Алексей Птица
Пираты в Сомали. Чёрный повстанец

Глава 1. Пролог

Мамба умирал. Умирал медленно и мучительно, тщетно цепляясь остатками сознания за ускользающую реальность. Старость брала своё. Вместе с вождём на роскошном ложе под тяжёлым, надёжно скрывающим его от чужих глаз золототканым балдахином умирал и дух Ивана Климова. Ему не нравились такие проявления роскоши, но любимая жена настояла…

Мамба сделал всё, что мог. И пока его имя гремело на просторах Африканского континента, империя была жива. Но непримиримые противоречия медленно, но верно раздирали её изнутри.

Все с нетерпением ждали его смерти, чтобы наброситься друг на друга, мечтая отхватить кусок побольше да пожирнее. Мусульмане и копты, католики и православные… Все против всех. Не остались в стороне и новые «верования», вернее идеологии. Пустили корни в империи. Он всеми силами боролся как с фашизмом, так и с коммунизмом, но сейчас чувствовал: едва ослабнет тяжесть его длани на головах неразумных, как верноподданные тут же вцепятся друг другу в глотки.

Африка не та страна, где жизнь легка и проста. Легко и просто здесь лишь умереть, а жить тяжело. Сын Георгий радовал, дочери Слава и Мира выполняли возложенные на них миссии, но и врагов стало намного больше. Впрочем, Мамба и так сделал всё возможное. Всё, что позволила ему судьба.

К сожалению, он не пророк, и грядущее ему неведомо. Одно ясно: Мамба оставляет свою империю на пороге большой войны. Она не сразу коснётся его страны, но обязательно коснётся.

А ему так хотелось успеть добиться ещё чего-то, так не хотелось уходить… Рано! Но слишком много ран он получил в своей жизни, много воевал, а еще больше потерял. Вождю больше не помогали ни эликсиры, ни заговоры, ни обряды, ничего… Эту битву ему не выиграть. Бой окончен: старость победила. А жаль…

Созданная им Конфедерация Африканского союза грозила распасться ещё при его правлении, однако он смог удержать её от этого. Но что значат усилия одного человека и одного правительства, когда все заинтересованные в его ослаблении европейские страны постоянно вливали деньги в революционеров? И на просторах континента, как грибы после дождя, раз за разом появлялись новые общества и революционные ячейки.

Шайки пустоголовых болванов! Они хотели свободы, бесплатных благ и равноправия, воюя против кровавого режима тирана и деспота Иоанна Тёмного. А тайные общества креста и орала против Чёрного Мамбы. Все хотели всего и желательно даром. Мамба, сколько мог, развеивал их претензии. Но, каждый раз, получая очередные транши или обещания заморских пособников, послушные марионетки принимались покупать оружие и готовить вооружённое восстание.

Ну, что же, пусть они теперь на себе прочувствуют всю мнимость свободы. Их ждёт хаос.

Накануне Мамба вызвал к себе своего сына Георгия и, помимо бумаг и прочего, оставил единственное наставление ему:

– Сын мой, не пытайся остановить весенний пал. Пусть горят окраины конфедерации, пусть они берут свободу, сколько захотят. Не допускай никого в центр, удержи Египет, Эфиопию и всю Центральную Африку. Удержишь их, вернёшь и всё остальное. Не сразу, постепенно. Свобода – вещь хорошая, но это не бурная река вседозволенности, это, прежде всего, ответственность. Запомни мои слова и формируй свою элиту. Элиту, которая будет преданна лично тебе. Но знай: преданность и предательство ходят рука об руку. Мои военачальники – это мои соратники, а у тебя должны быть свои. Те, кому ты сможешь доверить жизнь. Держи свои уши и глаза открытыми. Лесть приятна и красива, но она, как фальшивая монета, ничего не стоит, поэтому всегда смотри в глаза. Глаза – зеркало души, в них ты увидишь истинные мысли их носителя. Я оставил тебе эликсиры правды. Они для тех, кто не выдержит твоей проверки, если ты в ком-то сомневаешься, воспользуйся ими. Все рецепты сожжены, ибо велика вероятность того, что зелье обратят против тебя. Лаборатории будут уничтожены, а кадры последуют за мной. Покуда жив – интригуй! Не будешь ты плести интриги, строить заговоры станут против тебя. На этом всё. Всё, что я хотел сказать тебе, я сказал. Будь смелым, решительным, справедливым, однако оставайся циничным, холодным, расчётливым. А теперь иди, мне надо ещё подумать, что я упустил…

Георгий низко поклонился и, облобызав руку отца, ушёл, а Мамба с грустью констатировал, что одними словами дух и крепость моральную не передашь. Всем хорош его сын: красив, кудряв, смугл, но взял от него лишь природные гены, а не ум. Что ж, значит так суждено. Не все соратники Мамбы умерли или захотят уйти вслед за ним. Кого-то уберут, но кое-кто останется, чтобы помочь сыну.

Пришёл тот день, настал тот час,

И дух вождя покинул нас,

Чтоб воссиять на небесах,

Навек запомнившись в делах!

Здесь не принято скорбеть по усопшим. В сопровождении подданных, распевающих под бой барабанов гимны во славу ушедшего вождя, тело Мамбы перенесли в тайную пещеру горы Килиманджаро, ставшую ему последним пристанищем. Вход в пещеру был замурован вместе с частью похоронной процессии. С телом вождя остались лишь самые преданные люди, добровольно выпив смертельное снотворное зелье. Ещё часть погибли почти сразу, подвергнувшись нападению диких аборигенов, что ещё жили в этих местах. Остатки процессии полегли от заранее заготовленного яда, подсыпанного в питьё верным соратником Мамбы, с честью выполнившим возложенную на него миссию.

Медленно, со скрежетом закрывались каменные врата в пещеру Иоанна Тёмного. Внезапно яростный грохот огласил окрестности горы. Со скал бешеным камнепадом сыпались глыбы разной величины, безжалостно погребая тела соратников Мамбы. Но один из них так и не достиг земли. У этого камня оказалась другая цель.

Старые боги решили, что не след пропадать душе человека, который сделал для них так много. Змееподобный просуществовал несчётное количество лет и не собирался отпускать на покой так понравившуюся ему душу. Былая слава и меркантильность жаждали, чтобы ставленник жил и дальше во славу ЕГО имени. Среди сыпавшихся с горы камней притаился особый волшебный камень и, зацепившись за него, душа Иоанна Тёмного пролетела через века и расстояния и точно попала в темечко незнакомого негра.

«Бац!» – и каменный осколок резко впечатался в затылок невысокого негра племени дир. Осколок оказался небольшим, потому как изрядно уменьшился в процессе полёта. Негр закачался, глаза его закатились под лоб, и он рухнул наземь. Голова треснулась о булыжник, выбив на краткое мгновение душу аборигена. Однако этого мига вполне хватило, чтобы тело лежащего без сознания сомалийца стало новым пристанищем для Мамбы, бывшего когда-то Иваном Климовым.

Глава 2. Сомали

Иван Климов, он же Мамба, он же Иоанн Тёмный, он же попаданец из двадцать первого века открыл глаза и, если бы сумел, то отпрянул, но упирался затылком в землю. Радостные белозубые улыбки на некоторых иссиня-чёрных рожах с лёгкостью можно было принять за оскал кровожадных каннибалов. Мамба повернул голову и среди длинных хламид разглядел выжженную солнцем саванну. Вокруг снова была жопа, обычная африканская задница, во всём своём гнетущем великолепии. Вдалеке виднелись шатры кочевников, притулившиеся к высоким, напоминающим сухую акацию деревьям, чьи остовы резко выделялись на фоне бесконечно голубого неба.

А вот почва была неестественного красного цвета. Редкие кучки кустарников и другая чахлая растительность рваным ковром устилали равнину до горизонта и мало отличались от колера земли, то приближаясь по цвету к вину, то вспыхивая рябиновым огнем.

– Что за хрень опять со мной случилась? – произнес вслух Мамба и тут же застонал от раскалывающей голову боли. – Ммм…

Со стороны это выглядело, словно прибитый камнем негр, лежащий в окружении своих соплеменников, очнулся и поднял голову. Откуда прилетел камень, был ли это камень или банальная пуля на излёте – неизвестно. Никто не задавал себе таких вопросов.

– Где я, кто я, что это за страна, кто меня убил?

Ближайшая тётка, замотанная по подбородок в цветастые тряпки, тут же запричитала, заливаясь слезами радости:

– Ай, ай, ай, Башир! Ай, как хорошо, что ты очнулся! Вай, как же хорошо. А я уже думала, что мы последнего мужчину в роду потеряли!

Говорила тётка на смутно знакомом Ивану Климову, то есть уже Мамбе, а вернее Баширу, диалекте. «Мамба возвращается», – мелькнуло у меня в мозгу, и я очнулся от векового сна.

– Я вернулся. Кажется, я вернулся

– Да, да, – интенсивно закивала «родственница», – мой любимый брат, ты вернулся.

«Ну, слава Аллаху, что не жена. Ммм… Почему Аллаху?»

В тот же миг мозг словно очнулся, и туда или оттуда хлынули обрывочные воспоминания чужой жизни: что, почему, когда, зачем!

Многое стало ясно и понятно. Очевидно, что я снова находился в Африке, вернее где-то в районе Эфиопии. Наречие, на котором изъяснялась «сестра» оказалось наречием кушитских племён, то есть это либо Эфиопия, либо Эритрея. Гм, а если Судан, то тоже неплохо. Были варианты, похожие на Джибути или даже Сомали с востоком Кении. В общем, надо разбираться, куда я попал в очередной раз.

Что ж, это весьма радует, а лучше сказать: несказанно радует! Вот только, в какое время и в какую эпоху?

– Ай, как у меня голова болит, – застонал я. Слова легко соскакивали с моих губ, не заставляя задумываться и искать синонимы на других языках, которые я знал. – Где я? Кто я? Как меня убило?

– Нет, нет! Тебя не убили, моя радость!

– У меня голова вся в крови.

Чувствуя влагу на виске, я провёл рукой по лицу, с удовлетворением отметив, что рука хоть и смуглая, но не угольно-чёрная. Кровь на ладони… Красное на чёрном… Уж лучше было бы красное и белое, или белые против красных. В общем, неважно, но надо что-то делать, а то так можно обратно улететь на очередную реинкарнацию.

Люди потеряли интерес к событию и потихоньку расходились. Женщина засуетилась, ища предмет, которым меня ударило. Я тоже пошарил рядом с собой, водя ладонью по земле и перебирая пальцами песчинки и слипшиеся комочки грязи. Пальцы внезапно наткнулись на что-то твёрдое, и я поднёс находку к глазам.

Это оказалась пуля, судя по виду, обычная автоматная пуля. Впрочем, не факт: пуля была крупнокалиберная и могла быть выпущена как из винтовки, так и из пулемёта. Очевидно, пуля уже на излёте тюкнула меня в висок, что и привело к потере сознания незнакомого мне негра и вторжению меня любимого в его тело. Радовало, что я не попал в средние века или ещё дальше, да и вообще, радовало всё, особенно новая жизнь.

Так, теперь надо увидеть себя и желательно узнать: который сейчас год, и где я нахожусь? То, что в Африке, это понятно. Но где конкретно?

– А что, сейчас война идёт, сестра?

– А у нас сейчас постоянно война идёт, то с Эфиопии прибегут, то наши бандитствуют. Но тебе тяжело говорить, давай, пойдём уже.

Сестра кликнула помощь, и несколько человек, подхватив меня, потащили в сторону и, дотянув до шатра, оставили на её попечение.

Голова болела, но не сильно, скорее, от лавины информации, нежели от удара по ней. Требовалось ещё многое узнать, и я решил симулировать потерю памяти, да и по-другому всё равно ничего не узнаешь. Шатёр, в котором я оказался, выглядел откровенно убого. Собранный из лёгких планок с натянутыми на них верблюжьими шкурами, он был стар, как этот мир, и так же ветх и неказист.

– А какой сейчас год?

На этот простой вопрос сестра начала нести откровенный бред, считая от сотворения мира и рассказывая всяческие эпосы, но всё же отголоски цивилизации проникли и сюда. Пока она тараторила свои сказки и легенды, я осмотрелся, внимательно исследуя весь шатёр, и (о, чудо!) увидел раздербаненную в хлам банку из-под пепси-колы. Банка использовалась в качестве подставки под свечи.

– Это что? – ткнул я пальцем в банку.

– Так мы свечи ставим на это железо.

– Это не железо, а алюминий.

Слово «алюминий» прозвучало по-русски, в местном диалекте такого слова пока не существовало. Впрочем, «сестра» разговаривала на совершенно дикой смеси арабского языка с местным наречием. Но я понимал её, и это главное. Кроме них в шатре больше никого не было, да и не могло быть. Их род угасал: сестра оказалась бездетной, и из-за этого муж её выгнал, а другие родственники давно состарились.

Медленно поднявшись и стараясь не делать резких движений, чтобы голова не разболелась ещё сильнее, я дошёл до банки. Тара для известного всему миру напитка больше походила на вытянутые вверх консервы, чем на ту округлую банку, что была привычна моему глазу. Перевернув её вверх донышком, я уставился на выбитую дату: 1977.

– Откуда банка? Давно ли она у нас?

Сестра вновь пустилась в долгие объяснения: что, когда и почему, но, в конце концов, из её сбивчивого рассказа я понял, что банка у нас давно, но не так чтобы очень. Скорее всего, сейчас начало 1978 года, и в стране идет война. Точнее, не в стране, а с другой страной.

Путём нехитрых вопросов, столь же простых выводов, но больше благодаря болтливости сестры, вскоре выяснилось, что предыдущий хозяин этого тела принадлежал к кочевому племени дир из клана исса, страна называлась Сомали, а войну вела с Эфиопией или Эритреей по-местному. Вот так: не было печали, черти накачали!

Сомали у меня ассоциировалось прежде всего с пиратами, нежели с государством, самостоятельно и на равных ведущим войну с другой такой же страной, пусть и с африканской.

Поняв всё для себя, я задумался и лёг на ворох каких-то тряпок. Стояла невыносимая жара, но тело было привычно к ней, и особых неудобств я не испытывал. Опять всё придётся начинать сначала, практически с нуля. Осознав весь расклад, я начал обдумывать свои шаги. Прежде всего, нужно приглядеться, разобраться, что к чему, и понять, что происходит в стране, кто с кем и из-за чего воюет, а уж потом пытаться вклиниться в этот процесс.

Сидеть в шатре и ухаживать за верблюдами и козами, что-то совсем не улыбалось. Можно, конечно, прожить и так, но вот ни Ивану Климову, ни Иоанну Тёмному этого не хотелось. Да и помолодел я сейчас: тело мне досталось молодое, примерно лет на двадцать с хвостиком. А вместе с исчезнувшими годами словно ушла старческая медлительность и предрешённость тех или иных поступков. Новая жизнь, новые возможности, новые проблемы!

Уже вечером, напившись козьего молока, что принесла сестра, я выпросил у неё осколок зеркала и посмотрел на себя. В зеркале отразилось довольно приятное лицо с курчавыми волосами и курчавой же, едва пробивающейся бородкой. Черты лица смахивали на арабские, видно, была примесь арабской крови. Все остальные признаки и быт показывали, что исповедают его обитатели ислам. Но меня не покидало ощущение, будто все всего лишь делают вид, что являются истинными мусульманами.

Весь остаток дня я пролежал спокойно в шатре, старики возились по хозяйству, сестра бегала доить коз и рассказывать подружкам о том, как меня подстрелили неведомо откуда, что это Аллах послал знак. Их визгливые голоса доносились со всех сторон шатра, и я чувствовал себя словно за стеклом.

