Степан Бузмаков
Такие дела

Часть 1. Егор

Всё не так

Сдаётся мне всё это началось в погожий летний денёк. Сейчас уж точно и не вспомниь, да и не важно это.

Егор рассматривал спущенные колёса старой машины. Это была прогнившая, проржавевшая «Лада 2114». Пустой, незакрывающийся багажник, битые «противотуманки», лобовое стекло в паутине из трещин. Круглый год стояла она на одном месте, глазами-фарами сверлила проходящих мимо людей. Зимой её покрывало одеялом из снега – получался высокий снежный холм. Весной сугроб таял. «Лада» погружалась в грязь. Летом она сохла под палящим солнцем и омывалась проливными дождями. Осенью покрывалась новым слоем пыли и мёртвой листвой. И так год за годом, цикл за циклом. Егор думал тогда: сколько это продолжается?

– Харэ втыкать! Погнали лучше на пустырь – говорил Данил.

– А чё там? – отвлёкся от машины Егор, не вставая с корточек.

– А тут чё?! Не, базара ноль, тебе весело, а мы-то почему аутировать должны? Вон, – Данил ткнул в сторону пинающих волейбольный мяч парней пальцем – эти двое мяч уже до смерти запинали!

Егор проследил за направлением.

Мяч действительно был при смерти: грязно-серая грыжа, недостаток воздуха, полинялый оранжевый цвет – не хаватало надписи: «СПАСИ МЕНЯ». Или: «УТИЛИЗИРУЙ».

Рядом с толкающимися парнями, на обшарпанных, некогда жёлтых скамейках разместилась пара девчонок – Катя и Настя, они что-то увлечённо высматривали в цветастых смартфонах. Это что-то они бурно обсуждали, но до Егора доносились только обрывки девичьего гомона. Ничего не разберёшь.

– Вот это!..

– Нет! Это!..

– Ну не-е-е-ет…

Услышав слово «пустырь» Егор не испытал ничего кроме безболезненного укола тусклой скуки и оторопи. На грудь рухнул рюкзак с книгами. Хотелось домой, к телевизору, на диван. Хотелось чёрного чаю с сахаром и дешёвых фильмов ужасов. А вот прогулки по памятникам прошлого не хотелось.

Егор снова задумался, огляделся. Разлагающееся здание строго магазина заколоченными окнами смотрело в ответ. Светило солнце. Рядом с детской площадкой, разве что чуть поодаль, на одной из обшарпанных скамеек сидел дед. Егору он не понравился. Тяжёлые надбровные дуги, кожа древней черепахи из аквариума зоопарка, вдобавок он был одет явно не по погоде: стояла жара, а дед был в чёрном, поношенном пиджаке с заплатами на локтях, надетом на растянутый серый свитер, в таких же, как пиджак, чёрных брюках с пузырями на коленях. Он читал книгу, бубнил что-то себе под нос, смолил сигарету за сигаретой.

Данил распинал все ближайшие камни, проследил за взглядом товарища.

– Чё, новую развалюху себе нашёл? Лучше-б ты, честно-слово, на машину продолжал залипать. ПОЙДЁМ Я ТЕБЕ ГОВОРЮ! Нам очень нужно куда-нибудь свалить. А то я прямо тут засну!

Егор не стал сопротивляться. То, что ему никуда не хотелось, было понятно и так. На тот момент это его перманентное состояние. А Даня… Если ему что-то втемяшится, так надо будет выше собственного роста прыгнуть и желательно так, чтобы приземлиться ему на голову, чтобы его в этой новой прихоти переубедить.

На том и порешили. Компания из пяти парней и двух девчонок двинулась в сторону выезда из города. На ходу Егор похлопал себя по карманам, проверяя на месте ли мелочь, ключи и мобильник. Оглянулся на площадку-скверик. Что-то изменилось. Картинка была не полной. Он тогда пытался понять что именно. Чего не хватало. Машина на месте, обшарпанные турники на месте, заросли лопуха, репья и крапивы всё также скрывают дворовых кошек, истомно потягивающихся на ковре сорной травы; тополя тянутся к небу, скрипучие качели ожидают новых посетителей, пустые скамейки отдыхают от людей, точно! Пусты…

– Чё ты встал?! Объясни! – Данил бортанул Егора и побежал к компашке. Мысль улетучилась тогда, не будем пытаться продолжить её и сейчас. Егор побежал за другом, готовясь отсыпать с десяток подзатыльников.

Разбитые тротуары, строящиеся пешеходные и велодорожки, шумные автомобили и разношёрстные прохожие – всё мелькало мимо.

Ребята вышли на заброшенные железнодорожные пути. Их встрели проржавевшие рельсы, поросшие травой. Чёрно-коричневые пятна масла на подгнивших шпалах. Дикий шиповник, сирень, акация и неизвестно как называющийся, в два-три человеческих роста, кустарник и поросль деревьев вдоль насыпи стали живой изгородью, высокой зелёной стеной скрывающей неизвестное. Изредка попадались ручьи, облюбованные бобрами. Мокрая коричневая шерсть в чёрной воде навевала приятные чувства. Интерес может быть. Удивление. Чёрные хвосты отливающие причудливым светом на солнце приковывали взгляд.

– Хотите шутку? – спросил Максим. Судя по лицу, его прямо разрывало изнутри. Согласие никто не выразил, но он всё равно продолжил: «Пациент спрашивает у врача: «А больные у вас в больнице часто умирают?» Врач задумался и говорит: «Нет, что вы! Всего один раз!»» С самой шутки никто не посмеялся. Разве что Никита сдержанно хихикнул, да Данил гыгыкул разок. А вот смех самого Максима мог действовать как специализированное отупляющее оружие. Этакая помесь утки, чайки, скрипа велосипедных дисковых тормозов после дождя и свистка физрука. Нужный эффект за счёт этой дикой песни и достигался.

– Мне другая вспомнилась, – сказал Егор на ходу разглядывая щебень – Ведут мужика на расстрел. На улице погода – просто мразь – дождём всю дорогу размыло, гром гремит, вода с неба льёт, отврат, кароче. Вот идут они, идут, мужик совсем приуныл. Начал рыдать. Одному из конвоиров это надоело, он ему и говорит: «Хуль ты ноешь? Нам вот ещё обратно идти»

В этот раз хихикнул уже Никита. Макс ржал, распугивая чёрных птиц, взымающих в небо.

Катя и Настя говорили о своём, хихикали. Парни удивлялись, как Никита умудрился затащить в их компанию двух весьма привлекательных девчонок, причём, у него получалось удержать их, когда трио пускающих слюни лоботрясов, раз за разом, косячили. Против никто не был. И Максим, Егор и Данил часто пускали слюни, слушая звонкий девичий смех. Им было невдомёк, что часто может быть, когда некоторые стебли в поле оказываются зеленее остальных.

Местами надоедала мелкая серая мошкара. Огромные, живучие слепни норовили оставить деревянный укус. Солнце было ещё высоко. Летние лучи теплом ласкали кожу. Прохладный лёгкий ветерок дополнял их работу. Уроки, школа, зима – далеко-далеко.

Железная дорога закончилась. Упёрлась в насыпи гальки, песка, щебня и прочего, давно заброшенного, заросшего травой, заваленного мусором, отчасти растащенного для строек и перепродажи.

Пустырь представлял собой останки неизвестного производства, там находились не действующий, полуразрушенный элеватор, котельная, складские помещения с дырявой крышей, двухэтажные здания контрольно-пропускных пунктов, бетонные плиты, битумные пруды, тающие на солнце, заготовки под фундамент… – и прочие постиндустриальные артефакты.

Если знать, куда свернуть, можно найти множество цилиндрических ходов в земле: ржавые скобы, образующие лестницу уходят во тьму подземных, страшных помещений.

Брошенные водонапорные башни царапают небосвод. Угрожающе нависают над пожелтевшей, иссохшей травой.

Вскоре компания устала и остановилась на привал. Просто так стоять и трепаться было скучно и Данил предложил развести костёр.

Тут же нашли ржавую бочку, деревянный хлам – ошмётки ящиков, сухой травы и бумажной ветоши. Четверть часа промучились с розжигом. Занялось пламя. Удушливый мусорный дым устремился к небу. Вся компания заворожено смотрела на языки пламени. Катя и Настя встали поодаль.

– Не хавтало ещё дымом провонять, – Сказала Настя, набирая сообщение большими пальцами. Егор завидовал скорости, с которой девчонки набирают текст. Ему до таких темпов было далеко. Она хмурилась, судя по всему – диалог не из приятных.

– А мне итак жарко! – говорила Катя, используя фронтальную камеру в качестве зеркала.

Максим отошёл от огня раньше всех. Прошёлся вдоль кучи кирпича, бетона и щебня, пока его друзья перекидыались шутками и трепались о разном. Его внимание привлекла рыжая купюра. Она была грязная, мятая, рваная и очень дорогая. Пять тысяч рублей. Неслыханное богатство для подростка его круга. Максим выдернул купюру и долго смотрел на неё. Всплех эйфории, неверия, восторга. Замешательство друга заметили и остальные.

– Ничегошеньки себе! – кричал Никита, рассматривая купюру из-за плеча Макса.

– Как делить будем? – Спросил Данил. По его лицу пробежала блажь, словно он уже потратил свою долю. Макс решил поделить всё по-ровну: по восемь сотен каждому. А остаток… Да и шут с ним с остатком.

Егор хмурился. Данил и Никита копались в счастливой куче строительного мусора. Восторгам не было предела, когда они обнаружили ещё пару купюр того же номинала. Лучше бы им было этим и ограничиться. Но так всегда бывает с деньгами: найдёшь источник – будешь пить до дна. Или до тошноты. До чего раньше дойдёшь? Максим быстро отошёл от радостного шока. На смену ему пришёл жадный азарт. Он присоединился к товарищам.

За разговорами и восклицаниями троица разбрасывала камни, пылила, мысленно складывала, умножала и делила куш.

Егор воровато оглядывался по сторонам. Что-то во всём этом казалось ему неправильным. В особенности, его желание, чтобы парни ещё парочку купюр откопали. Деньги у него были, но не то чтобы в избытке. Он с детства уяснил, что их много не бывает.

Никита, переворачивая очередной камень, нашёл нечто странное. Сначала он решил, что это очередная микроглыба, но с ней было что-то не так. Форма, вес, текстура… Он покрутил находку в руках, рассмотрел внимательнее. Когда к нему пришло осознание: что именно он держит в руках, его коленки зажили своей жизнью. Он издал здавленный выдох. Что-то почти матерное. Выронил «камень».

Макс и Данил, заметили перемену в настроении друга.

– Это ещё что за?.. – спросил Данил ногой переварачивая «камень». Троица отпрянула. Отошла на несколько шагов в разные направления, словно бомбу увидели. Егор отвлёкся от размышлений. Подошёл ближе. Рассмотрел находку.

На команию пустыми глазницами глядел обожённый, чёрный череп.

