Тира Видаль
Преступление без наказания

Я устал от ужасных дел, которые потрясали своими событиями и людьми, способными совершать такие гнусные поступки. Иногда мне хотелось убить этих сволочей собственными руками, но скрипя зубами, я сдерживал эти порывы, понимая, что страж закона – это не анархист, имеющий право вершить саморасправу. На то есть суд. «Самый гуманный суд в мире» – внезапно вспомнилась фраза некогда любимого фильма.

Частенько по вечерам после работы мне хотелось пройтись по пустеющим улицам, насладиться прохладой и тишиной. Я взял за привычку возвращаться с работы пешком, несмотря на поздний час. С удовольствием вдыхал чистый весенний воздух всей грудью, с тоской думая, что вот сейчас закончится март и настанет настоящая весна, с капризной погодой, мечущейся температурой от плюс двадцати до минус пяти-семи, а потом и лето, с жарким душным маревом. Мне казалось, что раньше я не замечал таких неудобств, и лишь недавно стал чувствителен к капризам природы.

– Старею никак. – проносилось в голове. Жары настоящей еще нет, а сердце прямо сжимается от нехватки кислорода. – Надо бы в отпуск попроситься… А на что? – тут же возник в голове голос разума. – Никуда не поедешь, в такое-то время… Дома сидеть? В четырех стенах? Перспектива так себе. И ещё эта не проходящая духота – ладно бы лето – так бывает перед грозой, но ведь на дворе ранняя весна – холод собачий.

Но даже сейчас, когда столбик термометра не поднимался выше плюс десять градусов, в квартире становилось трудно дышать, особенно после прогулки. Моя жена Вера не выносила холода, и как не просил я ее оставить открытым на ночь окно, она ни в какую не соглашалась.

– Ночью температура может опуститься до минуса. – ворчала она. – Весенняя погода очень коварна, любой сквозняк, и простуда тут как тут. Если тебе все-равно, то у моих студентов скоро выпускные, и я обязана подготовить их наилучшим образом, а не валяться в кровати с температурой и насморком.

Я согласно кивал головой, но моей странностью, как я сам прозвал свое поведение, стало проводить некоторое время на балконе, стараясь замерзнуть как можно сильнее, чтобы избавиться, хоть на некоторое время, от духоты и затхлого воздуха в комнате, а потом уже отправляться в постель, кутаясь в одеяло. Но это не спасало, мне все-равно нечем было дышать, и я тут же покрывался липкой испариной.

Вера к этому времени уже засыпала, но даже сквозь сон я слышал ее ворчливое бормотание о том, что она словно лежит под одним одеялом со жмуриком. Чтобы не тревожить ее, я перебирался в гостиную на диван и приоткрывал балконную дверь, хоть на сантиметр – так мне становилось легче, даже какое-то успокоение наступало, и я засыпал, ныряя в мутный сон с какими-то кошмарными видениями.

Утром жена отчитывала меня как непослушного ребенка, громко захлопывая дверь на задвижку, прежде чем идти на кухню. А меня кидало в жар, как только воздух в комнате начинал нагреваться. Все тело неприятно покрывалось потом, и я нехотя плелся в ванну, смывая под ледяным душем сонливую усталость.

Вера уходила рано, предоставляя нам с Женькой возможность спокойно собраться и позавтракать. Племянник и тетка так и не сумели найти общий язык и старались реже попадаться друг другу на глаза.

Вот и в этот день, как только за женой закрылась входная дверь, из спальни зевая и почесываясь вывалился Женька. Он потянулся, заглядывая ко мне в комнату, чтобы убедиться, что я уже не сплю и отправился на кухню. Я закутался в халат и присоединился к нему, наблюдая, как ловко он орудует кухонной посудой, вываливая на стол из холодильника продукты, которые уже через несколько минут превратятся в шедевры кулинарии.