Наступил вечер, земля щедро делилась тем жаром, что накопила за день. Рана оказалась несерьёзная. С виска просто стесало часть кожи, задев пару небольших сосудов, и обильное кровотечение создало видимость серьёзной травмы. Присутствовала и контузия, но совсем слабая. Снова напившись козьего, пахнущего травой молока, я заснул.

Утро началось с переполоха:

– Все мужчины на совет старейшин! Все мужчины на совет старейшин!

Громкий пронзительный мужской голос разбудил меня. Вздрогнув от этого крика, я открыл глаза и приподнял голову, чтобы хорошенько всё рассмотреть. В шатре сидела лишь одинокая старуха, которая, что-то бормоча про себя, чинила старую шкуру.

Полог шатра дёрнулся, внутрь сунулась голова уродливого на вид негра и громко гаркнула:

– На совет старейшин!

Полог задёрнулся, и я вновь остался один в темноте, не считая старухи. Она пошевелилась и прошамкала:

– Вштавай, Башир, ты оштался единштвенным мущиной в нашем роду Бинго.

Бинго, блин! Спорить не о чем, я спокойно встал и начал искать кинжал или нож. Скорее всего, все мужчины-кочевники имели ритуальные ножи или кинжалы. Таковой нашёлся и в шатре. Я снял кривой нож со стены (если шкуру можно именовать стеной), подвесил верёвкой к своему поясу и вышел, резко остановившись на пороге. Яркий солнечный свет больно ударил по глазам, заставив меня зажмуриться, отчего я невольно замер.

Солнце взошло уже высоко и со всей своей африканской безжалостностью палило с небес, словно желая испепелить черный континент. Проморгавшись, я огляделся вокруг, силясь понять: куда попал. Наш шатёр находился почти на краю небольшого временного поселения, что раскинулось среди чахлых деревьев практически посреди голой равнины. Немного впереди виднелась узкая лента пересохшей реки. До сезона дождей, что начинался здесь в ноябре и заканчивался в январе, было ещё далеко, и русло высохло.

Кругом бродили овцы и собаки, дети возились возле шатров, крикливыми галчатами носясь среди них. Чёрный цвет кожи и волос только усиливал сходство с врановыми. Конечно, по сравнению с полувеком назад, сюда пришла цивилизация, оставив свой отпечаток и на одежде, и на предметах быта. Но как она пришла, так сразу же и ушла, лишь мелькнув тенью на прощание. По людям не было особо заметно, что они живут в двадцатом веке, пусть и не в конце, но всё же далеко за середину. Впрочем, а что в этом такого необычного?

Закутанные в разноцветные тряпки женщины, щеголяя голыми щиколотками, бегали от шатра к шатру. Они даже не имели хиджабов на голове. Да и что там скрывать? Волосы длинные отнюдь не у всех, а лица у многих оставляли желать лучшего, но всё же сам народ был посимпатичнее многих других народностей Африки. Сказывалось близкое влияние арабских племён, да и кушитские лица, всё же, ближе к европеоидному типу, чем к негроидному. По крайней мере, внешне.

Встряхнувшись, я направился к центру поселения, больше не обращая внимания на женщин и детей.

Где находился пункт сбора мужчин, легко вычислялось по движению. Отовсюду выходили, выползали, выбегали, как тараканы разноцветные, большей частью очень тёмные мужики всех возрастов и комплекций. В основном это были худые негры за редким исключением. Откровенно толстых среди них не я не увидел. Да, здесь с жиру особо не побесишься…

Вместе со всеми я шёл к месту собрания, по ходу дела обвязав свою голову чистой тряпкой, вроде как контуженный и раненый. Пройдя мимо шатров, обозванных мною мысленно саклями, мы вышли на утрамбованную до каменной твёрдости площадку.

Чуть в стороне, под прикрытием деревьев и лёгкого полога сидели старейшины, подостлав себе под задницы всякие шерстяные тряпки. Их было немного, человек десять. Сидели они чинно, говорили негромко и перебирали в руках чётки. Некоторые держались за оружие. На площадке перед ними топтались все остальные мужчины клана, не входящие в совет старейшин.

Их собралось довольно много, но не больше сотни человек. Ближе к старейшинам стояли более возмужалые или авторитетные, дальше парни помоложе и, наконец, те, кто совсем никаким авторитетом в племени не обладал. Судя по всему, я принадлежал к числу двух последних… Ну, да мне не привыкать всё с нуля в очередной раз начинать!

Остановившись на самом краю площадки, как самый молодой и одинокий, я внимательно прислушался к речи старейшин. То, что они говорили, было не совсем понятно, да ещё и плохо слышно. То и дело слышались возгласы.

– Наш клан! Мы из клана дир! Мы не будем объединяться с кланами исаак!

Тут же слышались возгласы возмущения или одобрения, быстро стихавшие после окрика одного из старейшин. Я не сильно понимал, что происходит и почему.

– Я по башке получил недавно, ничего не понимаю, – обратился я к парню примерно моего возраста, который стоял недалеко от меня. Парень вполне ожидаемо удивился.

– А?! Так это тебя вчера пулей приложило? Понятно. Хе-хе. То бандиты были, сейчас их, как грифов в саванне, развелось. Нужно объединяться, но мы не хотим правительственным войскам давать своих людей.

– А почему? Мы же одна страна!

– Ха, да ты совсем отупел, Бинго!

– Да, действительно Бинго… – пробормотал я, делая при этом очень глупое лицо.

Хлопать короткими ресницами быстро-быстро я не стал, всё равно вид и без того имел слегка придурковатый. По морде лица хоть сейчас на службу нанимайся арапом к Петру I, вот только со временем я слегка ошибся.

– Ну, так объясни мне, видишь же: я не в себе!

– Ммм, ты что, забыл сомалийскую пословицу?

– Да, здесь помню, а тут уже не помню, – прикоснулся я к двум местам своей головы, – что-то крутится в голове, но без толку.

Кивнул головой, приглашая своего собеседника к рассказу, и про себя хмыкнул: как можно забыть то, чего и не знал? Негр воодушевился и, блестя чёрными на выкате глазами, пустился в повествование. В чём-то он старательно копировал старейшин, что так же надували щёки и вещали тихими голосами для того, чтобы все прислушивались к их мудрости и не галдели. Но происходящее на собрании звучало для меня белым шумом, мне интересен был именно этот негр.

– Ну, тогда слушай. «Я и Сомали против всего мира, я и мой клан против Сомали, я и моя семья против клана, я и мой брат против семьи, я против моего брата». Вот какая!

Угу. Хрена се! Вот это идеология! Трайбализм в самом радикальном своём смысле: все против всех и даже против брата. То есть сомалийцы живут постоянно в состоянии перманентной Гражданской войны и при этом умудряются ещё размножаться. Воистину неисповедимы пути Господни!

Я усмехнулся собственным мыслям: осталось ещё змееголового вспомнить и принести ему жертву, лучше всего, человеческую. Но не моё это, лучше зарежу барана или козла какого. «Козлов» тут вокруг много, но «баранов» ощутимо больше. А если придётся воевать (а воевать точно придётся!), то буду выкрикивать имя змееголового в тот момент, как буду нажимать на спусковой крючок автомата.

Кстати, а вот и они, тут как тут. И действительно: в руках отдельных мужчин, самых суровых и уважаемых на вид, появились хорошо знакомые калаши. Калаши были бывалые, с треснувшими и поцарапанными ложами, облезлым лаком на деревянном цевье и обгоревшим от частной стрельбы стволом. Да и калибр у них явно не 5,45 мм, а 7,62 мм. Да и вообще, при ближайшем рассмотрении это оказались АК-47, а не АКМ или более «новый» калаш образца 1974 года – 5,45 мм АК-74.

Вот куда, оказывается, все запасы старых автоматов сплавили из СССР! Небось, ещё и бесплатно отдали, в качестве гуманитарной помощи. Любим мы Отчизну, но странною любовью, и помощь гуманитарная у нас тоже странная, в основном оружием… У меня автомата не было, а без оружия среди клана, в котором человек человеку брат и враг, как-то неуютненько. Ну-ну, подождём…

Толпа между тем загудела, что-то выкрикивая. Очевидно, старейшины всё же пришли к какому-то решению. И оно оказалось простым: постановили всё-таки выделить в какую-то антиправительственную организацию людей из своего клана. Однако назвать организацию никто из старейшин не спешил. Все тут же встали в круг и, схватившись за руки, пустились в пляс, притопывая ногами и нараспев читая слова.

Песней это действо не назовёшь, скорее какие-то танцы в стиле фолк-хоп. Два притопа, три прихлопа. Пока мы прыгали, скакали да песни распевали, старейшины решали. Петь и скакать было несложно: заунывный мотив из трёх-четырёх слов, да похожие однообразные движения я делал почти автоматически, старательно прислушиваясь к тому, о чём говорили старейшины. Душа прыгала в такт знакомой музыке, сердце ёкало в нехороших предчувствиях, а разум пытался решить возникшую проблему.

Но весь звук забивали мои соплеменники, что от души орали и взбрыкивали ногами. Пришлось признать, что я узнаю всё вместе со всеми, и от одного этого дико захотелось отсюда сбежать. Моё чёрное сердце подсказывало, что добром сие действо не закончится, так оно впоследствии и оказалось.

Один из старейшин встал со своего места и, разорвав круг, заставил нас прервать свой объединяющий танец.

– Братья, нам выпала великая честь присоединиться к кланам исаак Сомалийского национального движения (СНД). Мы – племя дир, клан исса посылаем в помощь нашим братьям десять своих мужчин. Старейшины приняли предложение их представителя, так выберем же среди нас наиболее достойных!

Вот оно как оказывается, Михалыч… То есть, конечно же, не Михалыч, а Мубарыч, но один чёрт… Зная негров не понаслышке, я тяжело вздохнул, что же… опять придётся воевать с оружием в руках, на сей раз с автоматическим. Дайте дяде пулемёт, он в народ пойдёт. А народ возьмёт и пушку приобретёт… А на пушку есть гранаты, а у гранат – обезьяны.

– Пойдут самые молодые и выносливые, – объявил старейшина.

Ну да, свежо предание, да верится с трудом.

– Мы отберём многих и будем проводить среди них жеребьёвку.

А, ну тогда ладно, так ещё есть шанс соскочить с крючка добровольца тире повстанца. А то только, понимаешь, жизнь новую обрёл, толком того не осознав, а тебя уже под ружьё ставят и отправляют неизвестно куда. В прошлой жизни всё было куда как спокойнее.

Старейшина времени терять не стал и сразу начал распределять наиболее достойных, в число которых, разумеется, попал и я. Кто бы сомневался?!

Отобрав кандидатов на роль пушечного мяса в грядущей войне, старейшина схватил холщовый мешок и насыпал туда разноцветных бобов – белых да чёрных, и с силой встряхнул мешочек. Судьбу типа форматировал.

Все отобранные юноши и зрелые мужи стали по очереди подходить и совать в мешок руку, вынимая из него то чёрный, то белый боб. Белый означал отказ, а чёрный то, что ты зачислен в добровольцы. Всё по канону, белый билет – белый боб. Ну, и чёрная метка… Дошла очередь и до меня, я сунул руку в мешочек, но старейшина неожиданно остановил процесс, заявив:

– Бинго! Тебя вчера ранили, поэтому ты должен отомстить! Великий Бумба (один из великих негритянских божеств) отметил тебя для этой цели. Тянуть жребий не твой удел. Небеса могут ошибиться и отвратить тебя от кровной мести, становись к тем, кто уже сделал свой счастливый выбор.

Оба-на! Бинго! Получается, какой-то Пумба, опираясь на Тумбу, всё за меня решил! И чтоб, значит, никак не ошибиться, убрал жребий. Оказывается, я уже сделал свой выбор, и когда сумел? Вчера лишь прилетел, а сегодня уже успел!

Ну, да ладно. Мамба сказал – Мамба сделал! И без всяких Бумба. Воевать, так воевать, а учиться воевать – другим мешать. Уж чего-чего, а воевать я умел. Правда, не на танках или самолётах, а по старинке с ружжом наперевес. Ворд оф Танкс и Ворд оф Шипс, разумеется, не в счёт. Да только повстанцы (а мы шли именно в повстанцы), вряд ли будут на танках раскатывать по всему Сомалийскому плоскогорью. Скорее пешкарусом, а может, на верблюдах или ишаках. Ишак – это сила, грузовик – могила. Братская…

Скривив свою смуглую рожу, я отошёл в сторонку, где уже томились мои товарищи по счастью и несчастью. Отношение к происходящему отчётливо читалось на их лицах. Десять мужчин из чуть больше сотни нашего клана дир набрались, и уже другой старейшина повёл нас далеко в сторону. Остановившись под слабой тенью дерева коммифоры, он закатил нам речь.

– Братья, с этого момента вы воины! Вам выпала великая честь бороться за нашу независимость и свободу! – пафосно начал старейшина, но надолго его запала не хватило. – Оружие всем выдадут по приезду. У вас есть день, чтобы попрощаться с родными и завершить здесь все свои дела. Отдать долги, взять взаймы и решить всё остальное. Угу… – совсем скис он под конец.

– А что будет с моей семьёй, ведь я остался единственным мужчиной в роду? – задал я вопрос.

Старейшина удивлённо посмотрел на меня, потом всё же сообразил, что формально я прав.

– Клан поможет им выжить.

– Я должен быть в этом уверен.

– Слово совета!

Ну, мужик сказал – мужик сделал. По крайней мере, я передам эти слова своей сестре. Выслушав старейшину, все разошлись по своим вигвамам, то есть шатрам. Пошёл и я.

Глава 3. Солдат Бинго

Моё возвращение в шатёр вызвало шквал слёз у сестры, чьё имя я даже не удосужился спросить.

– Старейшина обещал, что клан не бросит вас в беде. Поможет, чем сможет, а чем не сможет, тем не поможет.

– Да? – уставилась она на меня мокрыми глазами. – А, ну тогда хорошо.

И сестра, смахнув со щеки слёзы, тут же засуетилась, собирая меня в повстанцы. Я только хмыкнул.

Жил Башир Бинго, как оказалось, очень бедно. Весь его, а теперь уже мой гардероб состоял из пары старых, но ещё крепких маек и одних шорт. Трусы, как и положено любому негру, отсутствовали. Тем не менее, мне собрали походный мешок, уложив туда продукты на первое время и всякие нужные принадлежности. Единственным оружием оказался уже знакомый мне кривой кинжал. Отправляться на войну с ножиком против автоматов я посчитал глупым. И после долгих поисков и расспросов старого и полоумного негра, оказавшегося моим «дедушкой», удалось найти какой-то древний карамультук. Винтовку ещё, наверное, времён буров.

Этот допотопный огнестрел малость проржавел от неподобающего хранения, а толстый слой внутреннего нагара буквально вопил о том, что её не чистили с той поры, как она попала в руки кому-то из моих дальних родственников. Почистив кое-как ствол деревянной палочкой, я бросил это занятие: всё равно патронов к этому раритету не было. Так стоит ли тратить время на подобную ерунду?

Отставив ненужный карамультук, я вышел во двор и помог сестре загнать коз в загон, убрался там и сделал ещё целую кучу дел. Сестра удивлённо смотрела на меня. Она никак не ожидала такого рвения от своего брата. Вероятно, раньше подобная помощь в делах по хозяйству была ему не свойственна. Лень есть у всех, но у негров она просто зашкаливает. А ещё они очень любят, когда их жёны работают, а они – нет. Им так легче мечтать о звёздах и о богатой жизни с собственным гаремом. Но я всё же не природный негр!