Ошибка

Егор вёл дневник. Корявым почерком марал тетрадные страницы. Рисовал разное на полях. Вечерние записи анализировали события последних недель. Деньги забрали в качестве вещественного доказательства. Окрестности промзоны оцепили. Отгоняли зевак и подростков, то и дело норовивших залезть не в своё дело. На месте работали криминалисты. В Тёмном проводились розыскные мероприятия. Ситуация приобретала всё более зловещие оттекнки: в районе промзоны находили новые останки. Точное число тел широкой общественности не сообщали. Люди домысливали это сами. И что только не водилось в этих домыслах! Количество, характеры повреждения, степени разложения, будоражащие воображения подробности и домысли – всё изменялось по мере приложения к народной молве обывательской фантазии.

Всё это нашло отражение в записях Егора. Он захлопнул тетрадь. Рухнул на диван. Включил телевизор. По местным телеканалам освещали последнюю новость. Среди зевак в кадре Егор заметил старого знакомого: того самого деда, сверлившего камеру хмурым взглядом из под густых чёрных бровей.

– Да ну, не… – отмахнулся было Егор, подумав, что это другой дед. Просто похожий. Попробуй их отличи, ага. Но часть его личности, склонная к мистификациям, заговорам и эзотерике уже составляла мрачноватое повествование.

Перед сном его по-прежнему одолевали мрачные мысли. В конце концов, он уже набросал сценарий комикса про стрёмного провинциального маньяка. Выбор был, конечно, стрёмный: неопредлённость будущего, стыд прошлого, сожаления настоящего и страхи, ужасы, кошмары.

– Я больше из города ни ногой, – говорила Катя Крючкова. Она нервно поправляла причёску – волнистые, тёмные локоны выглядели прекрасно, переливались приятными глазу оттенками.

– Если на то пошло, то тебя и в городе могут убить, – Вмешалась Настя Васильева, – я вот думаю, лучше вообще из дома не выходить. Она скрывала беспокойство раскачиваясь на скрипучих качелях.

– Да хватит гнать! Чё вы в самом деле! Вообще, это нечестно! Что значит: «Случайные свидетели обнаружили страшную находку». Почему вся слава достаётся не нам. А ты, дурачина, зачем вообще родакам рассказал? – спросил Максим у Егора, ткнув в него пальцем

– Если бы зарыли тебя, или кого-то из твоих родных, думаю, ты бы хотел, чтобы вас нашли. А заодно и того, кто это сделал. Если бы я промолчал… Многие так и жили бы в неведении. А этого маньячилу даже не искали бы. А насчёт «славы»… – Егор задумался, почесал затылок, – Если тот, кто убил и прикопал столько народу, так успешно скрывался, пряча СТОЛЬКО людей, увидел бы твоё лицо в новостях, узнал бы, кто конкретно привёл к нему полицию… Думаю, ты бы не обрадовался, – подытожил Егор, задумчиво глядя куда-то за горизонт. По небу ползли серые тучи. Пахло дождём. Вся компания удивлённо на него уставилась – это была самая длинная его речь за всю историю их дружбы. Все знали, что Егор странный, читает огромное количество книжек про маньяков, и смотрит слишком много для его возраста тру-крайм фильмов, да и, чего греха таить, и сам, чем-то смахивает на будущего серийного убийцу, но эта его речь заставила всех друзей призадуматься. Крючкова и Васильева замерли, уперевшись ногами в землю, не слезая с качелей на цепях. Макс сплюнул и стал заметать следы. Данил тыкался в мобильник, не участвуя в беседе.

Молчание разорвал Никита. Он то ли крякнул, то ли кашлянул – общее внимание перешло к нему. Даже Данил, заметив тишину, оторвался от телефона. Никита не выдержал испытующего, долгого взгляда и полез в смартфон. Побледнел. Нервно сглотнул. Всех пронзило иглой нехорошего предчувствия. По подросткам пробежалась дрожь.

Егору в голову пришла одна жутковатая мысль. Он, кажется, понял, что именно напугало Никиту и остальных. Полез в свой телефон. Вся компания сделала то же самое. Он зашёл на страницу Никиты, поглядел самую популярную, последнюю запись, ругнулся: выдал самое матерное, длинное и звучное слово. Семь с половиной тысяч просмотров. Полторы тысячи лайков. Двести комментариев. Для города с населением в пятьдесят тысяч человек, считай, что ВСЕ увидели фотографию «с места событий». Егор тут же удалил Никиту из друзей. Вытер вспотевшие ладони о джинсовую рубашку. Удалил свою страницу. Вскоре на аватарках всей компании, вместо пёстрых фотографий и картинок, красовалось серое изображение удалённых страниц. На Никиту было больно смотреть: он чесался, не мог найти место рукам. Всё твердил: «Ребят… Простите, я-ж не думал… Просто фотки выложил, да пару слов написал». В этот момент никто из компании ничего не понял. Ситуация как-то замялась. Перешла в разряд «неприятных», «некомфортных» воспоминаний, которые как правило периодически поднимают адреналин, но подавляющее количество времени не беспокоят. Все напряглись, когда Никита, одним осенним октябрьским днём, не появился в школе. Ещё сильнее напряглись, когда он перестал выходить на связь. Но настоящая паника началась, когда в новостных пабликах появились сообщения о пропаже подростка. Голубоглазый, светловолосый, улыбчивый парень на фотографии смотрел куда-то за твою спину. Страшное дело. И ни у кого не нашлось слов, чтобы это прокомментировать. Началась паника.

МОЛОТ

Тёмный встал на уши. Тихая провинциальная жизнь плавилась фотоплёнкой.

Началась охота на ведьм. Все подозревали всех и каждый подозревал каждого. Поисковые, волонтёрские отряды прочёсывали бескрайние поля, бесчисленные лесополосы, заброшенные промзоны. Дети появлялись на улице строго в сопровождении взрослых. И только Егор, да особо не послушные подростки продолжали ходить в школу и по своим делам в одиночестве. Мама Егора рано умерла – ему не исполнилось и трёх лет. Отец тяжело работал вахтовым методом – осваивал дальний холодный Север или чем там на Севере занимаются? О работе отец не распространялся. Поэтому Егор привык заботиться о себе сам. Но сказать, что он не боялся – нагло соврать.

Его страх не обретал осязаемую форму. По ночам ему снились странные кошмары, то про маньяков, то про преступный синдикат, похищающий и убивающий людей, без причины и без разбора, то неведомая хтоническая кошмарная сущность, что питалась живыми душами… Почти каждую ночь Егор просыпался, менял сторону одеяла и подушки – те, на которых он засыпал были отвратительно холодными и мерзко-лягушачьими. Но каждая кошмарная ночь заканчивалась. Всегда наступало утро, пускай, зачастую и пасмурное.

Днём Егора успокаивал складной нож, перцовый баллончик и огромный чёрный пёс – помесь немецкой овчарки и добермана, обитавший во дворе частного дома – дощато-бревенчатой крепости на старый-старый лад.

До Павла Васильевича – отца Егора – дошли тревожные, зловещие вести, но приехать он не смог.

– Прости, сына. Даже если я сейчас отправлюсь, а возможности у меня нет – к нам из-за погоды не прилететь, не проехать, чудо, что связь вообще есть, я буду через месяц, а то и через два. Так что будь аккуратней, прошу тебя. И ещё раз… Прости – говорил отец, близоруко щурясь в экран ноутбука. Он делал массаж пачке сигарет техникой одной руки.

– Ничего, па. Ты там сам, главное не отчаивайся. Чего мне будет-то? – храбрился Егор, точно также щурясь в экран мобильника, пытаясь разглядеть сигаретную марку.

– Деньги получил? – спросил Павел Васильевич, прочищая горло.

– А что так много? У меня глаза на лоб от цифры полезли, сам знаешь, с математикой у меня плохо. Столько цифр мне не счесть. – Ответил сын, сдерживая саркастическую ухмылочку.

– Ты мне поёрничай! Аккуратней с деньгами. Дядя Сергей зайдёт, чтоб не расслаблялся. У него безлимитный абонемент на подзатыльники, так что смотри у меня! – погразил отец в экран ноутбука. Егор подумал, что чтобы достигнуть нужного эффекта нужно было грозить пальцем в камеру. Ну ничего, и так получалось классно. А потом до него дошло.

– Как?! Когда? Я его уже сто лет невидел!

– Не преувеличивай! Зайдёт, когда зайдёт. Чтоб ты не расслаблялся…

***

Егор слышал о поисковых экспедициях. Слышал, что найденные в лесах и полях останки меняют обнаруживших их людей.

Тут также: ему хотелось присутствовать на погребении, но когда оно будет?

Время шло. Безвкусной жвачкой тянулись школьные деньки.

Пропажа Никиты разобщила друзей: выходить на улицу запрещали родители да и жутковато как-то было. И Егор, наспех закончив выполнение домашнего задания, брал на цепь Бутча и шёл слоняться по округе. Вместе не так страшно. Зверюга заскучать не давала: так и норовила свалить куда-то по своим зверинным делам.

В такие моменты он испытывал огромную благодарность к отцу, который лез из кожи вон, чтобы у него был флагманский смартфон с хорошей камерой, лишняя сотня, а то и две сотни рублей на карманные расходы и профицит разнообразной пищи, книг и канцелярских принадлежностей, не говоря уже о тёплом, безопасном доме.

Прогулки Егор посвящал коллекционированию фотографий родных мест – отец, в приливе тоски по дому, часто просил снимки, видео и голосовые сообщения, не скупился на тёплые, подбадривающие комментарии с нотками грусти.

Ситуацию с Никитой никто отпустить не мог. Она словно всегда висела в фоновых задачах. Варилась в котелке подсознания. То и дело, усталые учителя напоминали посреди урока о необходимости заботиться о своей безопасности. Прогулки за городом и брождения по городу без сопровождения взрослых настоятельно рекомендовалось исключить. А кроме того, угрозу составляли переводные экзамены, мрачными тучами собиравшиеся на горизонте. Егор, хоть и готовился к ним исправно: что в школе, что дома, на самом деле заботился только об одном: девчонки. Множество красивых, прекрасных девчонок. Среди них выделялась одна – Виктория. Он, сам того не желая, часто засматривался на неё на общеклассной фотографиии. Красивые тёмные волосы, с оттенком рыжины, прекрасные ноги, таких Егор ещё не видел, и блестящие глаза, на всё смотревшие с вызовом. Подойти к ней Егор не решался: наблюдал издалека…

И случай влюблённости был не единственным. Павел Васильевич неоднократно рассказывал своему сыну про особенности возраста, но в силу того, что рассказчик был не из лучших, предостеречь сына от неоднократного разбивания подросткового, влюбчивого сердца не смог. И Егор неоднократно сбегал от своих чаяний и наваждений в чудный, чарующий, волшебный мир массовой культуры.

До чего только не доходили руки и ум молодого парня с кучей свободного времени: научная фантастика? – Да! Комиксы? – Конечно! Музыка? – Как же иначе? Мистика? – Точно! Мультипликация? – Естественно! Видеоигры? – заверните все! И это ты куда потащил?! Верни в мешок!

***

– Как думаешь, Некита скоро найдут, – спрашивал Максим, ковыряя вилкой тушеную капусту.

– Чем дольше ищут, тем меньше вероятность, что он в порядке – ответил Егор. Он вылавливал чайной ложкой сухофрукты.

