Александр Касеев
Жаркое лето девяносто третьего… Часть 1

Предисловие

Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Все мы с вами когда-то совершали ошибки, после чего сожалели об этом. После мы начинаем думать, как бы мы поступили в тот раз, чтобы изменить исход событий. Но когда мы понимаем, что уже ничего не исправить, и осознаём, что вернуться в прошлое возможно лишь в своих воспоминаниях, то учимся не повторять своих ошибок. Тех ошибок, последствия которых оседают в нашей памяти, терзают и гложут нас изнутри всю оставшуюся жизнь.

Вы когда-нибудь замечали, что проблемы появляются из ниоткуда? Даже если вы ничего не совершали, всё равно что-то происходило, и вы искали выход из этой ситуации. Создавалось ли у вас впечатление, будто кто-то пытался вас наказать за то, к чему вы не были причастны? Кажется, какая-то непреодолимая сила ведёт нас через испытания, вынуждая сделать свой выбор и принять важное решение.

Я не думал, что когда-нибудь напишу роман, так как полагал, что моя история уместится в короткий рассказ или повесть. Но однажды, на городском пляже я обратил внимание на компанию из парней и девчонок, им было лет по шестнадцать. Такие беззаботные и весёлые… они подшучивали друг над другом, дурачились и смеялись. Глядя на них, мне тоже становилось смешно. В одном из парней я узнал себя, а все остальные мне напомнили моих друзей. Это сходство пробудило во мне воспоминания. По возвращении домой я отыскал старенький школьный дневник своего друга и, листая его, будто переместился на тридцать лет назад. Я словно провалился в прошлое. Даже неприятные воспоминания из моей юности на тот момент мне казались самыми прекрасными. Я вновь ощутил себя совсем юным пареньком и переживал те же чувства, что и много лет назад. Когда я вспоминал что-то смешное, то улыбался, а когда что-то грустное – то будто ком подкатывал к горлу, и на глаза наворачивались слёзы.

Эта история далеко не добрая сказка со счастливым концом, и для кого-то она может стать хорошим жизненным уроком. С каждой написанной строчкой я всё больше понимал, что роман имеет право на своё существование. Перечитывая его предыдущие версии, я заметил, что сюжете много упущено, и его суть до конца не раскрыта. Тогда я решил переписать всё заново. Жаль, что с жизнью нельзя поступить также.

Роман несёт информационно-развлекательный характер, и его автор не призывает к противоправным действиям. В основу сюжета положены реальные события девяностых годов. Все имена и фамилии вымышленные, а любое совпадение – чистая случайность.

Наша юность осталась там где-то…

Нас взрослеть вынуждали невзгоды.

Я клянусь, не забуду то жаркое лето

Девяносто третьего года!

Александр Касеев

19. 05. 2025г.

Глава 1

Назад в детство

Каждый год я возвращаюсь на то место в лесу, вблизи испытательного полигона, и всё время вспоминаю тот случай, который произошёл с нами восемнадцатого сентября одна тысяча девятьсот девяносто третьего года. Эта история перевернула всю мою жизнь с ног на голову и оставила глубокую рану в моей душе, которая до сих пор так и не затянулась.

Внезапно всё вокруг словно замерло. Я не чувствовал боли, также не было страха. Я будто попал во временную петлю. Это было как сон наяву, сейчас это можно было бы сравнить с виртуальной реальностью.

В той компании были: я, мой лучший друг Женька, Мишка по прозвищу Шмель из соседней квартиры, Генка – друг и одноклассник Шмеля, и самая классная в мире девчонка, Генкина партнерша по бальным танцам – Полина. Она была моей первой любовью. Мы находились на обочине дороги, изъезженной танковыми траками. Я видел их всех: радостных и смеющихся. Полина застыла в прыжке с поднятыми вверх руками, её волосы растрепались, но она была такой красивой и так задорно смеялась. Вот Женька – он показывал пальцем куда-то в сторону полигона, пытаясь мне что-то сказать. А вот и Мишка Шмель. Он с какой-то ревностью смотрел на нас с Полинкой и улыбался, затолкав руки в карманы драных джинсов. Скромняга Генка – он стоял рядом со Шмелём и, улыбаясь, что-то кричал Женьке.

Я мог пройти между ними и каждого затронуть рукой. Они меня не видели и не слышали. Казалось, что они застыли во времени и пространстве. Время совсем не двигалось. Также не было никаких звуков, только тонкий пронзительный писк, словно у меня заложило уши. Я начал осознавать, что произошло что-то непоправимое. В моём воображении это была некая граница между детством и взрослой жизнью, которую невозможно переступить назад, что обратной дороги нет, и проход туда запрещён. Казалось, что за мной кто-то наблюдает и управляет всем этим. А мне хотелось вернуться обратно. «Почему я не могу туда попасть? – думал я. – Я не хочу вперёд, я хочу туда, назад в своё детство. Ну, пожалуйста! Я всё исправлю. Это не должно так закончиться!» Я вышел на середину дороги и, рыдая, упал на колени. Я умолял того, кто управлял всем этим, но меня никто не слышал. А время не двигалось ни вперёд, ни назад. Я застрял на этой границе и не мог ничего изменить. Чтобы выбраться отсюда, мне нужно было понять, как я сюда попал. А для этого я должен был вспомнить, что же произошло на самом деле. Обрывками я вспоминал все яркие моменты из своей прошлой жизни. Но то, что происходило последние полгода, я отчётливо помню до сих пор.

В этом году у нас был выпускной. Мы окончили школу, но всё наше веселье только начиналось. «Наконец-то это всё закончилось! Вот она, взрослая жизнь!» – Облегчённо и радостно кричали мы тогда. Но веселье было не долгим, и нас ждала другая школа. Школа жизни, в которой учиться я совсем не испытывал желания. Учителей там было много, и все они были очень строгими, а точнее жестокими и несправедливыми.

Я был совсем ещё юн, и нам нравилось проводить время в лесу. В то время не было интернета и компьютеров. Даже проводные телефоны тогда были не у всех, а из развлечений была только реальность, порой жестокая и суровая.

В том лесу, на берегу реки, недалеко от танковой дороги, мы строили шалаши, жгли костры, купались и загорали. Иногда, спрятавшись от глаз взрослых, мы курили и выпивали. С нами ходили девчонки. Куда ж без них? Мы развлекались, как хотели, насколько могли себе это позволить.

Тогда я ещё не понимал того, что обрёл настоящих друзей. В их компании всегда было весело. Мы все были разные, но это никак не мешало нашей дружбе. Хотя, иногда между нами возникали стычки.

Я рос в эпоху распада СССР, мир вокруг меня менялся. Люди становились жаднее и злее. Сильные начинали самоутверждаться за счёт слабых. Подростки стали сбиваться в группы и пытаться доминировать над сверстниками, избивая и вымогая у них деньги. Доброту начинали воспринимать за слабость, а обратиться за помощью в правоохранительные органы считалось чем-то постыдным.

Мне никогда не нравилось то, что я привлекал к себе внимание окружающих, хотя, вовсе к этому не стремился. Я рос обычным пареньком из рабочей семьи, но почему-то всегда выделялся из толпы. Я высокий, спортивного телосложения. У меня короткие густые русые волосы, серо-голубые глаза, и выглядел я чуть старше своего возраста. В школе я всегда попадал в поле зрения учителей, и на уроках меня часто спрашивали первым. Преподаватели как будто знали, что именно сегодня я не готов к уроку, и вызывали меня к доске. Меня это очень сильно раздражало.

В старших классах меня начали привлекать девчонки. Я был очень неуверенным в себе и долго не решался завести с ними разговор. В их присутствии я впадал в ступор. Я не знал, о чём с ними разговаривать и как себя вести. Впервые я поцеловался с девушкой лет в тринадцать, но мне всё равно было трудно преодолеть свои страхи. И чем старше я становился, тем больше чувствовал свою неуверенность, когда дело касалось общения с представительницами прекрасного пола.

Также я боялся драться. Мне казалось, что если я ударю соперника, то его это разозлит ещё больше, и он станет в разы сильнее меня. Физически я был неплохо развит, мне просто не хватало уверенности в себе. Плюс ко всему низкий болевой порог и вишенка на торте – гемофобия. Ах, как же я боялся крови, кто бы знал? От любого укола, глубокого пореза, или даже от вида крови из носа соседа по парте я терял сознание.

Женька

Мои родители получили эту квартиру, когда мне исполнилось шесть лет. Двух подъездный девятиэтажный дом находился в посёлке, который располагался в нескольких сотнях метров от лесополосы. Со стороны подъездов был двор с беседкой и огороженная забором детсадовская площадка, а за домом – небольшой сквер со скамейками, будто спрятанных в кустах черёмухи и сирени. Через дорогу от сквера виднелся большой яблоневый сад. Он также был огорожен высоким забором из толстых металлических прутьев.

То была большая территория медицинского центра Илизарова, мы его называли «Илизаровка». За Илизаровкой находился Кээмзовский посёлок, а за посёлком поле. Через него проходила танковая дорога и скрывалась где-то в густом сосновом лесу.

Женька Важдаев и Генка Шабалин жили в этом доме с самого момента сдачи его в эксплуатацию, а мы переехали спустя несколько лет. Мы с Женькой жили в первом подъезде, а Генка во втором. Генку я видел часто, но мы как-то не особо общались. А вот с Женькой сдружились и попали с ним в один класс. С ним мы часто ходили в Илизаровку. Затачивая ножом остриё у палок, мы делали копья и играли в индейцев. С истошным индейским улюлюканьем мы били крапиву копьями, будто убивали ими воображаемых монстров. Мы с ним спорили, кто из нас лучше улюлюкает как настоящий индеец. Иногда между нами возникали ссоры и драки, ругались и мирились – всё как у обычных детей. Мы не были идеальными детьми с безупречной репутацией. Когда Женькиных родителей не было дома, я заваливался к нему в гости, и мы проказничали. Мы обрезали у резиновых перчаток пальцы и, наполняя их водой, делали бомбочки. А потом с балкона восьмого этажа кидались ими в прохожих. В пятом классе у Женьки не стало отца. Он повесился, когда словил белку после длительного запоя. И тётя Валя – Женькина мать, продолжала воспитывать сына одна. Женька рос весёлым мальчишкой, всегда умел смешно пошутить и мог разрядить обстановку. Он очень сильно любил цитировать крылатые фразы из фильмов или мультфильмов и заразил меня этим недугом. Женька шутил даже в тот момент, когда его шутки были неуместны. Также он просто обожал сравнивать окружающих со знаменитостями или героями из кино. «О, смотри, дядь Вова на Никулина похож!» – Говорил он. И правда, я обращал внимание на нашего соседа и находил некое сходство с Юрием Никулиным. Потом мы с Женькой смеялись, в шутку называя дядю Вову балбесом. С ним всегда было очень весело. Доходило до того, что мы, задыхаясь, падали на пол и хохотали до слёз, надрывая животы.

У Женьки были чёрные, короткие, слегка вьющиеся волосы и карие глаза. Он больше походил на мать, чем на отца.

Летом на пару недель тётя Валя отправляла сына к бабушке в Казахстан, чтобы немного от него отдохнуть. Когда он возвращался, то всегда привозил какие-нибудь угощения, такие здесь у нас тогда были в дефиците: импортные жвачки, конфеты и шоколад. Немного, правда, но он всегда делился.

Женька словно притягивал к себе людей. Все парни нашего возраста во дворе хотели дружить с ним. Но он дружил больше со мной, так как у нас было много общего. Нам нравилась одна и та же музыка, были одни и те же интересы.

Также в техническом плане Женька был очень смышлёный. У него постоянно были какие-то изобретения и разработки. На его письменном столе всегда был творческий беспорядок. Там лежали: батарейки, моторчики, какие-то провода и много всяких мелких деталей. Мы ездили с ним в магазин «Юный техник», находящийся в центре города, чтобы просто поглазеть на ассортимент товара, и иногда покупали новые запчасти для его экспериментов.

Женькины изобретения были интересны только мне. Но вот тёте Вале они доставляли немало хлопот. Он мог разобрать стиральную машину, так как ему срочно был нужен электродвигатель, или снять термостат с холодильника, за что он огребал по заднице шлангом от стиралки. Он не был там каким-то знайкой или заучкой в очках с толстыми линзами, но собрать всё обратно, как было, у него всегда получалось. Правда, оставалось несколько лишних деталей, но на дальнейшую работу техники это никак не влияло.

У меня были свои изобретения, которыми я мог похвастаться перед своим другом. Я был пироман и просто обожал всё то, что могло хорошо воспламеняться, взрываться или дымить. Любая пластиковая линейка или расчёска проверялась мной на наличие в ней казеина. И если изделие выдавало себя специфическим запахом, то его дальнейшая судьба была предначертана. В общем, чудили мы с Женькой не по-детски, и многие нас считали чудаками на букву «М».

Классе в восьмом мы с Женькой начали курить, о чём я потом пожалел. Как-то на перемене мы с ним курили в школьном туалете. Я подошёл к Женьке вплотную и, сунув руку во внутренний карман своего пиджака, достал из него бомбочку – самодельный взрывпакет.

– Смотри, чё есть…

– Оба-на! Нифига себе! А чем зарядил? – Округлив глаза, шёпотом прохрипел Женька.

Он взял бомбочку и, рассматривая, начал вертеть её в руках.

