись на засаленную гимнастерку технаря.

Техник бодро начинает доклад о готовности этого чуда техники. Вполуха слушаю, а сам украдкой осматриваю аппарат, который мне предстоит поднять в небо. В душе царит легкий мандраж. Но я стараюсь этого не показывать, сохраняя на лице маску безразличия. А волноваться мне есть от чего. Передо мной же сейчас стоит не современный самолет из двадцать первого века, а самый настоящий раритет. Летающий антиквариат, который называется И-15. Архаично выглядевший биплан с толстым, бочкообразным фюзеляжем. Я такие самолетики только в кино и компьютерных играх видел. В далеком двадцать первом веке таких даже в музеях не осталось. Такая вот седая древность. А здесь, в 1935 году, она еще летает. Я на таком «ероплане» ни разу в жизни не летал и сейчас немного очкую. А что вы так презрительно улыбаетесь? Я же не какой-то там образцово-книжный попаданец, который сразу все знает и умеет. Это они в разных книжонках, рассчитанных на читателя с низким интеллектом, могут практически сразу же, с ходу, в момент попадания управлять самолетом неизвестной конструкции. Вести воздушный бой, умудряясь при этом еще и сбивать крутых немецких асов. И не одного, а сразу пятерых. Раз – и у них сразу все получается. Но я, в отличие от авторов тех низкопробных книг, реалист. Я знаю свои возможности. Я летчик. И прекрасно соображаю, что незнакомую технику надо осваивать очень осторожно. Тем более, такое летающее недоразумение, как И-15. Может быть, для 1935 года этот самолет и считается одним из лучших? Но я-то летал совсем на других машинах. Более скоростных и технологичных. Хотя. Легкомоторные самолеты – это как велосипед. На котором если уж умеешь ездить, то освоишь любую модель. Но осторожности терять не следует.

В больничке меня продержали аж три недели. Первую неделю было откровенно скучно. Тут же ничего нет. Ни телевизора, ни интернета. Ничего. Только радио. Но его в моей палате не было. Хорошо, что там я лежал не один, а с коллегой. Еще один летчик из нашей авиачасти тоже там проходил лечение. К счастью, он был не из моей эскадрильи. Звали его Сергей Малышев. Тоже лейтенант. И с Александром Матросовым до этого он не был знаком. И это просто замечательно, а то я бы сразу же засыпался. Я же понятия не имею, каким был хозяин нового тела до моего вселения. Как себя вести с друзьями и знакомыми моего предшественника? А так – совершенно незнакомый человек. С ним я мог спокойно общаться. Без нервов. Не боясь проколоться на мелочах. Правда, потом выяснилось, что я зря так волновался. Лейтенант Александр Матросов только недавно попал в списки 109-й истребительной авиационной эскадрильи. Он прибыл туда сразу же после окончания летного училища. Еще салага совсем. Двадцать один год. Дату рождения я потом посмотрел в своей летной книжке.

Так вот. От своего соседа по больничной палате я и узнавал много нового и интересного об окружающем меня мире. При этом старался действовать осторожно. Аккуратные расспросы на интересующие меня темы. Никаких серьезных высказываний и умных рассуждений. Да и сам я старался много не говорить. Отыгрывая молчаливого парня. Впрочем, лейтенант Малышев болтал за пятерых. Любил этот человек поговорить. Не важно о чем. Стоило только ему намекнуть, что тебя интересует, и он начинал с энтузиазмом рассказывать, рассказывать, рассказывать. М-да! Болтун – находка для шпиона. Я его слушал и удивлялся. И как только его здесь в обстановке всеобщей шпиономании до сих пор не повязали компетентные органы? Это же готовый клиент для НКВД. Идеальный подследственный. Все расскажет. Только попроси. Но этого молодого летчика тоже можно понять. Лежать в госпитале – это же скука смертная. Тут никакой движухи нет. Разве что только на медсестер поглазеть, да сходить покурить на улицу. Вот и все развлечения.

На третий день ко мне пришел посетитель. Командир моей эскадрильи старший лейтенант Павел Рычагов. Когда я его фамилию услышал (ее доктор мне сказал, прежде чем запустил посетителя в мою палату), то реально так удивился. Я же про этого персонажа в свое время слышал. Любил я раньше смотреть по телевизору исторические передачи. Особенно интересовала меня история авиации. Я же этой тематикой с детства увлекался. Так там про Павла Рычагова я и услышал. Он очень быстро из простых летчиков дослужился до звания генерал-лейтенант, занимал высокие посты в ВВС РККА. А затем был расстрелян в самом начале Великой Отечественной войны. Историки потом на него всех собак понавешали. Типа, ослабил и развалил советские ВВС перед самой войной с Германией. Как там только его не ругали. И вот сейчас этот человек стоит передо мной. Во плоти. Спортивная, коренастая фигура. Широкое, добродушное лицо с признаками интеллекта. Серьезный взгляд. Нет, не похож он на дурака-начальника. Дальнейший разговор подтвердил мои догадки. Старший лейтенант Рычагов говорил уверенно и вполне профессионально. И вел себя как компетентный командир. Хотя, может быть – это и не тот самый Рычагов, а его однофамилец? Пока дергаться рано. Слишком мало у меня информации.

Рычагов меня порадовал, с ходу успокоив, что моей вины (то есть вины Александра Матросова) в инциденте с аварией моего истребителя нет. Тут техника подвела. Лопнула тяга левого крыла. С такой поломкой самолет становится очень трудным в управлении. И посадить его сложно даже для очень опытного летчика. Да, что там говорить. Даже матерые асы гибли в таких ситуациях. А тут какой-то молодой лейтенант. Понятное дело, что он не справился при посадке и разбил самолет. Впрочем, не очень сильно разбил. Через неделю тот будет как новенький. Да, и мне тоже повезло, что остался жив. При этих словах Рычагова я невольно хмыкнул. Настоящий Александр Матросов-то реально умер. Ну, и это самое главное. За погибшего в авиакатастрофе летчика командование части жестоко бы изнасиловали в высших штабах. Тут с этим строго. Аварийность здесь бешеная. Люди гибнут часто. Если уж в просвещенном двадцать первом веке самолеты продолжают падать. Техника – она такая. Ломается в самый неподходящий момент. То уж в 1935 году авиация все еще очень несовершенна. И бьются летчики тут гораздо чаще чем в будущем. А высокое начальство такие вот авиакатастрофы со смертельным исходом очень не любит. И с особым садизмом дрючит командиров погибших пилотов. Из-за этого во многих частях командование даже не проводит тренировочных полетов. Бережет свои попы от порки. Типа не будут летать – не будут разбиваться. Короче говоря, показуха рулит.