– Стрёмно. Меня батя в дзюдо записал. Говорит, так смогу за себя постоять – без энтузиазма добавил Максим. Он, судя по виду, и сам в это не верил. Драки со сверстниками их компания потянуть могла, а вот гоп-представителей старших классов – увы. Что уж говорить о взрослых…

– Всяко лучше, чем ничего, – отвечал Егор. В младших классах он занимался армейским рукопашным боем, пока секцию не закрыли. А в новую идти было лень.

В этот день шёл дождь. После школы ребята разбрелись по домам. Егор решил не испытывать судьбу и тоже поспешил под крышу. Да и мокнуть жуть как не хотелось. Лавируя между грязными лужами, он добрался до остановки. Минут сорок торчал на ней в ожидании автобуса, ладно хоть у него были «Ивы» Элджернона Блэквуда в мягкой обложке.

Когда пятьдесят четвёртый соизволил приехать, Егор быстро убрал книгу в портфель, и настырно втолкался внутрь автобуса. Народу было много, и если не проявить инициативу и прыть, можно было до глубокого вечера торчать на остановке, поджидая полупустой.

Остановка Егора – конечная. Народу поубавилось. А к моменту, когда подошло время выходить в салоне оставались единицы. Егор, пара старушек, да несколько мужиков. По грязной дороге к дому Егор встретил странного толстого мужика. Тот ехал на горном велосипеде. На спине с помощью камуфляжного рюкзака он закрепил зонт, а к раме была прикреплена здоровенная портативная колонка. Из неё по ушам било странное нечто: туц-тыц-туц-тыц-туц-тыц. Пухляш медленно ехал по лужам, мурлыкал и сопел что-то в такт музыке. Он повеселил Егора, но контактировать с ним не хотелось.

Дома Егор полакомился жареной картошкой, заварил растворимый кофе и уселся за книги.

Большая часть программных произведений шла тяжело. А вот «Айвенго» Вальтера Скотта Егору понравился. Именно это произведение задело какие-то никому неведомые струны его души.

Хотя душная, гнилая часть сознания Егора пыталась поснобствовать, уничижительно отогнать удовольствие от чтения толкового, беллетристического произведения, он не без удовольствия осилил добрую половину романа, прежде, чем погрузился в беспокойный подростковый сон.

Проснулся Егор заполночь. Его разбудил рёв мотора и яркий жёлтый дальний свет фар. Обычно в их степи по ночам машины не заезжали – Егор жил в глубоком частном секторе на отшибе. И сейчас нежданная машина рушила гармонию и тишину спального района частного сектора.

Дискомфорт причиняла и острая боль в спине и шее – спать, сидя в кресле – затея не из лучших.

Егор поборол страх ночной улицы, взял наваристую кашу из всего, что оставалось от домашней еды, разве что топора не хватало, и, миновав скрипучую лестницу пристройки, вышел во двор – кормить Бутча.

Пёс был чертовски умным и воспитанным – сказался талант Павла Васильевича к дрессировке, хозяйская любовь, сдобренная затратами времени на занятия и прогулки с самых ранних лет.

Пока Бутч ел, Егор тревожно глядел на лестницу из монтажных скоб, уходящую в темноту чердака. За забором продолжал гудеть автомобиль. Егора не покидало ощущение, что всюду: из чердачной темноты, из-за забора, из неосвещенного дровника за ним кто-то наблюдает. Следит за каждым его действием. Слышит, как стучит сердце, гоняя кровь. Сказались увлечения Егора. Когда-то давно он прочитал «Жребий Салема» Стивена Кинга. И хотя ничего толком оттуда не запомнил, страх перед кровососущими ночными тварями остался.

Но сейчас Егор гнал от себя эти мысли.

Чавканье Бутча, с жадностью пожирающего поздний ужин, успокаивало. Егор ждал, пока тот закончит.

Воображение не отступало. Хотелось бежать в дом, спрятаться, укрыться одеялом и никуда не выходить. «Если не научишься бороться со своими страхами, смотреть на них с вызовом, с холодным расчетом победить, так и останешься трусливым молокососом» – вспоминались ему рассуждения дяди Сергея. И он храбрился: «Страшно должно быть. Страшно должно быть. Должно быть страшно».

Внезапно с улицы раздался крик: «Старина, съеби куда-нибудь, а! Херли ты тут на своём ведре с гайками встал! Мне на работу завтра». Очевидно, Егор не один проснулся от внезапного гостя, вставшего на асфальтовом полотне посреди улицы с включённым двигателем и фарами. Скорее-всего это кричал кто-то из соседей. Внезапно к нему присоединился ещё один голос: «Да хули ты ему объясняешь! Дай-ка я разобью этому мудозвону еблище!» За руганью последовали удары – это вечно пьяный Женька, штыковой лопатой стучал по капоту. Послышался скрип колёс, машина, взревев двигателем, унеслась прочь. Соседи ещё что-то обсудили. А Егор подумал, что ему повезло родиться в месте, где все друг друга знают, а по ночам, кому бы то ни было извне трудно нарушить общественный уклад.

Но оставалась ещё одна жуткая вещь: во тьме чердака и дровника Егор увидел странный блеск. Первая ассоциация – посветить ночью на Бутча фонариком. Глаза сверкнут так же.

– Ну, нет, бля!.. – выругался Егор и сфотографировал со вспышкой чердак, потом дровник. Полистал получившиеся фотографии, сфотографировал ещё раз. Пять-шесть ярких вспышек осветили двор. Звук фотографии – хрустко ломающаяся ветка, резал ночную тишь. И на наборе пикселей на экране смартфона – ничего, кроме обычной, провинциальной действительности. Егор усмехнулся, погладил закончившего есть Бутча, забрал огромную металлическую тарелку и ушёл в дом.

Вечерняя рутина, как всегда перекочевавшая на ночь и сон. Как всегда странный, беспокойный, тревожный.

Утро встретило Егора ещё более мерзкой погодой. Ночная морось не высохла. Ударил заморозок. Грязь и слякоть покрылись тонкой коркой льда. Тело ещё помнило летнее тепло и осенние минус два по цельсию против вчерашних шестнадцати-семнадцати показались слишком резкими.

Егор торопился на автобус. Опаздывать не хотелось. Елена Ивановна – классный руководитель (с подросткового определения: «Можете называть меня просто – Язва») будет не в восторге от опозданий. Её итак беспокоило спорное положение подопечного – где это видано: ребёнок живёт, предоставленный сам себе. Будь у неё побольше времени, побольше зарплаты и поменьше паршивой работы, она, наверняка, испортила бы это положение дел. Причинила всеобъемлющее добро. Но пока, ограничивалась бесконечными разговорами, нотациями и замечаниями. Поэтому давать повод проявить внимание не хотелось совсем. И Егор, не завтракав, одевшись как придётся, бежал на автобус, разгоняя кровь.

Десять минут ожидания. Трамбовка. Дыхание общими лёгкими. Давка и балансирование. Полчаса прекрасной поездки. И Егор выпорхнул из-за скрипучей двери автобуса, с другими счастливчиками.

Ещё двадцать минут пешком и можно приветствовать свой второй дом. Железные, вечно хлопающие двери. Недовольный охранник, недовольные учителя, недовольные ученики. Классный час. Химия. Физика. Литература. Русский язык. Две математики к ряду. И Егор свободен.

– Серов! Останься, надо поговорить – закончила урок Лидия Николаевна – учительница математики, моложавая старушка, с тяжким чувством юмора, и сводом строгих правил на доске. Узкие очки, напальчники для шитья – чтобы не портить руки мелом, испорченные краской волосы «под блонд». Глаза цепляются от одной детали к другой.

У Егора внутри что-то рухнуло. Он только подумал о «Лесе мёртвых» Блэквуда, ожидающем прочтения, как нужно было погрузиться в дивный мир алгебры и геометрии.

– Меня очень беспокоит твоя успеваемость. Тебе стоит остаться на урок-другой и переписать позавчерашнюю работу. Я настоятельно рекомендую тебе это сделать, – в высоком, писклявом голосе читалась явственно: сделай, или сдохни.

– Хорошо, – сказал Егор. Взял лист А4 со старой работой и сел за свободную третью парту.

На белой бумаге было три цвета: чёрный – текст самостоятельной работы, синий – корявый почерк Егора и истеричный красный – замечания и отметки Лидии Николаевны.

Второй лист с вопросами и разлиновкой для ответов:

1) Какие бывают многоугольники? Чем они отличаются?

2) Перечислите свойства выпуклых многоугольников.

3) Чему равна сумма углов выпуклого n-угольника? Подумайте, верно ли это для невыпуклого многоугольника.

4) Какой многоугольник называется правильным?

5) Как построить правильный многоугольник?

6) С какими правильными многоугольниками вы уже знакомы?

7) Какими свойствами обладают правильные многоугольники?

8) Любой ли правильный многоугольник строится циркулем и линейкой?

9) Что называется многоугольной фигурой?

10) Является ли многоугольник многоугольной фигурой? Любая ли многоугольная фигура является многоугольником?

11) Что значит, что многоугольная фигура разбита на многоугольные фигуры?

А-А-А-А-А-А! – подумал Егор. Подсознание добавило: «А-А-А-А-А-А… Блять!»

Через два урока вымученного чтения учебника и оформления изысканий в виде написания новой самостоятельной работы Егор был свободен. Сколько всего творилось внутри. Он корил себя за тупость. Планировал. Мысленно исправлялся. «Приду домой, приготовлю еды, поставлю стирку, и сразу за учебники! Больше я не останусь после уроков. Хрена с два!» – думал Егор начисто переписывая ответы на лист А4.

На выходе из школы, у стальных ворот забора стояла гоп-компания. Хриплый, Дух и Гвоздь. Троицу сопровождала компания девчушек. Старших, симпатичных пацанок.

Егор надеялся прошмыгнуть мимо. Но компашка явно рассчитывала на его деньги.

– Слыш, мелюзга! Стой, кому говорю! – Остановил его Дух. Егор вышел за закрытые ворота, встал спиной к стали, чтобы никто не зашёл за спину. Строго говоря, затея так себе – ворота и забор были из стальных прутьев, при желании можно было через них его придушить. Но Егору было спокойнее от мыслей о какой-никакой защите.

– Деньги есть? Вопрос риторический, видел, что у тебя ещё сотка от обедов осталась.

«Конечно, видел он» – подумал Егор, – «Ты вообще знаешь, что такое «риторический», мудила?».

– Займи, ну чисто до завтра, – скалился Дух. На самом деле, его звали Дима Ухов из одиннадцатого «В». Ему в этом учебном году сдавать экзамены, а он только и делает, что слоняется по подворотням, щемит мелких, бухает, да деньги стреляет. Но он был на две головы выше Егора, играл в баскетбол, и руки у него были длинные. Егор подумал, как было бы здорово, оттоптать кисть этого самодовольного, тупого барана. Двое других – Саша Хрипов – одноклассник Димы Ухова, и Гвоздь – Андрей Гвоздёв, первокурсник местного техникума, стояли и сверлили взглядом жертву. Девчонки смеялись чему-то и делали вид, что они не здесь.