– Сера от спичек и пудра, – усмехаясь, интриговал его я.

– Чё, думаешь, нормально жахнет?

– Не знаю. Я в прошлом году маленькую делал. Так рванула, что у меня ещё неделю ливер трясся. А эта вообще ядерная бомба.

– После уроков проверим, – усмехнулся Женька, возвращая мне моё изобретение.

Он затянулся сигаретным дымом, отвернулся к окну и выпустил его в форточку. Я зажал сигарету в зубах, чтобы она не мешала. Не дай Бог, коснуться угольком фитиля. Я спрятал взрывпакет обратно в карман. Женька не видел, как я убрал бомбочку.

– Только вот с фитилём проблемы, – недовольно пробубнил я, прищуривая глаз от сигаретного дыма.

– А чё с ним?

– Да тухнет постоянно.

В коридоре около дверей в туалет стояли Шиша и Смирный. Обычно они ходили втроём, перед ними всегда лебезил Седой. Но в этот раз с этими отморозками его не было. У Шиши в руке была бомбочка с фитилём похожая на мою. Они шептались и тихонько ржали, готовя нам с Женькой подлянку.

– Кто там? – Вполголоса спросил Смирный.

– Да хер его знает, – скалился Шиша. – Два каких-то ушлёпка. Вот тебе не похрен? Поджигай, давай… щас знатно просрутся.

***

Я изредка видел Шишу, Седого и Смирного в школе, но никогда с ними не контактировал, так как мы учились в разные смены. Про Шишу ходили разные слухи, что он был замешан в изнасиловании, и его каким-то образом отмазали, также он оставался на второй год, и на тот момент ему уже было семнадцать лет. Когда мы заканчивали обучение в школе, то эта троица на год раньше нас выпустилась по окончании девятого класса, но они всё равно приходили сюда, чтобы повеселиться.

На выпускном, учителя с облегчением «перекрестились левой ногой», чтобы больше не видеть ехидные и мерзкие рожи этих отморозков. Смирный с Седым всегда были проблемными подростками, но когда они попали под влияние Шиши, то ситуация максимально ухудшилась. Какую-то агрессивную сексуальную озабоченность они проявляли к девчонкам, зажимали их в углу, насильно задирали им юбки и трогали за интимные места. Постоянно пытались самоутвердиться, кого-нибудь унижая.

***

Шиша протянул бомбочку Смирному. Он чиркнул зажигалкой, поджёг фитиль, и закинул её в туалет, быстро закрыв дверь. Гопники заржали и убежали.

Я первым заметил, как в туалет залетело что-то дымящееся и упало рядом с унитазом.

– Да блин! – Воскликнул я и дёрнул Женьку за рукав.

– Гонишь, что ли?! – Испуганно вскрикнул он, думая, что это я поджёг фитиль взрывпакета и бросил его.

Я дёрнул Женьку к выходу.

– Валим!

Он рванул вперёд меня, я ломанулся за ним. Выскочив из туалета, я хлопнул дверью, и мы побежали по школьному коридору. Казалось, что на всю школу прогремел взрыв. Туалетная дверь распахнулась, и оттуда повалил белый дым. Вокруг все замерли. Женька кинулся со мной бороться. Он удушающе обхватил мою шею рукой и кулаком колотил меня по рёбрам.

– Ты нафига её поджёг? Договаривались же, после школы… – кряхтел он, нанося мне удары.

Я начал вырываться и бить его в ответ.

– Да это не я!

– А кто тогда?!

Нас обступили одноклассники и начали громко кричать и смеяться, подбадривая то меня, то моего друга.

– Саня, гаси его! – Крикнул кто-то из одноклассников.

– Жека, вали его на бок! – Кто-то из толпы ехидно подбадривал его.

Я извернулся и случайно ударил Женьку по носу. Из его ноздрей хлынула кровь. Он запрокинул голову и, оттолкнув меня, поплёлся к кранику с водой. Я пошёл за ним.

– Жек, прости…

– Отвали!

Я достал взрывпакет и протянул ему.

– Это не я. Вот моя…

– Ты чё? Убери, – выпучив глаза, вполголоса произнёс он.

Женька отобрал у меня взрывпакет и спрятал его к себе в карман. Я увидел, что у него лицо и руки были в крови. У меня начало темнеть в глазах. Как будто тысячи иголок начали покалывать моё тело. Я побледнел и повалился. Округлив глаза, Женька посмотрел на меня.

– Сань, ты чё? – вскрикнул он и кинулся ко мне.

Он подхватил меня за ворот пиджака и, не давая упасть, усадил меня на холодный бетонный пол с хаотичным рисунком из мраморной крошки.

– У тебя кровь… – простонал я и закатил глаза.

– Э, Саня! Саня, харэ… Ты чё? – тряся меня, приговаривал он.

Всё как в тумане: Женька, размытое лицо физрука, улыбки одноклассников и отдалённые голоса. «Что с ним?» – Послышался голос учителя по физкультуре. «Это Важдаев его так…» – отдалённо послышался ответ Таньки. Физрук помог мне подняться и отвёл меня в медпункт.

Женька + Наташка

С одноклассницами мы вообще практически не общались. Так: «Привет – пока…, Пошла в жопу…» и на этом всё. До определённого момента так и было, пока на уроке физики нас с Женькой не рассадили.

После звонка на урок в классе стоял галдёж, все были заняты своими делами. На уроках я и Женька сидели за одним столом. Он достал из сумки учебник с тетрадью и нервно бросил их на стол. Я косился на Женьку и, не подавая виду, что мне смешно, ржал про себя над его окровавленными ватными тампонами, торчащими из носа.

В класс вошла Галина Аркадьевна – учительница по физике. Все наши одноклассники, суетясь, подбежали к своим местам и, приветствуя преподавателя, встали возле них.

– Здравствуйте, дети. Садитесь, – скомандовала физичка, подходя к своему рабочему месту.

– Чё это мы дети-то? Мы уже взрослые, – недовольно пробурчал я.

– Вы с Важдаевым сегодня все рекорды побили, туалет взорвали, разодрались… и всё за одну перемену! Таким взрослым, ещё бы пару лет в школе не помешали… – ответила она и присела на стул за свой рабочий стол.

Все одноклассники повернулись к нам с Женькой.

– Вы уверены, что эти двое когда-нибудь повзрослеют? – язвила Танька.

– Очень на это надеюсь.

– А может, я не хочу взрослеть? – пререкался Женька.

– Пора, Женёк, пора. Кстати, с днём первой менструации тебя! – глядя на окровавленные тампоны, с издёвкой выкрикнул один из одноклассников.

Класс залился громким смехом.

– Чё, охренел, что ли? Вообще заткнись там! – возмущённо выпалил Женька в его сторону.

– А я смотрю, ты уже заткнулся, – загоготал тот.

Галина Аркадьевна подскочила со стула и со всей силы ударила линейкой по столу, что та переломилась пополам:

– Тишина в классе!

Все замолчали, и в классе воцарилась гробовая тишина.

– Сейчас, кто-то самый грамотный и разговорчивый к директору пойдёт, блистать своими познаниями, – строго прикрикнула физичка на нашего одноклассника – выскочку.

Наташка с Танькой сидели за одним столом, шептались и тихонько хихикали.

***

Наташка и Танька – родные сёстры – двойняшки, симпатичные девчонки с длинными светло-русыми волосами. Различить их можно только тогда, когда они рядом друг с другом. А по-отдельности у них, как у змеи ног, правды не сыщешь. Они и на экзамены допускались только сразу вдвоём, чтобы не хитрили.

До седьмого класса эти девчонки были худющими, как смерть. Но прошло немного времени, и формы у них округлились. В восьмом классе парни уже совсем по-другому смотрели на двойняшек, как-то похотливо, что ли?.. но Наташке нравился Женька, да и Женьке она была не безразлична. Долгое время они косились друг на друга и не решались сблизиться. А тут, будто, судьба их столкнула.

Наталья была более спокойной, чем Татьяна, и больше подходила для серьёзных отношений. Танька же, наоборот, была взбалмошная и порой неуправляемая. Из-за своего характера Танюха мне не нравилась, она постоянно пыталась меня как-нибудь подколоть или поиздеваться, и мы с ней часто ругались.

***

– Так! Наталья Белова встаёт и идёт садиться с Важдаевым, а Касеев пересаживается к Татьяне, – строго произнесла Галина Аркадьевна командным голосом, глядя то на меня, то на Наташку.

Никто тогда даже и предположить не мог, что вся эта цепочка событий станет началом какой-то истории. Мы с Наташкой собрали свои вещи, и пошли каждый на своё новое место. Я заметил, как Женька встречал её довольным влюблённым взглядом. Наташка села рядом с Женькой – а я рядом с Танькой и разложил перед собой тетрадь с учебником.

– Чё такое менструация? – шепнул я ей.

– Иди в жопу, придурок! – ответила она вполголоса.

– Сама иди в жопу!.. Овца!

Я недовольно отвернулся, и она толкнула мои руки. Я смахнул на пол тетрадь с учебником.

– Совсем, что ли, офигела?! – возмущённо прошипел я.

Танька ехидно улыбнулась и отвернулась к окну, а я начал поднимать свои вещи. Мне так сильно хотелось прописать ей леща, но я себя сдержал.

С этого дня Женька с Наташкой почти каждый день ходили вместе и практически не расставались. Даже когда я звал его на улицу, откуда-то появлялась она и гуляла вместе с нами. «Ладно, хоть, она Таньку за собой не притащила», – думал я.

Мы втроём сидели в сквере на скамейках и поймали неловкое молчание. В тот день исполнился ровно год, как Женька с Наташкой начали встречаться, но их отношения дальше поцелуев не развивались. Я чувствовал себя лишним в этой компании. Женька обнимал Наташку, а я ощущал себя собакой, которую вывели на прогулку, лишь бы она не скулила. Женька хотел избавиться от моего присутствия и думал, как бы помягче мне предложить, чтобы я свалил.

– Надо было Таньку позвать, – начал он, повернувшись ко мне. – Тебе же нравится Танюха?

«Нет, конечно! – думал я, глядя на него с возмущением. – Хочется взять её за волосы и… не знаю, блин, об колено её. Гадина! Красивая, но бесячая. Вечно она со своими приколами дебильными. Придушил бы!»

– Ну, так, – ответил я, пожимая плечами и стараясь не выдать своей ненависти к Наташкиной сестре.

Наташка возмущённо толкнула Женьку в плечо:

– Кого ты выдумываешь-то? Они же глотки друг другу перегрызут или…

– Так-то она первая начинает, – перебил её я.

Женька ехидно рассмеялся.

– Ну, так ты-то будь умнее. Она тебя провоцирует, а ты ведёшься. Да и есть уже у неё парень, – ответила она, повернувшись ко мне.

– Да я особо-то и не претендую.

Наташка решила перевести тему. Она достала из сумки кассетный плейер с наушниками.

– Кстати! Тут у Сектора новинка вышла. Слышали, нет?

Она нажала на плейере кнопку воспроизведения, и из наушников тихо полилось мелодичное вступление «Лирики» Сектора газа. Наташка подала наушники Женьке, и я подсел к нему. Мы с ним сидели рядом и, прислонив наушники к своим ушам, слушали музыку. От этой песни в моей груди щемило, мне тоже хотелось завести девчонку, чтобы сидеть и обнимать её, как мой друг обнимает свою девушку.

– А пойдёмте ко мне? – вдруг прервала она нас.

– Зачем ещё? – испугано возмутился Женька.

Ведь ему явно не хотелось, чтобы я шёл с ними. Ему хотелось побыть со своей зазнобой наедине, обнимать её, целовать, и, может, даже заняться любовью. Но я всё портил своим присутствием, и он не знал, как меня отшить так, чтобы не разрушить нашу дружбу.

– Видак посмотрим, – продолжила Наташка.

Они поднялись со скамейки, и пошли в сторону её дома, а я сидел и провожал их взглядом. Я всё понимал, но всё равно испытывал некий дискомфорт. Мне казалось, что наша с Женькой дружба уйдёт на второй план, и я останусь один.

– Пойдёмте – это значит, мне тоже можно? – уточнил я, стараясь не показаться назойливым.

– А тебе что, особое приглашение нужно? – усмехнулась Наташка, повернувшись ко мне.

Я тоже засмеялся, наигранно выдавливая из себя смех.

– Пошли уже… – с какой-то недовольной ехидцей позвал меня Женька.

Я соскочил со скамейки и догнал их.

– А чё у тебя есть посмотреть? – с довольной улыбкой поинтересовался я.

– Голубая лагуна.

Я недовольно сплюнул.

– Тфу, блин! Про голубых, что ли?

Наташка снова рассмеялась.

– Да не, там про другое…

Женька шёл рядом с ней, обнимая её за талию, а я шёл немного в стороне от них, стараясь им не мешать.

Я сидел на полу в гостиной перед телевизором, навалившись на диван, и смотрел начало фильма, а Женька с Наташкой лежали сзади меня и страстно целовались. Шторы на окне были задёрнуты, и свет от экрана телевизора хорошо подсвечивал эту изнывающую от вожделения влюблённую парочку. Я изредка посматривал в отражение стеклянной дверцы советской мебельной стенки и всё видел.

– Я думал, тут что-то интересное, – повернувшись к ним, возмущался я.

Они прекратили целоваться и Женька начал надо мной ржать.