Но, по мнению Рычагова, такие нелетающие пилоты много не навоюют. Чтобы стать асом, надо много тренироваться в воздухе. Летчик должен летать, а иначе грош ему цена в бою. И тут я молчаливо согласился со своим командиром. В авиации без катастроф и летных происшествий не обойтись. Для пилотов – это норма жизни. Правда, ложку дегтя мой комэск на меня все же вылил. Сказав, что я должен был прыгать с парашютом, а не изображать героя. Конечно, он понимает, что я хотел спасти самолет. В советских военно-воздушных силах такое поведение летчиков было нормой. Тут пилоты всячески старались спасать свои самолеты в случае поломки. Хоть как, но посадить. Не дать крылатой машине разбиться.

И часто гибли вместе со своим самолетом, упрямо не покидая его кабину до самого конца. Рычагов же прямо заявил, что ему жизнь летчика дороже машины. И если есть серьезная угроза этой самой жизни, то необходимо прыгать с парашютом и спасаться. Без всякого глупого героизма. И тут я тоже с ним согласился, клятвенно пообещав, что глупо рисковать не буду.

В принципе, здесь я с моим командиром согласен по всем пунктам. Не понимаю я такого пафосного превозмогания. Именно из-за него у нас потом и будут такие страшные потери в пилотах в войне с немцами. Вот фашисты свои жизни берегли. И прыгали с парашютом без особых колебаний. Я как-то читал про немецкого аса Эрика Хартмана, сбившего более трех сотен самолетов во время Второй мировой войны. Так вот! Его раз десять сбивали за всю его летную карьеру. И он всегда выпрыгивал из горящего самолета с парашютом. А затем мог очень быстро вступить в бой. Я читал, что однажды он так три самолета «поменял» за один день. Но и сбил при этом гораздо больше. Этот пилот сбил так много самолетов противника не потому, что он такой матерый мастер воздушного боя и сразу таким родился, как многие книжные попаданцы-летчики. Сначала он и нормальным асом-то не был. Не везло ему в первых боях. Но он выжил. Сумел накопить опыт и применить его в дальнейших боях. А все из-за того, что он не рисковал по-глупому. Нет, в воздушном бою бывают такие ситуации, когда надо рисковать. Но отказ прыгать с парашютом из горящего самолета к таким случаям точно не относится. Это уже слабоумие какое-то, а не героизм.

Если вы думаете, что я без всякой подготовки полез в незнакомый самолет, как это делают почти все попаданцы, то не угадали. Теорию по И-15 я внимательно изучил накануне. Проштудировал инструкцию по эксплуатации и наставление по этому истребителю. Такие полезные книжки нашлись в небольшой библиотеке госпиталя. Еще там был устав ВВС РККА. Его я тоже прочел. А то я же здешних воинских званий даже не знал. А теперь вот хоть стал ориентироваться во всех этих петлицах. Погон здесь еще нет. Только петлицы. Еще я очень внимательно читал газеты. Мне нужна была информация. Любая информация о здешней жизни. Чтобы выжить в социалистическом обществе. Советская действительность очень сильно отличается от той жизни, к которой я привык ранее. Ох, как же тут мне не хватает интернета. Постоянно ощущаю настоящий информационный голод. Завидую я тем книжным попаданцам в СССР тридцатых-сороковых годов, что с такой легкостью вливаются в здешнюю жизнь. Все-то они знают об этой реальности. Действуют и говорят всегда правильно. Да, взять хотя бы такой простой пример. Мне тут пришлось осваивать опасную бритву. Это вам не безопасный бритвенный станок из далекого будущего. Здешние бритвы – это настоящее холодное оружие. Ими можно при желании и горло перерезать. Как же я при бритье намучился, пока у меня стало получаться. Три дня ходил с порезанной мордой лица, пугая медсестер. Хорошо, что доктор меня успокоил. Мол, это у вас, молодой человек, из-за потери координации руки дрожат. От травм головы такое бывает. Но обычно быстро проходит. В общем, отмазку за меня этот доктор сам и придумал.

Не пришлось мне врать, почему Александр Матросов вдруг перестал нормально бриться. Теперь-то я эту смертоносную бритву хорошо освоил. При желании этому можно и обезьяну научить. А тут целый человек разумный. В общем, с этой проблемой справился. Но сколько их еще мне предстоит разрешить в моей новой жизни?

Осмотр самолета меня удовлетворил. Вспоминая прочитанную инструкцию, проверил все лючки, потеки масла, закрылки и прочие прибамбасы. То есть предполетный осмотр провел со всей тщательностью. Чем немного удивил техника. Обычно летчики здесь такой ерундой не занимались, а сразу же лезли в кабину самолета, чтобы взлететь. Но мне пофиг. Буду действовать по инструкции. Надеваю парашют. Залезаю в кабину И-15. Осматриваюсь. М-да! Приборов тут самый минимум. Это вам не современный самолет, где все компьютеризировано. Осваиваюсь. В принципе, ничего сложного здесь не вижу. Теперь мне предстоит сделать то, ради чего я сюда и пришел. Все мои сослуживцы уже сдали нормативы по пилотажу. Тут это обязательно. Мы же военные летчики. И командование судит о нашей готовности к бою по сданным нормативам. Это нужно военным бюрократам для отчетности. В общем, раз в год такие обязательные нормативы и зачеты надо сдавать. Таков уж здесь порядок. Александр Матросов, кстати, и разбился во время сдачи одного из таких нормативов. Отрабатывал взлет-посадку, понимаешь. И попал под раздачу. В общем, мне сейчас надо наверстывать упущенное. Как только меня выписали из госпиталя, на меня насел Рычагов. Мой командир напомнил, что нормативы по пилотажу я так и не сдал. А это надо сделать. С него отчетность требуют. Все мои сослуживцы уже все сдали и отчитались, а я один тут такой опоздавший. Благо хоть по уважительной причине. В общем, дали мне день на обживание в казарме эскадрильи, а затем выпнули на взлетное поле. Летать. И вот сейчас начнется мой первый полет в этой новой реальности. Главное, чтобы он не стал последним.