– Чет ты, дядь Борь, выглядишь паршиво! – бегло взглянул он на меня. – Скоро новое дело, а с таким видом и настроением ты его не осилишь. И без тебя не справятся. – я лишь пожал плечами. – Сходил бы к врачу, вдруг больничный дадут, отдохнешь, успокоишься… глядишь все и наладится.

– Некогда мне по больницам шляться. – поморщился я. – Да и насмотрелся я на то, что там творится…

– А что там творится? – удивился пацан, наливая только что заваренный чай в мою любимую чашку и пододвигая ее мне. – Вот, перекуси пока бутербродом, а я сейчас курицу запеку.

– Да ничего хорошего! – скривился я. – Что там может твориться? Чай не курорт!

А про себя подумал, что если мое состояние не улучшиться, то наверное придется таки прогуляться до серого кирпичного здания в двух кварталах от дома.

На удивление, запах запеченного мяса вызвал во мне тошноту, а вид золотистой корочки наполнил рот горечью. Щеки вдруг запылали огнем, а к горлу подкатил тугой ком, который я силился сглотнуть, но никак не получалось. Рука потянулась к шее, пытаясь оттянуть несуществующий ворот, как вдруг в глазах потемнело, голову словно ошпарило кипятком, а грудь сдавило невидимыми тисками, и мне показалось, что я лечу куда-то вниз.

С трудом разлепив глаза, я огляделся по сторонам и не узнав обстановки, попытался сесть и сориентироваться, но рядом что-то громко задребезжало, и мою руку начало сдавливать с такой силой, что я невольно выругался.

– Черт побери, меня взяли в заложники, или я ранен? – пронеслось в голове. Я тщетно попытался вспомнить последние события, но кроме вида зажаренной курицы на кухонном столе у себя дома, память не могла выдать ничего толкового.

Эта головоломка так меня утомила, что я откинулся на подушку и с облегчением выдохнул.

С боку раздался тихий скрип открываемой двери и я скосил глаза в ту сторону, повернуть голову просто не хватило сил. А через секунду надо мной нависло лицо мужчины средних лет, гладко выбритое и слишком уж какое-то бледное, впрочем, как и его шапочка.

– Ну что, голубчик, доигрались?! – почему-то улыбаясь протянул он, и его улыбка показалась мне усмешкой дьявола… или маньяка, поймавшего в свои сети очередную жертву.

Я молча смотрел на него, выжидая, что последует дальше. Он же чуть отодвинулся в сторону и уселся сбоку от меня на табурет или стул – это я понял по скрипу деревянных ножек. Чтобы не выпускать его из виду, мне пришлось к нему повернуться. В голове тут же что-то щелкнуло и я скривился от боли, пронзившей затылок и скатившейся куда-то вниз по шее, к самому сердцу. Дыхание перехватило и я закашлялся, пытаясь сделать глоток воздуха.

– Тише, тише, Борис Петрович! – мужчина легонько похлопал меня по руке. – Вам нельзя волноваться.

– Где я? – голос прозвучал натужно хрипло, будто бы издалека.

– В больнице. – все так же скалясь проговорил он. – Что ж вы так себя запустили? Небось симптомы давно давали о себе знать? Но человечество все бежит куда-то, все торопится… У вас случился инфаркт. Ну, слава богу, вам повезло, ваш племянник вовремя вызвал скорую, а пока ждал ее, сам оказал первую помощь, и это помогло избежать фатальных последствий.

Известие не просто напугало меня, я готов был впасть в панику – эмоции рвались наружу. Понимая, что лечение не будет быстрым, я попытался вспомнить, какие не законченные дела остались на работе, что было у меня в разработке, но от волнения мысли путались, я лишь чувствовал учащенное сердцебиение, пульсирующую боль в голове и жар, который липкой испариной покрыл тело.

– Доктор, мне нельзя болеть…

– Да никому нельзя. – пожав плечами, спокойным тоном перебил он меня. – Но и работать вы не сможете.