– А ты на что рассчитывал-то? На порнушку? Ты потом, что делать-то собирался? Порнуху мы и без тебя посмотрим.

– Смотри дальше. Там интересно, – пыталась заинтересовать меня Наташка.

Женька хотел поцеловать её, но она не ответила взаимностью, а просто, придуриваясь, высунула язык и закатила глаза.

– Фу, блин! Вкусные у Наташки слюни? – брезгливо поморщился я и отвернулся.

Наташка заржала, а Женька повернулся в мою сторону и строго посмотрел на меня.

– А тебе домой не пора?

Я молча сидел и смотрел телевизор, понимая, что меня сейчас выгонят.

– Саш, – позвала меня Наташка. – Саша?

– Чё? – не оглядываясь, буркнул я.

– Можешь нас оставить?

– Дайте досмотреть-то?

– Блин, Саня! – уже настойчиво рявкнул на меня Женька.

– Да ладно-ладно… – поднимаясь с пола, кряхтел я.

Поднявшись, я вышел из гостиной. Я решил ещё немного поприкалываться и уйти. Только они начали целоваться, я заглянул в комнату и захихикал.

– Вы уже всё?

Женька кинул в меня подушкой.

– Он чё такой-то? – прошипела Наташка.

– Я бы на его месте также угорал, – усмехнулся он.

Я развернулся к выходу.

– Ладно, всё! Я домой.

Наташка облегчённо выдохнула:

– Давно пора…

Я ушёл, захлопнув за собой дверь. В подъезде я столкнулся с Танькой, она возвращалась домой. Мы даже не посмотрели друг на друга и, не здороваясь, разошлись, как будто совсем не были знакомы.

Когда я ушёл, Женька выключил телевизор, и они с Наташкой продолжили целоваться. Они, дрожа и задыхаясь от страсти, гладили друг друга через одежду, после чего начали торопливо расстёгивать на ней пуговицы. И тут послышался звук открывающегося замка входной двери. Наташка отстранилась от Женьки.

– Да он издевается, что ли?

– Да щас я его выгоню… – посмотрел он в сторону прихожей.

– Наташ, ты дома? – раздался голос Таньки.

– Да бли-и-ин… – протянул он вполголоса, недовольно закатив глаза.

Они с Наташкой быстро поднялись и уселись на диван, торопливо застёгивая пуговицы на одежде. Танька зашла в гостиную.

– А вы чё в темноте-то сидите?

Она подошла к окну и раздёрнула шторы.

– Да вот, хотели посмотреть «Москва слезам не верит», – усмехнулся Женька и, приподнявшись с дивана, включил телевизор.

Я сидел на скамейке у своего подъезда и щелкал семечки, когда подошёл Женька и сел рядом со мной.

– О! А ты как тут оказался? – засмеялся он, будто только меня заметил.

– Ха, быстро ты управился… – усмехнулся я, взглянув на часы.

– Да ты только ушёл, Танька припёрлась и весь кайф обломала.

– Ну, чё? За сиську-то хоть успел потрогать? – ехидничал я, толкнув его в плечо.

– Даже за обе, – с гордостью произнёс он, выставляя ладони вперёд, согнув и растопырив пальцы в форме женской груди.

Женька протянул руку в мою сторону, сворачивая ладонь лодочкой.

– Дай семечек?

– Посери на веничек! – засмеялся я.

Я взглянул на Женькину руку и иронично ужаснулся.

– О, смотри, у тебя рука в форме сиськи застыла! Ну всё, щас так и останется. Только вот мне кажется, что у Наташки они поменьше.

Он рассмеялся и немного распрямил ладонь. Я тут же подметил:

– О, точно! Вот такие.

И он захохотал ещё громче. Я сунул руку к себе в карман, достал горсть семечек и отсыпал ему.

– Ну и как они? – Нетерпеливо пытал его я.

– Кто?

– Кто-кто?! Сиськи, блин!

– Ну, если честно, не было волшебства.

– Ты точно сиськи трогал?

– Нет, блин! – вспылил он. – Тебе чё надо-то? Чё думаешь, там сразу фейерверки тебе?..

– Ну, по ощущениям-то как?

– Ну, мягкая… приятная… возбуждает, – смущённо описывал он. – Да отвали ты! Докопался же.

Женька недовольно отвернулся и увидел Генку. Тот только что вышел из своего подъезда и направлялся в нашу сторону.

– Здарова! – махнул ему Женька.

Генка подошёл к нам и пожал ему пятерню.

– Вы чё тут трётесь?

Я с гордостью кивнул на Женькину руку.

– Он сёдня сиську трогал.

– Ну, всё, щас месяц мыть не будет, – усмехнулся Генка.

Я засмеялся. Генка протянул мне руку, и я её пожал.

– Я на каждой тренировке чью-нибудь сиську трогаю и не только, – с какой-то обыденностью произнёс он.

Я брезгливо высвободил свою ладонь и вытер её об штанину своих джинсов.

– Ты же, вроде на самбо ходишь? – поморщился я.

– Ага… – иронизировал Генка. – На боевое!

– Я представляю, что там за сиськи. Может, ты с чьими-нибудь яйцами перепутал?

– Молотобойцы! – выдвинув нижнюю челюсть вперёд, и грозно сжимая кулак, прорычал Женька.

И мы с ним заржали.

– Да вам такие и не снились, – недовольно буркнул Генка.

Мы с Женькой, хватаясь за животы и загибаясь, ржали до слёз.

– Да не особо-то и хочется, – не унимался я. – Приснятся, потом трусами не отмахаешься.

Мы смеялись над Генкой, глумились и язвили. А он с хитрой ухмылкой смотрел на нас как на дурачков. Ведь только Генка знал, чем он занимался на самом деле. Если бы мы знали правду о его увлечении, то точно бы ему завидовали.

Генка

Есть такие люди, которые даже после длительного общения не становятся полностью открытыми. Невозможно понять, что у них на уме и чего от них ожидать. Шабалин Генка – обычный скромный парнишка, немного слащавый, со слегка взъерошенными темно-русыми волосами. При встрече мы редко находили общие темы для разговора, но при этом никогда не ругались. Мы общались, но друзьями не были. У Генки был друг, Мишка. Они учились в одном классе на одной параллели с нами. То, что Генка занимался бальными и спортивными танцами, мы тогда ещё не знали. Да и откуда нам было знать, что Самбо и Самба, это две абсолютно разные вещи? Услышали от кого-то, что Генка ходит на Самбо, вот и подумали, что он самбист.

Два года назад Генку оставила его партнёрша по танцам – Альбина. В один «прекрасный» день она без объяснения причины просто не пришла на тренировку и больше не появлялась. Так Генка остался без пары. Он сильно переживал по этому поводу, но всё равно ходил на занятия, танцевал с тренершей – Эвелиной Георгиевной и ждал новую партнёршу. Эвелина – симпатичная дама средних лет, с точёной фигурой. Она подыскивала Генке пару, но всё не могла ему угодить. Генка был чемпион. И чтобы партнёрша соответствовала его запросам, то должна была быть как минимум кандидатом в мастера спорта.

Как-то раз во внеурочное время Генка пришёл в спортивную школу искусств, и в коридоре он встретил Эвелину. Она шла ему навстречу и загадочно улыбалась, как будто готовила для него какой-то сюрприз. Молча взяв Генку за руку, Эвелина торопливо подвела его к двери с яркой табличкой «Самба». Немного приоткрыв её, она предложила ему заглянуть внутрь зала. Генка пренебрежительно посмотрел на притвор двери и повернулся к тренерше с недоумевающим взглядом.

В зале были одни девчонки. Они отрабатывали движения и шаги в танце.

– Чего я там не видел-то?

– У нас новенькая… – ответила Эвелина. – Твоя будущая партнёрша…

Он снова посмотрел в щель приоткрытой двери и уже с неким недовольством повернулся к ехидному взгляду Эвелины.

– Да где? Я вроде всех знаю.

– Ген, ну ты чего? Вон, чёрненькая… – чуть не вспылила она, приоткрыв дверь немного больше.

Тут Генка разглядел среди девчонок Полинку и обомлел.

– Смотри, как она двигается, какая грация… – восхищённо расхваливала Эвелина новенькую. – Что, не нравится, что ли?

Генка был в восторге, но статус чемпиона не позволял показать эмоции. Он попытался их скрыть и с безразличием ответил:

– Ну, сойдёт…

Эвелина бросила на него осуждающий взгляд, и уже чуть было не взорвалась.

– В смысле сойдёт?!

Но чемпиона выдал блеск глаз, когда он вновь взглянул на тренершу, что она даже рассмеялась.

– Она классная. Чёрт, блин! – смутился Генка. – Да она офигительная! – восторженно выпалил он и обнял её. – Спасибо, Эвелина Георгиевна!

– Иди, офигительная! Послезавтра вас в пару поставлю… – как-то по-матерински ответила она и потеребила Генку по голове. – Ну вот, а ты переживал. Всё что не делается, всё к лучшему. И поверь мне, она твою Альбину за пояс заткнёт.

Он довольно улыбнулся и направился к выходу, а Эвелина зашла в танцевальный зал и закрыла за собой дверь.

У выхода из школы Генка остановился. Он стоял и ждал, в надежде ещё раз услышать имя его новой партнёрши.

– Работаем, работаем, не останавливаемся! Настя, бедро пошло. Вика, молодец. Полина, не отстаём. Больше страсти! Энергичнее, девочки! – командовала Эвелина.

Генка улыбнулся и с блеском в глазах вышел за дверь.

В девятом классе на Новый год Генке подарили школьный дневник. Только он был не обычный, а какой-то крутой, с фото Егора Летова на обложке. В то время, такие дневники, ещё нигде не печатались и не продавались. Генка не был неформалом, но песни Гражданской обороны ему нравились. Тогда его родители заморочились и заказали обложку в местной типографии. По окончании девятого класса большая часть листов в дневнике остались не заполненными, и поэтому Генка везде его носил с собой, как записную книжку. В нём было расписано всё по датам. И так сложились обстоятельства, что этот дневник сейчас находится у меня.

Проход запрещён!

Прошлым летом Генка позвал нас с Женькой на испытательный полигон. В том году лето было жарким и засушливым, несмотря на то, что в ночь с пятого на шестое июня в нашем городе выпал снег. Тогда все были в шоке от такой перемены погоды.

Около полигона, вдали от города, простирались живописные места. Вековые сосны скрывали дикую речку, чьи воды тихо журчали, отражая голубое небо и зелень берегов. Вдоль реки росли кусты черёмухи, окутанные золотистым хмелем, который, словно лианы, обвивал их, создавая атмосферу джунглей. На водной глади распускались жёлтые кувшинки, их лепестки казались застывшими, словно они были отлиты из воска. Через речку тянулся покрытый ржавчиной массивный мост, предназначенный для проезда военной техники.

Возле моста отчётливо виднелся знак: «Запретная зона! Проход запрещён!» Когда мы подходили к мосту, я обратил внимание, что дорога за ним изгибается и скрывается в лесу.

– Почти пришли, – выдохнул Генка.

– А там чё? – Спросил я у него, указывая за мост.

– Да там дальше КПП и полигон, но нас туда не пропустят.

Мы заметили знак с надписью и остановились.

– Чё, дальше пойдём? – Неуверенно спросил Женька.

– Не, всё, разворачиваемся, пошли обратно. Видишь, проход запрещён? – Смеялся над нами Генка.

Пока он ржал, мы напряжённо смотрели на него.

– А если поймают? – Поинтересовался Женька.

– Зассал, что ли?!

Он недовольно отвернулся от Генки и пошёл в обратную сторону.

– Да кому ты нужен?! Охранники дальше КПП не ходят! А знак… это так, для устрашения! – Пытался успокоить нас он и пригнулся.

Генка поднял с земли камень и кинул его, попав точно в надпись. Камень оставил в знаке вмятину, и он задребезжал с металлическим звуком.

Мы пошли через мост и остановились на середине. Метрах в ста от моста среди зарослей была небольшая полянка с песчаной проплешиной, словно кто-то специально для нас расчистил кусты и подготовил выход к речке.

Мы стояли у края моста, словно на пороге чего-то неизведанного. Я с восторгом осматривал берег и, толкнув Женьку в плечо, обратил внимание, что его взгляд остановился на том же месте, которое привлекло меня. Как будто оно нас завораживало и притягивало к себе. Оно было каким-то волшебным. Воздух был напоён магией, и внутри меня пробудилось какое-то странное чувство. Это место было не просто красивым, оно было живым и звало меня. Я не мог понять, что именно тогда произошло, но я почувствовал, как между мной и этим уголком возникла невидимая, но прочная связь. Моё сердце колотилось, как безумное, словно я всю свою жизнь искал этот маленький кусочек рая, и наконец-то его нашёл. «Вот он: лес, дикая речка, а вокруг ни души», – думал я, ощущая, как время замедлялось.

Мы с Женькой хитро переглянулись и как будто молча договорились, словно читали мысли друг друга: «Это наше место, тут будет наш лагерь!» Какая-то тихая мелодия заиграла в моей голове. Вообще музыка сопровождала нас постоянно. Даже сейчас, когда я слушаю какую-нибудь композицию из девяностых, то она сразу с чем-то у меня ассоциируется.