Поворачиваю голову и вижу белый флаг над командным пунктом. Это сигнал мне к вылету. Что ж не будем заставлять ждать своих командиров. Киваю технику, и тот начинает энергично прокручивать винт моего истребителя. Запускаю двигатель. Необычно громко. Кабина-то на И-15 открытая. Не герметичная. Из остекления есть только козырек впереди, а сбоку и сверху все открыто. Представляю, как там на высоте сейчас холодно будет. С открытой кабиной моего истребителя. Правда, и одет я в данный момент тоже совсем не плохо. На мне кожаный реглан (куртка такая для пилотов). И от этого в кабине И-15 немного тесновато. Зато такой одежке все пехотинцы завидуют.

Выруливаю на взлетку, разгоняюсь и взлетаю. Немного непривычно. Шасси здесь не надо убирать. У И-15 нет такой опции. Шасси у него не убирающиеся. Так и торчат во время полета. А ничего так. Машина слушается меня просто идеально. Управление очень простое. Я бы сказал – комфортное. И это довольно неожиданно. Я ждал больших трудностей. Тут же никакой гидравлики или компьютеров еще нет и в помине. Все управляется вручную. И тем не менее этим самолетом управлять очень легко. Он отзывается на любые мои действия без всякого напряга.

Порадовала меня эта крылатая машина. Не зря ее в войсках ласково прозвали «чайкой». Это из-за верхнего крыла с выемкой-загибом в районе кабины пилота. Сейчас в воздухе мое скептическое мнение о ней стремительно меняется. Мне на этом самолетике уже нравится летать.

Правда, скорость у моего истребителя не самая великая. Я припомнил наставление по И-15, которое прочитал недавно. Там максимальная скорость «чайки» всего 370 километров в час. А тут уже некоторые бомбардировщики побыстрее летают. В общем, не понимаю я руководство ВВС РККА. Зачем им истребитель, который не может бомберы догнать и перехватить? Да и с более скоростными истребителями ему будет сложно справиться. Однако в СССР продолжат строить и эксплуатировать такие устаревшие бипланы еще аж до 1941 года. Хотя уже сейчас в войска поступает более совершенный и скоростной истребитель И-16. Вот и бросили бы все усилия военной промышленности на их производство. Зачем продолжать тратить ресурсы на такой вот антиквариат, как И-15? Не понимаю.

А потом эти люди будут ныть, что у тех же немцев в начале войны самолеты были лучше. Так немчура такой дурью не маялась. Они все свои части сразу же стали новыми машинами оснащать. А все старье в утиль отправили. А наши будут эти престарелые «чайки» холить и лелеять. И даже в начале Великой Отечественной использовать. Хотя тогда уже наша промышленность станет выпускать самолеты более передовые и совершенные, чем даже И-16. Но нет! «Чайки» даже в 1941 году будут тупо бросать в бой на новейшие «мессершмитты» Bf-109, заставляя советских летчиков нести огромные потери при этом. ЗАЧЕМ!!! Неужели за пять (пять, Карл) лет нельзя было вместо «чаек», устаревших морально и физически, наклепать тех же И-16? Я уверен, что это можно сделать без особых затрат для советской промышленности.

Мой полет тем временем продолжается. Делаю пару кругов над аэродромом, набирая высоту. Затем ухожу в сторону и пробую выполнить несколько фигур высшего пилотажа. Машина ведет себя идеально. Маневренность И-15 мне тоже нравится. Такое ощущение, что он может развернуться, стоя на месте. Очень маневренный самолетик мне попался. Теперь я начинаю понимать, почему он так долго продержался в войсках. Самолет маневренный, прост в управлении. Для летчиков в плане эксплуатации он очень удобен. Я тут слышал, что тот же И-16 более капризный. И освоить его для неопытного летчика довольно тяжело. У него уже в войсках появилось не самое приятное прозвище «ишак». Пока советские летчики его не очень любят. Аварийность на «ишаках» выше, чем на «чайках». Управление там не самое легкое. Эту информацию я получил из разговоров своих сослуживцев в казарме.

Еще немного потанцевав в воздухе, замечаю зеленую ракету, взлетевшую над командным пунктом аэродрома. Понял, понял! Это мне так дают сигнал на посадку. Типа хватит мне здесь в воздухе хулиганить и топливо жечь. Рации-то на этом истребителе нет. Как и на всех машинах, что я видел в этой авиачасти. Рации для ВВС – это пока еще новинка, которая здесь приживается с большим трудом. Не понимают пока советские летчики и их командиры, какой огромный бонус дают рации на самолетах в воздушном бою.

Посадка прошла почти штатно. Немного не рассчитал скорость. Из-за чего мой истребитель слегка подпрыгнул, когда его шасси коснулись взлетно-посадочной полосы аэродрома. Летчики такое летное происшествие называют «дать козла» или «скозлить». Ничего серьезного не произошло. Самолет не перевернулся. Я вовремя среагировал и погасил скорость. Заруливаю на стоянку, выключаю двигатель и вылезаю из самолета. В реглане делать это не очень удобно. Уф! Не заметил я, как пропотел весь. И это на ветерке там наверху. Вот что значит, покрутить фигуры высшего пилотажа. Там же на летчика не маленькие такие перегрузки наваливаются. Организм испытывает стресс. Но как же это кайфово! Вот так летать на пределе возможностей. Это как секс. Нет, это лучше всякого секса. Я такую жизнь ни на что другое не поменяю. Небо для меня все! Я летчик. И в этом моя жизнь. Если перестану летать, то умру от тоски.

На командном пункте меня уже ждут. Тут находятся Павел Рычагов, майор Селихов, командир нашего полка, и полковой комиссар Зимин. Все наше начальство. Они наблюдали отсюда за моим полетом.

– А твой-то лейтенант, Паша, отлично отлетал! – говорит комполка, выслушав мой доклад. – Очень уверенно держался в воздухе. И не скажешь, что это он недавно разбился.

– Да, да! Лейтенант Матросов сдал этот норматив на самый высокий балл! – вставил свое слово стоявший рядом комиссар полка. – Тут я согласен с майором Селиховым. Этот летчик смог нас всех приятно удивить.

– Да, летал он неплохо, – согласно кивнул Рычагов. – Вот только на посадке немного скозлил. Над этим надо еще работать.

– Да ладно тебе, Паша, – махнул рукой майор Селихов. – Нормально он летал. Мне нравится. А насчет козла при посадке – не придирайся ты так к лейтенанту. Он еще молодой. Научится.