Вечером я ещё раз осмотрел, что можно взять с собой, но кроме толстой палки ничего больше не обнаружил, так что, пора на боковую.

Последняя ночь в «отчем» доме, то есть сакле, прошла спокойно. Не обращать же внимание на оглушительный храп старухи и вызывающе громкие шептуны наевшейся каких-то гнилых бобов сеструхи? Грубо, конечно, но как есть.

Наутро давешний старейшина собрал «добровольцев» на окраине селения. Все уселись на свои пожитки в ожидании. Через час послышалось тарахтенье двигателя, и вскоре вдалеке показался потрёпанный грузовичок неизвестной марки. Время от времени он шмалял в ярко-голубое африканское небо клубы чёрного дизельного дыма и громко ревел прогоревшим, ржавым в труху глушителем. Через несколько минут грузовичок подъехал, щедро плюнув чадом и на нас. Все заперхали и закашлялись, но смогом нас не возьмёшь.

Из кабины выскочил смуглый человек, больше смахивающий на эфиопа, нежели на обычного негра. Оглядев нас, он затараторил на невообразимой смеси местных наречий, которую я, да и все остальные, понимали через слово. Загнав нас больше жестами, чем словами в грузовик, он нырнул в кабину, грузовик развернулся, и мы поехали.

«Хоть не на верблюдах трястись», – подумал я и сразу же пожалел об этом, потому что грузовик резко ускорился. Каким местом думал водитель, оставалось только догадываться, но трясло нас просто немилосердно. Две деревянные лавки в кузове грузовика были настолько разбиты, что усесться на них не рискнул никто. Вот мы и летали по кузову, как придётся.

Сидя на полу, мы прыгали, пересчитывая тощими задницами все ямы, падали и валились друг на друга. Через несколько километров все в кузове уже по нескольку раз стукнули друг друга головами, ударили локтями и заехали ногой в бок своим товарищам по несчастью. «Ну, как говорится: в тесноте да не в обиде», – думал я, потирая ушибленное плечо, и с размаху въехал кулаком в рожу одному типу, что явно стремился быть ко мне поближе с неизвестной целью. Ударил я его на всякий случай, так, для профилактики…

Тот возмутился и снова получил по роже, на этом конфликт был исчерпан, и обиженный отполз от меня в другой угол кузова, бултыхаясь там с новым соседом.

Грузовик ещё долго ехал, наматывая старыми колёсами километры плоскогорья, временами дорога была на удивление ровной, и почти не трясло, а временами кидало так, что и словами не передать. Когда солнце стало в зенит, грузовик остановился, и мы смогли на время передохнуть и перекусить.

Водитель – коричневого цвета эфиоп, вполголоса ругаясь, открыл горловину бака и стал цедить туда топливо из притороченной позади кабины канистры. Когда закончил, он залез обратно в кабину, где вместе со старшим приступил к обеду в более комфортных условиях, нежели мы, расположившиеся прямо под палящими лучами полуденного солнца. Вскоре все новобранцы по окрику старшего из кабины снова полезли в кузов и, разместившись там кое-как, отправились дальше.

Добрались мы до места назначения уже глубоким вечером. Вероятно, прибыли куда-то на побережье Индийского океана. Ветер доносил отчётливый запах моря: причудливую смесь свежей рыбы, морской воды и чего-то ещё, чего не объяснишь словами.

Измочаленные долгой поездкой, с отбитыми боками и головами, мы, корячась, выползли из открытого кузова. Водитель, хлопнув дверкой кабины, тут же свалил в ночь. А старший эфиоп, убежав вслед за ним в темноту, почти сразу же вернулся с двумя вооружёнными до зубов неграми-мордоворотами. Блестя белками глаз в темноте, они стали что-то кричать уже на другом наречии.

– Собирайтесь, шевелитесь! Быстро, быстро!

Нас построили в колонну и погнали куда-то в темноту. Никто ничего не понимал, и все растерянно жались друг к другу, теребя скромные узелки с вещами. Вскоре мы оказались у ряда натянутых среди редких деревьев палаток, и нас загнали в одну из них. Внутри лежали толстые войлочные коврики (типа спальные места) и, собственно, всё. Мордовороты раскричались, раздавая направо и налево непонятные команды. Потом у нас отобрали все наши нехитрые пожитки и остаток продовольствия, которого лично у меня почти не осталось.

Почему не осталось? Да потому что я его жрал, пока шёл неведомо куда. В том, что будут всё отбирать, я даже не сомневался, а еда… ей в желудке надёжнее. Силы в любом случае пригодятся: мало ли, бежать придётся или отпор давать. К полуночи всё успокоилось, и я смог заснуть. Утро, как говорится, вечера мудренее.

Утро ясное наступило после команды: «Подъём!». Сама команда звучала иначе, но на слух и восприятие слышалась мне именно так. Расталкивая друг друга, негры нехотя поднимались со своих лежанок. А я вдруг упёрся взглядом в парусиновый потолок, на котором ярким чёрным пятном выделялось клеймо «СССР 1968». Угу, понятненько. Очередная дружба народов.

Площадка перед палатками медленно наполнялась другими, пока незнакомыми нам неграми. Эти оказались из соседнего клана дир, но только не исса, а гадабурси. Были и из биймал, и из ещё множества других мелких племён и кланов. С каждого клана, что называется, по нитке… По чёрной, иногда коричневой, но больше чёрной живой душе.

Всех новобранцев военно-полевого лагеря привели на что-то типа плаца и, выстроив кое-как, начали объяснять, кто мы такие и ради чего сюда прибыли.

Говорил это одетый в неизвестную мне форму негр. Правда, на коренного африканца он походил мало, чувствовалось: есть в нём какая-то примесь. К тому же, говорил он по-испански, что нетипично для Африки. Его переводили целых два переводчика: каждый на разные наречия. В конце концов, я догадался, что это был кубинец.

– Товарищи! Всех вас призвали защищать свободу и честь сомалийского народа! Сомали в опасности! Ваш нынешний глава Высшего революционного совета генерал Мохаммед Сиад Барре предал революцию и напал на дружественную ему и Советскому Союзу Эфиопию! Он попрал идеи социализма ради жажды собственной власти. Капиталистические устремления предателя социализма дезертир умело маскировал с целью захвата провинции Огаден. Он не прошёл проверку социалистических принципов мира и напал на своего союзника по коммунизму. Вероломное нападение на провинцию Огаден Социалистической республики Эфиопия ничем не оправдано, кроме захватнической политики капитализма, которой отступник продал свою душу. Но Барре жестоко просчитался. Все его войска выкинуты с территории Огаден! Однако он всё ещё не оставил своих захватнических планов. Чтобы остановить предателя, формируются отряды Сомалийского национального движения, что будут бороться с военной хунтой Сиада Барре. И вы станете первыми солдатами этих отрядов. Вам выдадут оружие, обучат диверсионной борьбе и будут снабжать всем необходимым. Слава Сомали!

– Сомали слава! – гаркнули негры в ответ.

Никто из них ничего не понял, да и перевод оставлял желать лучшего. Я промолчал, только для вида рот открыл. Мне эта Сомали до Сомали… Впрочем, выбора пока у меня особого не было. Хотя тут всё на воде вилами написано. А вообще, негры не сильно любят воевать, а уж тем более кочевники. Кочевники да горцы больше любят грабить и нападать исподтишка. Я это знал и, возможно, кубинец тоже. Но он играл свою роль, а я играл свою.

– Меня зовут Хосе Барейра Эспандол, я майор доблестных кубинских войск и назначен быть главным среди всех инструкторов, что будут вас обучать в этом лагере. Вон у той палатки есть щит, на нём будет вывешен распорядок дня и расписаны все занятия на арабском и итальянском. Кто умеет читать и писать?

Моя рука дёрнулась, но условный рефлекс был быстренько подавлен железной волей. А незачем им знать, что я умею читать и писать по-арабски, а итальянский на слух различаю, хоть и не читаю. Но никто так и не поднял руку. В Африке и в двадцать первом-то веке с грамотностью не ахти, так что, неудивительно. Откуда скотоводам знать грамоту, это, может, в Могадишо или других, менее крупных городах её знали, а кочевые племена бродили во тьме неведенья.

– Так, я понял, – продолжил кубинец. – Но всё равно, все вы с этого момента солдаты революции. Военная хунта генерала Барре будет свержена, а он сам осуждён революционным трибуналом, знайте это. Куба всегда будет стоять на страже интересов социализма.

На этом его торжественная речь закончилась. Майор обвёл всех глазами, повсюду натыкаясь на бессмысленные взгляды ничего не понимающих негров. Вещал бы он не о социалистической свободе и равенстве, а о еде и деньгах, оружии и негритянках, тогда всё было бы намного проще и понятнее, но майор говорил то, что умел.

После окончания речи майора все зашевелились и закричали на разных наречиях, одобряя его слова. Ещё бы, а то можно и без вечерней баланды остаться. Я тоже промычал своё одобрение. А как же без этого? Я же теперь тоже солдат революционной армии! Мне отныне полагается только помалкивать, радоваться любому командирскому решению, строго и беспрекословно выполнять его. Вот я и одобрял.

На этом речь майора завершилась, нас всех разбили по группам и отправили на занятия. На них мы прыгали, бегали, швыряли камни на дальность и точность, но оружие в руки нам так и не дали.

В лагере были и другие инструкторы, один из которых оказался русским. Приехал он гораздо позже, чем остальные, и с нами практически не пересекался. Ему отобрали людей в отдельный отряд, с которым он и занимался минным делом, я в этот отряд не попал и не стремился к этому. Пусть минами занимаются другие, а меня больше интересовала техника и пулемёты.

Неделю мы бегали, как жирафы по саванне, пока, наконец, нам не выдали автоматы. А накануне случилась драка…

Дело в том, что нас всех из клана исса (видимо для простоты общения) заселили в одну палатку, и тут же стала вырисовываться определённая иерархия. Ну, как и везде: шестёрки, бравые пацаны, паханы. Здесь всё решала иерархия клана, и то, что я уже умел многое и быстро во всём разбирался, не понравилось нашему главарю-самовыдвиженцу. Никто его не выбирал, он сам назначил себя на это место.

Началось всё, как и всегда: с безобидных просьб-приказов.

– Эй, Башир, сходи за водой, пить хочется.

Я лениво посмотрел на чернокожего «пахана».

– Мне тоже, может, сначала ты сходишь, а потом и я сбегаю?

Тот опешил.

– Эй, ты что, не слушаешь, что тебе Мгала сказал? – тут же поддержал его шестёрка Мвенге.

Ни слова не говоря, я подошёл к Мвенге и пнул его ногой в живот. Негр упал, корчась от боли, и тут же получил ногой в лицо.

– Забыл тебя спросить, Мвенге! Мы не в нашем клане, мы здесь все одинаковые, мы все солдаты! – проорал я ему прямо в лицо, игнорируя Мгалу.

Тот молча смотрел, как мычит на земляном полу Мвенге, и не решался мне возразить. Рядом никого не было, и Мгала на время отстал от меня. Но, как я и думал, на этом он не успокоился и вскоре предпринял вторую попытку.

– Нам нужно держаться всем вместе, а мы не слушаем старших, – на обеде сказал он громко для всех. – Башир, принеси мне ещё лепёшек, их раздают на кухне тем, кто голоден, я уже договорился.

– Мвенге сходит, да Мвенге?

Мвенге с испугом посмотрел сначала на меня, а потом на Мгалу, не зная кого бояться больше. Наконец, он решил, что бояться стоит больше Мгалу и ответил.

– Я не пойду, иди сам или вот пусть сходит Нгани.

– Ну, пусть сходит Нгани, мне лично всё равно, я не голоден, – и я продолжил обедать.

– Ты почему меня не слушаешь, Башир? Я самый старший среди вас и самый уважаемый.

– Кто тебе это сказал, Мгалу?

– Это сказал совет старейшин.

– Здесь нет ни одного старейшины, и мы все солдаты повстанческой армии, если ты этого ещё не понял, Мгалу, а значит, бегай сам за лепёшками. Когда ты будешь лучше всех воевать или станешь умнее меня, тогда я и буду бегать для тебя за лепёшками, но пока до этого очень далеко.

Мгала воинственно вскочил, но взглянув по сторонам, всё же взял себя в руки.

– Ты пожалеешь об этом, – прошипел он, вернувшись на место, и демонстративно обнажил свой нож.

– Посмотрим, – я тоже тронул свой кривой нож: мол, легко не дамся. Автоматов нам ещё не выдали, хотя обещали на этой неделе провести первые стрельбы, так что ждём’с…

Ночью мне устроили тёмную или чёрную, не знаю, как у негров это называется. Как только я лёг спать, на меня сразу набросились трое: Мгалу, Мвенге и ещё один отжарок. Но не на того напали! Во-первых, чего-то подобного я ожидал, во-вторых, уже не раз побывал в подобных драках. Их ошибкой было то, что они бросились ко мне одновременно.

Конечно, лежащий человек – лёгкая добыча для тех, кто стоит над ним и имеет тем самым преимущество. Ну, а разница состояла в том, что они хотели меня проучить и всего лишь показательно избить, а я собирался их убивать. Пока они били меня по голове и всему телу, я нащупал нож и, стряхнув с него парусиновый чехол, ударил, не разбирая куда.

Послышался вой. Скинув с себя кого-то, я вскочил, располосовал плечо Мвенге и тут же нанёс удар Мгалу, что отпрянул в испуге от меня. Убивать не стал и ударил ножом в бедро, выбив из его рук нож. Поднялся переполох, и вскоре в нашу палатку сбежались все инструкторы. Под светом карманных фонариков открылась вся неприглядная картина негритянских разборок.

Трое зачинщиков корчились от боли, зажав кровоточащие места ударов моего ножа. Всем троим повезло. Раны были неопасные, но очень болезненные. Ну, да они знали, на что шли и ради чего!

– Зачем ты ударил ножом своего товарища? – задал мне вопрос кубинец.

– Они хотели убить меня, – ровно произнёс я.

– Нет, мы не хотели его убивать, мы хотели всего лишь его проучить, – тут же подал голос шестёрка Мвенге.

– За что вы хотели проучить его?

– Он не выполнял приказы Мгалу.

– А почему он должен был выполнять приказы Мгалу? – осведомился майор. Мвенге не нашёлся что ответить.

– Вы все здесь солдаты революции и нужны для того, чтобы свергнуть военную хунту.

– Да, я так им и сказал, – кивнул я. – Но они стали рассказывать мне о том, что Мгалу самый главный здесь, и всё это неизвестно с чего. Совет старейшин направил нас воевать, но не указал, кто из нас будет старшим. Я говорил им, что нам оказали огромное доверие, но они решили меня побить! Но я готов с оружием отстаивать свои слова.

– Ммм, – кубинец по-другому посмотрел на меня. – В общем, так, раненым окажем помощь. Но знайте: ещё одна драка, и все зачинщики буду посажены в яму. Если будет снова поножовщина и со смертельным исходом, то тогда будет расстрел убийцы прилюдно. Всем это ясно?

Не знаю, как всем, но мне точно было ясно. Всем остальным, как оказалось, тоже. То, что никто не собирался с нами шутить, все прекрасно поняли. Ну, как прекрасно? Почти поняли, почти все и почти всё, как обычно.

С утра вернулись раненые мною из медицинской палатки и вызвали сразу на разговор.

– Ты это, – начал Мгалу, – ты против клана?