– От меня зависит поимка афериста, который разводит доверчивых граждан на крупные бабки. Пока я здесь, он может обмануть еще не одну жертву.

– Нууу, жертвы сами виноваты. – парировал доктор. – Жажда легкой наживы неискоренима в нашем человеке. Предупреждай – не предупреждай, все-равно попадаются. А ваша работа теперь будет заключаться в том, чтобы выполнять предписания врачей, ходить на процедуры, и постараться по-скорее оправиться от болезни.

– Вот это я попааал! – протянул я.

– Отдыхайте, – участливо проговорил доктор, поднимаясь, – и набирайтесь сил.

Так потянулись томительные дни. Уже через неделю, почувствовав себя лучше, я начал изнывать от скуки. Но сил чтобы начать работу пока еще не хватало и я спал, ел, принимал таблетки, капельницы, и снова спал.

Единственным моим развлечением стал календарик, который я выпросил у Веры, чтобы отмечать дни, так как телефоном мне тоже строго-настрого запретили пользоваться. И сегодня я округлил карандашом семнадцатый день, который я проведу здесь.

Блеклое солнце едва пробивалось сквозь хмурые облака. Ветер хлестал ветками по окну, а я с унынием ждал начало рабочей смены медиков.

На душе было тоскливо и муторно. Начиналось рутинное утро, одно из таких, когда всё изо дня в день проходит по одному и тому же сценарию. Последнее несколько дней ничего не менялось, кроме того, что приходили медсестры, выдавали таблетки, ставили уколы, замеряли температуру и давление.

Я открыл глаза и тяжело вздохнул. Отдельная палата была верхом уважения ко мне, как пациенту и известному следователю районного ОВД. Никто не мешал разговорами, не храпел по ночам и не шаркал тапочками каждые несколько минут, не давая заснуть. Но в то же время томило одиночество.

Я лежал, закинув руки за голову и вспоминал молодые годы, когда попал с пневмонией в областную больницу. Еще никому неизвестный молодой парень, только что приехавший поступать на юридическое отделение одного из самых крупных вузов страны, я вынужден был ютиться в небольшой палате с семью такими же бедолагами, как и я сам. Однако разговоры и хохот в палате не смолкали до поздней ночи. Несмотря на различные недуги, мужики, что постарше, делились своим опытом семейной жизни, травили анекдоты, рассказывали байки про охоту и рыбалку. Молодежь слушала товарищей по несчастью открыв рот и мечтала в скором времени самой набраться опыта, и потом вот так же «задирать» новичков.

А потом, по вечерам, начиналась особая суматоха – в часы свиданий палаты наполнялась шумом посетителей, начинались охи-ахи, затем все звуки заглушались шуршанием пакетов с пирогами, салом, еще дымящейся картошечкой с маслом и лучком. Были, и яблоки, и маринованные помидорчики с хрустящими огурцами. А кому-то приносили из под полы и водочку.

Через два часа все стихало, и мы, исходя слюной, не могли дождаться, когда молоденькая медсестра выключит в палатах свет, и только через верхнее окошко над дверью просочится из коридора тусклый свет, создавая в палате заветный полумрак… И тогда начиналось самое интересное. В ход шли стаканы, припасенные с ужина, домашние личные железные кружки. Почти в идеальной тишине резалось сало, крошился укроп и тихо чокнувшись разномастными стаканами, под застенчивое кряканье раздавался тихий хруст огурчиков и звуки жевания. И эта безумно вкусная еда, и эта бесхитростная обстановка, отодвигали все болезни и страхи на задний план…

Как же было здорово!

А утром врач не мог добудиться своих пациентов, чтобы провести осмотр. Он укоризненно мотал головой, хмурился, но никогда не ругал нас, не грозил выпиской, а приступал к делу, пряча улыбку под белоснежной маской. И ведь, что самое странное – лечение шло быстрее. Даже самые безнадёжные, казалось бы, пациенты, волшебным образом «поднимались» на ноги.