– Научится, конечно, научится, – ответил мой комэск, бросив на меня оценивающий взгляд. – Я его и научу.

А мне осталось только печально вздохнуть. Про себя, конечно. О старшем лейтенанте Павле Рычагове в нашей части шла молва как о фанате высшего пилотажа. Говорили, что он во всей нашей авиабригаде считается самым лучшим пилотажником. И требует этого же от своих подчиненных. Гоняет их в хвост и в гриву. Мучает интенсивными тренировками. У командования этот беспокойный старлей был на хорошем счету. Поэтому ему разрешали так измываться над своими подчиненными. Наша 109-я эскадрилья считалась самой летающей в части. И ее всегда показывали вышестоящим начальникам или проверяющим из штаба ВВС, чтобы пустить пыль в глаза. Советские начальники всех мастей и рангов очень любили такую показуху. А то, что остальные летчики 5-й Житомирской авиационной бригады Киевского военного округа летают не так часто и хорошо, так на это все закрывали глаза. В общем, я понял про моего командира эскадрильи одно. Он фанат неба. Это летчик-энтузиаст. Он сам летает виртуозно и требует, чтобы так же летали и все остальные пилоты.

Впрочем, немного подумав, я изменил свое мнение. Теперь я был рад, что мне достался такой вот командир, а не унылый приспособленец, которому на все наплевать. И который на службу ходит лишь для галочки. Мне такие «коммандеры» в моей прежней жизни встречались. Тем более, я знаю, что ждет СССР в ближайшем будущем. Знаю, с какими матерыми асами нам предстоит схлестнуться в небе не на жизнь, а на смерть. А значит, надо учиться и тренироваться, повышая свое летное мастерство, чтобы быть готовым к той страшной войне с германскими нацистами. И Паша Рычагов был в такой ситуации идеальным командиром для меня. Не знаю, как бы я выкручивался, если бы попал к начальникам, которые боятся выпускать своих летчиков в небо. Чтобы не портить себе статистику летных происшествий.

А тренировок я не боюсь. Я хочу летать. Хочу летать хорошо. И готов сделать ради этого все, что угодно.

И еще почувствовал огромное облегчение. Я прошел тест. Я буду летчиком-истребителем. Я ведь до этого подсознательно боялся провала. Боялся не справиться с управлением и не сдать этот долбаный норматив по пилотажу. Но я смог. Я справился. И теперь буду летать. Небо ждет меня!

## Глава 3. Рутина тренировок

До середины осени в части больше всех летала только наша эскадрилья. Другие командиры боялись выпускать в небо своих пилотов. Не хотели портить себе статистику аварийными ситуациями. Я с удивлением узнал, что многие летчики других эскадрилий совсем не имеют такого же, как у нас, опыта полетов. Как же они воевать-то будут? Если и в других авиачастях РККА такое же положение, то теперь я понял, почему немецкие летчики в 1941 году будут превосходить сталинских соколов по летному мастерству. Многие советские пилоты в начале той войны будут неопытными. А где им опыта набираться, если начальство запрещает летать. А вот немцы будут летать. Много и вдумчиво. Будут учить своих летчиков с полной отдачей. И поэтому подготовка пилотов у них будет гораздо лучше. А отсюда и те огромные потери наших летчиков в Великой Отечественной войне. А кто в этом виноват? Историки СССР об этом будут как-то скромно умалчивать. А начнут прививать советскому народу гордость за такие громадные потери. Совершенно глупые и ненужные потери, на мой взгляд. Вот если бы начальство не боялось испортить свою карьеру и нормально занималось подготовкой летного состава, а не баловалось показухой и очковтирательством, тогда бы, возможно, потери наших ВВС в войне с Германией были бы гораздо меньше. Здесь все это еще не случилось. До большой войны еще шесть лет.

Думаете, что я как те многомудрые попаданцы, которые сразу же знают, что делать, рванул к товарищу Сталину и все ему рассказал? Ага! Держи карман шире! Я не такой наивный простак. Сталин никому не верил. Ни своей разведке, ни НКВД, ни своему окружению. А тут я такой весь в белом. Выкладываю ему весь расклад на много лет вперед. Какой-то не известный никому лейтенантик Матросов и товарищ Сталин спасут Францию. Тьфу ты! Это уже из другой оперы. Не Францию, а СССР, конечно. На Францию нам с товарищем Сталиным наплевать и растереть. Но мы вдвоем и СССР тоже не спасем. Потому что никто мне не поверит. Я бы тоже не поверил на месте Сталина. Я бы такого резвого пророка сразу в дурку закатал. Или шлепнул по-тихому. А я совсем не хочу в психиатрический диспансер попадать и к стенке прислоняться тоже не тороплюсь. Я еще пожить хочу в свое удовольствие. Тут мне сразу же кто-то начнет возражать. Напомнит, что попаданцы в книгах не всегда лично встречаются со Сталиным. Они поступают по-умному. Письма пишут. Сталину.

И этим письмам все там в верхах моментально верят. Немного поразмышляв над таким вариантом, я пришел к выводу, что он мне не подходит. Тоже слишком наивно. Скорее всего, мое письмо даже читать не станут. Думаете, что Сталину в этой стране один я писать буду? Вот! Сумасшедших здесь хватает и без меня. И я уверен, что такие письма вождю отсеиваются еще на ранних стадиях проверки. Их просто выкидывают в мусорную урну, особо не читая. Вождь народов очень занятой человек. У него нет времени на письма от всяких психов. Хорошо подумав, я понял, что сейчас что-либо изменить в этой истории не могу. Вес у меня не тот. Да и не знаю я так хорошо историю этого периода. Только основные события помню, и то не все. А вот в точных датах я плаваю. Только и помню, что Великая Отечественная война началась 22 июня 1941 года. Я даже затрудняюсь сказать, когда Вторая мировая война началась. Вроде бы в сентябре 1939 года. Но я не уверен. Неправильный я попаданец. Ничего важного не знаю. Никаких железобетонных фактов или крутых технологий. Про ту же атомную бомбу ничего не помню. Из чего ее там делали и как? Ничего не знаю. Вот и как я буду доказывать подозрительному товарищу Сталину, что я из будущего? Как? Поэтому я решил пока не высовываться. Буду делать то, что умею. Буду летать. Постараюсь хоть как-то выделиться, чтобы к моим словам потом стали прислушиваться. Вот мой план действий на ближайшие годы. До большой войны с немцами еще время есть. Возможно, потом придумаю, что делать, чтобы изменить существующее положение дел. А пока у меня в голове нет ни одной дельной мысли по этой проблеме.