– Нет, я за него, это ты против него, – пояснил я ему. – Я же уже говорил, что ты не прав. Я тебя не трогал, и ты меня не тронь. А тронешь, я тебя сам расстреляю! И тебя, и твоих глупых подельников, если вы этого ещё не поняли. Мне всё равно, потому как терять нечего. Нас всех сюда сплавили умирать, а у меня цель выжить, даже если это произойдёт через ваши трупы. Я думаю, что я вам доходчиво пояснил. Предлагаю выбрать меня среди вас старшим и подчиняться во всём. Как вам? Особенно это касается тебя, Мгалу, и твоего прихвостня Мвенге – любителя подтирать твою задницу.

Сказал я намного грубее, чтобы назад сдать они уже не могли.

Негры – народ горячий, особенно когда трое на одного. Предупреждение кубинца их не сильно испугало. То, что я один от них отбился ночью, и то, что их уже продырявили, тоже. Вместо третьего раненого, что пострадал сильнее других, они взяли другого, здорового, запугав советом старейшин.

Логично, что первым напал здоровый. Но драться он не умел, и пропустил первый же сильный удар. Хлюпая кровавыми соплями, он сразу отошёл в сторону, а я тут же резко прыгнул, свалив с ног Мвенге. Удар в рыло, кувырок в захвате с противником, чтобы следующий от Мгалу удар приняло не моё лицо, а его затылок.

– Помогите, помогите! – разорвал утреннюю тишину мой крик.

К тому моменту, как у нашей палатки собрались другие новобранцы и подоспело командование лагеря, Мвенге был уже порядком избит, а Мгалу, стоя на коленях, держался за живот, куда я нечаянно ударил ногой. Сам я перемазанный своей и чужой кровью лежал на боку, а рядом стоял и непонимающе хлопал глазами третий нападавший. Меня он явно боялся и подозревал, что вляпался в неприятности по самые…

Прибежавшие вооружённые инструкторы повязали всех четверых и отправили в яму, не став разбираться, кто из нас прав, а кто виноват. Молодцы, что сказать, я надеялся на другое. Зиндан был небольшим. Глубокая узкая яма, сверху накрытая деревянной решёткой.

– Позовите майора, – закричал я, когда нас одного за другим препроводили вниз по приставной лестнице.

– Майор знает, это он приказал.

– Раненых нельзя в яму спускать, нагноение будет, – решил я проявить милосердие.

Эфиоп, что командовал экзекуцией, удивлённо посмотрел на меня.

– Майор приказал всех.

– Так надо ему сказать, что он ошибся, раненых надо жалеть, нам ещё за свободу воевать, а вы нас в яму.

– Ты откуда такой умный взялся? С вами даже политинформацию не проводили.

Я промолчал и, не став спорить, спустился вместе со всеми. Против политинформации козырей у меня нет.

Все уселись на землю, поджав под себя ноги. Хреново было всем: мне, что затея не удалась, моим противникам из-за того же. Но не время унывать.

– Так, значит, слушай сюда, Мгалу, теперь я – старший, и вы будете выполнять мои указания. Первое из них: прекратить распри, второе: каждый сам по себе солдат. Третье: учитесь воевать, а не боритесь друг с другом, так будет лучше для всех.

– Я не буду подчиняться тебе, – упорствовал Мгалу.

– Хорошо, тогда и я не буду.

– Ты…

Я угрожающе поднялся и навис над Мгалу, Мвенге тут же испуганно сжался и отодвинулся, точнее, попытался это сделать.

– Давай жить дружно. Ты не трогаешь меня, я обещаю, что не буду трогать тебя и даже никого из вас не убью случайно. Меня лучше держать в друзьях, чем в недругах. Я сильный и умный, а то, что в племени был не очень, так новая жизнь, новые возможности. Я просто берёг себя для нужного случая, и этот случай пришёл. Мне было божественное видение, когда по голове камнем прилетело. Так решили боги, а кто мы против них? Поэтому лучше заткнись, даже если ты чем-то недоволен, а не то мы выйдем отсюда не все.

– Я…

Договорить он не успел, короткий, но крепкий удар ладонью откинул голову Мгалу назад, тюкнув её о земляную стену. С тихим шорохом посыпалась песчаная земля. Третий, кажется, его звали Мануату, выставил руки перед собой и залепетал.

– Башир, Башир, я свой! Я и сам не хотел ничего против тебя делать, но Мгалу угрожал своим влиянием среди старейшин.

– Вот как?

Удар ногой опрокинул Мгалу на землю, и тот заверещал.

– Я согласен, согласен!

– Ну, вот и хорошо. Раз ты сам согласился уступить мне своё первенство, отныне я главнее всех в нашем клане здесь. ТАААК?!

Мгалу тут же усиленно закивал, соглашаясь со мною. Оба других соплеменника последовали его примеру, испуганно глядя на меня.

– А теперь мы все должны себя вести хорошо, чтобы нам не продлили зиндан. Согласны?

Возражений не последовало, и сев, я откинулся на земляную стенку, погрузившись в дремоту. Мало-помалу все успокоились и завозились, желая устроиться поудобнее. Смилостивившись, я даже помог перевязать рану Мгалу и Мвенге, шепча различные заговоры, которых знал великое множество, и парочка была весьма действенных, хоть в это и сложно поверить. Негры верили…

Как только я стал нараспев читать заклинания и профессионально проводить рукой над их ранами, они поверили мне. Сложно не поверить, когда ты так насобачился в этом в прошлой своей жизни. Иногда я бываю очень убедительным.

Услышав мои песнопения, сверху заглянул караульный. Подивившись на меня, он спрятал свою чёрную рожу обратно за границу стен ямы. Вечером нам скинули еду и спустили ещё один кувшин воды. Ночь для всех прошла спокойно. С утра я обновил свои внушения на неокрепшие умы негров, а раны у них начали заживать.

Утром пришёл кубинец и, наклонившись над ямой, спросил:

– Эй, вы! Как там: хорошо внизу или нет? Поняли или нет? Будете чинить друг с другом разборки или нет?

Все усиленно покивали головами, что всё поняли и впредь никакой поножовщины. Вниз спустили лестницу, и мы вылезли на волю. Дальше начались занятия и политинформация, где нам опять промывали мозги, объясняя, как плохо идти против социалистического режима республики Эфиопия. То, что Сиад Барре объявил Сомали страной победившего социализма, никого из лекторов не волновало, меня тоже. И так было несколько дней, пока нам не привезли ружжо.

Глава 4. Просто Бинго /Стрельбы

И вот наконец-то нам привезли оружие. Мне достался потрёпанный АК-47, также, как и остальным. Вру. Ничего такого мы не получили, да и не могли получить в 1978 году. И вообще, зачем повстанцам отдавать хорошее, почти новое оружие? Слишком жирно будет.

Поэтому мне достался самозарядный карабин Симонова, а моим «братьям» – кому что. Кто-то получил старый советский ППШ, кто-то ППД, а кто-то, так же как и я, взял в руки СКС. Хорошо, что «шмайсера» на складах закончились или их просто не привезли, зная, какие негры заботливые и очень бережно относящиеся к оружию люди. Выдали и пулемёт Дегтярёва, но не тот, всем знакомый по Великой Отечественной, а более поздней модификации, чем-то похожий на РПК.

Занятия начались с ознакомления с устройством и его разборки-сборки. И вот тут-то и началось что-то невообразимое! Оружие падало, не желало разбираться, клинило, било по чёрным пальцам, заставляло в недоумении таращить глаза. В общем, всячески выделывалось перед чернокожими братьями. Оно каким-то непостижимым образом теряло свои детали, усиливая веру негров в то, что копьё и лук намного надёжнее. Просто, примитивно и париться не нужно. Два инструктора-эфиопа в чине сержантов (и сами не сильно хорошо владевшие навыками разборки и сборки) совершенно замучились с нами.

Мне же хватило один раз увидеть и пару раз медленно собрать-разобрать, чтобы понять устройство этих допотопных ППШ или СКС. Но для остальных, не отягощённых технической мыслью, это оказалось непосильной задачей, особенно поначалу.

На обучение навыкам сборки-разборки нам давалось три дня. Однако за эти дни негры научились разве что отстёгивать штыки и идти с ними в атаку. Ну, и ещё простейшим действиям с оружием, типа: зарядить-разрядить, ткнуть стволом в морду… и всё. Чистить его, по их мнению, не надо, это только портит устройство. На то она и грязь, чтобы подтвердить, что оружие настоящее, а не деревянное. Но время подгоняло инструкторов, и вскоре начались стрельбы.

Со своим СКС я стоял позади всех, готовясь бежать на огневой рубеж, но, наблюдая за тем, как стреляют мои «коллеги», было откровенно страшно туда бежать. В конце концов, я спросил кубинца-инструктора, что присутствовал на стрельбах наблюдателем.

– А можно я пока потренируюсь в изготовке к стрельбе?

Тот не ответил, лишь обречённо махнул рукой и, вовремя заметив направленный в нашу сторону ствол, ловко пригнулся. Мимо просвистела пуля, выпущенная очередным дятлом, что, не расстреляв все патроны, решил проверить своё оружие.

Упав в траву, я стал изображать из себя бравого, но очень неумелого воина, изготавливаясь к стрельбе. События не замедлили себя ждать. Получив патроны, очередные будущие повстанцы бросились бежать на исходный рубеж, чтобы уже там открыть огонь. Да вот беда, пока они бежали, все заученные наизусть инструкции полностью испарились из мозга, перегретого африканским солнцем.

Один передёрнул затвор, даже не добежав, другой, услышав знакомый щелчок, сделал то же самое, но посчитал, что этого мало, и нажал на спусковой крючок. Длинная очередь из ППШ пропахала пулями дорожку вперёд и в сторону, испугавшийся негр бросил автомат наземь и кунулся наутёк. ППШ изрыгнул из себя ещё несколько пуль и стыдливо замолчал.

Негра догнали и отметелили прикладами, но это обстоятельство не помогло другим выполнять все правильно. Говорят, что учатся на чужих ошибках. Врут, сволочи, многие не учатся даже на своих. А люди чёрного континента вообще не предполагают, что такое в принципе возможно. В общем, было весело, и веселье длилось долго. Наступила и наша очередь.

– Исса, все сюда, – проорал помощник-кубинец.

С неохотой, оглядываясь друг на друга, мы пошли в сторону сбора. Поорав на нас минут десять и заставив каждого повторить, что нужно сделать, нам дали отмашку на стрельбу.

Первым побежал я и ещё двое.

– Бах, бах, бах, – карабин исправно изрыгал из ствола пули, пока не опустел весь магазин. Десять пуль попали если не в цель, то рядом. Мне выдали ещё одну обойму, чтобы закрепить успех, и снова мой карабин закашлял пулями. Дверка от старого грузовика порадовала меня новыми дырками, и мы побежали обратно.

– Хорошо отстрелялся, – скупо похвалил инструктор и отвернулся.

Когда я подошёл к остальным, Мгалу подозрительно посмотрел на меня и спросил:

– А ты жал на крючок до конца?

Угу, вопрос понял, бешено тараторя и давясь словами, я произнёс.

– Нет, несколько раз нажал, потом, поворачивался к инструктору и снова нажимал, чтобы он проверил.

– А, я понял.

Вопрос Мгалу остался незамеченным. Нас никто не слушал, вокруг царил птичий гвалт и грохот канонады. По команде ещё три новобранца рванули к импровизированной мишени, оставшиеся с азартом ждали своей очереди, громко обсуждая происходящее.

Следующим на «снаряде» оказался Мгалу. Получив автомат и расстреляв мишень, тот решил воспользоваться моим советом и, внезапно повернувшись всем корпусом к инструктору, нажал на спусковой крючок. Короткая неровная очередь прошлась по сержанту и, получив пару пуль, тот упал. Поднялся переполох и суматоха. Началась неконтролируемая стрельба. Кажется, ещё кого-то подстрелили, разумеется, совершенно случайно.

Майор-кубинец вынул «Стечкина» и короткой очередью пристрелил Мгалу. Когда более-менее всё успокоились, а раненого инструктора унесли в медицинскую палатку, нас всех собрали возле тела Мгалу. Труп лежал на том месте, где его и застрелили, немым укором всем, повинным в его смерти. Кровь уже успела впитаться в сухую африканскую землю, и он, казалось, просто нечаянно упал, но бурые разводы на майке ещё блестели влагой.

Я равнодушно посмотрел на него. Что ж, одной проблемой меньше. Нам толкнули речь, отобрали оружие и стали бить. Хорошо так били, не жалея, чтобы видимо в следующий раз мы так не делали.

Судя по зверскому выражению лица, майор крыл нас всех испанской матерью. Но что с нас, с обезьян-то, взять? Изощрённые ругательства, что он изрыгал, были скорее констатацией факта, чем оскорблением. Ну, а что они хотели? Тут, понимаешь, живёшь племенно-родовым строем, где вся механизация – это тележка с верблюдом да консервы, которые лишь камнем открыть можно, и всё.

Куда делся раненый инструктор – осталось неизвестным, но нас начали гонять ещё сильнее. Патронов много не давали и тщательно контролировали, чтобы не перестреляли не только друг друга, но и инструкторов. У каждого над головой висела нога инструктора, в любой момент готовая опуститься на темя со всей силой. Если бы Мгалу расстрелял своих соплеменников, то за нас взялись бы, но не сильно, а тут чуть инструктора не убили. Это уже косяк, и за это следовало не наказывать, а карать. Вот они и не стеснялись.

Но мне было наплевать. Главное, что я вне подозрений. Довольно быстро я овладел оружием, как СКС, так и ППШ. Видя мою старательность, мне вскоре выдали ручной пулемёт Дегтярёва образца 1944 года. Вот это, я вам скажу, вещь оказалась.

Пулемёт был чуть тяжелее РПК, но стрелял намного точнее, да и вообще, выглядел надёжным и каким-то брутальным. Но патронов давали мало. Диск с уложенной в нём лентой обычно не превышал двадцати патронов, что быстро кончались, но не суть. После смерти Мгалу я практически захватил власть в клане и оказался неформальным лидером в нашей сотне. Правда, нами пока командовали инструкторы, но долго наше обучение не продлится, и скоро ему наступит конец.

Мы уже ложились спать, когда прибежал посыльный от кубинца и позвал меня.

– Кто Башир Бинго?

– Я!

– Пошли со мной.

– Куда?

– К начальнику лагеря.

Сморщив нос, я окинул себя придирчивым взглядом. Выданная уже здесь майка и шорты цвета хаки, голые ноги без обуви, нож на ремне. Пойдёт, в общем. Пожав плечами, я вышел вслед за посыльным, провожаемый взглядами товарищей по несчастью. А чего бояться? Уже давно должны были меня заметить и выделить среди чернокожих «братьев».

Шатёр начальника располагался недалеко, и вскоре мы стояли перед палаткой, в которой проживал майор вместе с советским капитаном. Стражник-эфиоп что-то уточнил у посыльного, кивнул и исчез за её пологом. Через пару секунд он оттуда вышел и приглашающе махнул рукой. Дёрнув полог, я вошёл внутрь и огляделся. Ничего особого.

Посередине шатра стоял разборный стол с тремя табуретками возле него и четырьмя металлическими кроватями по бокам, застланными тонкими одеялами. На стене висела карта Африканского Рога. Карта была на русском, с пометками, сделанными на испанском. На столе лежал АК-47, стояли полные и пустые бутылки и валялись разные бумаги.

За столом сидели двое: майор-кубинец и русский капитан, на двух койках валялись ещё два кубинца, один из которых спал, уткнувшись головой в подушку. Когда я вошёл, оба сидящих за столом повернули ко мне головы и на минутку отвлеклись от своих стаканов. Судя по запаху, витавшему в палатке, это было пиво.