– Херли завис! Займёшь не? – Продолжал Дима.

Егор мысленно подумывал, кого бить первым, и куда бежать. Руки вспотели. Правая сжимала складной нож в кармане ветровки. Левая – перцовый баллончик. Он продолжал молчать, выигрывая время.

– Алё, лунатик! – Дух помахал ладонью перед глазами Егора, это был удачный момент. Егор схватил его за большой палец, с силой вывернул кисть, правой рукой достал нож. Лезвие блеснуло в свете солнца. Эффект неожиданности сработал как нужно. Дима взвыл, когда Егор полоснул его по лицу. Думать о том, что за такое ему светит не два-три урока после обязательных, а колония, он не хотел. Вообще думать было некогда. «Как только видишь врага, не думай, о его мотивах, не думай о последствиях. Бей. Грызи. Пинай. Калечь. Пускай пожалеет, что вообще к тебе сунулся» – говорил в голове дядя Серёжа. И Егор не думал. Он пнул Диму в живот. Наставил нож на метнувшихся к нему других парней. И резанул Духа по предплечью. Силы у него было маловато, поэтому парень больше испугался, чем пострадал. Порез на лбу заливал глаза. Голое предплечье сочилось кровью. Её вид, вид лезвия, немного отрезвили двух нападавших. Те, мысленно прикидывали, как бы подобраться к слишком настырному восьмикласснику.

Егор понимал, что время уходит. Он корил себя за то, что спалил нож. Теперь с ним придётся распрощаться, а на новый нет ни денег, ни возможности его купить – так случилось, что ножи с определённого момента в местных магазинах перестали продавать без паспорта. С каждой минутой промедления он рисковал лишиться не только ценностей, но и товарного вида. За забором столпились школьники. Кто-то орал, кто-то взывал к скорейшей расправе. Компашке публика была ни к чему. Все итак знали, что они отморозки. А вот от тихого Егора подобных закидонов никто не ожидал. Максим шутил, что он когда-нибудь притащит в школу чехол от гитары и споёт им «лебединую песнь». Но это были только дерьмовые шутки.

Сейчас, Дима, оправившись, преодолев шок, зло скалился, зажимал рану и орал бессвязные, тупые ругательства. Кровь продолжала заливать ему глаза. Приходилось смахивать её здоровым предплечьем.

Его товарищи не спешили мстить за друга. А народу на школьном дворе прибывало.

– Что у вас здесь происходит! – раздался властный, мужской голос. То был охранник, отвлёкшийся от кроссвордов. Как-никак, а школьная территория – его зона ответственности, – рассосались! Бегом!

Компания сразу встала на лыжи.

– Ходи, оглядывайся! – кричал разворачиваясь на сто восемьдесят градусов Дима. Егор подумал, что с этого дня, наверняка, стоило бы.

Он на ходу вытер нож о бумажный носовой платок. Сложил его и убрал в карман. Оборачиваться было нельзя. Того и гляди, будешь в кабинете директора слушать лекции о своём будущем. Он припустил на остановку. Быстрая ходьба, то и дело переходящая в бег, помогала бороться с адреналином. Егора лихорадило. Руки тряслись. Он потел. Со стороны, наверное, казалось, что ему поплохело после урока физкультуры.

Это была не первая его драка. И не последняя. Но привыкнуть к ним нельзя. «Если ты привык к дракам – считай, что до колонии или до дурки осталось совсем чуть-чуть. Не лезь в дерьмо» – говорил дядя Серёжа. Наверняка, он что-то знал о жизни. По крайней мере, Егор так думал.

В голове лихорадочно мелькали мысли, одна хуже другой. Он думал, как можно было обойтись без крови. Может быть стоило отдать деньги. Или попытаться убежать. Теперь же действительно придётся оглядываться. А что если охранник или кто-то из мелюзги настучит Елене Ивановне или кому-нибудь из завучей? Ой-йой, добра не жди. От конечной остановки до дома Егор пробежал с максимальной скоростью. Прохожие недовольно смотрели на нарушающего покой школьника с тяжеленным портфелем.

Физическая нагрузка помогала создать штиль в голове. Домашние занятия помогали штиль сохранить. Егор наколол дров. Натаскал воды в бак печи. Можно было и набрать из чёрного резинового шланга, но Егор решил набрать усталости. Затопил баню. Вымыл посуду. Нажарил картошки. Делал всё, только бы не думать. Бутч смотрел на хозяина, носился по двору, ругаясь на прохожих. Когда Егор переделал всё, что попалось ему на глаза, в голове остались ещё пара сотен дел на завтра, он, вымывшись и наевшись до отвала, пил чёрный чай и смотрел на вечернюю улицу.

До отца дозвониться не удалось – тот был не в сети, видимо, сигнал пропал окончательно. Такое уже бывало, когда на Севере была плохая погода. Егор представлял метель и буран, смешанные с дождём и ветром. Этакая жуткая буря, сметающая всё и вся. Он чувствовал себя одиноким, запертым в тесной халупе, где-то далеко на отшибе. И никто не придёт за ним. И никто не услышит его криков, если он вдруг решит помирать.

Чтобы отогнать мысли Егор включил телевизор. Музыкальная программа орала попсу. Ботоксный ведущий в чёрных брюках и красном пиджаке пытался шутить. Лощеные приглашённые гости тоже. Егор засел за уроки. Голова быстро загудела от формул. От того, что надо было сделать. И на многие задания Егор быстро забил. Особо сложно ему давалась химия. Новый предмет. Новый учитель. Новый учебник. Ничего не понятно. Ноль наглядности. Сто процентов ненависти к детям. Но делать было нечего. Либо так, либо снова оказаться на ковре в завуческой, выслушивать длиннющую речь про его место в жизни. Терпеть замечания к отцу. Пытаться не заорать на взрослых ещё не сломавшимся, писклявым голосом.

Егор где-то вычитал такую фразу: «Его тошнило от жалости к себе». Он продумывал её к месту и не к месту. И не до конца понимал, понимает ли её.

Когда уроки были наспех сделаны, Егор отвлёкся на фильм. Это был то ли ужастик, то ли социальная драма про неудачливого вора, переквалифицировавшегося в репортёра, нечурающегося создавать опасные ситуации, дабы заснять их на видео и продавать телеканалам. Непонятный фильм. Наверное, подростку не стоило бы такое смотреть, но в программах больше ничего не было. Да и эту духоту Егор выдержал еле-еле. Джилленхол в главной роли, ему в принципе понравился. Его цинизм, холодный взгляд, двуличность, пустота в глазах, маниакальность пугали.

Егор пожарил яиц. Быстро умял их под следующий фильм. В нём Джесси Айзенберг рассказывал закадровым голосом о выживании в постапокалиптическом мире, пожираемом зомби-вирусом. Особенно Егора впечатлили титры, где в слоумо мертвецы пожирали людей, а на фоне Хетфилд из «Металлики» исполнял «For Whom the Bell Tolls» под один из самых запоминающихся гитарных рифов. Это было настоящее откровение. Егору всегда нравились подобные фильмы, не смотря на внутреннего сноба, твердящего о их тупости, бессодержательности, жестокости и деструктивности.

Следующий фильм он не запомнил. Заснул под рекламу.

Утро было пакостней предыдущего. Нож оставил дома. Кто знает, что ждёт его в школе? А вот от баллончика он не отказался. Хрена с два он с ним расстанется.

Всё по-новой. Путь до остановки. Толкотня. Автобус. Школьная раздевалка. Химия. История. Две математика. Русский язык. Физика. После последнего урока Егор встретился с Максимом.

– Слышал, что ты вчера порезал, какого-то мудилу! Вот это круто! – говорил он.

– Я бы не сказал… – Как же быстро в маленьких посёлках городского типа разносятся вести!

– Да ну! В следующий раз меня подожди. Мы этих залупочёсов великовозрастных по асфальту размажем! – Максим бил кулаком в ладонь.

Егор подумал, что было бы здорово, вообще больше никогда с ними не сталкиваться. Было бы классно, если бы Дима Ухов просто переехал куда-нибудь в тёплые края и забрал с собой своих приятелей. Или если бы вместо Никиты, кто-то или что-то похитило трио гопников. Определённо жить стало бы спокойнее.

Он воровато оглядываясь покинул территорию школы. Подумал насколько же он везучий свин – никто, кроме Максима, да других школяров о вчерашнем и слыхать не слыхивал. Исключительность ситуации сыграла свою роль – даже среди учёников нашлись те, кто не поверил. Чего и говорить про взрослых?

Двойка по геометрии превратилась в четвёрку с минусом. Правда, если за это платили, было бы лучше. Но мысль об исправленных оценках немого грела душу. Отец бы обрадовался. А это было важно.

И снова всё по-старому. Даже ночной визит шумной калымаги повторился. Не хотелось бы, чтобы это стало частью каждодневной рутины. Пятном на картине повседневности. Но ржавая «Лада», года четырнадцатого продолжала освещать дальним светом близлежащие дома. Рёв мотора рвал ночную тишину. В этот раз интерес к незванным гостям соседи Егора проявили быстрее. Женька, не успевший налакаться до своего обыденного невменяемого состояния, матеря всё на свете трехэтажными ругательствами запрыгнул на капот авто и пинал его в лобовое стекло. Те, кто был внутри явно не ожидали такого поворота событий, и вскоре Женька отряхивался, больно приложившись об асфальт. Падать ему было не впервой. Он довольно скалился на уезжающий механизм дисгармонии.

Егора это насторожило. Столько мест в округе. Столько домов. Есть бараки, где вообще никто не живёт, там можно стоять сколько влезет и делать всё, что захочешь, а машины уже второй день к ряду приезжают конкретно на его улицу. И встают не вверху и не внизу. А конкретно у его дома. Поделиться опасениями было не с кем. И Егор снова топил отчаянное одиночество в чёрном чае, мысленно разговаривал с телевизором.

После ужастиков снились занятные кошмары. Егор пока что решил повременить с переключением их на что-нибудь дружелюбное.

В особенности ему нравились комедийный хоррор. Благо некрупные телеканалы, специализирующиеся на кино, на подобные фильмы не скупились. Этой ночью транслировали фильм с дебильным названием: «Адский ад». В особенности ему понравилась первая сцена с погоней в лесу. Ну, по крайней мере, до момента появления глав-гадов с их странными масками и моралью. Главный герой выглядел неплохо. Сцена ограбления настроила на нужный лад. Вообщем, вечер обещал быть томным.

Егор, как обычно, не заметил, когда уснул. Будильники один за другим терроризировали слух. В конце концов, он окунул голову в таз с холодной водой. Подобная процедура ставила мозги на место. Хотя и не полностью.

В школе всё было как обычно. Разве что пюре и две котлеты на обед порадовали. Да и салат из свежей капусты и наваристый гороховый суп были весьме, весьма неплохими. Была ещё наивкуснейшая сосиска в тесте и чай.

Максим не затыкался. Они с Данилом обсуждали поисковые операции.

– Короче, надо отвлечься, хочешь анекдот? – и хотя никто не ответил согласием, Максим продолжил, – Врываются, значит в бар вооружённые до зубов немец, еврей и русский…

– И?