В апреле этого года нами было принято решение обустроить свой лагерь. И так как мы не особо дружили с Генкой, то все следующие разы я и Женька ходили на полигон уже без него. В этот раз мы взяли с собой инструменты и несколько пачек гвоздей. Намечалась грандиозная стройка.

Подходя к мосту, мы увидели бежевые «Жигули» седьмой модели, отъезжающие от него. За рулём сидела девчонка нашего возраста. Рядом с ней на пассажирском сиденье сидел взрослый мужчина, а на заднем – две девчонки, которые радостно махали нам из окон автомобиля.

– Повезло мужику, – с завистью пробормотал я, провожая автомобиль взглядом. – Сразу троих катает.

Мы смотрели вслед уезжающим Жигулям и махали девчонкам в ответ, радостно оскалив зубы.

– Кто это такие? – Спросил меня Женька, не унимая свой оскал.

– А я откуда знаю? Я думал, тебе машут.

– А я думал тебе. Стоим тут, машем как дебилы. Кому машем?

Женька развернулся и направился в сторону моста. Я пошёл за ним и ускорил шаг, чтобы его догнать.

– Ну, так догони, спроси.

– Да проститутки с трассы, наверное, – отмахнулся он.

Когда мы спустились к нашему лагерю и начали осматривать поляну, то я нашёл на берегу женские купальные трусы. Я подцепил их палкой и показал Женьке.

– Зырь, чё нашёл. Похоже, мы тут не первые. Кто-то от радости из них выпрыгнул, – засмеялся я. – Или это твои?

– На твою бандану похожи, – ехидничал он.

Я повесил трусы на ветку дерева у входа в лагерь и, повернувшись к Женьке, радостно усмехнулся.

– Это будет наш флаг!

Мы ещё немного посмеялись, отдохнули и приступили к работе. Каждый день после школы тайком от всех мы приходили в свой лагерь и потихоньку обустраивали его. Через пару недель всё было готово к эксплуатации.

Мы обустроили место для костра и мангальную зону из старых кирпичей, найденных возле моста. Вокруг кострища мы сколотили и поставили три скамейки.

С одной стороны берег круто обрывался, и, погружаясь в воду, можно было сразу оказаться на значительной глубине, что делало возможным нырять прямо с обрыва. Ближе к лагерю берег становился пологим. Мы обследовали дно на наличие острых предметов и коряг, после чего на толстую ветку дерева привязали верёвку и сделали тарзанку. В нескольких метрах от кострища располагался огромный шалаш, в котором можно было укрыться от сильного дождя и спокойно переночевать.

Мы сидели на скамейках возле костра и курили.

– Я тут чё подумал, – задумчиво протянул Женька, выпустив дым. – Нам бы электричество сюда протянуть.

– Нафига? Давай ещё водопровод сюда протянем? – кряхтя от едкого дыма, возмутился я.

– А магнитофон? Ты куда его воткнёшь?

– Так батарейки же есть…

– Да эти батарейки… это постоянно кассеты карандашом перематывать. Ну их!..

– И откуда тянуть?

Женька указал через плечо большим пальцем руки в сторону дороги.

– Вон, от столбов.

На полигон шла линия электропередач. Я посмотрел на столбы и поморщился.

– А на столб-то ты, что ли полезешь?

– Так дядь Вова же электрик. Мы его попросим.

– Да он нас пошлёт.

– За пол-литра он ещё и провода привезёт, – заверил меня Женька.

Алкоголь в те года решал всё. Тогда за пол-литра самогона можно было нанять работников, вскопать огород или выкопать колодец на даче. Некоторые даже умудрялись покрыть крышу гаража.

– Ну, клёво! Чё? – С безразличием ответил я и бросил окурок в костёр.

Несмотря на то, что последнюю неделю стояла аномальная жара, вода ещё не прогрелась. Но у меня возникло непреодолимое желание прыгнуть с тарзанки в реку. «А кто мне запретит?» – подумал я. Скинув кроссовки, я расстегнул на джинсах ремень, быстро разделся и взглянул на Женьку.

– Погнали купаться?!

Я рванул в сторону речки, скидывая по пути футболку.

– Гонишь, что ли?! Середина апреля, вода холодная, – попытался остановить меня он.

Я с разбегу ухватился за тарзанку и прыгнул с неё в воду. Вода была ледяная. Я будто прыгнул не в воду, а в огонь. Всё тело жгло и ломило.

– Да офигенно! Прыгай! – вынырнув, крикнул я и тут же стиснул зубы, чтобы не подать виду, что мне холодно.

Женька, доверившись мне, тоже разделся. Он разбежался и, улюлюкая как индеец, прыгнул с тарзанки в реку. Он скрылся под водой и как ошпаренный вынырнул через доли секунды. Казалось, что вода вокруг него кипела, а он варился в кипятке и дико орал. А меня просто разрывало от смеха. Тут Женька вспылил.

– Ты офигел? – Выкрикнул он, брызгаясь в меня водой.

Он недовольно развернулся и молча поплыл к берегу.

– Ты чё? – усмехнулся я. – Да куда ты, блин?!

Я поплыл следом за ним. Мы вылезли на берег и развалились на скамейках возле костра. Огонь быстро нас обогрел. Мы лежали и курили.

– Надо сюда Наташку позвать. С ними-то веселее будет, – мурлыкал Женька, выпуская дым.

– В смысле с ними? – возмутился я, подняв голову со скамейки.

– Ну, она по-любому Таньку с собой позовёт.

– А она-то здесь нафига?!

Женька поднялся и, хмурясь, начал быстро одеваться.

– Тебе чё?

– Да ничё! Бесит просто, – недовольно ответил я.

– Чё она сделала-то?

– Да задрала уже. Наташку зови, а эта пусть дома сидит.

– Да не пойдёт она без неё.

– Пусть значит тоже сидит дома.

Женька подошёл и пнул по скамейке, где лежал я.

– Чё разлёгся-то?!

– Да чё, блин, опять-то?! – приподнялся я.

– Ничё! Одевайся, давай. Пошли, дядь Вову найдём.

– Ты чё?

– Да ничё!

– Истеричка, блин… – под нос пробормотал я.

Заглянув Женьке в глаза, я вдруг всё понял. Как будто какое-то озарение нашло на меня. Этот задумчивый взгляд и слезинки в уголках глаз выдавали его.

– Блин! Да ты влюбился! – догадливо протянул я.

– Да иди ты нахер, – смутился Женька и протёр глаза руками.

– Чё, реально, что ли?!

Я подскочил со скамейки и с ехидной улыбкой на лице начал быстро одеваться.

– Охренеть! А я-то думаю, чё с тобой происходит? А оно вон оно чё! – язвил я, натягивая джинсы.

– Сань, отвали, а?

– Да всё, всё… не лезу, – стянул я улыбку и сел на скамейку, чтобы обуться.

Мы устало плелись по краю дороги изъезженной танковыми траками и тащили ящики с инструментами.

– Блин, в ту сторону легче было, – скулил я.

– Да не говори. В лагере инструменты тоже не оставишь. Сопрут ещё, – вяло бормотал Женька.

– Ну, рассказывай тогда. Чё у тебя там с Натахой? – ехидно поинтересовался я.

– Да ничё… придёт, блин, раздраконит только и уйдёт. Я же чувствую, что она тоже хочет. Прикинь? Даже прикоснуться дотуда не даёт.

– Может, боится?

Наташка долгое время динамила Женьку. Когда они оставались наедине, то обнимались и целовались, лаская друг друга. Но как только дело доходило до секса, Наташку будто переклинивало, и она прерывала Женькины ласки.

Я шёл, не смотря под ноги, и не заметил торчащую из земли арматуру.

– Чёрт! – запнулся я за неё.

Я остановился и начал рассматривать свой новенький кроссовок, который только что чуть не порвал. Оглянувшись на меня, Женька тоже остановился.

– Ты чё? Чё боится-то?

Да нихера! – вспылил я. – Чуть не порвал. Родоки только купили.

Ой, да… выбросил и за новыми…

Я поднял ехидный взгляд на Женьку и решил немного подколоть его, разрядить, так сказать, обстановку.

– Может, боится, что порвёшь и бросишь?

Женька смотрел на меня с недоумевающим взглядом.

– Как вообще можно в живого человека писькой тыкать? – продолжил я.

А он даже не усмехнулся. Обычно Женька смеялся над моими пошлыми шутками, а в этот раз он был серьёзен как никогда ранее.

– Да я чё её забросал-то? Я же люблю её.

– Да-а, дела-а… – задумчиво почесал я затылок.

Какое-то время мы плелись молча.

«Блин, вот так вот влюбишься и чё? Будешь потом мучиться. Не, лучше одному. Вот стану постарше, там посмотрим. Бабы никуда не денутся. А попадётся такая как Танька… да ну! На хер такую любовь», – мысленно рассуждал я.

– Ну, так чё, зовём? – неожиданно спросил меня Женька.

– Кого?

– Корову с рогами! Девчонок. Кого ещё-то?!

– Да пофиг. Зови, – с безразличием ответил я и пригрозил ему пальцем. – Все проблемы из-за баб! Вот попомнишь меня.

– От таких слов на ладошках волосы дыбом встают, – усмехнулся он.

– Зато зимой можно без варежек ходить, – поддержал его я и тоже засмеялся.

Отморозки

Мы шли и ржали, подкалывая друг друга. Можно было пойти другой дорогой, но мы решили срезать и пошли через посёлок Лесхоз, не зная, что нас там ожидает. Когда мы вышли из леса, возле небольшого поселкового магазина с вывеской «Лесхозторг», стояли Смирный и Седой, облокотившись на рули старых велосипедов.

– Поехали к Шише? – предложил Смирный.

Седой пренебрежительно посмотрел на него.

– Да чë там делать-то?

– Поможем моцик починить, погоняем потом.

– Да пусть сам возится со своим металлоломом!

– Есть сиги?

– Не-а… последнюю же выкурили, – оправдывался Седой.

– А, бабки есть? Курить охота, аж уши пухнут.

– Не-а.

У Седого на тот момент были деньги. Он не хотел делиться со Смирным, и какое-то время скрывал от него наличку. И так как он тоже хотел курить, то нужно было как-то купить сигарет. А чтобы кореш не обвинил его в крысятничестве, то Седому нужен был план по добыче денег. Должны же они откуда-то появиться? И тут он заметил нас.

– Я знаю, где есть, – ехидно оскалился он.

– Где?

– Вон два лоха прутся. Погнали, их раскулачим? – кивнул Седой, указав Смирному в нашу сторону.

Он повернулся и увидел нас с Женькой.

– Давай быстрее, пока они не слиняли, – выпалил Смирный и ломанулся с велосипедом к нам.

Седой сел на велосипед и медленно поехал за ним. Смирный разбежался и тоже вскочил на велосипед.

Мы с Женькой шли по просёлочной дороге, как услышали за спиной: «Э! Пионеры, бля! Стоять!» Обернувшись, мы увидели, как к нам на велосипедах подъезжали парни. И так как они раньше учились в нашей школе, то я их сразу узнал. Смирный резко затормозил, велосипедное колесо застопорилось, и его протащило юзом.

– Капец блин, пришли… – вполголоса пробормотал я.

Парни спешились, и небрежно бросив свои велосипеды на землю, уверенным шагом подошли к нам. Смирный начал бесцеремонно шарить по моим и Женькиным карманам.

– Бабки есть?

– Нет, – ответил Женька.

Седой перепроверил мои карманы за своим корешем.

– А у тебя?

– Не, – испуганно ответил я и отрицательно помотал головой.

– Хули ме? – Злобно передразнил меня Седой и замахнулся. – Пиздишь бля?!

– Да честно, – уклонился я от замаха.

– Скажи ещё, честное пионерское, – с издёвкой произнёс Смирный и, обернувшись на меня, добавил. – Слово пацана?

– Слово пацана, – ответил я.

Смирный вытащил из Женькиного кармана открытую пачку сигарет со спичками и снова повернулся ко мне.

– А за пиздёж по морде бьём?

Я молча кивнул. Смирный ехидно усмехнулся, повернулся к Женьке и легонько ударил его по носу пачкой сигарет.

– Не рано курить начал?

– Нет.

– Вафлёр?

– Нет.

Смирный повернулся ко мне.

– А ты?

Я мотнул головой, что нет. Он достал из пачки сигарету, закурил и, усмехнувшись, повернулся к Женьке.

– Слышь, вафля, есть ещё сиги?

– Я не вафля, – пробубнил он.

– Хули ты быкуешь, защеканец?! Борзый, что ли?

Он всёк Женьке под левый глаз и тут же ударил его под дых, от чего он выронил ящик с инструментом и, прикрывая рукой левую щеку, загнулся от боли. Смирный толкнул Женьку ногой в плечо, и тот упал. Я стоял и смотрел, как Смирный избивает моего друга, и боялся вступиться. Я никогда не сталкивался с такой агрессией. Драться – дрались. Но чтобы так? Страх меня просто сковал.

– Откуда идёте? – спросил меня Седой.

– Гуляем.

– Чё ты мне пиздишь-то?! Инструмент выгуливаете, что ли? – озлобленно фыркнул он на меня.

Меня затрясло, и я замялся.

– Тётке одной забор поправляли, а потом в лес пошли.

– Шабашили, значит? А бабки где?! – завизжал Седой, брызгая слюной мне в лицо.

Он схватил меня за ворот рубахи так, что она затрещала по швам.

– Где бабки, сука? Или вы, блять, Тимуровцы?! – тряс меня он.