Я потянулся, стараясь размять затекшие за ночь на неудобной продавленной кровати члены и покосился на тумбочку. Там уже лежала очередная порция таблеток, которые мне предстояло выпить до завтрака.

Почему-то здесь, несмотря на постоянные посещения медперсонала и родных, я чувствовал себя особенно одиноким, старым и ненужным. Может это сказываются годы? Или я уже не воспринимаю свое состояние и нахождение здесь как необычное приключение? А может играет свою роль нехватка соседей и ночных мужских баек? Но и решимости попроситься в обычную общую палату мне не хватало. Наверное я выздоравливал и праздное времяпрепровождение меня попросту тяготило. Однако доктор лишь ухмылялся, слушая мои доводы.

– Такие болезни не лечатся одним щелчком пальцев. – выговаривал он мне. – Полежите еще немного, чтобы мы могли убедиться, что вы можете покинуть нашу скромную обитель!

Не успел я переодеться в новую пижаму и халат, которые вчера вечером принесла Вера, как в палату заскочила сестричка и с порога бросив: – «Доброе утро, готовимся на узи». – закрыла дверь и помчалась дальше по коридору, стуча каблучками, на ходу выкрикивая имена пациентов, которым предстояло готовиться к той или ной процедуре.

Я не раз слышал, что есть такая категория людей, которые стремятся любыми способами «выбить» себе больничную койку, мотивируя это тем, что достаточно поработали на государство, и теперь оно должно отдавать долги, или, у меня стрельнуло позавчера в левом боку и надо пройти все процедуры, чтобы убедиться, что это смертельная болезнь… а еще просто полежать, отдохнуть, ведь здесь можно ничего не делать, только пить, есть и спать, а еще урвать хоть чуточку внимания, которого так не хватает в семье и на работе… Здесь можно пообщаться, высказать без страха свое мнение обо всем на свете.

Вот и сейчас я ждал своей очереди на УЗИ среди десятка таких же бедолаг что и я, слушая их перебранки из-за очереди и перечисление своих болезней – одна страшней другой. Как только они вообще еще живы?!

Я стоял в стороне и недоумевал, почему не назначить каждому пациенту свое время, и тогда не нужно будет создавать передряги и скандалы в среде галдящих больных. Причем каждый раз, когда шум поднимался особо сильный, из кабинета выглядывала медсестра, вышедшая далеко за пределы бальзаковского возраста и зычным голосом орала на притихших разом пациентов, что разгонит их к чертям собачьим, и пусть они пропадают пропадом со своими болячками.

Вид больничных пижам и халатов привел меня в такое уныние, от которого хотелось волком выть и бежать куда глаза глядят. Кое-как дождавшись своей очереди и пропустив особо наглых стариков, утверждающих, что прошли четыре войны и являющихся героями всего чего только можно, я не стал спорить, полагая, что торопиться здесь все-равно некуда и ругаться из-за очереди совсем ни к чему, скользнул в кабинет неуклюже взгромоздившись на кушетку, и затих под строгим взглядом молоденькой девушки-врача, которая наверное только-только получила диплом и страшно боялась накосячить, а потому принимала вид сурового, умудренного опытом специалиста.

– Результат вам скажет лечащий врач. – через чур напыщенно сказала она. – Позовите следующего.

Я вернулся в палату и лег, раздумывая как теперь скоротать остаток дня, когда осторожно приоткрыв дверь, заглянула Вера. Я несказанно обрадовался тому, что хоть еще какое-то время буду занят разговорами и обсуждением городских и семейных новостей. Мы только начали обсуждать жизнь нашей дочери, как в палату зашел врач, чтобы провести утренний осмотр. Это был мужчина тридцати с небольшим лет в белом медицинском халате, невысокого роста, с гладкими прилизанными волосами и ранней залысиной на голове. А очки в широкой роговой оправе придавали ему нелепый комичный вид.