– А бармен им говорит: «пошли нахуй отсюдова!»

Никто не засмеялся. Но Макс был доволен. Он хохотал за всех.

По дороге домой Егор снова увидел ржавую «Ладу». Она была тонирована вкруг, поэтому разглядеть, кто внутри он не смог. Машина, или подозрительно похожее на неё транспортное средство преследовало его до самой конечной остановки пятьдесят четвёртого маршрута. Домой Егор припустил быстрее, чем выкладывался на марафоне во время физры.

Машина ещё несколько раз проезжала мимо дома Егора. Он увидел, что Женькина ночная вылазка не прошла для транспорта бесследно: капот был изрядно помят, а лобовое стекло покрылось паутиной из трещин.

Егору хотелось, чтобы Женя выбил стекло. Так бы можно было рассмотреть водителя и пассажиров (если они есть).

Сейчас же, наверное, нужно было бы кому-нибудь сообщить. Но кому? Отец снова не в сети. Дядя Сергей уже неделю-другую не появлялся. Тётя Оксана придёт только на следующей неделе. Можно позвонить в полицию, но что он там скажет? Что его преследует стайка гопников-кровопийц-серийных-маньяков-похитителей-детей или кто там воообще? А если это просто совпадение? В конце концов, Егор решил отвлечься, заняться делами, а телефон держать наготове.

Правда ссыкливая подростковая часть всё-таки бушевала, когда какая-нибудь рухлядь проезжала мимо дома. Егор матерился каждый раз, а вскоре страх сменила ненависть.

– До первого столба, мудилы!.. – ругался Егор, глядя как очередной автомобиль без глушителя бил в барабанные перепонки.

Учёба и бытовуха затмили тревожность. Он наскоро сварганил макароны по-флотски, заварил зелёного чаю. Геометрия давалась легче, чем алгебра. История в целом была легче. Но хотелось читать. Чем закончился «Айвенго»? Что скрывается в «Лесу мёртвых»? Чем раньше Егор закончит с учёбой и ведением хозяйства, тем раньше он узнает ответ на эти вопросы. Поэтому сделать всё, как можно быстрее, было в его интересах.

Глубоким вечером, когда запланированные на сегодня дела были закончены, Егор погрузился в рыцарский роман. Некоторые места его утомляли. Зарубежную природу прошлых лет он и вовсе себе представить не мог, но книга ему нравилась.

Он подумал, что неплохо было бы схлестнуться с Димкой Ухиным по правилам рыцарского турнира. Не до смерти, а так, чтобы решить их обострённый конфликт. Потом подумал, что лучше бы Димка просто исчез. Пропал. Переехал куда-нибудь с семьёй или ещё что-то в этом духе. Часть Егора хотела бы, чтобы проблема, как и все рассосалась сама собой. Увы, но жизнь очень редко подкидывает такие случаи.

И снова время пошло своим чередом. Вскоре, правда, Егор удивился, что удача, не смотря на редкие её проявления всё-таки бывает. Хотя и не приходит одна.

Шёл октябрь. Вернее начало октября. Общественность Тёмного поразила новость о ночной аварии. Три местные колымаги, на бешенной скорости столкнулись на перекрёстке в районе выезда из посёлка. Водители не выжили. Пассажиры в тяжёлом состоянии в реанимации. Судя по всему, молодёжь угнала пару бесхозных машин и устроила гонки. Егор сначала не придал новости особого значения, а потом он узнал, что в одной из машин, а именно в «Ладе» четырнадцатого года сидела вся гоп-компания: Дима, Андрей и Саша, в компании двух девчонок, Алины и Вали. Дима и Саша умерли почти сразу – врачи пытались помочь, но ничего сделать не успели. За жизнь Андрея, Алины и Вали борются хирурги. Странно, но у Егора не возникло никакой радости, наоборот, ему показалось, что погибающие сверстники – знак не из лучших. Хотя какую-то долю облегчения он и испытал – по крайней мере, думать о ещё одной компашке, с которой нужно свести счёты нет необходимости.

Ближайшие две недели на повестке дня была только эта новость – в посёлке мало чего происходит. Пропажа Никиты отошла на второй план. Но поиски продолжались. Зацепок никаких не было. Парень просто не пришёл домой. Последнее место, где его видели – школьные ворота. А потом пустота. Мобильник вне зоны действия сети. Ни свидетелей, ни очевидцев, ни деталей исчезновения – вообще ничего.

***

Данил, впрочем, имел свою теорию на этот счёт.

– Кароч, нашли я думаю его. Просто, чтобы панику не наводить об этом не сообщают. Думаю, его замочили. За то, что трупы нашёл. Мы, кароч, следующие. Поэтому надо быть на стрёме. Зырьте чё есть, – он поднял портфель в развёрнутом виде. Там лежал пневматический пистолет Макарова. У Макса челюсть отпала.

– Настоящий?!

– А ты, как думаешь, мудила? Где я те настоящий-то возьму? Это травмат, – серьёзно отвечал Данила.

– Пневмат, – поправил Егор, – травмат, тебе, как и боевой – не светит.

– Ну, пневмат, какая разница? – Данил закрыл портфель.

– Пошмаляем? – спросил Максим. Глаза у него горели, как будто под новогодней ёлкой нашёл ключи от безоблачного будущего, финансовый достаток и смысл жизни. И всё в одной коробочке.

– Ну, если на патроны и баллончики с газом скинемся, можно, – отвечал Данил.

Сказано – сделано. Парни разбрелись по домам, переоделись, потрясли копилки и одёжку на предмет мелочи и через полтора-два часа собрались у «Волны» – заброшенного магазина на отшибе. Сходили в местный рыболовный магазин, купили на все деньги четыре баллончика для пневматики и банку шестимиллиметровых пулек. По общему карману это ударило изрядно – сдачи осталось два рубля. Их приватизировал Данил, в пользу будущих покупок. Следующие два-три часа прошли достаточно весело: парни насобирали алюминиевых банок из-под разных напитков: пива, кока-колы, энергетиков и ещё какой-то срани. А после, практиковались в стрельбе. Данил делал всех всухую – судя по всему, в стрельбе он уже поднаторел, может, дома тренировался, а может просто имел предрасположенность.

– Вреда такой штукой не сделаешь. От маньяка не отобьешься точно, – говорил Максим.

Данил немного помрачнел. Оскорбился, судя по всему.

– Ну да, ну да. Посмотрел бы я на тебя, если тебе из такого с десяти шагов глаз вышибут. Я думаю, приятного мало в этом будет.

– О чём вы вообще? Лучше просто по банкам стрелять. Какие маньяки? – вмешался в спор Егор.

– А кто кости за городом прячет?

– И чё, это обязательно маньяки? Может это ОПГ, или ещё какая хрень.

– НЛО!

– Вот именно!

– Хуем по лбу не дало? Какое НЛО, блять!..

За разговорами наступил вечер. Компания разошлась по домам. Егор вымотался. Делать ничего не хотелось. Пришлось приложить огромное количество волевых усилий, чтобы засесть за уроки. В качестве ужина он решил ограничиться яичницей.

Было тоскливо. Одиноко.

Тёмные места в доме пугали. Источали тревогу.

Егор закончил читать «Айвенго». Хотелось чего-нибудь страшненького и атмосферного. Сборник произведений Блэквуда Егор очень быстро пробежал. Особенно ему понравились «Ивы» и «Вендиго», а вот «Лес мёртвых» разочаровал. На книги денег не осталось. Егор пожалел, что поддался импульсу и внёс большую часть оплаты за боеприпасы для пострелушек. Теперь придётся идти в библиотеку. Хотя ничего особо страшного в этом нет. Разве что лень. Да, лень и прокрастинация – два демона современности. Приходиться прилагать усилия, чтобы вломить им по первое число.

Шло время. Егор продолжал в свободное время бродить по округе. Разве что, когда шли проливные дожди, он носа на улицу без особой необходимости не показывал. В пристройке, ко всему прочему он решил стряхнуть пыль с мастерской. Начал инвентаризацию. Стал пересчитывать инструмент. Пять молотков, два топора, три покрытых ржавчиной кувалды, два лома, четыре пары граблей, вилы, две метлы, три гвоздодёра, два уровня, три ведра ржавых, мятых гвоздей, болтов, шурупов и гаек…

На дне гнилого деревянного ящика он нашёл ручную дрель. Правда, сообразил что это такое не сразу.

Также он починил старые тиски, заменил ручки у древних плоскогубцев.

Он и сам не знал, зачем это делает, но ему хотелось привести дела в порядок.

Кроме того он нашёл просто огромную гору металлолома, ветоши, хлама. Что делать со всеми этими «сокровищами» он пока не знал. Решил, что всё должно быть под рукой – не знаешь, что и когда пригодится.

Через пару-тройку недель, аккурат под конец октября в пристройке поселился порядок. Кучи металлического хлама, бардак и прочее, перестали пугать столбняком и воображаемыми змеями. Егор даже запотел и с помощью уголков, дрели и болтов починил древние стеллажи. Получилось нескладно, но функцию свою они выполняли: весь более-менее полезный инструмент и расходники расположились на фанерных досках. Егор мечтал о новых материалах. Ему не помешала бы краска, доски и брус, но он решился обходиться тем, что есть.

До двух мест он так и не решился дотянуться: полуподвал пристройки по левую сторону от лестницы и чердак под скатом крыши. В оба места он соваться не хотел, даже при свете дня.

А вот куда он ещё мог добраться, так это терраска в сенях – крытая комнатка, где годами складировался хлам. Там был старый, чёрный шифоньер, комод с плохо открывающимися выдвижными ящиками, деревянная и стальная рухлядь. Помимо прочего он нашёл чучело – голова кабана на деревянной подставке. Жуткая хрень с пожелтевшими клыками и пыльной шерстью. Жуткая, но стильная. Егор решил во что бы то ни стало почистить её, привести в порядок и повесить где-нибудь. «Будет жутко стильно» – подумал он.

***

– Предложение: спалим эту халупу до основания! А когда дым рассеется сравняем её с землёй! – глядя на дощатый барак, а точнее то, что от него осталось, кричал Максим. Так случилось, что его кошку, убили какие-то живодёры и показательно прибили труп на стену.

Никто, кроме трио друзей не знал каких трудов стоило снять её с гвоздей, положить останки в обувную коробку и похоронить в поле за городом. Они постарались. Сделали памятник из насыпи булыжников. Данил на трудах выжег на листе фанеры слова: «Все котики попадают в рай. Спи спокойно, Валькирия».

Максим больше не шутил. Почти. На нём лица не было.

Он стянул из гаража маленькую, пластиковую канистру с бензином, украл из родительских запасов пару початых бутылок водки.

Друзья не знали, как делается «Коктейль молотова», поэтому пришлось импровизировать: они добавили в бутылки опилок, хорошенько перемешали водку с бензином, вставили в горлышко тряпку – смоченную в бензине старую футболку, служившую когда-то постелью для Валькирии.