Приняв такое решение, я налег на учебу и тренировки. Без них я выдающимся асом не стану. Тут одного природного таланта мало. На тренировочных полетах постепенно выхожу в первые ряды. В занятиях по тактике воздушного боя тоже не последний. Кстати, сделать это было не так уж и легко. Рычагов в свою эскадрилью набирал особых летчиков. Особо инициативных и думающих экспериментаторов. Обычно в ВВС таких называют воздушными хулиганами. И большинство командиров их не очень-то любят. Я уже заметил, что в военной авиации Советского Союза инициатива не приветствуется. Не любят большие авиационные начальники экспериментов. Они предпочитают жить спокойно. Без аварий и взысканий. Поэтому от таких вот чересчур активных пилотов многие командиры предпочитают избавляться. А Рычагов, наоборот, таких людей собирал. Все самые отчаянные воздушные хулиганы 5-й Житомирской авиационной бригады Киевского военного округа служат в нашей эскадрилье. И соревноваться с такими кадрами мне было не очень легко, но я справился. Постепенно начинаю выходить на первые места в эскадрилье по успеваемости и пилотажу.

А по стрельбе так я, вообще, стал номером один. Даже старшего лейтенанта Рычагова обошел. Хотя вот кто-кто, а мой комэск является феноменальным летчиком. Из каждых трех воздушных схваток две я ему уверенно проигрываю. Хотя я тоже смог его удивить, показав поначалу несколько оригинальных маневров в воздухе. Это я в компьютерных авиасимуляторах подглядел еще в прежней жизни. И сейчас применяю на практике. Правда, реальность меня быстро поставила на место. Оказывается, что не все маневры, которые я наблюдал на мониторе компьютера, возможно сделать на реальном самолете. Не всему, что мы видим в компьютерных играх, стоит верить. Но кое-что мне все же пригодилось. И пару раз я даже смог подловить самого Рычагова, применив неизвестные ему приемы воздушного боя. Правда, потом Павел их тоже освоил, и свое преимущество над ним я потерял.

Да, да! Вы не ошиблись. Я назвал старшего лейтенанта Рычагова Павлом. За эти месяцы совместных тренировок и экспериментов в воздухе мы стали друзьями. И теперь свободно называем друг друга по именам. Хотя в эскадрилье Рычагова отсутствует казарменная уставщина. И все пилоты здесь относятся друг к другу как к боевому товарищу, а не сослуживцу. И с многими из них я тоже успел подружиться. Поэтому общаемся мы довольно свободно в повседневной жизни. И никого из нас это не напрягает. Нет, перед вышестоящими начальниками или проверяющими из штаба ВВС округа все становятся до ужаса образцовыми уставниками. И общение идет только по званиям и должностям. Никаких имен и фамильярности. И начальники это тоже понимают, но закрывают глаза на нашу вольницу. Вольница вольницей, а Рычагов в нашей эскадрилье поддерживает твердую дисциплину. Никто здесь даже и не подумает его ослушаться. Все пилоты уважают своего командира. Мне это больше напоминает не регулярную армию, а какое-то наемное или добровольческое подразделение. Вот там тоже между бойцами культивируются такие свободные взаимоотношения. И все держится на авторитете командира, а не на уставе. Хотя авиация в РККА считается самым интеллектуальным и привилегированным видом вооруженных сил. Тут практически во всех авиачастях царят похожие нравы. Конечно, уставщины там где-то больше, а где-то меньше. Тут все от личности командира зависит. У нас вот в эскадрилье об уставе редко вспоминают. Тут все нацелено на результат. Наши пилоты должны быть лучшими и летать хорошо. Для Рычагова – это главное. И тут я его поддерживаю по всем статьям. Летчик должен уметь отлично драться в небе. А шагистику и прочие выверты строевой подготовки надо оставить сухопутным войскам. Вот там рядовых бойцов из самых диких мест набирают. Там муштра и шагистика просто необходимы. А авиаторы – это штучный товар. Даже авиатехники, и те у нас интеллектуалы. А вы попробуйте разобраться в устройстве самолета. Попробуйте его починить. Трудно? Вот! Об этом я и говорю. Тут какой-нибудь солдатик без технического образования, призванный из далекого аула, не справится.

Так вот о стрельбе. Есть здесь такое тренировочное занятие для пилотов. Стрельба по конусу. Это когда пилот на своем истребителе в полете ведет огонь по матерчатому рукаву-конусу, который буксируется за другим самолетом. Обычно роль буксировщика у нас играл старенький Р-5. Еще один антикварный биплан. Этот самолетик был еще более старой версией боевого самолета, чем И-15. Сейчас-то их уже в качестве штурмовиков не используют. Но я вспомнил, что такие вот смешные бипланы будут бросать в бой во время Великой Отечественной войны вместе с печально знаменитыми У-2. Почему печально знаменитыми? Сейчас отвечу. Помните, что я раньше говорил про И-15 и более новые и совершенные самолеты? Вот! И ситуация с У-2 и Р-5 была похожей. Когда пилотов, среди которых было много молодых девушек, между прочим, заставляли идти в бой на таком вот летающем антиквариате. Что это? Дурость или вредительство вышестоящих начальников?

Конечно, потом советские историки сочинят очередную красивую сказку про героизм и самопожертвование пилотов таких вот смешных самолетиков. И там есть доля правды. Героизм, действительно, был. Пилоты там сильно рисковали в таких самоубийственных вылетах. Но что мешало руководству советских ВВС оснастить полки ночных бомбардировщиков не устаревшими в ноль У-2 и Р-5, а хотя бы менее старыми «чайками»? Из И-15 получился бы очень неплохой ночной, легкий бомбардировщик. И не пришлось бы молодым девушкам уродоваться с антикварными У-2 и Р-5. И гибнуть, гибнуть, гибнуть. И я уверен, что в этом случае потерь среди них было бы гораздо меньше. Это как самый простой вариант решения этой проблемы. И самый дешевый, между прочим. Советская промышленность с этим бы справилась легко и просто. Но нет! Никто ничего не делал. А потом пришлось пафосно превозмогать, теряя людей.