– Просто помогли. Попросила забор поправить, вот и помогли.

Седой зажал в руке свёрнутую денежную купюру и вместе с ней сунул руку в мой карман. Он вынул деньги и ткнул ими мне в лицо.

– Слышь, пиздобол? А это чё? – стиснув зубы, прошипел он.

– Это не моё.

Седой ударил меня по лицу, и я выронил из рук ящик. Инструмент вывалился и рассыпался по дороге. В отчаянии я замахнулся на Седого. Смирный с вертушки ударил меня пяткой в лицо. Яркая вспышка с острой пронзительной болью свалила меня с ног. Я упал, и меня начали избивать ногами. Меня пинали по всем частям тела. Я закрывался от ударов, пытаясь свернуться калачиком, пока они не прекратились. Я лежал, закрыв лицо ладонями, и смотрел сквозь пальцы на Женьку. Он лежал в стороне и тоже прикрывался руками. Седой пнул мой инструментальный ящик и бросил взгляд на Женьку.

– Гандоны, блядь! Денег у них нет, – выпалил Седой и начал со злостью пинать Женьку по его рукам, закрывающим лицо. – Ёбаный ушан! Сука!

Смирный подскочил к Седому и начал его оттаскивать.

– Да всё-всё, Ванька, хорош! Чё разошёлся-то? Погнали в магаз, – засмеялся он.

Седой указал ему на мою обувь и усмехнулся.

– Смори, чёткие колёса.

– Чё стоишь-то? Сдёргивай!

Он склонился и снял с меня новенькие кроссовки. Отморозки отошли к велосипедам, сели на них и уехали.

Мы приподнялись и проводили их взглядом.

– Уёбки, блин! – Вполголоса пробормотал Женька.

Я пропитал рукавом кровь из разбитой губы и повернулся к нему.

– Ну вот, а ты говоришь: «Девчонок позвать…» Нас с тобой отмудохают, а девчонок трахнут, и сделать ничего не сможем.

– Ну, так-то да… – ответил он. – Ты сам-то как?

Я сидел и растирал место удара под глазом.

– Да, нормально… кроссы жалко.

– Прости…

– За что? Ты-то тут причём?

– Я видел, как он тебе бабки подсунул и даже не попытался впрячься.

– Ха! Ну впрягся бы… И чё? Ещё бы больше огрёб, – усмехнулся я.

Женька посмотрел в сторону уехавших отморозков.

– Надо им отомстить… – пробормотал он.

– Отомстить… – снова усмехнулся я и возмущённо добавил. – Чё ты им щас-то не отомстил?

– Давай их в крысу отхерачим? Возьмём дубины и отпиздим их.

Он предложил избить отморозков втихушку, так чтобы никто об этом не узнал.

– Знаешь, чё потом будет?

– А чё бояться-то? Никто же не узнает.

А если они потом нас вылавливать начнут? Нам потом вообще житья не будет.

Мы раскидали инструменты по ящикам, и пошли в сторону дома. Домой я шёл в одних носках.

– Пидоры! – Пробурчал Женька, снова повернувшись в сторону Лесхоза.

Он повернулся ко мне и легонько толкнул меня в плечо.

– Ну, чë думаешь?

– Да посмотрим, блин. Не знаю я!

– Ну, давай подождём, когда они снова нас запинают как фуфайку?

Мы пришли во двор нашего дома и остановились у подъезда.

– Ну, чё? Пока? – Протянул я Женьке руку.

– Я щас к дядь Вове поднимусь, попробую с ним на завтра договориться.

– Да блин, надо оно? Может, нахер этот полигон?

Он недовольно покривил лицом и пожал мне руку.

– Не хочешь, не ходи. Один значит пойду. Всё, давай, – рассерженно произнёс Женька и зашёл в подъезд.

Я зашёл следом.

Когда я пришёл домой, в квартире было темно. Я включил в прихожей свет и с грохотом бросил инструментальный ящик на пол. Дома никого не было. Я снял с себя грязные носки и прошёл в ванную комнату. Там я разделся полностью и осматривал в зеркало свои ссадины с кровоподтёками. Когда я умывался над ванной, то видел, как грязная и кровавая вода растекалась по её дну. Умывшись, я прошёл на кухню и в поисках еды начал шарить по шкафам старенького кухонного гарнитура, ругая себя вполголоса: «Посмотрим. На что посмотрим-то?! Тоже, блин. Надо было схватить молоток, да отмахаться от них…» Я взглянул на кухонный стол, и увидел на нём записку: «Мы с папой на даче, еда в холодильнике, голодом не гуляй, ешь!!! Мама».

– Сраная дача!

Я вышел из кухни и остановился в прихожей напротив зеркала. Я стоял с грозным видом и разглядывал себя.

– Да, борзый! – выпалил я отражению. – Чё на?! Хер тебе, а не бабки!

Я сделал несколько махов кулаками в сторону зеркала, будто дрался сам с собой.

– На, сука! На! На! – приговаривал я.

Отвернувшись от зеркала, я достал из шкафа старые кроссовки и, кинув их к входной двери, ушёл в свою комнату.

Я лежал на кровати и смотрел, уставившись в одну точку на стене. Было слышно, как соседский парень за стеной играл на гитаре и пел песню Егора Летова «Моя оборона». Из моих глаз текли слёзы. Они текли не из-за того, что мне было больно. Вернее, из-за боли, но не физической, а душевной. Мне было обидно, что я не смог постоять за себя. Я сам не знал, чего боялся: быть избитым ещё сильнее или вообще быть убитым. И ведь даже если бы вернуть всё назад, то я не знал, как бы я поступил снова. Скорее, я повёл бы себя в точности также. От этого мне становилось ещё обиднее и страшнее. Я дотянулся до выключателя и погасил в комнате свет.

– Пидоры, бля, – пробормотал я и, отвернувшись к стенке, закрыл глаза.

Наутро меня разбудил настойчивый стук в дверь. Я поднялся с кровати и поплёлся открывать её. Всё моё тело ныло. «Кого там ещё?» – По дороге кряхтел я. Я подошёл к входной двери и посмотрел в дверной глазок, но я ничего не увидел, так как с той стороны его кто-то заткнул пальцем.

– Кто? – громко спросил я.

– Ты там живой? – раздался приглушённый голос Женьки.

Я открыл дверь. За ней стоял Женька с синяком под глазом и радостно улыбался. На его плече висел старенький армейский вещмешок.

– Я уже минут десять стучу. Ты чё не открываешь-то? – возмущённо спросил Женька.

Он удивлённо посмотрел на моё лицо и рассмеялся.

– Кто тебя так?

– Да вот, брился, порезался, – усмехнулся я.

Женька заржал ещё громче. А я с улыбкой смотрел на него и думал: «Хорошо, что у меня есть такой друг, с ним точно не соскучишься».

– А у тебя-то чё под глазом? – спросил я его.

– Да вот, хотели под жопу пнуть, а я увернулся и морду подставил.

Я отошёл от двери к большому зеркалу в прихожей и начал рассматривать своё лицо в его отражении.

– Заходи. Чё встал-то?

Он зашёл и протянул мне руку.

– Здорова, корова?

– Привет от быка, – пожал я её, не отрываясь от зеркала.

– Ну и рожа у тебя, Шарапов!

– Капец, всё болит. Как будто танк по мне проехал, – скулил я.

– Кого ты там разглядываешь? Одевайся, давай. Щас дядь Вова уже приедет.

Я пошёл в ванную, чтобы умыться, а Женька быстро разулся и прошмыгнул на кухню.

– Чё, добазарился?

– Ага… На литре сошлись.

Я остановился около дверей в ванную и быстрым шагом вернулся к Женьке.

– Нихерасе! Он чё, туда троллейбусы пустить хочет?!

– Да нормально! Чё ты? Он и ящик сделает, и автоматы поставит, – успокаивал меня он, шаря по шкафчикам кухонного гарнитура в поисках еды.

Я ушёл в ванную. Пока я умывался, Женька «играл в саранчу». Всё, что находил из еды, он скидывал себе в рот и запивал молоком из стеклянной бутылки. «Есть чë пожрать?» – услышал я из ванной Женькин голос со стороны кухни, пока чистил зубы. Я ничего не ответил, лишь только усмехнулся и продолжил умываться.

После завтрака мы уже собрались выходить, как Женька, повесив вещмешок себе на плечо, внезапно остановил меня у выхода из квартиры.

– А чё, мы с собой ничего не возьмём, что ли?

– А чё нужно взять? – переспросил я.

– Ну, пожрать…

Я засмеялся.

«Не оставлять же его голодом», – подумал я, и взял с собой банку консервов.

Мы стояли у подъезда, когда во двор заехал УАЗ – буханка. Он подъехал к нам и остановился. За рулём сидел дядя Вова – пропитый мужичок в выцветшей тельняшке и с двухнедельной щетиной на лице. В салоне УАЗа валялись жестяные банки из-под пива.

Мы слышали, как дядя Вова о чём-то спорил с диспетчером по рации, отпрашиваясь на обед. После чего он бросил рацию на панель приборов, закурил и кивнул нам, чтобы мы залезали.

Женька открыл пассажирскую дверь и запрыгнул в салон.

– Здорова, дядь Вов! – звонко выкрикнул он.

– Здорова, парни. Принесли?

Я залез следом за Женькой.

– Здрасьте…

– УАЗ покрасьте! Вы чё, подрались, что ли? – подкалывал нас дядя Вова.

– Ага, пусть не лезут, – усмехнулся Женька.

– Принесли, спрашиваю, нет?!

Он скинул вещмешок с плеча и сунул руку внутрь.

– Да принесли, принесли…

Женька вытащил литровую бутылку с самогоном и протянул её дяде Вове. Тот жадно отобрал пузырь и немного потряс, раскрутив в нём воронку.

– Отцовский! – с восторгом прорычал он, визуально оценив качество алкоголя, и убрав бутылку под сиденье, повернулся к нам с добродушной улыбкой. – Ну, чё, поехали?

Дядя Вова несколько раз качнул педалью газа, после чего вдавил её в пол и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель завёлся с пол-оборота, и из магнитолы в салоне зазвучала музыка. Мы доехали до нашего лагеря за несколько минут.

Дядя Вова выгрузил сумку с инструментом из багажного отсека, а мы с Женькой достали самодельный электрический ящик. Посмотрев по сторонам, дядя Вова указал на берёзу около шалаша:

– Вот сюда его и прихерачим. Вы вообще уверены, что тут безопасно?

– А чё? – поинтересовался я.

– Болванка с полигона прилетит, узнаешь тогда, чё.

Поставив сумку на землю, он достал пачку «Беломора» и закурил.

Мы с Женькой сидели на скамейках, курили дядь Вовины папиросы и смотрели, как он на опоре цеплял провода к ЛЭПу.

– Обрати внимание, как он на Никулина похож, – усмехнулся Женька.

– Ага, есть чё-то… – ответил я, смеясь. – Особенно, когда бухой.

– Не-е… Когда бухой, он на какашку похож, – заржал он.

Я заржал вместе с ним.

– Парни! Женька! – кричал дядя Вова со столба.

– Чë-о? – отозвался Женька.

– Тут упало. Подайте.

– Блин, точно балбес! Уронил чё-то, – засмеялся я.

– Щас подам… – крикнул Женька и пошёл быстрым шагом в сторону моста.

Он сменил быстрый шаг на лёгкий бег, а через минуту уже вернулся. Мы снова сидели на скамейке, курили папиросы, сплетничали, обсуждали, кто с кем спал и не спал, пошло шутили и смеялись. Я смахнул пепел с папиросы, и уголёк выпал в кострище.

– Покурил, блин… – буркнул я.

Я подкуривал окурок, а Женька смотрел в сторону моста.

– Тихо! Машет чё-то.

Я обернулся и увидел на мосту дядю Вову.

– Врубай! – заголосил он.

Женька подбежал к электрическому ящику и включил автоматы. В шалаше загорелась лампочка. Я соскочил со скамейки и начал махать дяде Вове.

– Горит, работает! – радовался я, как будто мы нашли нефть.

– Зашибись! – крикнул дядя Вова в ответ, показав большой палец вверх.

Я сел обратно на скамейку. Женька подошёл и сел рядом со мной. Я протянул ему пятерню, и он её радостно отбил.

Так образовался наш лагерь – наш маленький кусочек рая.

Всё идёт не по плану

Шторы на окне в комнате Наташки с Танькой были плотно задёрнуты, создавая в ней полумрак. Дрожа и задыхаясь от перевозбуждения, полуобнажённая пара лежала под одеялом и страстно целовалась. Дело двигалось к близости, дальше оттягивать было некуда. Всё вокруг к этому располагало: тихая музыка, отсутствие посторонних в квартире, чистая постель и интимная обстановка. Женькина неуверенная попытка снять с Наташки нижнее бельё увенчалась провалом. Она, легонько оттолкнув его, нежным шёпотом протянула:

– Подожди…

– Чего? – глотая воздух, шепнул Женька дрожащим голосом.

– Я так не могу…

Он скрылся под одеялом с головой: «Может, это сработает?» Покрывая страстными поцелуями разгорячённое трепещущее девичье тело, Женька спускался всё ниже. Наташка застонала, выгнула спину и закатила глаза. Но как только он поддел пальцами круженую резинку, у Натальи сработала защитная реакция: «Стой!» – Она снова прервала его. – «Я боюсь». Наташка прикрыла рукой грудь и отбросила с Женьки одеяло. Из-под одеяла показалась его взъерошенная голова. Он поднял на неё возмущённый взгляд, обтёр себе ладонью рот, и вытер её об пододеяльник.