Начать было предложено Максиму. Миролюбивого парня разрывало от обиды и ненависти. Всю злобу он вложил в бросок горящей бутылки. Бутылка не разбилась. Глухо отскочила от оконной рамы. Посыпались остатки стекла. Максим не растерялся, быстро подобрал бутылку и кинул более прицельно в окно. Огонёк пролетел во тьму здания. Бутылка разбилась. Растеклась лужа пламени. Парни ожидали взрыва. Но ничего подобного не произошло.

– Облом! – сказал Данил, глядя на пламя. Максим бесшумно плакал, хотя парни бы его не осудили. Он любил кошку. Настолько любил, что, когда увидел то, что с ней сделали начал курить. И сейчас, утирая слёзы, он трясущимися руками поджигал вторую бутылку. Метнул её в другое окно. Разбилось стекло. Ещё одна лужа пламени расплескалась по грязному полу. Троица смотрела, как потихоньку, медленно, но верно, обветшалое здание занимается. Повалил дым. Максим закурил. Единственное, что он мог достать это полпачки сигарет, его тёзок. Курево было мерзкое. Воняло отваром из носков, баней и жённым навозом.

– Ну и? Чё дальше? – спросил Данил.

– А дальше найдём этих мудозвонов, и выбьем из них всё дерьмо. Вы со мной? – спросил Максим. Кажется, он курил не в затяг. Покашливал и плевался. И хорошо, скорее всего не подсядет.

– А ты как думаешь? – ответил вопросом на вопрос Данил.

Егор молчал.

Перед уходом Макс затушил сигарету.

– Хотите анекдот? – спросил он.

– Давай, – почти синхронно ответили друзья.

– После драки, кулаками не машут. Кто за ножом бежит, кто за обрезом.

В этот раз парни рассмеялись. Не смеялся только Макс.

Могилка Валькирии стала негласным местом сбора. Парни притащили на небольшой холм, поросший травой, пару брёвен. Из осколков кирпичей и дырявого, прогнившего жестяного листа сложили кострище. Принесли кольев и полиэтиленовой плёнки для теплиц – делать настил. Когда компания собиралась ненадолго или уходила, всё прятали в схрон – небольшую землянку.

Макса словно подменили – любой намёк на жестокое обращение с животными он стал воспринимать как личное оскорбление и лез в равные и неравные драки. Как он сам шутил про очередной фингал и свои занятия дзюдо: «Дай человеку по еблищу один раз – и его лицо будет разбито один день. Научи его самого бить по еблищу – и его лицо будет разбито всю жизнь».

Его отец и старший брат оценили перемену. Они с интересом выслушивали очередной рассказ про нерадивого собачника, плохо обращающегося с братом своим меньшим и его историю знакомства с новыми умениями Макса.

Найти живодёров было трудно. Парни, шляясь по городу выискивали зацепки, но ничего кроме новых жертв не находили. Были полуразложившиеся собаки и кошки, кости и части тел, но ничего, указывающего на тех, кто это сделал.

***

Егор все-таки повесил кабанью голову в пристройке. Правда забыл про неё достаточно быстро. Вспомнил слишком поздно, когда поймал многозначительный взгляд Макса на чучело.

Макс сам прервал молчание.

– Расслабься, друже, будем драться.

Егор напрягся.

– Да расслабься! Не поверю, что ты кабана завалил! Всё нормально. Я читал про диких кабанов. Ты знал, что если свинью выпустить в лес, она быстро дичает? И лучше тебе не встречаться с подобной животиной раз на раз. Жаль Валькирия была не такой свирепой… Знаешь чё такое ассиметричный ответ?

– Ну и чё?

– Это когда получаешь по морде, а бьёшь по яйцам.

Парни опять засмеялись.

Наспех перекусили гороховым супом на костях. Бахнули чая и уместились на диване смотреть «Крик 1» и «Крик 4». Вторую и третью часть слешера решили проигнорировать.

Под конец четвёртой части, Данил выдал: «Ну и дерьмо».

– А чё-ж ты раньше не сказал, глянули бы чё-другое, – ответил Егор.

– Чё например?

– Да хоть «Зловещих мертвецов»… Или «Хижину в лесу».

– Мы смотрим слишком много ужастиков, как я теперь домой пойду? – спросил Данил, – особенно из этой перди.

– Не волнуйся, Макс тебя за ручку проводит, – улыбнулся Егор.

– Хрена с два я буду рушить вашу крепкую мужскую дружбу, – парировал Максим.

Когда на улицу только-только стал заявлять свои права вечерний мрак, парни разошлись. Егор снова почувствовал одиночество.

Чтобы от него избавиться он погрузился в ленту соцсетей. Мемасы, тревожные новости и красивые картинки не очень-то помогали. А вот «Робинзон Крузо» Дефо вырвал его из реальности. Отогнал одиночество. Он в красках представлял как сам выживает в мире дикой природы, с поправкой на свои родные широты. Он, как никто понимал героя Крузо, а описание племени дикарей-каннибалов навевали странные ассоциации из жизни. Он понял, насколько сильно отпечатались их страшные находки на его сознании. «Будь у меня проблемы с психикой, моя биография, наверняка, смахивала бы на предысторию становления какого-нибудь социопата убийцы» – тоскливо улыбался он про себя.

«Дай мне знать, если когда-нибудь начнёшь жалеть себя» – говорил дядя Серёжа – «Я быстро избавлю тебя волшебным пиздюлём от подобных пиздостраданий. Пускай другие жалеют. Усёк?» И хотя Егор и не понимал, в чём тут дело, фраза: «Никакой жалости к себе» выжглась на обратной стороне век.

***

На Николая Николаевича было больно смотреть. И дело тут скорее всего не в сигаретном перегаре.

Николай Николаевич был лириком от мира физики.

Каждый урок он вёл с мелодраматичным надрывом. Он украл манеру читать лекционный материал из драмкружка. И эта манера шла вразрез со школьным курсом физики.

Видимо, по ночам он сливал остатки учительской зарплаты в интернет-казино. Были, впрочем, моменты, когда его «беспроигрышная статистически-выверенная система выигрыша» давала сбой – и он выигрывал. В такие моменты физик заполнял пустоту внутри себя отрыжкой консьюмерной современности – щеголял новой одеждой, смартфоном или цацками. Это было дерьмовой альтернативой моральным ценностям, простым человеческим чувствам и приземлённым радостям. Это не помогало бороться с дефицитом смысла. В такие моменты грусть, пожирающую его изнутри, можно было разглядеть без увеличительных стекол. Она переходила в материальный мир и выглядела как истеричные линии, нанесенные припадочным человеком поверх действительности.

Все эти редкие моменты заканчивались одинаково: символы потреблядства оседали в единственном ломбарде Тёмного, а отчаяние оставляло свой след на лице физика. Глаза краснели. Под ними расползались мешки трупного цвета. А нижнюю часть лица покрывала трёх-четырёх-пяти-дневная небритость, которая постепенно растягивалась во времени. И без того жёлтые пальцы желтели ещё сильнее…

Егор, глядя на медленное самоубийство преподавателя, испытывал странную смесь жалости, грусти и мотивации к саморазвитию. Хотелось роста.

Николай Николаевич, впрочем, был неплохим учителем. Егор вообще ничего не понимал в физике, но на тройку объяснения «Николаича» вытянуться помогали. А большего, ни Егору, ни его отцу и дяде не надо было, хотя и хотелось.

Но от школьной духоты качества физика спасали не полностью. К царице естественных наук седьмым-восьмым уроком (как, по сути, и к любому другому предмету, которому не посчастливилось оказаться последним в моменте одного учебного дня…) Егора захватывали перманентное опустошение, вселенская скука и стокилограммовая усталость. От формул на доске и объяснений Егора отвлекали вороны за окном и юбка Насти Глуховой. Ох уж эта юбка в складку!

Звонок. Как сигнал к побегу. Или как сигнал к заточению в интеллектуальной тюрьме. Знаете, словно проржавевшая дверь захлопывается перед носом. Один и тот же звук, обозначающий такие разные вещи.

Егор в этот день решил сэкономить деньги – чтобы у того, кто придумал ограничение поездок по школьному проездному хер во лбу вырос! Поездки закончились. Тратить деньги на проезд и пополнение не хотелось – их было мало. И Егор пёрся домой, распинывая камни и мусор. Вокруг разворачивался бытовой полдень четверга. Впереди – сраная пятница. Позади – большая часть очередной учебной недели.

Октябрь выдался промозглым. Люди – кто во что горазд – боролись с холодом, адаптируясь к новым климатическим условиям. Мимо Егора, то и дело, проносились женщины в тёплых демисезонных куртках кремовых оттенков. Или храбрящиеся, понтующиеся хладнокровностью подростки в рубашках с закатанными рукавами. Впрочем, их выдавала дрожь, и оглушительный (в первую очередь для них самих) стук зубов.

Егор не заметил как дошёл до своего района. О нагрузке напоминала лишь тяжесть знаний (портфеля), да кровь, согревающая организм.

Он прошёл мимо барачного остова. «Сжечь дотла» проклятую постройку не получилось: и без того тёмное здание, стало по-настоящему чёрным. Эта вселенская тьма бездной взирала на Российскую глубинку, желая пожрать всё: и едва-едва зелёную траву, чистый воздух и деревья. Егору привиделось, как разруха расползается от сгоревшего здания, захватывает дома, превращает их в себе подобных. Из недр здания расползается мусор от чьих-то попоек. Бездомные собаки рычат из-под полы. Из мрака тени обожённые бездомные сверлят тебя голодными глазами…

– Вот ещё, бля!..

Егор гнал из сознания подобные образы. Он решил, что когда-нибудь они соберутся и добьют эту неодушевлёную нежить – не дадут разрухе расползтись на жилые здания. Когда не останется ничего брошенного, на месте бесконечных заброшек будет построено что-то новое. Полезное. Нужное. И красивое.

Дома Егор пялился на расползающиеся буквы, цифры, формулы. Вся эта солянка из потенциально полезных знаний не желала перевариваться в голове.

– Учись, учись, учись, мудила!..

Егор постоянно отвлекался на бытовые дела. Частный дом – кладезь деятельности. Всегда есть что-то, что нужно сделать. Подровнять забор, компостную яму. Смазать дверные петли. Наготовить еды (в том числе и для Бутча). Убрать за собакой кучи с дерьмом – чёрт, жаль, что их нельзя продать! Это была бы золотая жила, бесконечный генератор ресурса. Егор, вооружившись совковой лопатой, мысленно поторапливал энергетиков, занимающихся топливом естественного происхождения.

В библиотеке в разделе «Современная литература. Хоррор» Егор разжился «Руководством по истреблению вампиров от книжного клуба Южного округа». С таких позиций на ведение домашних дел он ещё не смотрел. Но в целом, он ожидал большего. Больше экшена, больше саспенса. Хотя, если подумать, то какой экшен? Всё правдоподобно. Всё более-менее реалистично.

***

– Кароч пацаны, вести тревожные, – говорил Максим. Егор и Данил напряглись, глядя на остатки барака с сомнением.

Макс распинал пыль, ткнул в странные символы на земле.

– Это я разметку сделал. Зацените! – он прошагал в сторону барака. Насчитал пятнадцать шагов. Парни смотрели на него с волнением. Каждый бы тут волновался: друг тронулся.