Уф! Зла не хватает на этих советских стратегов. Хреново они как-то готовятся к предстоящей большой войне. Теперь о ней говорят все больше и больше. После прихода Гитлера в 1933 году к власти в Германии началось возрождение вооруженных сил. И все в мире понимали, что немцы захотят взять реванш. В Первой мировой войне они проиграли. И теперь будут пробовать опять завоевать господство в Европе. Это было очевидно даже простым лейтенантам. Я со своими сослуживцами на эту тему говорил. И все они были уверены в одном. Войне быть! Вот только кто там в Европе с кем будет воевать? Тут взгляды расходятся. Кто-то убежден, что немцы нападут на Францию, на стороне которой выступит и Англия. Кто-то думает, что немчура двинет против нас, а англичане и французы ее поддержат. Что интересно, но о союзе Германии и СССР в этой войне никто из военных людей даже и не заикался. Интересно, что они запоют, когда советские дипломаты подпишут пакт о ненападении с Германией? Но пока немцев официально союзниками не считают. А красные пилоты на всех буржуев смотрят как на врагов нашего социалистического государства.

Но оставим в покое ляпы советского командования. Значит, по конусу я отстрелялся на отлично. Зашел от солнца под углом в сорок градусов и короткой очередью поразил цель. Два раза. Причем огонь я вел издалека. С трехсот метров. Для здешних летунов это очень большая дистанция. Они тут и со ста метров часто мажут. Да и сама эта цель двигалась по прямой (Р-5, тащивший конус, совсем не маневрировал) и летела с небольшой скоростью. Одним словом – легкота. В принципе, в мою пользу можно сказать, что на симуляторах в прежней жизни по самолетикам я настрелял целый вагон виртуальных боеприпасов. Поэтому у меня был кое-какой опыт в этом деле. Да, и стрельбой из ружья по тарелочкам я тоже раньше увлекался. Как и охотой на уток и гусей. А неопытному стрелку попасть по быстролетящей цели очень непросто. Я же был опытным. Ох, сколько я тарелочек, гусей и уток когда-то пристрелил? И вот сейчас мне это умение и пригодилось. А у здешних летчиков такой практики не было. Наши пилоты и из пистолетов-то, бывших их личным оружием, стреляют откровенно хреново. А тут в воздушную цель попадать надо. Двигающуюся, между прочим.

Немного позднее я предложил Рычагову использовать мой опыт. Нет, компьютеров с авиасимуляторами тут не было. Зато охотничьи ружья нашлись. И тарелочки тоже. Вот по ним наши пилоты и начали стрелять в обязательном порядке. И это, действительно, помогло. Многие из них потом стали лучше попадать и по конусу. Правда, дальше нашей эскадрильи мое ноу-хау со стрельбой по тарелочкам не пошло. В других подразделениях 5-й авиабригады пилоты продолжали стрелять так же хреново. Никого из начальников новаторские потуги Рычагова не интересовали. Главное, что он давал результат. А как он это делает, на это всем было наплевать. Кстати, хочу сказать, что с прицелом, стоявшипм на моем И-15, мне пришлось помучиться. Очень уж он неудобен для маневренного, воздушного боя. ОП-1 внешне напоминал мне подзорную трубу или оптический прицел от винтовки длиной в 680 миллиметров. И для стрельбы из него надо было прильнуть к окуляру прицела. Что не совсем бывает удобно делать во время воздушной схватки. Но со временем я к нему приноровился. Неудобно, конечно, а что делать? Другой-то техники у нас пока нет.

## Глава 4. Новое место службы

До 2 ноября все шло своим чередом. Мы летали и тренировались. Один раз приехало большое начальство из штаба округа. Нашу эскадрилью тогда использовали для традиционной показухи. Отлетали мы на пять баллов. Начальству понравилось. Мы показали настоящий класс с высшим пилотажем и красивым бреющим полетом в плотном строю прямо над трибунами, где стояли члены комиссии. На мой взгляд, вот такое построение, когда восемнадцать истребителей летят плотным и ровным строем, в боевых условиях совершенно не приемлемо. Но начальникам такое зрелище нравится. И мы его показали. Все проверяющие остались довольны. Больше никаких авралов не было, и нам не мешали заниматься любимым делом. Тренировками. А потом грянул гром.

В конце октября 1935 года на нашего командира пришел вызов из отдела кадров ВВС Южного округа. Павла Рычагова переводили в 8-ю Одесскую военную школу пилотов на должность инструктора авиаэскадрильи высшего пилотажа и воздушной стрельбы. Вместо него нами стал командовать старший лейтенант Долгих. Он был замом Рычагова и звание старлея получил совсем недавно. В принципе, для нас особо ничего не поменялось. Тренировались с Долгих мы так же регулярно, как и при Рычагове. Правда, зимой большую часть тренировок нам обрезали. Морозы очень плохо влияют на технику. Поэтому аварийность возрастает в разы. И наши начальники это прекрасно знали. Потому и свели все полеты к минимуму. Был бы тут Рычагов, то он, может быть, и смог бы выбить разрешение на наши тренировки в воздухе. Но его тут не было. А Долгих был не таким пробивным, как наш прежний командир. Зато я наконец-то смог чаще выбираться в город. Житомир меня не впечатлил. Не очень крупный городишко. Сейчас в 1935 году он ничем особым не блистал. Не мегаполис, в общем.

Деньги у пилотов были, и я со своими сослуживцами посетил несколько раз житомирские кабаки. Мои товарищи крутили романы с местными девицами. А мне не везло на этом фронте. В кабаках, конечно, были девки. Но мутить любофф с такими чучундрами я бы никогда не рискнул. Здесь в это время многие венерические заболевания лечить не умеют. А кабацкие дамы имели такой потасканный вид, что мне даже прикасаться к ним было страшно. Не говоря уже обо всем остальном. В общем, ну его на!!! Такая любофф нам не нужна. Нет, тут в городе и нормальные девушки были. Порядочные. Комсомолки, спортсменки и просто красавицы. И некоторые наши пилоты с ними крутили. Но. Есть всегда «но». Нравы тут очень строгие. Если ты девушку (порядочную) поцеловал, то должен жениться. А если ты ее еще и того-этого и не женился, то она может на тебя пожаловаться в политорганы и НКВД. И это уже серьезно. Такое обвинение могло испортить карьеру даже генералу. За аморальное поведение человека военного могут лишить должности, понизить в звании и отправить куда-нибудь на север. Тюленей и белых медведей охранять. В общем, на фиг мне такое счастье. Мне жениться еще рановато. Я еще молодой. Не нагулялся. В общем, гражданская жизнь в советском обществе пока меня не очень привлекает. Уж слишком много тут подводных камней. Не заметишь, где накосячишь и поедешь лес валить в холодные края. Поэтому из части без особой нужды я старался не выходить. У меня есть военная авиация. Меня тут кормят, одевают и дают заниматься любимым делом. Дают летать. И мне пока этого хватает.