– Что не так-то?

– Не знаю. Танька говорит, что в первый раз очень больно.

– Так я потихонечку.

– Я, наверное, ещё не готова.

– А когда ты будешь готова?

– Давай школу закончим?

– Так тут осталось-то? Меньше двух месяцев. Что изменится?

– Ну, это тебе. Я-то в одиннадцатый пойду.

– В смысле? Ещё два года?! У меня уже скоро можно будет на ладошках косички заплетать.

Наташка приподнялась, села на кровать и навалилась на её спинку.

– Ну, пожалуйста, – упрашивала она его, делая невинный взгляд.

– Чё, пожалуйста-то?! – возмутился Женька и, сев на кровать, спустил ноги на пол. – Ты мне уже больше года мозги трахаешь!

Женька даже ругаться-то не умел, поэтому, когда он пытался выразить недовольство или гнев, это выглядело скорее забавно, чем обидно. Когда он выходил из себя, его эмоции обычно превращались во что-то смешное, а не в повод ответить ему тем же.

Наташка подползла к Женьке и с игривой улыбкой потянулась к нему.

– Ну, хочешь, я тебе рукой сделаю? – Протяжно простонала она, пытаясь снова завести его.

– Ртом, – буркнул Женька себе под нос.

Он покосился на Наташку, и она, насупившись, вернулась в прежнее положение.

– Да пошёл ты… дурак!

Женька соскочил с кровати и начал быстро одеваться.

– Рукой я и без тебя справлюсь… – ворчал он.

– Ртом себе сделай!

– Ну и пошла ты!

Женька оделся и вышел в прихожую. Наташка соскочила с кровати, быстро накинула на себя халатик и выбежала из комнаты вслед за ним. Согнувшись, Женька обувался в прихожей, а она стояла напротив и, подпирая стену, смотрела на него.

– Подождёшь? Я с тобой.

Женька быстро обулся и, нервно открыв замок, вышел на площадку.

– Дура блядь! – крикнул он и ушёл, со всей силы хлопнув дверью.

Наташка стояла с печальным взглядом и рассматривала рисунок древесной структуры дверного полотна. На её глаза навернулись слёзы.

– Сам ты блядь, – прошептала она и ушла к себе в комнату.

Женька уже подходил к дому, когда ему повстречались Смирный с Седым. Они шли ему навстречу с ехидными улыбками и явно что-то замышляли. Седой сходу решил спровоцировать Женьку.

– Здорова, Ушан! Ты куда это?..

Женька молча попытался обойти его, но тут же вмешался Смирный.

– Ты чё, чёрт? Ты оглох или охуел? – с издёвкой произнёс он.

Женька ускорил шаг, стараясь избежать конфликта. У него и так настроение было ни к чёрту, а тут ещё эти двое.

Седой рванул за Женькой и попытался его ударить. Женька увернулся и сделал ему подсечку. Он упал и покатился по траве. Тогда к Женьке подскочил Смирный, он со всей силы ударил его в область глаза и рассёк бровь. Женька упал. Смирный начал избивать его ногами по лицу. Седой поднялся и присоединился к своему корешу. Эти гады знали, куда бить, стараясь причинить как можно больше боли, но не нанести смертельных травм.

Отморозки поднимали Женьку, били, он падал, они снова его поднимали, наносили удары, пока его лицо не превратилось в кровавое месиво. Женька не выдержал и непроизвольно захныкал.

– Слышь, ушастый? – произнёс Смирный напоследок, склонившись над ним. – Теперь ты каждый раз будешь огребать. Понял?!

Женька кивнул и плюнул кровью ему на кроссовку.

– Ну, Сука, вешайся!

Смирный размахнулся и ударил Женьку со всей силы, что тот потерял сознание.

Я в этот момент находился дома один и хозяйничал. С важным видом я ходил по квартире с сигаретой и отцовской пепельницей в виде хрустальной короны. Я курил и аристократично стряхивал в неё пепел. Внезапно над входной дверью зазвенел звонок. Я рванул к туалету, смыл окурок в унитаз и как ошпаренный начал бегать по квартире, размахивая полотенцем, стараясь выгнать дым. Родители тогда ещё не знали, что я начал курить, так как я это тщательно скрывал.

Подгоняя меня, снова прозвенел звонок. «Ну, всё… – подумал я, – надо идти сдаваться, щас батя всю душу из меня вытрясет». Я подошёл к двери и, открыв её, увидел Женьку. Я ужаснулся, с трудом его узнав. Всё лицо у него было залито кровью, а одежда в грязи.

– Охренеть! Заходи. Кто тебя так?

Женька перешагнул порог и навалился на стену. Я закрыл дверь.

– Да, блядь… Эти членососы с Лесхоза, – неразборчиво бубнил он.

Его губы были разбиты и сильно распухли. Я кивнул ему в сторону ванной комнаты:

– Иди, умойся. За что они тебя?

Женька снял обувь и прошёл в ванную.

– Да хер знает. За домом доебались чё-то.

Пока он умывался, я суетился на кухне и готовился оказать ему первую медицинскую помощь. Я достал коробку с лекарствами и вывалил из неё все бинты с антисептиками на стол. По центру кухни я поставил табурет и включил свет.

– Хорош плескаться. Иди сюда, – важничал я, возомнив себя хирургом с тридцатилетним стажем.

Женька зашёл на кухню и присел на табурет. Кровь из его брови не останавливалась и тонким ручейком стекала по щеке. Я отрезал лоскут бинта и смочил его перекисью водорода.

– Глаза закрой! – скомандовал я. – Щас щипать будет.

– Потерплю.

Я приложил бинт с перекисью к Женькиной ране. Он зажмурился, зашипел, после чего схватил меня за руку.

– Всё, убирай нахер, – простонал он.

Я взял второй лоскут бинта и начал протирать Женькину скулу. Рваная бровь раскрывалась и издавала хлюпающие звуки.

– У тебя там дыра, – с ужасом произнёс я. – Я мозги видел.

Женька поднялся с табурета и вышел в прихожую к зеркалу.

– Есть пластырь? Надо заклеить, чтоб мозги не выпали, – усмехнулся он.

Я достал из коробки пластырь и протянул ему. Моё лицо тут же онемело, в глазах потемнело, и я повалился на табурет, держась за край стола. Женька заклеил пластырем рану на брови и вернулся на кухню.

– Ты чё? – тревожно произнёс он, увидев моё состояние.

Табурет подо мной подкосился и, уронив его, я соскользнул на пол.

– Да, чё-то… – вялым голосом ответил я.

Меня мутило и штормило. Всё происходящее вокруг было как во сне. Я не соображал, что происходило. Женькино лицо расплывалось. И снова эти покалывания по всему телу. «Нихера ты позеленел! Ты это… голову вниз наклони…» – услышал я отдалённый голос Женьки. – «Ты охренел? Вообще-то, я тут больной! Моя очередь притворяться». Я склонил голову к коленям. Женька начал рыться в коробке и нашёл ампулу с нашатырём. Он быстро обернул её бинтом и разбил столовой ложкой. Я очнулся от резкого и колкого запаха аммиака и снова увидел побитое Женькино лицо. Он стоял надо мной и ухмылялся.

– Хреновый из тебя доктор.

– Какой уж есть, – ответил я. – Чё делать-то будем?

– С чем?

– С членососами твоими.

– Чё-чё? Гасить их надо! А то, они нас зачмырят.

– Там батя забыл черенки на дачу унести. Надо будет морды чем-нибудь прикрыть, – предложил я.

– Нафига?

– А чтобы не узнали. Меньше знают, крепче спят.

Мы вышли на балкон, и нашли те самые черенки для лопат забытые моим отцом. Отпилив от них небольшую часть, мы укоротили длину, а рукояти обмотали синей изолентой. В верхней части черенков мы насверлили отверстий, вставили в них болты и затянули гайками. У нас получилось две дубинки с удобными рукоятками и металлическими шипами на концах.

Мы стояли на балконе и курили, облокотившись на перила. Дубинки лежали на полу и ждали своего часа. Не знаю, от чего точно, но меня потряхивало, то ли от страха, то ли от волнения. Солнце скрывалось за медицинским центром.

– У меня маски от отца остались, – вполголоса протянул Женька, пуская сигаретный дым по ветру.

Мы докурили и пошли к нему домой.

Женька стоял на старенькой деревянной стремянке под потолком и рылся в антресоли. Он вытащил оттуда две сварочные балаклавы, для работы на улице в зимний период и протянул одну мне. Я натянул её на голову, прикрыв лицо, оставив только глаза, и повернулся к зеркалу.

– Ниндзя! – засмеялся Женька.

Я взял дубинку и встал в боевую стойку. «Ху-а!» – протяжно провизжал я, как Брюс Ли. Женька тоже натянул балаклаву себе на голову, и мы с ним начали смеяться друг над другом.

– В главных ролях Арнольд Шварценеггер! – гнусаво произнёс он. – В дааалёкой, далёкой галактике…

Внезапно он прервал смех, и я заметил сомнение в его глазах. Женька какое-то время молчал, потупив взор, после чего поднял на меня уверенный взгляд.

– Ну, чё, погнали?

– Погнали, – неуверенно ответил я и тяжело вздохнул.

Я понимал, что если мы туда пойдём, то придётся биться до последнего. Мне было страшно, но я не хотел, чтобы в следующий раз избили меня. «Так что, надо идти», – мысленно убеждал я себя.

На улице уже стемнело, когда мы с Женькой, вооружившись дубинками и спрятав лица под балаклавами, вышли из дома. Пройдя освещённый участок дороги через кусты на территории школы – интерната, мы вышли к заброшенной стройке, и продолжили путь вдоль её ограждения.

Фонари на этом участке не горели, только свет из окон медицинских учреждений на противоположной стороне дороги освещал нам путь. Я шёл и рассуждал вслух:

– Надо будет сразу по ногам бить.

– Почему по ногам? – С насмешкой спросил Женька.

– Если я тебе щас по колену всеку, ты далеко убежишь?

Он засмеялся.

– Ну да. Так нас хотя бы не догонят.

– Как думаешь, они не поймут, что это мы?

– Чё, очко играет? – подколол меня он и посмотрел мне в глаза.

Я не думал, что он мог заметить мой испуганный взгляд, и начал нервно хихикать:

– Нет, конечно! Порвём их, как Тузик грелку!

– Да и хорошо, если поймут. Мы им щас здоровье поправим, больше к нам не сунутся.

Нам навстречу выехал автомобиль и ослепил дальним светом фар. Мы прищурились и, прикрыв глаза руками, остановились.

– Чё за козёл? Как специально слепит, – пробурчал Женька.

На автомобиле включились мигалки, и он с воем сирены устремился в нашу сторону.

– Блин. Мусора… – вполголоса произнёс я.

Милицейский Уазик жёлтого цвета выехал на встречную полосу, подъехал к обочине с нашей стороны и, поравнявшись с нами, остановился. Сирена замолкла. Стекло водительской двери опустилось, и мы с Женькой увидели нашего участкового, а на соседнем сиденье рядом с ним сидел Смирный. «Вот нифига себе!» – с удивлением подумал я.

Старший лейтенант милиции Николай Семёнович Дрын, наш участковый с сомнительным прошлым. Усатый мужчина, больше похожий на казака, чем на милиционера. Его особая примета – отсутствие верхней части правого уха. То, что он является отчимом Смирному, мы тогда ещё не знали и были шокированы, увидев их вместе в Уазике.

Участковый высунул голову в окно.

– Эй, шаолини, куда путь держите? – язвил он. – Монастырь в другой стороне! Подбросить?

Я резко перекинул дубинку через забор заброшенной стройки, избавляясь от своего оружия. Женька тоже попытался избавиться от дубинки. Он кинул её, но она, отскочив от забора, прилетела участковому в лицо и упала рядом с колесом Уаза.

– Блядь! – схватился за глаз участковый.

Я впал в ступор.

– Вы чё, щенки, совсем охуели?! – завопил он, нервно дёргая ручку двери.

Смирный, видя, что дверь заклинило, ломанулся со своей стороны:

– Я догоню…

– Куда?!

Он подбежал к нам и вцепился в меня. Женька схватил дубинку, и её рукоятью ударил Смирного по ноге. Корчась от боли, он завопил:

– А-а-а, сука-а, блядь!

Смирный отпустил меня и, схватившись за колено, упал.

– Валим! – рявкнул Женька, дёрнув меня за рукав.

Мы рванули с места и бросились через дорогу.

– Ёб твою мать! Догонит он… – ворчал участковый, нервно толкая рычаг, пытаясь включить скорость на коробке передач.

Шестерня хрустнула, сирена завыла, двигатель взревел, и Уазик погнался за нами. Мы с Женькой резво перепрыгнули через забор и притаились, скрывшись в кустах на территории туберкулёзного диспансера. Пахло весенней свежестью, на кустах только-только начали распускаться свежие листочки. Уазик подъехал к забору и остановился. Участковый вылез из машины и подошёл к ограждению вплотную. Он вглядывался в каждый куст, пытаясь разглядеть нас. Но мы, затаив дыхание, лежали неподвижно. Я лежал на спине и рассматривал звёздное небо.