– Кароч, я считаю, что от каждого заброшенного здания исходит… какая-то аура! Сечёте? Я, конечно, во всякую паранормальщину не верю, но тут что-то не так. Каждый раз, каждый, сука, раз, я прохожу мимо очередной заброшенной халупы и чувствую давление. Реальность как будто искажается. А на меня давит что-то, чего я даже не вижу. У вас такого не было?

Данил и Егор переглянулись. Дело дрянь. Нет, Макс и раньше любил попиздеть, постращать, нагнать жути или несмешных анекдотов. Но сейчас это было необычно.

– Я слышал, что с поехавшими нужно во всём соглашаться. Поэтому… Ну… Да. Допустим, – начал Данил.

Егор предпочёл не вмешиваться. Выжидал.

– Зацените. Я тут отметок оставил. Видите, прямо от здания, земля какая-то тёмная. Явно с ней что-то не так.

– Ага, это называется влажность. Солнце-то не всегда припекает, разве нет? А тут ещё и дожди прошли.

– Ты, мудила, не слушаешь ёптыть! Смотри внимательно, – Макс тыкал в землю.

Друзья решили, что у него действительно свистит фляга. Решили пока что согласиться.

– Допустим, – сказал Егор, – дальше-то что?

– Кароч! Теория, не, как там? Гипотеза! Во! Гипотеза! Каждое заброшенное здание – центр разрухи. Если его не убрать, разруха перекинется на соседние дома.

– Типо как пожар? – вмешался Данил.

– Да! Типо как пожар, ёптыть.

– И чё мы с этим сделаем?

– Вот это я и хотел у вас спросить. Может идеи есть? Пока что я ограничился заметками радиуса разрухи. Или как это ещё назвать? Разложение не подходит, сечёте?

– Ну да, не подходит…

За рассуждениями и размышлениями парни не разглядели метода борьбы с расширяющейся «разрухой». Решили разве что пометить «порченную землю» палками и камнями – наспех сварганенными символами. Через неделю, дескать, можно будет точно убедиться в работоспособности подростковой шизотеории: увеличивается ли степень разрухи или нет.

На рассуждениях о том, что вообще происходит и разошлись. Каждый, правда, отвлекался с вопросов вселенской важности на свои проблемы. Егор тревожился – отец уже вторую неделю не выходил на связь. В принципе, причин для беспокойств, пока что нет: самое большее, сколько по времени не было связи – полтора месяца, а тут две недели, подумаешь?..

Парни напряглись, когда на территории каждого заброшенного здания, будь то стройка, частные дома, или недействующие предприятия, стали находить странные символы и убитых животных. Это было страшно. Тревожно. «Стрёмно» – с определения Макса.

Настолько тревожно, что парни не побоялись сообщить о находках сторожам. По крайней мере, там, где они были.

– Парни, скажите честно, это вы сами сделали?

– Ну да, а сообщили зачем?

– Чтобы отвести подозрения. Вы меня тоже поймите, – говорил Афанасий Васильевич – сторож заброшенного стекольного завода, – я старый, мне уже шестой десяток идёт, я разное повидал. Так что давайте без обиняков. Не знаю, чего вы там в интернете своём понасмотрелись, а завязывайте с этим, пока слишком поздно не стало.

– Да-а-а-а, блять! – сказал Максим. Он с ненавистью пинал каждый камень, попадавшийся на пути.

– Ясен-красен, они нам не верят.

– А ты бы сам поверил? – спросил Данил.

– Да хуй знает! Но разобраться бы хотя бы попытался.

Парни посмотрели на белую газельку, покрытую пылью, с шумом полуисправного двигателя пересекающую линию пешеходного перехода.

– Вот в такой рухляди и ездят полные психи, – выдал Егор.

– Да брось ты! Ещё скажи, что каждый фургон принадлежит какому-нибудь маньяку, похищающему людей.

– Как бы те сказать… Не каждый владелец стрёмного карцера на колёсах – маньяк, но так сложилось, что большинство маньяков водят какой-нибудь гроб на колёсах, сечёшь?

Выпал первый снег. Слишком тонкий для снежков слой покрыл перемороженную грязь.

– Скоро по заброшкам не походишь. Да и из-за снега хрен разглядишь почву, – говорил Макс.

– Может, оно и к лучшему… Мне вообще поднадоело. Нихера не нашли, только время потратили, – говорил Егор.

– Да, мать мне запретила шлятся по малолюдным местам. Некита так и не нашли… – сказал Данил. Он что-то вырисовывал в блокноте.

– И чё, мы просто спустим этим обсосам? А что если они с животных на людей перейдут? Это же просто психи ебанные. Вот, Серый (полуобщественно принятая кличка Егора), ты сколько всего про разных маньячил прочитал? Сколько их историй начинаются с живодёрства?

– Многие. Им в детстве внимания не хватало, вот они и привлекали его как могли – говорил Егор.

– Вот! А я о чём! Вот оно, блять! Наш клиент или клиенты – недолюбленные квартирные тихони, сечёте?

– Так и я, получается, подхожу, – сказал Егор.

Повисла пауза.

– Не, кабанья голова, это, конечно, стрём, но я не думаю, что ты психопат-живодёр. По крайней мере, гоню такие мысли к хуям собачьим, – сказал Макс, – но присматриваться к тебе буду. Смотри у меня! Увижу маньячество – наваляю. Усёк?

Парни посмеялись. Егор взгрустнул. Его как-то не привлекало насилие, не смотря на то, что он к своим, четырнадцати с небольшим, годам пересмотрел и перечитал устрашающие количество жутковато-фриковатых историй. Насилие всегда казалось ему не настоящим. Этакая приправа для «остроты». Но события последних месяцев заставили его по другому взглянуть на все эти ужасы из масскультуры и реального мира. Теперь он считал, что насилие – дрянь.

– Дерьмо! – сказал Егор.

***

Понеслась охота на ведьм. Все «тихони» и потенциальные массовые убийцы рассматривались с особой тщательностью. Марк Городилов из шестого «Г» решил коллекционировать кости животных? Сюда! Наш клиент. И вскоре странноватый шестиклассник под прессингом и надзором старшиков устраивается волонтёром в загородный приют для животных. Кормит собачек и кошечек. Латает гнилые доски вольеров. И всем своим видом, всем естеством источает любовь к братьям нашим меньшим. И никаких костей, чёрт его дери!

Дальше трио друзей решили действовать на опережение – захватить умы потенциальных юных живодёров. Начали писать свой журнал и копить деньги на первое издание. Самый грамотный из компашки – Егор, назначался редактором. Максим писал рассказы и повести с продолжениями, а Данил занимался освещением новостей. Нужное количество денег никак не хотело набираться в «общаке» – трёхлитровой банке. К концу второй четверти накопили 665 рублей 60 копеек.

– Где вы вообще достали копейки? Их же даже в «Елене» не берут. Хотя там мелочь всегда в ходу. Бизнес-план по агитпропаганде рушился на глазах. Идею по решению предложил Данил, когда наткнулся на местное интернет-СМИ.

– Регистрация и ведение паблоса – бесплатные, сечёте?

– Сечём, – сказал Никита, – точняк! Зачем отпечатывать номер, один хрен у нас денег не хватит. Лучше заебошить стикеров с qr-кодами и забомбить всю округу. Вот тебе, считай, пиар даром!

Вскоре Егору пришлось осваивать редактирование PDF-документов с мобильника. Компьютер бы облегчил задачу. В который раз его спасла школьная библиотека – там были компьютеры со всем необходимым софтом. Вот только библиотекарша…

– Мальчик мой, ласточка! Не забывай делать перерывы! Ты что, не знаешь, что компьютер излучает радиацию? Видал Павла Васильевича? Конечно видал! ОБЖ и ОБЗР ведёт! Вот он от компьютера не отходит и в свои тридцать с небольшим (на самом деле, она имела в виду сорок шесть) уже лысеет! Ты же не хочешь лишиться своих прекрасный волос! Они у тебя прямо есенинские! – говорила Клавдия Ивановна.

Она так и норовила настроить сенсорные датчики – глаза под тяжеленными громоздкими линзами на Егорово дело. А ему не хотелось, чтобы она видела последние непечатные слова, неумелым ковровым узором вышитые на теле текста повествования Макса, который на нецензурную лексику не скупился. Его батя общался исключительно на татарском, матерясь, при этом, по-русски. Макс плохо знал татарский, а вот с русским у него сложились приятельские отношения. И понятно, какой объём заковыристых ругательств он получил в наследство.

Данил, помимо сбора новостей, договорился с Настей Глуховой об иллюстрациях. Она была из очень обеспеченной семьи, регулярно посещала художку, и обладала неслыханной роскошью – графическим планшетом.

– Рисунки на компе! Представляете? Я тут пытаюсь красиво сфотать свои каракули, ну чтоб их можно было в первый выпуск вставить, а она за пятнадцать минут вот такое набросала, – говорил Максим, показывая красивый чёрно-белый рисунок, по одному из его рассказов. В «Полночном ублюдке» сюжет крутился вокруг черта, наводящего ужас на округу небольшой деревеньки. Рогатая нечисть, по ночам ходит жрать из немытой посуды. Ночная трапеза сопровождается характерным козлиным «Брэ-брэ-брэ-трп-трп» и топотом копыт. Днём Егор смеялся над спорами Данила и Макса, дескать козлы только блеют, а на ночь, с момента прочтения и работы над рукописью, мыл посуду. Всегда. Ну его нахрен. Чёрта этого.

***

Фрагмент рассказа

– Можешь объяснить, что конкретно мы тут ищем? Копаемся уже несколько дней, а ни конца, ни края всему замуту не видать. Страшное дело! – Говорил Грегор. Зубов у него не доставало. Слюна летела в разные стороны. Русая борода не помогала, не смотря на густоту и длину. Из-под отворота чёрной шапки блестели хитрые серые глаза.

Старший поднял взгляд с разбитого стекла на полу. Посмотрел на Грегора. На месте старика я бы уже думал как деться куда-нибудь, а ему всё нипочём. Стоит себе, вшей под одёжкой гоняет, да рукоятку ножа за пазухой поглаживает, мало ли чего, да? Поможет ему, в случае чего то? Вот именно. Стрёмная привычка. Сам нервничает и других заставляет. Пылит.

Старший ничего не ответил. Сказал только: «Продолжайте. Знаете, где меня найти, если что».

Грегор скалился, обнажая свою «изгородь». Впрочем, допытываться не стал. Спустил на тормозах. От ножа тоже отвалил. По крайней мере пока.

Мы продолжали перебирать развалины особняка близ Тихой. По досокам, по камушкам, по стёклышкам. Ничего дельного найти не выходило. Верней, дельного для старшего.

Рикки, конечно, прыгал и кипятком под себя брызгал, когда нашёл редчайшую, судя по всему, дорогущую картину какого-то давно почившего художника, но Старшего и эта находка не впечатлила.

Вот и снуём мы как тени настоящего по этой помойке прошлого. Копошимся, ругаемся и ищем, ищем, ищем, ищем, ищем, ищем…

Хорошо хоть лагерем тут же встали. Пара-тройка комнат и вся банда под крышей ночует. Жили же раньше!