Новый, 1936 год встречаю в части. Командование нашей бригады подготовило для личного состава культурную программу. В доме культуры нашей авиабригады поставили большую елку, увешанную игрушками и гирляндами. Комиссар бригады оделся Дедом Морозом и толкнул речь. В которой много было про ведущую роль партии и товарища Сталина в жизни нашей страны. В общем, включил шарманку советской пропаганды. Я на такое здесь уже успел наглядеться. Замполиты тут не зря свой хлеб едят. Речи они толкают с завидным постоянством, объясняя народу линию партии по тем или иным вопросам. Поначалу для меня все эти выступления политработников были довольно диким явлением. Я-то вырос совсем в другой среде. Где агитация и пропаганда были, скорее, ругательными словами. А тут пропаганда рулит. Она здесь везде. Льется из динамиков радиоприемников, светит со страниц газет и журналов. И из уст политруков и разных комиссаров ее можно услышать гораздо чаще обычных слов. За эти месяцы, проведенные в этой реальности, я с этим свыкся. И относился философски. Собака лает, караван идет. Вот и сейчас я особо не прислушиваюсь, что там наш главный замполит говорит. Все равно ничего интересного он не скажет. Обычные штампы про то, как нам всем хорошо в стране советской жить. Я знаю, чем потом закончится весь этот эксперимент по построению коммунизма в СССР. И меня этими речами не проймешь. А люди вон слушают. Некоторые даже искренне верят в сказанное. Конечно, я не дебил и не придурковатый любитель демократии. Я не буду доказывать всем этим людям, что они не правы. Пускай верят. Если эта вера им потом поможет выстоять и перемолоть немецких фашистов в кровавый фарш, то лишней она не будет. А я лучше помолчу и сделаю заинтересованное лицо. Здесь из толпы выделяться опасно. НКВД ведь не дремлет.

Наконец Дед Мороз перестал трындеть и поздравил нас с наступающим Новым годом. И тут стоявшие в углу большие часы начали бомкать, отсчитывая последние мгновения уходящего 1935 года. Потом большой динамик возле елки захрипел и начал транслировать речь Молотова. Который стал поздравлять весь советский народ с наступившим Новым, 1936 годом. Сначала я удивился. Почему нас Молотов поздравляет? А затем вспомнил, что Молотов сейчас глава правительства. Председатель Совета Народных Комиссаров. Но это не означает, что он управляет СССР. Это что-то вроде премьер-министра без реальной власти. А настоящим правителем Советского Союза был товарищ Сталин. Но он пока еще сильно не рвется выступать по радио. Вот почему вместо вождя советских граждан сейчас поздравляет его говорящая голова. Вячеслав Молотов. В принципе, Молотов ничего нового нам тоже не сказал. Все та же тухлая пропаганда с восхвалением нашего гениального вождя. Культ личности в полный рост.

Вот хорошо всем этим диванным стратегам и теоретикам, которые остались там в далеком и уютном двадцать первом веке. Тем, что с такой ностальгией вспоминают лубочно-красочную жизнь при советской власти. Страдают душой по развалившемуся СССР. И особо все эти деятели любят эпоху Сталина. Хотя сами они тут не жили. Но любят. Заочно. Вот их бы всем скопом сюда засунуть. И посмотреть, как они выкрутятся. Здесь-то времена суровые. И за малейшее несогласие с линией Сталина и его партии можно загреметь в места не столь отдаленные. А то и лоб зеленкой намажут. Это чтобы пуля, пробившая ваш череп, не занесла инфекцию в мозг. Эта обстановка действует угнетающе. Такое ощущение, что живешь в тюрьме. Шаг влево, шаг вправо – попытка к бегству. А прыжок на месте – попытка улететь. И часовой на вышке с колючей проволокой по периметру стреляет без предупреждения. Не очень комфортно здесь жить. Меня спасает только служба. Полеты и тренировки спасают мою психику от нервного срыва. А сейчас, зимой, когда нам запретили летать, то это превратилось в настоящую пытку.

Хорошо, что хоть после всего этого формализма был устроен уже настоящий праздник. Артисты, приехавшие в нашу часть, выступали на сцене. Пели патриотические песни. Слова хреновые, а вот пели они хорошо. Профессионально. И без всякой фонограммы. Живыми голосами. Мне понравилось. Потом был банкет с танцами для офицеров. Упс! Пардон! Чуть не прокололся. Здесь в РККА нет офицеров. Нет тут такого понятия. Это считается старорежимным термином. Еще с царских времен. Поэтому всех офицеров в советских вооруженных силах называют красными командирами, или краскомами. Вот для краскомов банкет с танцами и устроили. А нижние чины веселились отдельно. На этом банкете даже женщины были. Командование расстаралось, пригласив медсестер из госпиталя и учениц одного из житомирских профессионально-технических училищ. Это для холостых лейтенантов. Женатые краскомы же пришли на этот праздник вместе с женами.

Кстати, молодых лейтенантов с супругами тут набралось неожиданно много. Не ожидал я, что здесь так много женатых молодых людей. Слишком молодых на мой взгляд. Двадцать один – двадцать два года.

Совсем еще дети. А уже семейные люди. Да, этой стране демографический кризис не грозит. В общем, больше мне нечего сказать. Выпили, закусили. Поели. На столе здесь я увидел кучу деликатесов. Даже черная икра была. Нормально так живут военные летчики при кровавом тиране Сталине. Я немного даже потанцевал с разными девушками, не отдавая предпочтение ни одной из них. Не глянулись они мне. Почему-то красоток здесь не было. Все какие-то приземистые и кубастенькие с простыми крестьянскими лицами. А еще они все хотели выйти замуж за летчика. И это было видно невооруженным глазом.

Не мой типаж, короче. Мне нравятся более яркие и воздушные женщины. В стиле молодой Анджелины Джоли. Здесь таких я не заметил. Нет, среди жен краскомов было несколько очень даже привлекательных особ. Да, еще пара артисток вполне симпотных присутствовала. Но и они тоже уже были заняты, тусуясь с нашими начальниками. А я же с головой дружу. Я в их сторону даже не смотрел. Зачем зря расстраиваться? В общем, развеялся я немного, тяпнув четыреста граммов коньячку, и зигзагообразной походкой (выполняя противозенитный маневр) удалился в казарму. Спа-а-ать!!!