Смирный, прихрамывая, подошёл к участковому. Они вместе вернулись в Уазик и уехали. Мы слышали, как от нас отдалялся рёв мотора, но всё равно продолжали лежать, боясь пошевелиться.

– Узнал? Это же этот упырь, – прошептал я.

– Может, поймали за чё-нибудь? – чуть слышно прошипел Женька.

– Да не, либо родственник, либо стукач. Арестанта бы в будке закрыли.

Женька снял балаклаву и достал из кармана пачку сигарет. Я её выхватил.

– Гонишь, что ли? Офигеть ты разведчик!

– Чё? – возмущённо прошипел он.

– Да нихера! Они же не дураки, сразу спалят нас. Валить надо, пока мусор подмогу не вызвал.

Мы сняли балаклавы и убрали их в карманы. Женька с недовольством смотрел на меня.

– Так вроде же уехали?

– Ага… Он, по-любому, щас где-нибудь за углом палит. Пошли, через кочегарку обойдём.

Мы прокрались по кустам к тубдиспансеру и обошли его вокруг. Пройдя через котельную, мы вышли ко Второй городской больнице и пролезли на территорию Илизаровки. Сделав небольшой крюк и спустя какое-то время, мы уже сидели у меня на балконе и курили. «Может и к лучшему, что всё так обернулось?» – мысленно рассуждал я.

– Чё? Когда в следующий раз пойдём? – неожиданно спросил Женька.

– Куда?

Я понимал, о чём он меня спросил, но мне так не хотелось возвращаться к этой теме, что я попытался оттянуть свой ответ этим вопросом.

– Завершать начатое, – начал ехидничать он, как будто бы понял, что я испугался, и ждал, когда я в этом признаюсь.

– Да чё-то… фиг знает! Щас по-любому палевно. Загребут нас. Надо что-то другое думать.

– Ну ладно… подумаем. В следующий раз твоя очередь будет думать, – ответил Женька и смачно харкнул с балкона.

«Да блин, чё он давит-то на меня?» – спрашивал я себя мысленно. Я, правда, не знал, как мне поступить. Я не понимал, чего я боялся, но мне, капец как было страшно. Мне так сильно хотелось всё это выкрикнуть вслух, чтобы Женька услышал, но мне было очень стыдно. Меня от себя самого выворачивало наизнанку, я чувствовал себя слабаком и предателем. А Женька молча курил и, изредка косясь на меня, стягивал улыбку. Он понял, что я испугался. Возможно, мне казалось, что он хотел, чтобы я в этом признался ему. Но я не хотел в этом признаваться даже самому себе. Я выкинул окурок с балкона и закурил снова.

А в опорном пункте начиналось шоу. В кабинете участкового сидели дружинники, когда вернулся старший лейтенант Дрын. Юрик сидел за столом и заполнял журнал дежурств. Игорь развалился на стареньком продавленном диванчике. Участковый прошёл вглубь кабинета, прикрывая рукой глаз. Из графина он налил себе в стакан воды и залпом его опустошил.

– Сидите тут, штаны протираете! Не устали?! – возмущённо он отчитывал своих подчинённых.

Дружинники подскочили.

– Что случилось, Николай Семёнович? – удивлённо вскрикнул Юрик.

Он убрал руку от глаза, и дружинники увидели багровый фингал.

– Шпана совсем распоясалась, – фыркнул он.

Игорь с Юриком переглянулись и стянули улыбки. Участковый подошёл к зеркалу и взглянул на своё отражение. Дружинники кряхтели и еле сдерживали смех.

– Чё скалитесь, дебилы?!

Он вышел из кабинета и хлопнул дверью.

– Сам такой, – вполголоса произнёс Игорь.

Старлей ворвался в кабинет и в яростном гневе подлетел к нему.

– Чё сказал?

– Говорю – кто мог сделать с вами такое? – ответил Игорь, составляя порядок слов, чтобы немного походило на достоверность сказанного перед этим.

Участковый выбежал из кабинета и с хлопком закрыл за собой дверь. Дружинники закатились и начали загибаться в истерическом смехе, надрывая животы.

Шмель

В начале весны, в наш дом переехала семья Мишки Мельникова. Его отец, дядя Гоша постоянно бухал, а мать, тётя Марина вечно орала то на Мишку, то на его отца. Они переехали к нам из неблагополучного района. Наш микрорайон, тоже не особо был хорош, но бывали ещё хуже.

Мишкины родители получили квартиру по соседству с нашей, и так вышло, что его комната была через стенку с моей. Стены пропускали звук, и что происходило в соседней квартире, мне было очень хорошо слышно. Мишка ходил в музыкалку, и вечерами, когда он пел под гитару, я хорошо слышал. Он слушал рок, фанател от Егора Летова и пытался ему подражать. Он даже разговаривал голосом Летова. И хотя я раньше не был большим поклонником панк-рока, мне всё же нравилось слушать, как пел мой новый сосед. Мне Мишка не особо нравился. Какой-то он был странный с виду, и поэтому я не торопился с ним знакомиться. Да и он не больно-то уж был расположен к местным парням. Он дружил со своим одноклассником Генкой, а когда переехал, то они вообще с ним стали не разлей вода. Мишка был неформалом, и после нашего знакомства мы прозвали его Шмелём.

После того случая, когда наш план возмездия провалился, Женька ненадолго прекратил со мной общаться. Возможно, мы, правда, устали от столь длительного общения. Женька не звал меня на улицу и ходил гулять один. Вечером он сидел на скамейке в сквере, когда там, в компании панков тусовались Шмель и Генка. Неформалы играли на гитаре, надрывая голосовые связки и подражая Егору Летову, орали песни группы «Гражданская оборона», пили портвейн и веселились. Женька закурил, облокотился на колени и, склонив голову, задумчиво потягивал сигарету. Генка обернулся и, заметив Женьку, кивнул Шмелю в его сторону. Шмель налил в стакан портвейна и пошёл знакомиться. Когда Женька увидел перед собой чьи-то ноги, то поднял взгляд и увидел гранёный стакан с портвейном протянутый ему Шмелём.

– Бухнём? – с некой ехидцей предложил он.

– А давай! – усмехнулся Женька, протягивая руку к стакану.

Он залпом опустошил его и вернул.

– Красавчик! Тебя же Женька зовут? – протянул он ему руку.

Тот её пожал.

– Ага.

– А меня Миха…

Из толпы панков к Шмелю подбежала девушка и приобняла его за плечи.

– Миша, ну ты чё? Твоя очередь играть… – с каким-то жалобным возмущением пропищала она и кивнула в сторону Женьки. – Знакомый твой?

– Уже да, – усмехнулся Шмель. – Знакомься, это Евгений.

– Олеся, – представилась девушка, протянув Женьке руку.

Он потянулся, чтобы пожать её, но Олеся быстро одёрнула ладонь, превратив её в жест рокерской козы, громко засмеялась и убежала, скрывшись в толпе.

Олеся – девушка Паука, самого стильного панка в нашем районе. Пока Шмель общался с Женькой, Паук сидел на скамейке и громко пел под гитару.

– Пошли к нам? – предложил Шмель.

Женька поднялся со скамейки, и они вместе ушли в сторону компании панков. И пока мы с ним не общались, он проводил время в компании Шмеля и Генки.

Шмель был среднего роста, худощавого телосложения, с не стриженными, взъерошенными светлыми волосами и голубыми глазами. Его лицо обычно было серьёзным, но в тоже время он обладал какой-то особой харизмой и имел хорошее чувство юмора. Он носил чёрную кожаную куртку «косуху», чёрные драные джинсы, что придавало ему более неформальный вид.

Моё знакомство со Шмелём произошло в немного негативной обстановке. Его однажды избили всё те же отморозки из Лесхоза. Возможно, это было сделано просто так, ради развлечения, из-за его внешнего вида. А может быть, потому, что он переехал из конфликтующего с Лесхозом района.

Шмель возвращался домой через двор, когда отморозки сидели в беседке на детской площадке. Смирный сидел к нему спиной и не видел его. Первым его заметил Седой.

– Серёг, смотри, нефор, – прошептал он.

Смирный обернулся. Он выждал, когда Шмель подойдёт ближе и поравняется с ними.

– Эй, суслик! – окликнул он Шмеля.

Он с возмущением повернулся к отморозкам, и Седой мерзко заржал.

– Ты кому это?..

– Тебе, еблан! – Ехидно ответил Смирный, пытаясь спровоцировать его. – Дай куртки повыёбываться?

– Да пошёл ты.

Шмель отвернулся и направился в сторону подъезда. Смирный подорвался и, подскочив к Шмелю, схватил его за косуху. Он попытался вырваться и резко ударил Смирного по руке. Тот тут же ударил Шмеля кулаком по лицу, и он упал. К ним подбежал Седой и начал избивать Шмеля ногами.

Смирный схватил его за рукав и, потянув за него, попытался снять куртку. Но рукав оторвался по шву.

– Сука! – психанул Смирный, отбросив его в сторону. – Блядь, только порвали.

Он присоединился к Седому и тоже начал запинывать Шмеля.

Шмель пытался прикрыться и увернуться от ударов. Но, уходя от одного удара, тут же получал удар с другой стороны. Это заметила наша соседка – тётя Люба, когда подходила к подъезду.

Тётя Люба – хамоватая женщина, торговка с рынка, она любила прибухнуть, но, несмотря на все её недостатки, она всегда была на стороне справедливости. Она была хорошо знакома с родителями Шмеля и знала Мишку.

– Эй, засранцы! А ну-ка, отошли от него! – возмущённо крикнула она. – Двое на одного!

– Пошла нахуй, ведьма старая! – выкрикнул Седой.

Тётя Люба быстрым шагом направилась в их сторону.

– Я, блядь, щас пойду… Ты у меня до конца жизни с него не слезешь, петух малолетний!

Отморозки прекратили избивать Шмеля и отбежали на несколько метров, чтобы не попасть под горячую руку.

– Щенки, блядь. Совсем охренели, – ворчала она, подходя к беседке.

Шмель лежал на земле, закрывая лицо руками. Тётя Люба склонилась над ним и начала его тихонько трясти.

– Миша, Миша…

Он убрал руки от лица. Она помогла ему подняться и сесть на лавку в беседке. Он снова зажмурился и прикрыл глаз рукой.

– Ничего не сломали?

– Да фиг его знает, – пробубнил он.

– Ну-ка, убери руку, я посмотрю.

Он открыл глаз, и тётя Люба внимательно осмотрела его.

– Ничего страшного, покраснел немного. Через неделю пройдёт. Пошли, я тебя домой отведу, – взяла она его под руку.

Тётя Люба подняла с земли оторванный рукав и повела Шмеля в сторону нашего подъезда.

– Слышь, гривотряс? Мы ещё не закончили. Тебе пизда! – крикнул им вслед Смирный.

– Вешайся, гребень! – добавил Седой.

Шмеля с соседкой я встретил на лестничной клетке, когда вышел из квартиры. Она вела его под руку.

– Мать-то дома?

– Да нет никого, – стонал он.

– Нифига себе! Кто его так? – вмешался я.

– Да шпана тут крутится… – ответила соседка.

Я отошёл в сторону, чтобы их пропустить.

– Может, тебе скорую вызвать? – спросила она, повернувшись к Шмелю.

– Не надо… – ответил он и повернулся ко мне. – Есть нитки с иголкой?

– Тебя чё, порезали? – удивлённо поинтересовался я.

– Да не… мне рукав пришить.

Тётя люба снова повернулась к Шмелю.

– Может, тогда в милицию?

– Мусорнуться предлагаете?

– Дурак ты, Мишка. Думаешь, они бы не побежали к ментам, если бы вы их так отбуцкали? – с насмешкой ответила она. – Ну, что, дальше сами?

– Да. Спасибо, – ответил он, стараясь побыстрее отвязаться от назойливой соседки.

Она ушла наверх, поднимаясь по ступеням, а мы со Шмелём зашли ко мне в квартиру.

Мы весь вечер просидели у меня на балконе. Шмель привёл себя в порядок, пришил к куртке рукав и рассказал, кто его избил. Я тоже рассказал ему о знакомстве с этими отморозками, как они избили меня и Женьку. Но я умолчал о попытке им отомстить, как эта попытка увенчалась провалом, и как я зассал повторить её снова.

– Может, бухнём? – неожиданно предложил Шмель.

– Завтра в школу, – ответил я неоднозначным отказом.

– Ну, смотри…

– А чё у тебя есть?

– Да хоть чё. Есть ликёр, водка, вино.

– Давай ликёр?

Он ушёл домой и вернулся через несколько минут с бутылкой ликёра «Амаретто».

Я всё надеялся, что все эти случаи с избиениями разовые, и что от нас когда-нибудь отстанут, но я ошибался. Прав был Женька, ситуацию нужно было менять кардинально, но всё же надежда меня не покидала. Да и с другой стороны тётя Люба тоже была права. Если бы я всё же решился завершить начатое, и мы с Женькой переломали бы кости этим ублюдкам, то нас бы точно посадили. Я стоял перед выбором, по какой дороге мне пойти. К ментам идти – стрёмно, валить отморозков – посадят. Оставалось только терпеть и ждать. Я не знал, что мне делать. Меня будто наказывали за то, в чём я не был виноват. «Почему люди такие злые? Зачем самоутверждаться, причиняя кому-то боль? Это неправильно и несправедливо», – рассуждал я. Я хотел как-то оградить себя от всех этих ситуаций и жить спокойно, но спокойно жить в этом мире мне было непозволительно.