Даже едим в ЗАЛЕ, прямо как знатные человечки. Токмо посуду, падлы, за собой мыть не хотят!

Меня этому ещё в монастыре научили: на ночь ничего оставлять не надо. Ни тарелок, ни ложек, ни кружек. Чёрт иначе жрать придёт. Я им так и объясняю: «Надо оно вам, падлы ленивые?!» А они смеются. Гогочут. Ржут. С-с-с-суки. Я ж как лучше хочу!

Вот этот сучара-Грегор, ухо свинячье, и первый насмехаться. Ничего. Я по ночам редко сплю – всё слышу. Как копыта по каменным полам цокают, какой чавк и гомон алчущиный, звериный стоит, и как тарелки бряцают.

Нравится с этим ужасом с одной посуды жрать – пожалуйста. Токмо меня неча втягивать…

***

Зимние каникулы несмотря на радость нового года, морозную атмосферу праздника и волшебства были омрачены тем, что библиотека не работала. А значит над первым выпуском журнала не работал и Егор. Компания друзей бродила по замороженному Тёмному и пыталась придумать название для журнала.

– Кароч, Предвестник Живодёрского Пиздеца! А? А? А? Как вам? – говорил Макс. Он прямо сверкал из-под батиной зимней униформы – огромной шапки-ушанки, явно ему не по размеру, и белого камуфляжного бушлата, в котором поместилась бы вся троица.

– И о чём это? – спрашивал Данил – Вот возьми другие журналы и СМИ. Там говорящие названия, понимаешь?

– Ну да, ну да, «РИА новости», «Медуза» и «ТАСС» – говорящие, что пиздец!

– Да я не про эту хуйню, вот «Правда», например. Всё ж сразу понятно, не?

– Не, парни, нам нужно что-то другое. Помните на литре мы чё-то такое проходили. Типа «Современник» там или «Полярная звезда». Вот такое надо. Чтоб Грымза с Николаичем не задушнили, – вклинился Егор.

– Может Дух или что-то такое. Типа-а-а-а, мистическое?

– Мистика?

– Ну, типо да!

– А чё, «ты читал новый выпуск «Мистики»? Нет? Ну ты и овощ. Там вообще чума» – сказал Максим.

Впрочем, выбор названия было решено перенести на попозже.

Ограничились «Тёмным вестником».

Настя Глухова взялась за дело с завидной дотошностью. Максим давал ей сюжеты, а она быстро и весьма недурно переносила их из текста или из спонтанной речи в цифру. Под конец декабря у компании накопилось изрядное количество неумелых рассказов и неплохих иллюстраций к ним. С новостями дела обстояли похуже: как бы не старался Данил писать новостные заметки они теряли актуальность. Редакторская коллегия быстро решила эту проблему: не стали дожидаться первого выпуска журнала, публиковали новости постами.

"Рыжий кот застрял на дереве по улице Мира. Пройдоху спасли работники МЧС. Теперь он довольный, почётный служащий местного пожарного отделения. Ему даже присвоили звание: «рядовой». Поздравьте же эксперта по мурчальным делам с новым домом!"

Под текстом сообщения фотография рыжего кота с хитрыми-хитрыми глазами.

"По улице Машиностроителей горит дом. Пожарные делают всё возможное, чтобы огонь не перекинулся на соседние постройки. Как вы можете помочь семье погорельцев? Узнайте по ссылке".

Далее ссылка на страницу матери.

Ещё там были посты в стиле: "Свиньи, которые снова пили в лесопарке «Озёрный», сложно было за собой мусор убрать? Бойтесь, уроды, у нашего издания глаза и уши повсюду. А ещё у нас есть камеры. Сечёте о чём я? Прибирайте за собой".

Странно, но «Тёмный вестник» (название всё ещё рабочее) даже приобрёл какую-никакую популярность. У парней появились подписчики. Некоторые даже кидали деньги. Было подозрение, что это кто-то из родителей. Но не важно. Деньги парни закинули на счёт молодёжной карты в банке. Как-никак, а доход. Копеечки каждый месяц капали. Сумма росла. Но страшные находки продолжали появляется на улицах Тёмного.

– Я не понимаю, где мы прокололись! Смотри, – Андрей показал закреплённую запись: "Дорогие жители нашего любимого города! У нас беда. Кто-то калечит и убивает братьев наших меньших. Будьте внимательны. При обнаружении фактов живодёрства или чего-то похожего сообщите по телефону: 112 (Будьте готовы писать заявление)".

Под постом располагались шокирующие фото подобных находок. Запись была самой популярной в сообществе. Мнения, правда разделились. Начался цирк с конями и психопатами воюющими в комментариях. Но резонанс создать получилось. Многие заметили, что о проблеме говорят не взрослые собачники, от которых сам Бог велел слушать о подобных проблемах, а местные желторотики без царя в голове, известные своим дурным нравом и шумными драками. В курилках можно было встретить пассажи типа: молоко на губах не обсохло, а уже что-то понимают, может напраслину гонят на современное поколение?

Но суть не в резонансах и в общественном расколе. А в том, что трупы животных стали появляться чаще.

***

Егор продолжал ходить в школу. Продолжал жить обычную жизнь. Вот только ночи стали ещё страшнее. Ему хотелось, чтобы безопасный, понятный и рациональный день не заканчивался.

Бутч то и дело срывался с цепи. Начинал орать. Ему отвечали соседские собаки. Егор не хотел смотреть в окно. Было ощущение, что пока он не видит причины угрозы, её и не существует.

После прочтения тонн макулатуры ужасов, просмотра месяцев триллеров и хорроров всё должно было стать немного привычней. С таким комедийным флёром. Вместо этого тут и там виделись странные вещи.

Одной из таких вещей стал сугроб. Движущийся. Как будто что-то пряталось под снегом.

Днём, когда Егор огребал подход к дому, он готов был поклясться, что под снегом ничего нет. Ещё бы, он ведь сам сделал снежные насыпи, а вот ночью… Ночью всё приобретало страшные оттенки.

«Нужно смотреть страхам в лицо» – говорил дядя Серёжа. И Егор, отринув все предупреждения подсознания вышел во двор с ломом. Соседи, наверное, решат что он окончательно спятил. Ах да, уже решили. Парень живёт один. Часто отчебучивает странные вещи. И вообще: а не он ли по заброшкам животинку калечит?

Егор протыкал сугроб ломом. Он ожидал воплей, криков, или подснежной суеты. Ничего из этого не было. Металл входил в снег. Выходил, оставляя лунку. И Егор злился на свою ссыкливую натуру. Бутч наблюдал за сумасшествием хозяина с недоумением и, кажется, жалостью. Он чихал. Бубнил. Поскуливал.

В момент очередного удара у Егора чуть челюсть не отпала. По улице шёл толстяк с колонкой. Слушал свой: «ТЫЦТАЦТЫЦТАЦТУТУТУТУЦТАЦТЫЦТАЦ». Что смутило парня, так это то, что пухляш оделся явно не по погоде. Стоял январь. Минус двадцать три по цельсию. А толстяк был в серой фланелевой рубашке. Колонку держала рука в кожаной перчатке. А вторая была без перчатки! «Да что за нахрен?!» – подумал Егор. Голову пухляша покрывала кожаная кепка. Крайне странный видок. Нездоровый и непонятный. Егор решил убраться с улицы. Захлопнул ворота. Закрыл всё, что можно было закрыть. Погладил Бутча. И нырнул в тепло.

И хотя дома должно было быть безопасно, бубнящее в ночи: «ТЫЦТАЦТЫЦТАЦТУТУТУТУЦТАЦТЫЦТАЦ» не давало покоя.

Шум прекратился, когда сосед – вечно пьяный Женька – вышел наподдал ночному меломану тумаков.

***

Смотреть на природу было здорово. В особенности Егору нравился снегопад. Красота момента спасала от осознания, что вскоре придётся снова раскидывать снег со двора и у ворот. А вот Женьку это не очень нравилось. Он матерился, борясь со снегом. Иногда снег побеждал и Женёк падал. После он долго пытался найти в себе силы встать. Снова матерился. Отдувался. Но в конце концов, брал себя в руки, сжимал пальцы ног в кулак и поднимался.

После очередного январского дня учёбы на связь вышел отец. Егора смутили перемены в нём. Он подобрел. Говорить стал как-то приторно. Глаза источали вселенскую пустоту, а лицо очень близко познакомилось с бритвой. Егор не помнил, когда отец брился. Волосы на лице, стали неотъемлемой частью самого лица. И Егору пришлось туго, когда он пытался привыкнуть к новому виду Павла Васильевича.

– Мы тут кое-что нашли. Рассказать поподробнее не могу. Тебе надо это увидеть! – говорил Павел Васильевич.

– Но, пап, как? Ты меня в следующий раз с собой повезёшь? А как же учёба?

– Что-нибудь придумаем. Тебе определённо надо это увидеть!

Егор не оценил подобных перемен. Когда он учился в классе третьем-четвертом, он мечтал о том, чтобы батя взял его на работу. Это спасло бы Егора от одиночества, а до кучи и от остопиздевшей, по определению Макса, учёбы. Но сейчас… Было в этом что-то тревожное. Отчего это отец, вдруг передумал? Сколько Егор себя помнил, Павел Васильевич старался отвадить его от своей работы.

– Сына, понимаешь, ничего в этом хорошего нет. Разве что зарплата. Но она заканчивается быстрее, чем я дышу. Поэтому действительно: ничего хорошего, – говорил в бороду Павел Васильевич.

А сейчас, ни с того ни с сего, отец, вдруг, передумал.

– Бать, а ты чего побрился-то?

– А, ты заметил? Да не знаю… Влюбился!

– Чего?!

– Понимаешь, тут у нас учёные обосновались. Почву изучают. И лёд. Так вот среди них такая профессорша есть! На маму похожа… В молодости.

Егора как под зад пнули. Он, конечно, уже подрос. Кое-чего должен был понимать. Но с новой пассией отца так просто смириться не мог. Павел Васильевич всегда носил на себе отпечаток трагизма. А вот новая влюбленность этот отпечаток смывала. Теперь понятно, что поменялось. Не то, чтобы Егор был против… Как-никак, батяня ещё совсем не старик, но что-то внутри ломалось, мешало воспринимать его по-старому.

– Как зовут?

– Мила Александровна.

– Попросишь называть её мамой?

Павел Васильевич чаем поперхнулся.

– Егор!

– Да всё нормально, бать. Я всё понимаю.

По крайней мере, Егор хотел думать, что всё понимает.

– Фотку покажешь?

– Какую фотку?

– Бать, не тупи, моей будущей мамы.

– ЕГОР! ХВАТИТ! Покажу. В телеге будет.

Когда Егор увидел Милану Александровну, его картина мира заиграла новыми красками. Он, кажется, стал понимать что-то о взрослых.

– Красивая.

– А то-ж.

– Вы вместе приедете?

– Нет, скорее всего нет… Понимаешь, всё сложно.

– Ты ещё даже не заговорил с ней. В смысле, не по работе, так?

– Егор!

– Я не знаю, кто сидит перед камерой, но вы явно не мой отец. Что вы сделали с папой?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.