А утром меня разбудили. Убр-р-р! Легкий бодун все же присутствовал. Голова побаливала. Но щадяще. И глобальный такой сушняк тоже имел место быть. Что-то мне разонравился этот армянский коньяк. Его я больше пить не буду. А посыльный из штаба меня все еще тормошит. Глазами страдающей коровы смотрю на запыхавшегося бойца.

– Чего? – бурчу я, потирая виски.

– Товарищ лейтенант, вас вызывают в штаб бригады! – громко отрапортовал боец с пустыми голубыми петлицами. – Срочно вызывают!

– Да, не ори ты так, товарищ красноармеец! – рявкаю в ответ я, поморщившись от боли в висках. – Понял тебя. Сейчас буду.

Надеваю форму и привожу себя в порядок. Бросил взгляд в зеркало. Блин блинский! Надо побриться. В быстром темпе бреюсь. Перед начальством надо представать во всей своей красе. Хоть с пьяной мордой, но побритый и в чистой форме одежды. А то мне еще взысканий за внешний вид не хватало получить от комбрига. Но они-то тоже с головой дружат или нет? Вот так срочно будить краскома после новогодней пьянки. Совсем края попутали начальники плюшевые. Бр-р-р! Умываюсь холодной водой. Вроде немного полегчало? Пора выдвигаться к штабу.

А в штабе меня встретила широкая улыбка старшего лейтенанта Рычагова. Оказывается, это из-за него меня так резко выдернули из кровати. Как я уже говорил ранее, мой бывший командир эскадрильи был переведен на новое место службы. В 8-ю Одесскую военную школу пилотов на должность инструктора авиаэскадрильи высшего пилотажа и воздушной стрельбы. Я уже про него забывать начал, а он вот про меня вспомнил. И с ходу предложил мне место инструктора в его авиаэскадрилье. Он теперь там стал командиром этой учебной эскадрильи. И хотел перетащить меня к себе. Ну, не одного меня. Еще лейтенанта Захарова. В общем, нас двоих. И Рычагов специально ради этого приехал договариваться с командованием нашей авиабригады. Но нас-то он хоть не забыл спросить. Уже за это ему спасибо. Я ему сразу же простил эту раннюю побудку. А вот и Захаров прибыл. Тоже запыхался. А глаза-то больные. Видно, вчера принял на грудь выше среднего. Интересно, его там обженить не успели, когда я ушел с банкеты? Он тоже пока холостой. Пока Рычагов грузил информацией Захарова, я лихорадочно думал. В принципе, меня устраивает. Служить под командованием Павла Рычагова весело. Он пробивной и инициативный лидер.

– Мы летать-то там хоть будем? – спрашиваю я, прежде чем согласиться.

– Будем, – кивает Рычагов, широко улыбаясь. – Обязательно будем летать. И много.

– Тогда я согласен! – говорю я, улыбаясь в ответ.

Захаров тоже поспешил согласиться. Ему также не очень нравится наше зимнее сидение без полетов. Начальство авиабригады сильно не кобенилось и довольно быстро согласилось на наш перевод. Чем-то Рычагов там их сумел заинтересовать. Я в эти терки не вникал. Не по чину мне это. Тупо сидел с Захаровым на лавке в коридоре и ждал, чем дело кончится. А потом из кабинета комбрига вышел сияющий Рычагов и объявил, что мы теперь переводимся под его командование. На что мы с Захаровым переглянулись и ответили радостным воплем.

– А ну, цыц! – нарочито злобно прошипел Рычагов, указывая на дверь кабинета, из которого только что вышел. – Пошли отсюда, клоуны. Пока комбриг не передумал.

## Глава 5. Рутина учебного процесса

На новом месте службы нас сразу же представили высокому начальству. Полковник Зотов был начальником 8-й Одесской авиашколы. А батальонный комиссар Натансон отвечал тут за политическую работу. После чего Рычагов нас быстренько утащил к месту размещения нашей новой эскадрильи. Конечно, учебная эскадрилья при авиашколе – это вам не строевая часть. Здесь народу служит гораздо меньше, чем в стандартной авиационной эскадрилье. Инструкторов тут было всего шесть человек. Это вместе с нами. Плюс командир, которым являлся Павел Рычагов. Он нас быстренько перезнакомил с другими инструкторами. Казармы как таковой здесь не было. Нам с Захаровым выделили комнату прямо в главном корпусе авиашколы. Одну на двоих. Другие инструкторы тоже так жили. По двое в комнате. И только у Рычагова была отдельная комнатушка. Но она и была гораздо меньше наших апартаментов. Впрочем, народ среди инструкторов собрался неприхотливый. Все энтузиасты своего дела. Любители высшего пилотажа. И на бытовые условия им было наплевать. Мне тоже как-то было все равно. В тесноте, да не в обиде.

А на следующий день мы уже влились в работу. Нам с Захаровым выделили по группе курсантов, которых мы начали обучать премудростям высшего пилотажа. Поначалу было не очень комфортно. Раньше-то меня обучали другие. Сам я никогда никого не учил. А тут пришлось это делать. Ничего. Справился. И дело пошло. Постепенно втянулся. И мне даже стало нравиться вот так обучать других пилотов. Мне тут действительно больше нравилось, чем в прежней части. Здесь нас начальство совсем не ограничивало в тренировках и полетах. Ведь нашей работой была подготовка молодых летчиков. И от нас требовали подходить к обучению без формализма. Никаких кратких курсов типа «взлет-посадка», а только хардкор. Все курсанты под нашим руководством обучались правильному высшему пилотажу. Без дураков обучались. Со всей серьезностью. И летать мне при этом приходилось довольно много. Гонять молодых летчиков в тренировочных воздушных боях. При этом я тоже сам учился, ощутимо поднимая свой тактический уровень пилота и летное мастерство. И я зримо ощущал, что делаю действительно нужное дело. Мои ученики после такого интенсивного курса тренировок становились довольно опытными пилотами. И очень уверенно себя чувствовали в круговерти воздушной схватки. А я, такой вот инструктор, был здесь не один. Другие мои сослуживцы тоже усиленно учили своих курсантов. А всем этим процессом уверенно рулил старший лейтенант Рычагов.