Запах давно забытого напитка приятно защекотал мне ноздри, тут же пошла слюна, резко захотелось чего-то выпить и забыть о том кошмаре, что творился вокруг. Но та, вторая моя часть, что называлась Мамбой, шикнула на первую, заставив её спрятаться. Я сглотнул и уставился в глаза кубинцу.

– Ишь, как зыркает своими чёрными буркалами, негр вонючий. А, Серёга?!

Капитан по имени Сергей громко рассмеялся.

– А ты разве сам не негр, Хосе?

– Я не негр, я кубинец! В моих жилах течёт кровь испанских конкистадоров, что позарились на мою прабабку, но я к ним без претензий. Это пошло на пользу моему роду. Но данный банан ещё тот кадр. Не признаёт клановых законов, один против троих пошёл, ещё и в выигрыше оказался. Его бросили в зиндан, где он запугал всех остальных, теперь его ещё и Вуду называют, за его странную склонность всё мистифицировать. Его уже начинают бояться. Вот посмотришь, скоро к нему потянутся все остальные негры и будут просить делать всякую хрень.

– Ммм, а где ты так научился русскому разговорному?

– В Ленинграде. Девушка у меня там была… Ох, и любила она меня! А я её, да по несколько раз за день, да…

– Хватит, Хосе, перестань, – поморщился Сергей. – Мне надоели твои рассказы о постельных подвигах. Я понял, что твоя девушка из деревни и обогатила тебя разными жаргонизмами, но что мы будем делать с этим негром? Зачем ты его сюда позвал?

– Я хочу, чтобы ты проверил его знания, да и вообще посмотрел на него, мне кажется, что из Бинго получится отличный командир отряда. Но я могу и ошибаться.

– Гм, его зовут Бинго?

– Да, Башир Бинго из клана исса племени дир.

– Понятно. Ну, что ж, – капитан прищурился, внимательнее разглядывая меня, – давай с ним поговорим, раз ты этого хочешь. Посмотрим, чего он стоит.

Весь разговор вёлся по-русски, и я его прекрасно понимал и внимал каждому их слову. Интересно, что же будет дальше?

Кубинец крикнул переводчика, что появился тотчас же, шмыгнув внутрь палатки с улицы.

– Переводить будешь! – бросил ему кубинец.

Капитан в это время взял ложечку, чтобы занять руки, и стал вертеть её в пальцах, пристально изучая меня. Моя темная морда окаменела, превратившись в чёрный кирпич. Блеск глаз я притушил тупизмом, что привила мне ещё служба в армии по призыву. Похвалить не похвалят, но и не поругают, потому как за глупость не ругают, на неё лишь махнут рукой.

– Спроси у него, как ему тут? Нравится? – обратился к переводчику капитан. Тот перевёл.

– Нравится! – кивнул я. – А ещё мне нравится оружие и хотелось бы поездить на машине, что привезла нас.

– Угу, поездишь ещё.

– А что, он и вправду любит оружие, Хосе?

– Да, Сергей, в этом он не врёт. Мне сержанты докладывают, что он лучше всех стреляет и разбирает-собирает оружие. Он вообще оказался поразительно смышлён.

– Ммм, а ты в минёры пойдёшь, Бинго? Ну, мины ставить, фугасы разные и прочее?

Выслушав вопрос, я подумал и ответил так.

– Если на машине научите, тогда пойду.

– Вот же, чёрный чёрт! – воскликнули оба офицера.

– Бинго! Я Бинго.

– Да хоть мойдодыр… Бинго он, – хмыкнул капитан. – Нет, пожалуй, диверсионное дело он не потянет, а вот что-то простейшее можно с ним изучить. Должно на пользу пойти. Так-то он жилист и вынослив, да глаз острый, раз стреляет хорошо. Завтра ДШК привезут, попробуем дать ему пострелять. А вообще, советую тебе, Хосе, натаскать его по всем дисциплинам и поставить старшим над его соклановцами, так лучше будет.

– Я и сам так думаю, но хочу пока присмотреться к нему. Странный он какой-то, и поведение его не похоже на поведение остальных негров.

– Ха, все они странные, но, впрочем, как знаешь.

Майор опёрся рукою о стол и, сморщив нос, начал разглядывать меня, как будто бы хотел проникнуть взглядом под мою черепную коробку. Вряд ли это ему удастся.

– Бинго, если ты перестанешь чинить всякие разборки со своими товарищами, то я могу тебя поставить старшим над всеми твоими соплеменниками. Я даже присвою тебе звание сержанта и награжу пистолетом. Но не сразу, не сразу, – видя, как я встрепенулся и обрадованно заблестел глазами, сдал майор назад. – Ты сначала должен доказать готовность подчиняться всем моим указаниям, а потом уже получишь всё заслуженное.

– Я буду делать всё, что скажете. А сержант это много?

– Много! В твоём подчинении будет сначала десяток таких же, как и ты негров. И ты сможешь с ними легко управляться.

– Да, да, я согласен. А когда мы начнём воевать?

– Скоро, совсем скоро. Но тебе стоит ещё многому научиться, Башир, – обратился ко мне майор. Этим он как будто подчёркивал своё отношение ко мне, приближал, так сказать. Ну-ну…

А кубинец продолжал со мной разговаривать, как с маленьким ребёнком с большими чёрными ручками. Я же ему подыгрывал, как мог.

– Ладно. Вот пока возьми себе значок, как знак принадлежности к кандидатам в сержанты.

Переводчик передал мне круглый металлический значок на булавке, в центре которого по-русски было написано: «Общество борьбы за трезвость». Вот же, уроды!

– Красивый! – восхищённо выдохнул я и прицепил его себе на майку, с тем и ушёл. Держать меня никто не стал, и я благополучно добрался до своей палатки.

– Га, смотрите, что мне дали!

Все негры, находящиеся в палатке, сразу оценили значок. Трогали его пальцами, нюхали, осматривали со всех сторон. Понравился значок всем, окромя меня. Я вроде не алкаш, зачем мне значок общества борьбы с пьянством? Ну да, это прикол такой у советских: вместо бус и огненной воды впаривать неграм значки, флажки и плакаты. Понимание нужно иметь…

– Тому, кто будет меня слушаться лучше всех, отдам свой значок, – щедро пообещал я, желая поскорее избавиться от стрёмного подарка.

Поднялся невообразимый гвалт, каждый хотел мне угодить, чтобы получить такую красивую вещь. Пришлось всем пообещать достать ещё значков. Ведь у советских офицеров сто пудово были и другие значки, стоит их поклянчить ради своих товарищей. Всё ради соплеменников… Естественно, мне самому такой значок и даром не нужен. Впрочем, как и любой другой. Мы же не за награды служим, а за мировой социализм во всём мире, или нет?

Спать я лёг обласканный вниманием как никто другой из всех товарищей по политической борьбе, укрепив свою и без того уже не шаткую позицию в клане. Ну, а те, кто ещё питал какие-то иллюзии на лидерство в нашем маленьком коллективе, окончательно их потеряли.

Последующие несколько дней мы снова стреляли, совершали марши, слушали лекции про мировой социализм и победу коммунизма. Нас обогатили познаниями о Марксе и Ленине. И если я хотя бы понимал о ком идёт речь, то для негров это были абсолютно непонятные картонные фигуры. Вот Вуду или духов пустыни они знали, а Маркса с Энгельсом – нет.

Капитан Сергей тоже проводил занятия и показывал некоторым из нас правила обращения с минами, какие есть, как их обезвредить и как установить. Всего понемногу и в общих чертах, да много ли надо знать, чтобы установить мину? Вот снять её, это гораздо сложнее. Я тоже вошёл в число этих счастливчиков. Устанавливали мы в основном мины противопехотные, но встречались и противотанковые блины. В армии Эфиопии и Сомали, как оказалось, были и танки, и бронетранспортёры. В общем, было кого подрывать, если что…

Между собой мы тоже знакомились, правда, в основном через драки и взаимные обиды. Людей нашего клана насчитывалось немного, поэтому мы пока не играли в жизни лагеря большой роли. Звание секунд-сержанта мне присвоили через три дня торжественно и перед строем. С этого момента я решил усилить натиск на девственные умы своих товарищей по клану и завлечь под своё крыло других. Для поддержания собственной значимости мне хорошо бы разжиться пистолетом. Впрочем, для начала и значки сойдут. Подобрав удобный момент, ближе к вечеру я пошёл на дело, чувствуя себя цыганом.

Однако на подходе к палатке майора меня остановил окрик часового-эфиопа.

– Куда идёшь?

– К господину майору.

– К товарищу майору, а не господину. Господ мы всех уже скинули, да живьём закопали.

– Ммм, товарищу, товарищу майору, – испуганным голосом пролепетал я.

– Зачем?

– Попросить о значках.

– Майора нет, там только русский капитан.

– Можно и к нему. Он русский, русские все добрые.

– Ладно, спрошу. Жди, – и охранник исчез за пологом палатки. Я остался стоять, переминаясь с ноги на ногу, но вскоре часовой вынырнул обратно.

– Иди, – коротко приказал он мне.

Мне очень хотелось поговорить с капитаном по-русски, но так грубо спалиться было глупо. В палатке находился ещё кто-то из кубинцев, и он знал сомали.

– Чего тебе? – не очень дружелюбно начал капитан.

– Масса подарил мне знак моего уважения, у Бинго много товарищей, они все любят сасализм и тоже хотят.

– Не сасализм, а социализм. Вот же, чёрная головёшка! – в сердцах брякнул он вслух. – Сколько тебе нужно значков?

– Много, много, – я показал все пальцы на руках и ногах.

– Твою ж мать, подарил на свою голову… – проворчал капитан и нехотя поднялся. – Сейчас поищу, где-то у меня валялись.

Подойдя к кровати, он вытянул из-под неё большой фибровый чемодан и стал в нём ковыряться.

– Где-то были, покупал проездом, да бесплатно в аэропорту надавали, – бормотал он про себя.

Наконец заветный пакет нашёлся.

– На, возьми, – мне в руку высыпали содержимое пакета, значков двадцать.

– Мало, – категорически заявил я.

– Вот же, хрен чёрный, и не отвяжешься от тебя. Удружил Хосе! Сам смылся, а я тут отдувайся за него. Ладно.

И капитан снова начал рыться в своих загашниках. Чуть позже он выдал мне с десяток разнообразных знаков: от знака классности до знака гвардии и воина-спортсмена. Поблагодарив, я отчалил и пошёл раздавать награды своей чёрной сотне. Себе, как и положено, оставил «гвардию». Всё же это настоящий воинский знак, а не те детские значки, что сначала мне отсыпал капитан.

Построив своих негров и напустив на лицо важности, я поимённо вызывал тех, кто уже доказал мне свою преданность…

– Мавза! Мене! Абар! Хашил! Рашид! Мохам! Мускат!

Обрадованные негры, получившие свои значки, тут же стали цеплять их на майки и теперь, гордо задрав голову, смотрели свысока на своих обделённых товарищей. Авторитет рос. Рос сильно, но ещё недостаточно для моих далеко идущих целей.

Мне нужен свой отряд, желательно большой и хорошо подготовленный. То, что мы пойдём в бой в качестве пушечного мяса, сомнений не вызывало, и радости от этого я совершенно не испытывал. Мне на построение социализма в отдельной африканской стране было глубоко и с кисточкой. Передо мной стояли совсем другие задачи.

Глава 5. Обряд

А между тем события шли своим чередом: случались и ранения, и даже расстрелы с поножовщиной. Никуда не деться от обязательных негритянских забав! А уж в клановом Сомали и подавно: как же без деления на сильных и слабых, без кровной мести и прочих изысков иерархической системы? Но было не только плохое, но и хорошее.

Из соседнего отряда пришёл кушит, что не походил на негра ни цветом кожи, ни цветом лица. Расспрашивая всех, он нашёл меня.

– Бинго, говорят, ты можешь разговаривать с богами Африки?

– Могу, – не стал я отрицать очевидное-невероятное.

– А раны заговаривать умеешь?

– Умею и что?

– Ммм. Мне нужно, чтобы ты заговорил раны. У меня заболел родной брат, его укусила змея. Помоги ему, иначе он умрёт. Лекарства, что дали эфиопы, не помогают. Укус мы промыли, но всё напрасно. Его лихорадит и, боюсь, что до утра он не доживёт.

– Ну, пошли, посмотрим. Духи Африки сильны, но и у них бывают исключения. Но что ты мне предложишь взамен спасения жизни твоего брата?

– Жизнь за жизнь. Ты получишь помощь от моего клана хабр авал племени исаак. Мы поможем тебе всегда и везде, если ты попросишь у нас помощи.

– Хорошо, где он?

– В палатке, где лечат!

– Угу.

Мы пришли к медицинской палатке, где лежал брат кушита по имени Манхал. Единственным медицинским прибором здесь оказался банальный градусник, впрочем, им мы хотя бы измерили температуру. Хотя хватило беглого взгляда и проверки пульса, чтобы понять: пациент явно плох. Валяющиеся на тумбочке блистеры и вскрытые коробочки аспирина, тетрациклина и таблеток от кашля не оставляли никаких сомнений в «мудрости» и «профессионализме» местного эскулапа. Набор был поистине джентельменский: смотри, не кашляй, когда будешь бежать в туалет, а то температура накроет.

Самого медбрата из числа эфиопов поблизости не наблюдалось, он спокойно спал в своей палатке, чтобы не утруждать себя. Удивительно, но в импровизированном медицинском учреждении всё было в единственном экземпляре: один медбрат, один градусник, один тумбочка, один больной, рисковавший вскоре стать единственным трупом.

Кроватей, правда, было две, да в конце палатки беспорядочной кучей валялось несколько лежаков – прибежище местных скорпионов и ядовитых сколопендр. Странно, что больного негра они не кусали, а то вышло бы весьма по-африкански: безжалостно добить. Ну, чтобы не мучился зазря…

Больной явно собирался вскоре покинуть этот бренный мир, похоже, его брат не ошибся, и Манхала на самом деле укусила ядовитая змея. Рана на его теле уже приобрела синюшный цвет и сильно опухла. Но, чтобы узнать больше и облегчить его страдания, нужно провести ритуал. Гм, ритуал создания лекарства.

– Нужно разжечь костёр, – сказал я громко. – Принесите котелок и воду, я буду готовить зелье, к тому же, мне нужно определить, что за змея его укусила.

– Она была чёрная, чёрная! Я видел, видел! – заорал один из товарищей кушита.

Опа-на! Так это не иначе как чёрная Мамба. Гадюк здесь не водилось, а других змей с чёрным цветом шкуры в Африке трудно сыскать. Был ещё чёрный аспид, но он живёт в лесу, а не в полупустыне, так что этот вариант отметаем. А вот ареал обитания чёрной мамбы как раз здесь и находится.

На меня ощутимо повеяло чем-то родным до жути. В глаза словно взглянула сама бездна. Ладно, будет вам и цирк, и мистика в одном флаконе, и духи Африки для большей кучи. Как бороться с ядом чёрной мамбы я знал, да и противоядие не сильно сложно сделать. Главное здесь: знать и иметь под рукой нужные травы и некоторые ягоды.

Не все ингредиенты зелья у меня были, да и они, собственно, собирались мною попутно. То здесь сорву знакомый стебелёк, тот тут с дерева отщипну листок или ягоду. Знания-то все остались при мне. И найти недостающее растение можно за пару часов, рыская по окрестностям. Здесь всё росло, что нужно для создания противоядия.

– Я спасу твоего брата, разжигайте костёр.