Возвращаясь из магазина с пакетом продуктов, я заметил, что в беседке на детской площадке сидели Смирный и Седой, с ними был третий – Шиша. Шиша даже молча вселял страх. Я не знаю, почему мне было так страшно. Мои ноги становились словно ватные, и я чувствовал, как на затылке шевелились волосы. «Их же вот не было, когда я шёл в магазин. Как они, блин, здесь оказались? – Думал я. – Ладно, постараюсь пройти мимо, типа не заметил».

Ну, нет, конечно же, они меня спалили. Меня увидели ещё, как только я вышел из-за угла соседнего дома, и ждали. Возможно, даже не избить, а так, посмеяться, поиздеваться, посмотреть на мою реакцию, как я испугаюсь.

– О, это же этот… Помнишь, у Лесхоза? – вполголоса спросил Седого Смирный.

– Кто? – с недопониманием ответил он.

– Да в тот раз-то, с инструментом. Тимуровец.

– А, Точно… – узнав меня, довольно заулыбался Седой.

Шиша посмотрел в мою сторону как волк на добычу и, не отводя взгляда, вполголоса приказал ему:

– Зови.

– А хули я-то? – возмутился Седой.

– Слышь, ты, мама Чоли?… А Хулия в кино ушла! Зови, я сказал!

Я уже проходил мимо беседки, отведя от неё взгляд, как услышал шёпот: «Эй, э-эй…». Я обернулся и увидел Седого. Он, подзывая меня, махал рукой.

– Иди сюда, – резко прошипел Седой.

– Чё? – вопросительно кивнул я.

– В очко!… Иди сюда, тебе сказали! – вспылил Шиша.

Я медленно поплёлся к беседке.

– Давай быстрее!

Я ускорил шаг.

– Здорова, – как-то по-доброму поздоровался со мной Смирный.

– Здорова… – ответил я, немного успокоившись.

– Чё яйца-то поджал? Вроде не дохлик… чё такой ссыклявый? – ехидно скалился Шиша.

Я неуверенно пожал плечами. Смирный кивнул в сторону моего подъезда:

– В этом подъезде живёшь?

– Ну, да.

– Муда бля! – злобно выпалил Шиша.

– Да подожди ты… – усмехнулся Смирный в его адрес и повернулся ко мне. – А знаешь, тут такой живёт?.. На суслика похож…

– Нефор, – подсказывал ему Седой.

– Да-да, нефор, – поправился Смирный.

– Не-а… не знаю.

– А тот ушан, тоже тут живёт? – поинтересовался Седой и ехидно оскалился.

Я понимал, о ком идёт речь, но пытался я отъехать на дурачке.

– Какой? – с недоумением спросил я.

– Хули ты гонишь?! С тобой тогда был!

– Да, – признался я.

Седой на меня замахнулся.

– Манда кобылия!

Я отстранился от него и сделал шаг назад.

– Может он знает? – снова по-дружески спросил меня Смирный.

Вот эти вот качели меня добивали и выводили из равновесия. «Вы либо бейте и отвалите, либо просто отвалите! Чё вам надо-то?» – в уме рассуждал я.

– Не знаю, – ответил я Смирному.

– Чё в пакете? – спросил меня Шиша.

– Продукты… – ответил я.

– Ты вафлёр?

– Нет.

– Ну-к, покаж… – кивнул он на пакет.

Седой выхватил его из моих рук и заглянул внутрь.

– У-у, хлеб, молоко, яйца… – разочаровано протянул он и поднял на меня взгляд. – А сиги где?

– Нету.

– Ну, так сбегай.

Я стоял и молчал, потупив взгляд.

– Подожди… – осадил его Смирный и повернулся ко мне. – Слушай, будь другом, сходи до ушана, спроси, где суслик живёт.

– Ладно, – потянулся я за пакетом.

Я хотел уйти и больше не возвращаться. Но мой план не сработал.

– Э-э, не-е. Пакет пока здесь побудет. Ушастого позовёшь, заберёшь, – поставил условие Седой.

– Пойдём, я с тобой схожу? – Предложил Смирный.

Я понял, что если сейчас Смирный пойдёт со мной, то мне точно придётся идти с ним к Женьке и подставить его. Понимая, что мне сейчас придёт пиздец, я сделал свой выбор. «Да и фиг с ним! Может, всё это быстрее закончится…» – уже с каким-то безразличием подумал я про себя.

– Да никуда я не пойду! – с непреднамеренным возмущением произнёс я.

У меня в горле вмиг пересохло, и я больше ничего не мог сказать.

– Оп-па! Нихуя себе! Это кто там заблеял? Ты там чё, пока трясся, яйца отрастил, что ли? – с удивлением произнёс Шиша и повернулся к Седому. – Ну-ка, верни-ка ему пакет.

Седой размахнулся и со всей силы ударил пакетом об пол в беседке, разбив в нём бутылку с молоком и яйца.

– Ой, упало, – с ироничным сожалением произнёс Седой и протянул пакет мне. – Считай, омлет уже готов. На, вот…

Я взял пакет и заглянул внутрь. В пакете месиво. Я недовольно поморщился.

– Слышь? А ты Читу знаешь? – спросил меня Шиша.

– Нет.

– Ну как же? Пидарасик тут один ходит, жопастый такой, с Радуевой пляшет, – пытался описать Смирный, какого-то неизвестного мне соседа.

– Блин, пацаны, я вообще не понимаю, о ком вы говорите.

Я не понимал тогда, что они говорили о Генке, так как был уверен, что он занимается борьбой, а не танцами.

– Пойдёшь к нам? – неожиданно подобрел Шиша.

– Куда?

– Ебать верблюда! Ты, блядь, тупой, что ли?! Ты чё, моё терпение-то испытываешь?! – снова вспылил он и тут же осадил. – В бригаду к нам пойдёшь?

– Чё делать?

– Лошков местных чмырить будем, на базаре бабок крышевать.

Я не знаю, что тогда на меня нашло. То ли я почувствовал себя равным им, то ли просто не удержал язык за зубами.

– Вместо Седова со Смирным, что ли, шестерить?

«Блин! Нафига я это сказал? – подумал я. – Теперь мне точно пиздец».

Смирный посмотрел на меня с какой-то ненавистью, прищурив взгляд.

– Чё, охуел?! Седой, гаси его нахуй!

Я растерялся и впал в ступор. Седой подпрыгнул и, зацепившись руками за балку крыши беседки, по инерции ударил меня ногами в грудь и лицо. Я бросил в него пакетом. Тут же со скамейки подорвался Смирный. Он подскочил ко мне и размашистыми боковыми ударами начал бить меня по лицу. Я попятился и упал. Отморозки начали избивать меня ногами.

Я лежал, прижавшись спиной к стенке беседки и сгруппировавшись, закрывал лицо руками, поджав колени к груди. Удары приходились по ногам и рукам. Когда меня били сверху, то попадало по корпусу тела, так же пропускал удары и по лицу.

– Всё-всё, хватит. А то щас соседи мусоров вызовут. Пошли отсюда, – остановил их Шиша.

Он подошёл ко мне, склонился и, убрав мои руки, открыл мне лицо.

– Слышь, чепуха? С тебя десятка, – вполголоса произнёс Шиша.

– За что?

– За развлечение и наше потраченное время. Не принесёшь, через неделю двадцатку должен будешь. Понял?!

Следом подошёл Смирный. Он тоже склонился надо мной и усмехнулся:

– И это, Суслика с Ушаном увидишь, им тоже передай, что они нам по десятке с рыла торчат.

Отморозки оставили меня лежать, а сами ушли в сторону микрорынка. Я дождался, пока они скроются за углом дома, поднялся и сел на скамейку в беседке. Из нашего подъезда выбежал Женька и быстрым шагом подошёл ко мне сзади.

– Здорова?! – усмехнулся он.

Я вздрогнул от неожиданности и обернулся. Женька протянул мне руку, и я её пожал.

– Здорова, – вздыхая, угрюмо ответил я.

Женька зашёл в беседку и сел на скамейку напротив меня.

– За что они тебя?

Я иронично легонько ударил себя по лбу.

– Бля-а, забыл спросить… Пойду, догоню… Спрошу, – с сарказмом произнёс я.

Женька невольно засмеялся, пытаясь сдержать смех.

– Ты чё выбежал-то?

– Стреляли… – пытался шутить он. – Да на балконе стоял. Смотрю, они тебя окучивают.

– И чё? Возникло непреодолимое желание тоже опиздюлиться?

– Помочь хотел… Одного-то точно бы ушатал.

– Они и без тебя справились, – пытался шутить я.

После того раза до сегодняшнего дня мы с Женькой так и не общались. Какая-то обида у меня была на него. А Женька рассердился тогда на меня из-за того, что я отказался от второй попытки отомстить этим ублюдкам.

– Блядь… ты заебал! Хорош дуться. Я-то тут причём? – Возмущённо произнёс он.

– Да я и не дуюсь. Чё вышел-то?

– Говорю же, помочь.

– Ты не успел.

Я отвернулся и посмотрел в сторону магазина.

– Так пока одевался, спускался… – оправдывался Женька.

– Есть курить?

Он достал из кармана пачку сигарет с зажигалкой и подал мне. Я достал сигарету и подкурил её.

– Они ещё вчера соседа отхерачили.

– Мишку, что ли?

Я кивнул.

– Сильно?

– Ага… Весь вечер у меня просидели.

– Да он, вроде, ничё пацан, – сказал Женька, подкуривая сигарету, и кивнул на пакет. – Это твоё?

– Уже нет.

Сдерживая рвотные позывы, он заглянул внутрь пакета.

– А чё тут?

– Это эти шакалы себе парашу готовили, да не дожрали.

Мы засмеялись.

– Пидоры. Я же тебе говорил – давай их наебнём? А ты – посмотрим, посмотрим. Теперь, вот, смотри, – попрекал меня Женька, ухмыляясь.

– Да если бы не тот мусор. На счётчик ещё поставили.

– За что?

– Да хер знает. За то, что развлекали меня.

– Да пошли они…

– Ладно, пошёл я домой, – прокряхтел я, поднимаясь со скамейки.

Женька тоже встал, и мы пошли с ним в сторону нашего подъезда.

– Ты уроки-то сделал? – спросил я его.

– Ага…

– Дашь списать?

– Ща принесу…

– Мне ещё от бати получать.

– А от бати-то за что?

– За продукты. Немного не донёс.

Женька усмехнулся.

– У меня косарь есть. Хватит?

– Угу, – кивнул я.

У подъезда Женька развернул меня в сторону магазина.

– Пошли, купим тебе продуктов.

– Я тебе отдам.

– Да не надо ничё отдавать. Пожру потом у тебя, – усмехнулся он.

Пока мы шли до магазина, Женька пытался меня рассмешить, рассказывая пошлые анекдоты. А я шёл и думал: «Как же хорошо, что у меня есть такой друг».

Мы сходили в магазин, купили продукты и пачку сигарет, после чего поднялись к Женьке за тетрадями, чтобы я смог списать у него домашнее задание и вернулись ко мне. Мы вошли в прихожую, и нас встретил мой отец. Он вышел из кухни и остановился в дверях:

– Тебя только за смертью посылать.

Женька стоял впереди, и прикрывал меня своей спиной.

– Здорова, дядь Толь, – поздоровался он.

– Здорова, Женька. Чё-т последнее время тебя не видно было.

Я повернулся к отцу, и он увидел мои побои.

– Ох, ё! Это ты, что ли, его так? – с иронией спросил у Женьки батя.

– Да не. Поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся – гипс, – усмехнулся он.

– Ты чё реально за смертью ходил, а тебя пиздюли не пропустили?

– Ага…

Из кухни вышла моя мама, протискиваясь между дверным косяком и моим отцом.

– Здрасьте, тёть Света, – поздоровался Женька.

– Здравствуй, Женя. – Она посмотрела на меня: – Кто его так?

– Да это не местные… – ответил он.

Я разулся, отдал пакет отцу и подошёл к зеркалу в прихожей, чтобы осмотреть лицо.

– За жратву дрались, что ли? – не унимался батя.

– Ага… С шакалами бешеными, – язвил Женька.

Он разулся, и мы с ним прошли ко мне в комнату.

Секс, алкашка и панк-рок!

Мы с Женькой помирились и снова начали общаться. После знакомства со Шмелём у нас образовалась весёлая компания из четырёх парней, и мы начали отжигать. У Мишкиного отца всегда было что выпить, причём элитное пойло. Он приторговывал спиртным. Когда родители Шмеля уходили на работу, то мы заваливались к нему в гости и устраивали дегустацию «аристократических залежей». Посчитать, сколько алкоголя исчезло, дядя Гоша всё равно бы не смог, так как после первой, им выпитой пол-литры, счёт был плюс-минус один – два литра. Ну и соответственно, если у Мишкиного отца было что выпить, то и мы были при «горючке». Мы много не пили. Так, для веселья. Но иногда бывало, что мы теряли над собой контроль и совершенно случайно упивались вусмерть. Из-за этого возникали скандалы между нашими родителями. Но через какое-то время всё успокаивалось, и наши посиделки происходили вновь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.