Уже почти стемнело, когда под котелком, наполненным свежей водой, разгорелся яркий огонь. Покидав в посудину несколько стебельков целебной травы, я всем раздал листья ката. К сожалению, они были уже не свежими, но сойдёт пока, а то увлекутся. Взяв за руку больного, я уколол кинжалом его палец и сцедил в котелок несколько капель крови, а дальше началось лицедейство.

Сняв с себя майку и нацепив наряд, наскоро созданный из веток, лент и другого мусора, я заплясал перед начавшим парить котелком. Языки пламени лизали его закопчённые бока, словно торопились поскорее вскипятить воду в нём.

– Махме, хахме, унсуок, раба, траса, суравок. Ишми, пишме, мансургейт, хиба, имба, горадок.

Выплясывая вокруг костра и неся откровенную белиберду, я постепенно вовлекал в это действо и остальных участников мистического обряда. Вот кто-то затянул монотонную песню, которую тут же подхватили и все остальные. Кто-то стал приплясывать вместе со мной. В общем, процесс пошёл, как говорил секретарь КПСС Миша Горбачёв.

Листья кустарника ката давали лёгкий наркотический эффект, прочищая мозги и даря людям ощущение эйфории. И чем дальше их заводили песнопения и пляски в один такт, тем больше они погружались в некий экстаз, многих начали посещать странные видения. Кто-то, увидев и услышав сие действо, метнулся к себе в палатку и принёс оттуда барабан.

– Туум-туум… Туум-туум… Тум-тум… Тум-там! Там-там!!

Ритмы там-тама, начав стучать синхронно с тактом обычного сердца, постепенно ускорялись, заставляя и сердца биться быстрее. Скоро вокруг костра выплясывал весь лагерь.

Эфиопы держались в стороне, хотя было заметно, что и они явно не отказались бы присоединиться. Но, взглянув на суровых кубинцев и русского капитана, всё же оставались на месте – от греха подальше. Оно и правильно, нечего лезть в священнодействие негритянского ритуала. Котелок уже вовсю бурлил, получая время от времени новые ингредиенты. То в бурлящую воду летели ягоды, собранные с кустарников и деревьев, то травинки, то стебли, а то и плохо очищенные от земли корни растений.

В довершении всего действа в котелок полетели кусочки смолы мирры и ладана. И через пару минут в ноздри ударил бесподобный, ни с чем не сравнимый, почти божественный аромат. И, словно по волшебству: огонь костра, блестящие в его пляшущем свете глаза, звезды… да что звёзды – весь мир закрутился в бешеном калейдоскопе! И внезапно остановился…

Повисла гулкая тишина. Казалось, что замерли не только люди, несколько мгновений назад кружившиеся в танце и выкрикивающие нечленораздельные звуки, но и застыл сам огонь. Тени от костра мистически удлинились, больше не падая на землю, а словно застывая прямо в неподвижном воздухе, и потом поплыли, формируя огромные серые кольца.

– Змееголовый, я жду тебя, приди!

Из теневых колец внезапно вынырнула искажённая огнём морда щитомордника. Высунулся и снова втянулся чёрный раздвоенный язык, облизнув змеиную пасть.

– Я слышу тебя, Мамба. А у тебя есть чувство юмора! Пригласить меня, чтобы спасти укушенного чёрной мамбой! Это символично, и это радует. Я всё сделал для того, чтобы ты смог вернуться в мир живых и порадовать мою сущность, воскресив из небытия и меня самого. Для этого мне пришлось заключить договор с другими богами, и всё лишь для того, чтобы дать тебе ещё один шанс. К сожалению, ни времени, ни места твоего возвращения я не предполагал. Это оказалось очень далеко по времени, совсем рядом с тем, откуда ты выпал первый раз. Я слаб и почти не чувствую тебя. Я связал себя огромными долгами, и теперь ты должен помочь мне вернуть их. Мы с тобой уже почти одно целое, если ты погибнешь, исчезну и я, помни об этом. У нас с тобой есть единственный шанс спастись.

– Я готов, змееголовый. Каким образом я должен это сделать?

– Всё, как и всегда, нет лучшей цены, как жертвоприношение. Начни с животных, а потом…

Моё лицо исказилось в гримасе отвращения.

– Знаю, знаю, ты не делаешь этого, но у тебя всегда будут обстоятельства, чтобы, сражаясь за свою жизнь, убивать других. От тебя требуется только одно, когда от твоей руки или пули кто-то отдаст душу божественному эфиру, ты должен вслух сказать, что ты отдаёшь её духам Африки, а мы тут разберёмся между собой по-братски. Главное, чтобы ты выполнил свой договор. Едва ты это сделаешь, я смогу тебе подсказывать, так ты сможешь взять власть. Денег и сокровищ не обещаю, но мои знания ещё могут тебе пригодиться. Я появился тогда, когда этот континент лишь нарождался, и знаю я много. А в твой век знания – это сила. Люди хотят жить вечно, об этом они мечтали всегда. Помни об этом, Мамба, а сейчас – прощай! Я слишком слаб, чтобы вести с тобой разговор. Помни – знание сила!

Образ змееголового вновь исказился, поплыл, распался на отдельные рваные тени и постепенно исчез, растаяв в африканской ночи и оставив после себя лишь мистическое ощущение тяжелого взгляда демонической сущности. Духи Африки смотрели её глазами на дерзкого человечишку, который рискнул разбудить их и попросить о помощи, но игра того стоила…

Едва наш разговор завершился, мир ожил, а я в изнеможении повалился на землю, хрипя и рыча. Белки моих глаз закатились под самые брови, а лицо было настолько искажено, что все, кто наклонился ко мне, в испуге отпрянули назад. Через несколько минут одеревеневшие лицевые мышцы расслабились, и я пришёл в себя.

Костёр уже почти погас, и закопчённый котелок уже не бурлил. Поднявшись, я натужно закашлялся, отплёвываясь кровью и соплями. Звук моего кашля побудил заказчика целебного зелья осторожно приблизиться ко мне.

– Мой брат будет жить?

– Будет, – громко плюнув загустевшую слюну, ответил я. – Напиток здоровья почти готов. Когда остынет, мы напоим твоего брата, и он выздоровеет. Я разговаривал с богами Африки, и боги смилостивились, даровав мне тайну и силу напитка. Он будет жить, а сейчас отойди, мне надо помешать зелье, чтобы оно стало ещё сильнее, и попробовать его.

Взяв в руки железную ложку, что валялась возле костра, я подошёл к котелку и принялся перемешивать настой. Хотелось немного пошалить, плюнув в варево для пущей важности, но сдержался. Слюна у меня целебной не была, так что, обойдётся.

Попробовав с ложки настой, я нашёл его очень достойным и получившимся как надо. Сняв котелок с огня, наполнил услужливо подставленную кружку и пошёл к больному. Приподняв Манхалу голову, я напоил его. Больной судорожно сглатывал напиток, не приходя при этом в сознание, он бредил. Котелок с остатками зелья держал в руках брат больного, с тревогой смотря на своего родственника.

Я стёр с лица больного обильную испарину и, нацедив вторую кружку, вновь приложил её к устам страдальца. Его снова бросило в жар, да так, что пот ручьями тёк по лицу. Напитка хватило и на третью кружку, после чего, дав знак удалиться от больного, я напоил его в третий раз, оставшись ждать результата.

За стеной палатки между тем разгоралась драка. Жаждущие вылечиться от всех мыслимых и немыслимых болезней плеснули свежей воды в котелок, разбавив остаток зелья, и теперь яростно сражались за него, вырывая друг у друга. Каждый старался урвать себе хоть пару капель священного напитка. Все они видели, с каким трудом он создавался, и поэтому в его целебных свойствах никто не сомневался.

– Мне! Дайте мне напиться, я страдаю поносом!

– Не давайте ему, он врёт, срёт он редко. Дайте лучше мне, меня лихорадит каждую ночь.

– И мне, и мне дайте, я плохо себя чувствую, у меня болит голова и член. Яйца опухли, дайте мне!!!

Так они орали друг на друга, вырывая несчастный котелок из рук, и наскоро делая из него хотя бы один глоток. Список мнимых и настоящих болезней был так широк, что все и не упомнить. Да и на хрен они мне сдались? Почувствовав, что пациенту стало лучше, я, шатаясь от усталости, ушёл к себе в палатку и бухнулся без сил на лежак.

Разбудил меня шум и гам, что поднялся с утра. Как оказалось, все встали по сигналу, я же продолжал спать без задних ног и, как назло, меня вызвал к себе майор-кубинец для проведения разборок. Мои товарищи и соклановцы стоически охраняли мой сон и не пускали эфиопов в палатку, не желая, чтобы они меня будили. Но меня всё равно разбудили, оттолкнув моих защитников. Всё же, человек с ружьём, это человек с ружьём.

– Вставай, тебя начальник лагеря зовёт, – грубо пихая меня рукой, орал один из кубинцев.

– Иду, – кратко ответил я, продирая глаза ото сна.

Пришлось идти, и я, заложив руки за спину, конвоируемый сразу двумя эфиопами, последовал в командирскую палатку. Там меня явно заждались. Майор рвал и метал, когда я зашёл внутрь.

– Это что вчера было??? – с ходу наехал кубинец.

– Обряд лечения, – спокойно ответил я ему.

– Какой ещё обряд лечения, кто приказал?

– Никто не приказывал. Меня попросили спасти брата, которого укусила змея. Он лежит в медицинской палатке. Я спас его с помощью обряда и напитка, что приготовил для его лечения. Я хорошо знаю травы, дед научил. А чтобы в напиток поверили все, нужно провести обряд единения. Сила богов в силе внушения, – съехал я на поучительный тон. – Мы должны верить в чудо, но чуда не достичь одними словами, нужны и дела. Мы провели обряд, после него я дал больному лечебное зелье. Ему уже лучше.

– Я знаю! – отрезал майор. – Тебе очень сильно повезло, что он остался жив, а не умер от твоего варева.

Ну-ну. Вероятность, что он умер бы от «лечения» их «медика», была намного больше. Я разозлился и включил режим упёртого фанатика.

– Он не мог умереть от моего варева! Башир знает травы, Башир знает ягоды, Башир знает многое, но молчит, потому что его никто не спрашивает. Башир может лечить, а может не лечить. Башир может разговаривать с духами Африки. Башир любит Африку, Башир молодец! Башир…

– Хватит! – взбесился кубинец и сорвал с моей майки значок гвардии, вырвав его с мясом. – Пошёл вон!

– Вот и кончилась гвардия, – грустно сказал я вслух и вышел из палатки. Силён же, сука. Неожиданно на меня нахлынула злость и, уже уходя, я громко проорал: – суки!

– Ты слышал, что он сказал, Хосе? – опешил от услышанного капитан Сергей.

– Нет! Что он сказал?

– Он обозвал нас суками.

– Нет, тебе показалось. Впрочем, после вчерашнего это совсем неудивительно. На что ещё способен этот шаман? Уже и не знаю. Я сам готов поверить во всё, что видел ночью! Но каков наглец? Может, его пристрелить?

– Нет, через неделю-две все они уедут, и через день ты забудешь о нём. Зря ты его лишил знака. Это я ему подарил.

– Я и звания сержанта его лишу.

– А смысл?

– Нечего тут обряды Вуду проводить. Негры должны знать только коммунистическую идеологию. Религия – опиум для народа. Ваш же Ленин сказал!

– Ну, сказал, и что? Ладно, как знаешь, мне как бы всё равно. Учится минному делу он хорошо, боец из него отличный, да и организаторские навыки у него есть. Но нет, так нет, мне с ним в разведку не идти, так что, забудем.

– Забудем, – кивнул и кубинец. – Ну что, водочки?

– Нет, давай вечером.

– Ну, давай.

***

Вернувшись к соплеменникам, я объявил, что меня лишили сержантского звания, и я теперь им больше не начальник. Однако это известие никого не обрадовало, всем оказалось на это наплевать. Так что зря майор сорвал с меня значок и лишил и так отсутствующих лычек. Может, сам он и живёт по принципу той присказки: служи, дурачок, – получишь значок, но не я. Мой авторитет неформального лидера от этого «разжалования» лишь укрепился.

– Бинго, а ты откуда умеешь проводить ритуал жизни и смерти?

– От верблюда, – буркнул я недовольно. – Слышь, Салим, ты и вправду думаешь, что я буду делиться с тобой таким секретом?

– Ну, ты же никогда в клане не показывал, что знаешь и умеешь проводить обряды?

– Я тренировался, а попав сюда, почувствовал, что сила земли Африки вошла в меня. К тому же мне приснился сон, в котором духи Африки направили меня на это. Они научили и благословили меня. Я обрёл силу и теперь могу помогать и лечить. А особенно боги Африки будут рады, если лечить я буду тех, кто воюет.

– Вай! – одобрительные возгласы посыпались на меня со всех сторон.

По этому случаю, мы станцевали мамбу. Негры сразу поверили во всё, что я сказал. Дык вроде и не соврал. Так, полуправду сказал, но с верой в неё. А через полчаса нас всех погнали на полигон и гоняли на нём до самого вечера, «забыв» покормить обедом.

Матеря кубинцев последними словами, я поглощал просяную кашу без признаков мяса и радовался тому, что снова ощутил в себе уже забытые возможности и знания. Плохо лишь то, что этот мир не был продолжением того мира, в котором я жил Мамбой. На всякий чёрный случай, я припрятал золотишко и драгоценности в своём мире, но не пригодилось. Очевидно, что по всем признакам я попал в свой мир, но в 1978 год. Ну и ладно, я буду жить теперь по-новому, мы будем жить теперь по-новому. А, любэ, любээээээ.

Глава 6. В лагере

Через пару дней мои художества забылись, погребенные под грузом проблем и обстоятельств. Нас по-прежнему гоняли на полигон, проводили стрельбы, усложняя оружие. Теперь нас учили стрелять из станковых пулемётов и гранатомётов. Старый мощный РГД-5 согласно живой очереди опробовал каждый, и результат оказался весьма разным.

Кто-то так и не смог справиться с этой шайтан трубой, едва не обосравшись от грохота выстрела. Кто-то паталогически оказался не способен стрелять на поражение и прицельно, а не абы куда. У меня и самого заиграло где-то внизу, когда я впервые в жизни схватился за рукоять этого простого противотанкового средства. Но, что поделать?! Граната уже вставлена в ствол, нажал на спуск, и гром выстрела выбил из моей пустой головы остаток мыслей.

Тряся башкой и пытаясь развести в стороны собравшиеся в кучку глаза, я вышел с огневого рубежа только за тем, чтобы получить ещё две гранаты.

– Моя-твоя не надо! – взмолился я, отмахиваясь от кубинца-инструктора, мол, настрелялся уже и всё понял. Но не тут-то было. Кубинец наотрез отказался понимать моё нежелание поупражняться в стрельбе. Бери и всё, и не будь великим нехочухой. Получив пинок, я поплёлся обратно на огневой рубеж, борясь с желанием расстрелять из гранатомёта всю эту шайку-лейку. Но не время, да и незачем. Пусть живут…

Вторая граната вошла в трубу гранатомёта. Пуск! Сноп огня вылетел из трубы, запуская гранату к цели. Старое ржавое корыто, некогда бывшее американским кадиллаком, а сейчас служившее мишенью, подпрыгнуло от удара и разлетелось в стороны. Третья граната тоже ударила куда-то туда и взорвалась, подняв столб пыли.

Стрелять прицельно было сложно. Как всегда на плоскогорье, когда нет никакого защитного вала, в который бы попадали снаряды. Мишени каждый раз собирались заново из кусков и остатков техники, расстрелянной ранее. Пули и гранаты часто улетали куда-то вдаль, чтобы либо упасть на землю под своим весом, либо найти другую, порой совершенно невинную случайную цель, но это никого не волновало. Отстрелявшись, я вернулся к своим сотоварищам.

Так продолжалось ещё несколько дней. К нам даже приехал старый БРДМ-1, из которого мы смогли пострелять станковым пулемётом Горюнова. Нас обкатали с его помощью, опять же, многие пугались и бросались бежать куда глаза глядят или, наоборот, падали на землю, дрожа от страха. Но БРДМ, это ещё не танк, весь страх и ужас ждали нас впереди! Впрочем, возможно, нам повезёт, и танк не увидим, надеюсь…

В один из дней нас построили на плацу, вытоптанном босыми ногами до каменной твёрдости, чтобы торжественно посвятить в повстанцы. На грузовиках приехало много уважаемых людей, в том числе старейшин и главарей разных сомалийских кланов. Неизвестно, зачем их всех собрали, то ли для массовки, то ли для истории, но привезли многих, а кто и сам прискакал на верблюдах.

Был митинг с речами. Майор-кубинец залез на БРДМ и, яростно тряся рукой (явно подражая дедушке Ленину), двинул короткую речь. Толмачи переводили:

– Повстанцы! Когда-то и я участвовал в восстании против капиталистических эксплуататоров на родной моему сердцу Кубе. Мы победили и сбросили их со своей шеи, теперь это предстоит и вам. Военная хунта, что держит у вас власть, предала идеалы социалистической революции и сейчас терпит поражение от вооружённых сил Эфиопии. Мы обязательно победим! Но враг ещё не повержен, он будет жаждать взять реванш и снова пустить в ход свои милитаристские планы. Так не дадим их ему осуществить. Встанем плечом к плечу перед врагом и защитим свою свободу, совесть и честь. Вы будете отправлены в тыл врагу, где будете разрушать его коммуникации и нападать на регулярные войска, не давая им возможности вновь собраться воедино и атаковать, напасть на Эфиопию и ваши земли! На вас возложена огромная честь, и я искренне надеюсь, что вы её оправдаете. Мы вложили в вас все знания, которые имели сами, и теперь вы должны применить их на практике, чтобы оправдать доверие ваших вождей и товарищей! VENCEREMOS! Мы победим! PATRIA O MUERTE! EL PUEBLO UNIDO JAMAS SERA VENCIDO! – закончил пламенную речь кубинский революционер.

Я мысленно поаплодировал ему, все остальные закричали, застучали руками по коленкам и не только по коленкам. Всеобщая радость и возбуждение от важности возложенной миссии охватила негров. Следом выступили вожди кланов, тараторя какую-то бессмыслицу в пародии на речь майора-кубинца. Так себе получилось, сказывалась дикость и культурное косноязычие. Мвенге, который стоял возле меня и теперь выполнял неофициальную роль оруженосца (такие кадры терять нельзя!), спросил:

– Масса Бинго, а ты знаешь, что мы будем делать дальше?

– Что будем делать? Воевать…

– Да, это Мвенге понял, а как воевать, мы же не солдаты, а повстанцы?

– Грабить будем и убивать, а от войск бежать, вот что будем делать, Мвенге, – сердито ответил я, так как его вопрос меня изрядно разозлил.

Но, что тут скажешь? Время покажет, возможно, что я ошибаюсь, но зная природу и характер боевых действий негритянских формирований, я очень сильно сомневался в этом.

Между тем торжественные речи подошли к концу, и нам решили выдать оружие. Церемония вручения проходила так. Каждый клан прислал своего представителя, и он, стоя над грудой сложенного у его ног оружия, раздавал его по списку. Список читал кубинец, выкрикивая по очереди фамилии новобранцев.

Я же искренне хотел получить СКС, а не пулемёт. Пулемётчик весьма уязвимая фигура на поле боя, а при отсутствии личного оружия, ещё больше. Кубинец не дал мне пистолета, как обещал, и всё из-за ритуала призыва духов. Ну и ладно, обойдусь.

– Бинго!

Я вышел, чтобы получить из рук какого-то хрена РПД, но моя мечта… не сбылась! С тоской посмотрев на СКС, лежащий в пыли, я проорал слова благодарности и, чётко повернувшись, зашагал обратно в строй, нелепо взбрыкивая ногами, чтоб, значит, не выделяться.

Вечером нас накормили до отвала. Могли бы и налить по такому случаю, но не обломилось, а переводить листы ката необходимости не было. Не тот случай. Всё же, наркотики и алкоголь – совсем разные вещи. Оружие мы все получили, а патроны к нему пока не выдали. Видимо во избежание неприятностей. Наступил вечер, негры из соседнего клана разожгли костёр, устроив перед ним прощальные танцы.

Дурной пример заразителен, и вскоре весь лагерь осветился яркими огнями. Потом, как водится (какая ж песня без баяна?), к веселью подтянулись обладатели тамтамов. И вот уже под ритмичный барабанный бой африканскую землю стали сотрясать сотни чёрных ног. Звали и меня, но я, сославшись на усталость и отсутствие настроения, решил не участвовать в общем веселье.

Ночь прошла беспокойно, но мне всё же удалось немного поспать. Выспаться было необходимо, ведь никто не знает, что нас ждёт дальше. Хотя, можно и догадаться.

Утром нас впервые за всё время никто не будил, и поэтому все дрыхли до обеда. Проснувшись, я встал, потянулся, оглянулся на других спящих и вышел из палатки. Судя по красным пятнам, щедро обагрившим землю, ночью рядом с палаткой кто-то дрался. Ну, как же без этого…

Гуляя по лагерю, я видел брошенный где ни попадя мусор, валяющееся оружие, только вчера полученное, и спящих негров. Последние дрыхли повсюду, кроме палаток. По принципу: где сморило, там и уложило. Ночь для некоторых прошла очень бурно, если не сказать больше. Я-то спал в обнимку с пулемётом, чтобы его ненароком не украли, а тут вон оно как. Подбирать карабин или СКС вкупе с ППШ, я не стал. Куда мне их спрятать? Быстро же найдут.

Зло сплюнув, я пошёл дальше. Оказалось, гуляли не одни новобранцы, но и инструкторы. Эфиопы и кубинцы в отличие от негров-повстанцев дошли до палаток, но тоже не все, некоторые спали почти рядом. Возле одной из штабных палаток валялась портупея с кобурой. Очевидно, что кто-то ходил ночью до ветра и, расстегнув, чтобы не мешала, потерял её по дороге вместе с вложенным пистолетом.

Расстегнув кобуру, я обнаружил там револьвер, старый и потрёпанный жизнью Смит-и-Вессон. Хочу! Мысли ураганом закружились в голове, но воровство нигде не приветствуется, тем более среди военных. Да и где прятать оружие потом? Сегодня-завтра мы все пойдём воевать, спрятать его под майкой не удастся, в вещах тоже.

Взяв портупею, я заглянул в ближайшую палатку. Палатка была небольшая, на двух человек, и жили в ней инструкторы-кубинцы. Один – тот, что потщедушнее, спал полностью одетый и с кобурой на боку, причём на том, на котором он и лежал. Неудобно, зато безопасно. А вот второй – огромный бугай – дрых без задних ног расхристанный и безо всякого пистолета. Похоже, портупея с револьвером принадлежали ему.

– Эй, эй! – осторожно толкнул я обалдуя, от которого жутко несло сивушным перегаром.

Вонь в палатке стояла просто страшная. Кубинец что-то неразборчиво пробормотал и не проснулся. Тогда я зажал ему нос, но он просто захрапел ртом. Настроение у меня стремительно портилось, захотелось что-нибудь отчебучить. Сегодня или завтра нас должны увезти или отправить, так что можно было не сдерживать свою дурь.

Зло сплюнув, я расстегнул кобуру и вынул оттуда револьвер. Переломил, полюбовался на аккуратные донышки патронов и защёлкнул обратно. Как завзятый ковбой прокрутил барабан и нацелился револьвером на задницу кубинца. Тот продолжал спокойно спать. Решение ударило в голову, словно, ну, сами знаете что.

Вскинув револьвер вверх, я нажал на спусковой крючок. Бахнул выстрел, оба кубинца подскочили как на пружинах. Большой кубинец заполошно заозирался, тщетно шаря по себе рукой в поисках оружия. Его более мелкий и юркий товарищ тоже ловил свою съехавшую на бок кобуру. Спросонья он посчитал, что на них напали.

– Вы потеряли? – спросил я, демонстративно засовывая револьвер обратно в кобуру.

От этого действа оба опешили, поняв, что если бы я хотел, то спокойно убил их, не пряча револьвер. Сквозь пулевое отверстие в потолке палатки падал солнечный луч, освещая пятнышко земли и мельтешащие пылинки.

– Аааа, – протянул бугай, – зачем стрелял?

– Я вас будил, вы крепко спать, я стрелять, чтобы вы не подумать, что я украл. Нашёл там, – мешая слова сомалийского диалекта с испанским, выпалил я и махнул рукой за пределы палатки. Потом нехотя протянул кобуру с портупеей хозяину.

– А? Да? Молодец! Не ожидал. Как тебя зовут?

– Башар.

– Ммм, я запомню тебя, Башар, спасибо. Но больше так никогда не делай.

– Я не буду делать. Мы уедем, вы уедете, война будет, жалеть никого не будет. До свидания, – закончил я уже по-русски, чисто чтобы поиздеваться.

– Эээ….

Больше ничего не слушая, я поспешил свалить из палатки, только меня и видели. Но выстрел разбудил весь лагерь, поэтому бродить больше смысла не было, и я вернулся к своим. Пусть ищут Башара, пока найдут, пока решат, молодец он или не молодец, страсти уже поутихнут. А там, глядишь, что и перепадёт. А хорошее или нет – время покажет. Скорее всего, кубинцы будут молчать, чтобы не позориться перед товарищами за такой косяк. Так оно и получилось.

Вскоре лагерь ожил, задымила полевая кухня, распространяя горький дымок сожжённых веток и угля. Лагерь был большим, потому как сюда завезли тысячи две новобранцев, даже уголь привезли, чтобы еду в полевых условиях варить. Походные кухни были простые и надёжные: два котла и топка на колёсах. Всё советского производства первых послевоенных лет.

– Башир, пошли есть! – крикнул мне Мхара – долговязый и худой, как щепка, негр.

– Ну, пошли. Опять, небось, просяная каша с арахисовым маслом?

– Не, сегодня кукуруза. И лепёшки из кукурузной муки.

– А пить что?

– Кипяток. Но у тебя же ещё остались твои травы?

– Остались.

– Поделишься?

– Хорошо.

– Тогда пошли быстрей.

Столовая – если можно назвать столовой обычную площадку возле полевой кухни – находилась под открытым небом. Никаких столов и лавок, не говоря уж о стульях, в ней, разумеется, не было. Каждый приходил со своей деревянной тарелкой, в которую повар-эфиоп плюхал половником его порцию, а дальше – ешь как хочешь. Большинство обходилось руками, кто-то раковинами или скорлупками какого-то плода, некоторые – купленными или выменянными ложками, а один из эфиопов ел с помощью особым образом обработанного рога. Я же себе вырезал небольшую из дерева. Корявая и кривая, но зато бесплатно.

Руки у меня растут не из жопы, просто одним ножом вырезать из местной древесины что-то хорошее очень тяжело. А ложек нам не удосужились выдать, хорошо, что кружки нашлись на каждого. Из них и пили. На этот раз каша оказалась с мясом, потому как в честь окончания военно-полевой учёбы нам пригнали стадо баранов. Получилось, что одни бараны жрали других баранов.

Сарказм мой легко понять. Меня окружали дикие африканские аборигены, все без элементарного образования, живущие своим родоплеменным бытом испокон веков. Редко кто из них шёл в новую жизнь. Зачем? Моё племя дир жило в глубине Африканского Рога и довольно далеко от побережья.

Кстати, я ошибался, решив, что наш лагерь находится вблизи океана. Тот морской запах, что я почувствовал в первый день, оказался здесь случайно, пролетев несколько сот километров по полупустыне. Море на самом деле осталось далеко на востоке.

Так что до местной цивилизации было не близко. Все образованные люди из числа негритянских и кушитских племён жили в столице Сомалиленда Могадишо или в других крупных городах, расположившихся в основном на побережье океана. Там веками строились и разрушались города, впитывая и отрицая культуру колонизаторов. Кто только не зарился на удобно расположенную страну: и древние греки, и средневековые португальцы, итальянцы, англичане, французы… Они строили здания, нанимали себе прислугу и рабочих. В недалёком прошлом некоторые даже получали высшее образование. Впрочем, на кочевых племенах это почти не отразилось: они жили своей самобытной жизнью и бродили со своими стадами по центру Сомали. Однако с началом деколонизации многое изменилось. И не сказать, чтобы сильно в лучшую сторону.

Хотя, судя по разговорам, в Могадишо всё ещё царили светские нравы, да и сам диктатор Барре был выходцем из семьи пастора британского Сомалиленда. Он учился в итальянской военной академии, а многие молодые офицеры, что служили сейчас и воевали в его армии, получили образование в СССР. То есть, всё сложно, и чем это закончится, я отлично помнил. Мне не хотелось бы жить в таком государстве.

Однако те, кто сейчас был рядом со мной, ничего не знали о том, как живут на побережье. То же касалось и эфиопов, и кубинцев. Они сюда приехали учить воевать, а не просвещать. Обед закончился, и нас нашёл майор.

– Все на склад, дополучаете оружие и патроны, дальше вас разобьют на отряды, и вперёд! Кто не понял? – проорал вопрос майор и, не дождавшись ответа, ушёл.

Тут же включились в работу наши сержанты из числа эфиопов, строя и направляя нас колоннами на склад, что представлял собою привезённый и брошенный посреди палаток деревянный КУНГ.

К нему потянулись отряды, сформированные тут же. Я попал в отряд, насчитывающий восемьдесят бойцов: всё, что осталось от нашей бравой сотни. Кто-то трагически погиб, несколько диров получили ранения или травмы и не смогут дальше быть бойцами, часть заболели и тоже отсеялись, а кое-кто оказался настолько туп, что проще было вручить автомат обезьяне и научить её стрелять. Так что имеем восемьдесят бойцов и ни на одного больше.

Наш клан и так считался самым маленьким. А маленьких, как известно, все обижают… Не стали исключением и мы. К тому времени как мы подошли к заветному КУНГу, патроны и оружие получило уже больше половины лагеря. Обитый жестью вагончик блистал когда-то зелёной краской, теперь потрескавшейся от жары и выгоревшей на солнце, и скрывал внутри военные сокровища.

Наконец, дошла очередь и до нас. Мы по одному ныряли в нагретое до адского жара помещение и выходили оттуда с оружием и боеприпасами. Дошёл черёд и до меня.

– Номер?! – вопрос, как выстрел остановил меня на пороге.

– Шестьдесят шестой! – браво отрапортовал я и посмотрел на нерадивого кубинца, чей револьвер нашёл сегодня утром.

Тот сначала не узнал меня. Конечно, когда перед тобой проходят сотни негров и полукровок, то моя не сильно чёрная, точнее, скорее смуглая физиономия не показалась ему знакомой. Но всё же его насторожил мой голос. Он вгляделся.

– Ба! Так это ты?

– Я. Вот пришёл за патронами к своему пулемёту.

– А что, ничего полегче для тебя не нашлось?

Оставалось лишь развести руками:

– Я хорошо стреляю и умению с ним обращаться.

Сидевший рядом эфиоп переводил мои слова и слова кубинца, утирая пот со своей курчавой головы. Он уже настолько отупел, что ему было наплевать, о чём мы с кубинцем говорили. Говорят и говорят. В подтверждение своего отношения к происходящему он состроил гримасу, смачно сплюнул на пол и отпил из чайника, что болтался на цепи, свисая с потолка.

– Ммм… Ну, с пулемётом тебе не сильно повезло, разболтан он сильно, – оценил кубинец моё оружие.

Да я и сам это знал. Потрёпанная ствольная коробка и треснувшая посередине ствольная накладка не дали ему возможности соврать. Я вздохнул. Вот же ять… И как с этим воевать? Конечно, это не гротеск из фильма «9 рота» с кривым стволом, что в принципе из разряда невероятного. Но всё равно пулемёт был сильно изношен, это без сомнений. Правда, что-то мне подсказывало, что мне недолго с ним воевать придётся.

– На, держи, – и мне в руки сунули патронные коробки. – Давай-ка я тебе дам ещё кое-что, раз ты оказался таким честным. Вот, держи гранаты. Умеешь ими пользоваться?

Я кивнул.

– Умею, только запалы к ним отдельно дайте.

Кубинец усмехнулся и вручил мне одну РГД-5, одну Ф-1 и два запала к ним.

– Всё, иди.

– А карабина нет?

– В бою возьмёшь. На тебе ещё флягу… Дарю! Пригодится.

– Благодарствую.

Забросив за спину РПД и взяв в руки две коробки с патронными лентами, я ушёл. Как-то не сильно много патронов, но, как выяснилось, это лишь «носимый» комплект боеприпасов. А «возимый» мы получили вместе с верблюдами. Советский подход к обеспечению боеприпасами позволял не экономить на патронах и оружии. И в этом был его несомненный плюс. Уж чего-чего, а оружия Советский Союз поставлял в Африку немерено и хоть бы бананы за это брал?! Но не суть.

– Смотри не подорвись на гранатах, а то знаю я вас, черножопых, – кинул мне вслед кубинец.

Последнюю фразу эфиоп мне не перевёл, а только громко захохотал, но я и сам её понял. Вот же, дожил, теперь меня ещё и черножопым обзывают! Но ничего, я и вам жопы надеру, вне зависимости от степени черноты. Хмыкнув уже за пределами КУНГа, я встал в сторонке, ожидая, когда все остальные мои товарищи получат свои патроны.

Ждать пришлось ещё с полчаса. Наконец, мы все были вооружены и очень опасны. Тут же подлетел другой инструктор, но уже из числа кубинцев и, проорав команду, повёл нашу унылую колонну в сторону верблюдов, что гордо стояли, невозмутимо жуя жвачку.

Глядя на них, поймал себя на том, что я бы тоже не отказался что-нибудь пожевать. Жрать хотелось неимоверно. Вместо этого я поправил ремень пулемёта и зашагал дальше. Вёл нас инструктор и тут (о чудо!), меня объявили командиром нашего небольшого подразделения. Просто больше оказалось некого. Семь десятников и один командир сотни, присланный старейшинами нашего клана.

Звали его Джумба. Это был плотный и коренастый негр, когда-то служивший в полиции Сомали где-то на юге. Те территории контролировала Англия в прежние времена. За какое-то должностное преступление Джумбу с позором изгнали из полиции, поэтому он вернулся в клан, где и ошивался с тех пор, напустив на себя важный вид цивилизованного человека. Типа барин, вынужденно приехавший к своим родственникам селюкам. А тут ему вдруг свезло и его послали начальником целого отряда. Дураку было невдомёк, что от него банально избавились, а нам всё равно.

Но обращаться с оружием и командовать этот сотник Джумба умел, особенно командовать. Тут его хлебом не корми, а дай оторваться, транслируя дебильные, полу-дебильные и слегка дебильные приказы.

Разоравшись, он заставил нас грузить патроны и мешки с продуктами на верблюдов. Я же занялся пулемётными лентами, вспомнив революционных матросов. Распластав на земле во всю длину вытащенные из коробок патронные ленты, я приступил к их сращиванию на своём теле. В общем, закрепил их, как смог, использовав ленты из одной коробки. Вторая коробка оттягивала мою правую руку, а пулемёт плечо.

– Сержант Башир Бинго к бою готов! – отрапортовал я этому придурку, представ перед ним во всей красе.

Зыркнув на меня злым взглядом, Джумба отвернулся и стал орать на остальных. Мол, вы там давайте пошевеливайтесь, а то я вам сделаю чики-чики.

Из чики-чик у него был только ППШ и огромный полицейский револьвер. Но много ли надо дураку?

Глава 7. Джумба

Не знаю зачем, но наш главковерх решил выдвинуться в ночь. Видимо поступило указание, или собственная блажь в голову шибанула. Прошли мы немного, потому как наступила ночь, а ночью негров не видно, и они боятся ходить. Вдруг: раз! и другой чёрный навстречу, а он его не увидит и… В общем, не знаю почему, но ночью негры не гуляют ни по саванне, ни по плоскогорью.

Наш небольшой караван из пяти верблюдов и восьмидесяти баранов остановился на ночёвку. Вот тут-то и посыпались на наши курчавые головы первые организационные огрехи нашего главаря. Разжигать костер было не из чего. Ну, так получилось. Всё как обычно или как всегда. Короче, ели мы сухие лепёшки и кашу, что осталась с обеда.

После ужина все разлеглись кто где, и я тоже прилёг на землю, подстелив под себя шерстяное одеяло. Я не боялся ни змей, ни скорпионов, чего не скажешь про остальных. Впрочем, все взрослые люди и знают про этих ядовитых тварей. Остаётся уповать, что духи Африки помогут.

Никакого охранения Джумба не выставил, все спали. А саванна жила своей ночной жизнью: щелкали клешнями скорпионы, сновали и шуршали юркие ящерицы и гекконы, бесшумно скользили змеи вроде пилообразной гадюки. Вот где-то вдали раздался раскатистый рык льва, и тут же, словно дразнясь, с другой стороны лагеря расхохотались гиены. Большая группа людей их пугала, и подойти близко они не решались.

Наконец, первые лучи солнца осветили холмистое плато, покрытое редкой травой и ещё более редкими деревьями. Отряд просыпался, о том, куда мы идём, никто из нас не знал. Знали об этом только Джумба и пара сержантов, которых он приблизил к себе. Они и вели весь отряд.

Верблюды опустились, на их спины погрузили вещи, ящики с патронами и еду. Отрядный погонщик потянул за уздечку, и первый верблюд, величаво переступая ногами, пошёл вперёд под глухие звуки деревянного колокольчика на своей шее. Тряся головами, за ним потянулись и все остальные. Мой десяток тянул всё на себе, тогда как другие избавились от ноши, скинув половину своего имущества на верблюдов. Что за несправедливость?!

– Командир! – обратился я к Джумбе. – Мои воины устали таскать всё на себе. У последнего верблюда есть ещё место на спине, разреши?!

Джумба лениво повернул ко мне своё лицо с выпученными как у рака глазами и желтоватыми белками.

– Зачем мне это делать? На этом верблюде поеду я, а твой десяток пусть тянет всё на себе. Я так решил.

– Это хорошо, вам надо отдыхать командир! – «заботливо» согласился я. Не подмажешь, как говорится, не поедешь! И продолжил гнуть свою линию: – Но может быть, пока вы не едете, мы можем перегрузить на него свои вещи?

– Ты опоздал, я уже устал, – и Джумба демонстративно полез на верблюда.

Зря только просил, всё получилось с точностью до наоборот.

Вернувшись обратно в колонну, я злой и расстроенный потопал вместе со всеми. Друзей у меня среди них не было, сблизился я из своего десятка пока лишь со Мхарой. Ещё Мвенге тоже держался поблизости, но пока осторожничал. Да мне и не до него сейчас. Вернувшись в свою цепочку, я сказал Мхаре.

– Не хочет, скотина, снять с нас груз. Грёбанный идораз, – добавил я по-русски. – Сволочь.

Удобно, кстати: материшь всех по матери, а тебя никто не понимает. Это как в РФ: стоят, разговаривают на своём языке два россиянина, а ты понятия не имеешь, то ли они обсуждают твой нос, то ли твою девушку, то ли рассказывают, как хорошо вчера провели время.

Мхара согласился со мной, что Джумба скотина. На этом разговор прекратился, и мы пошли дальше молча, однако я ничего не забыл. Нужно просто немного подождать. А ждать я умел.

Ремень пулемёта уже впился в плечо, а коробка с пулемётной лентой ощутимо оттягивала руку. Можно было бы, конечно, передать пулемёт самому слабому, чтобы тащил он, и забрать при этом его автомат. Но мне всегда претила дедовщина: то же рабство, просто в погонах. Но запасную коробку я всё же отдал, а то долго с ней не пройдёшь.

Весь отряд шёл очень медленно, направляясь в какой-то пункт сбора. Туда нас вёл проводник – молчаливый кушит по имени Авак. Шли мы трое суток, останавливаясь только на дневной и ночной отдых. Ближе к вечеру третьего дня отряд пришёл в какое-то селение.

Селение было большое, и мы сюда добрались не одни. На краю негритянского посёлка расположились ещё две группы примерно в сто и сто пятьдесят человек. Мы прибыли последними, что неудивительно: когда толпу баранов ведёт не козёл, а осёл, именно так обычно и происходит. Бороться с этим бесполезно, поэтому все три дня пути я держался в стороне от придурка.

Бывший полицейский сомалийской жандармерии порой вёл себя до неприличия нагло. Лишь только мой колючий взгляд удерживал его от неблаговидных поступков в отношении меня. Все же, определённую славу я себе уже заработал. И слава эта была чёрная…

Усталые и запыленные мы разбили полевой лагерь. Палатка у нас оказалась всего одна, и все в ней ложились чуть ли не друг на друга. А ещё часть её занял Джумба, огородив себе приличных размеров закуток. Нам дали отдохнуть ночь, а потом взяли в оборот.

– Сержанты, все за мной! Все бегом на совет!

Какой совет? С кем совет? Для чего совет? Джумба даже не удосужился проверить: все ли его услышали. Он, просто переговорив с посыльным, что и принёс этот приказ, сразу пошёл в селение, а все сержанты вслед за ним. Идти оказалось далеко.

Пока мы шли, я с любопытством рассматривал конусовидные дома из переплетенных меж собой веток какого-то кустарника. Снаружи стены хижин негры обмазывали красной глиной, которая надёжно укрепляла каркас и давала прохладу жилищу. Возле жилищ суетились женщины в открытых одеяниях, бегали дети и сидели старики, сверлившие нас неприязненными взглядами. Ну-ну.

Вскоре мы пришли к большой хижине, огороженной высоким, сплетённым из прутьев забором. Внутри двора уже собрались люди, очевидно, весь командный состав всех трёх отрядов. Были тут и люди из эфиопской армии, а также кубинцы. Русских советников здесь не оказалось.

Руководить повстанцами назначили эфиопов из числа местных. Кубинцы же осуществляли общий контроль и обеспечивали всех патронами и оружием, чтобы его не разворовали раньше, чем оно дойдёт до самих повстанцев.

– Все собрались? – спросил худой как кощей кубинец.

Ответом ему стал нестройный гул голосов и отдельные выкрики с мест.

– Хорошо, командиры отрядов заходите под навес, а сержанты можете стоять или сидеть рядом. Оружие всем сдать и положить у стены.

– Ко мне, ко мне, – замахал руками здоровенный негр, одетый в форму эфиопской армии.

Все нехотя потянулись в указанную сторону, однако вооружённые пистолетами командиры сдавать их не стали, оставив у стены только автоматы, и отправились под навес, недовольно бормоча себе под нос. У ног эфиопа быстро росла груда оружия. Я тоже сдал свой пулемёт, но остановился поблизости. Кубинец между тем развернул карту и, разложив её на столе, начал водить по бумаге тонким прутиком.

– Вот! – ткнул он веточкой в какую-то точку. – На карте видно, что Сомалийская армия закрепилась на перевале Левенанджи, защищая город Джилжигу. Ваша задача: зайти к ней с тыла и напасть сзади. Сколько всего у вас людей?

– У меня сто восемьдесят бойцов.

– У меня сто тридцать.

– У меня восемьдесят отлично подготовленных бойцов.

– Отлично подготовленных? – поднял бровь кубинец. – Точно?

– Точнее не бывает, – самодовольно произнёс Джумба.

Кубинец пристально посмотрел на него, а потом перевёл взгляд на нас, семерых сержантов Джумбы. Почувствовав его взгляд, я состряпал максимально дебильное лицо и начал ковыряться у себя в носу с самым серьёзным видом.

– На нас смотрят, – громко прошипел я всем остальным, – делайте честные лица, а то…

Ну, честное лицо для негра – это моветон. Как-то у них всё по-другому интерпретируется в мозгу. Услышав меня, каждый изобразил титаническую работу мысли, что (при полном отсутствии последних) придало нашей группе вид если не сбежавших из дурки олигафренов, то точно даунов. Все словно окаменели, демонстрируя максимальную лояльность к происходящему. Со стороны это, правда, выглядело совсем наоборот: честные лица соплеменников откровенно пугали, вот честно.

– А что они умеют?

– Стрелять умеют.

– Да???

– А ну, позовите мне любого своего сержанта.

Джумба мазнул взглядом по нашим лицам. Услышав слова кубинца, я сразу же вернул лицу живое выражение, остальные же немного не успели. Взгляд Джумбы заметался, он уже осознал, что невольно сам себе подстроил ловушку, но отмазываться было уже поздно. И как бы ему не хотелось, он остановил выбор на мне.

– Бинго! Иди сюда!

– Бинго?!

– Да, его зовут Башир Бинго.

– Ммм, вот как! – кубинец улыбнулся одними глазами.

Я подошёл и тоже широко улыбнулся дурной улыбкой, бегая глазами, как умалишённый дегенерат.

– А что ты умеешь делать, Бинго?

– Стрелять.

– Это хорошо, а что ещё знаешь по военному делу?

– Ещё я умею хорошо бегать.

– Гм, ну, а воевать?

– Я из пулемёта хорошо стреляю, а ещё умею резать баранов и козлов. Я отлично точу ножи, могу зарезать кого угодно.

– А воевать, воевать ты умеешь? – уже почти заорал кубинец. – Мины ставить, из гранатомёта стрелять?

– Конечно, умею, я из пулемёта стрелять умею. А шайтан трубу нам никто не давал, мины знаю, видел. Издалека…

– Понятно, можешь идти, Бинго.

– Бинго! – проорал я в ответ и, одарив всех счастливой улыбкой, удалился к своим товарищам по несчастью. Они в этом момент как раз расселись во дворе и с интересом смотрели на меня.

– Если у вас этот кадр – сержант, то что говорить об остальных?

Джумба не нашёлся с ответом.

– Всё понятно, в итоге у нас получается триста десять бойцов. Мало, но всё же. Патроны в достатке?

– Да, – ответили все три командира.

– Хорошо. Продовольствие получите сегодня. Скоро придут машины, и завтра с утра вас отвезут как можно ближе к цели. Дальше пройдёте пешком пятьдесят километров, и в бой. По пути будет тыловой лагерь и пункт снабжения, можно атаковать и их, но предупреждаю, после вы всё равно продолжаете идти к цели и нападаете на неё. Если же этого не случится, и вы не дойдёте до войск сомалийцев, то не надейтесь потом на снисхождение. Вам дали оружие, вам дали продукты, вы получите деньги и трофеи. Помните об этом. Отряд Джумбы как самый малочисленный и очень… подготовленный пойдёт атаковать перевалочную базу. С вами пойдёт проводник и наш человек.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.