Я почувствовал как екнула сердце, такого человека среди врачей не было, уж я-то хорошо изучил каждого за прошедшие три недели.

Вполне может быть, что это дежурный врач, но что-то в его облике настораживало, прямо кричало, что этот пряник не имеет к медперсоналу никакого отношения.

– Ну как вы себя чувствуете больной? – обратился он к о мне, исподлобья посматривая на Веру.

– Да вполне себе так ничего. – задумчиво ответил я, убеждаясь все больше и больше в том, что моя интуиция меня не подвела. Ничего не выдавало в нем светило медицинской науки. Вон, и стетоскоп держит не так, и медицинская карта не моя – какая-то странная папка, и держится неуверенно.

– Попрошу всех выйти из палаты. – пробасил мужчина, повернувшись к Вере.

Та с удивлением и некоторым волнением уставились на доктора, ожидая того, что он скажет своему пациенту. Она и ухом не повела на его просьбу покинуть палату, видимо решив, что данное заявление к ней никак относиться не может.

– Всем на выход. – процедил неизвестный с нажимом, заметно нервничая. Это еще больше напугало мою благоверную, которая уже готова была ринуться в бой.

– Что с ним, доктор? – еле выдавила из себя Вера. – У него плохие анализы? Что-то серьезное? Не тяните… у нас нет секретов друг от друга… и я должна знать… быть готовой ко всему…

Я видел, что Вера не замечает того, что заметил я.

В глазах мужчины заплескалась паника, его лицо вспотело, и очки заскользили вниз по переносице.

– Дорогая, прошу тебя, выйди. – я вымученно улыбнулся жене, пытаясь не накалять ситуацию и спасти гостя от неловкого положения. – Все будет хорошо. Я не чувствую себя больным и передам тебе все, что сейчас услышу.

Мужчина незаметно выдохнул с облегчением, изобразив улыбку на лице, но глаза его оставались заискивающе-серьезными.

Вера поджав губы приготовилась дать отпор, но мы вдвоем молча уставились на нее, и она сдалась.

– Я зайду к тебе завтра в это же время! – сверля глазами врача, недовольно проговорила она чуть не по слогам, но тот никак не отреагировал, отведя взгляд в сторону.

Как только Вера ушла, лицо его тут же изменилось, глаза засветились огоньком и от его меланхоличной манеры держаться не осталось и следа.

– Борис Петрович, – начал он с жаром, – я не врач. Вижу по вашему выражению лица, вы об этом догадались. – я кивнул. – Мы с вами коллеги. Я из соседнего РОВД, майор Тушинин Андрей Григорьевич.

– Я слышал о вас. – кивнул я. – Продолжайте.

– Около года назад у нас стали совершаться убийства детей. И лишь в последние месяцы все эти дела были объединены в одно. Маньяк орудует в радиусе пары километров от центра, где есть садик, школа, еще спортивный детский клуб, библиотека и школа искусств. Но…

– Но преступника никто не видел и ничего не знает… Свидетелей нет и подозреваемых тоже. – закончил я.

– Все так. – хмуро кивнул он. – Мы пересмотрели все камеры видео наблюдения – и тоже ничего. Правда и камеры-то в большинстве своем – муляжи, или настолько плохого качества, что разобрать практически ничего не возможно. А возле школы их вообще нет, только две штуки, и то направлены на центральный вход с разных сторон. Что делается в пяти метрах от подъезда не видно.

– А что ж вы за это время не удосужились поставить еще пару камер, направленных во двор? – спросил я. – Год – это приличный срок.

– Так ведь денег нет. Мы же не знаем, где пропадают дети.

– Хотя бы одну из школьных камер повернули бы в противоположном направлении! Зачем две, смотрящие в одну точку?

– Об этом мы как-то не подумали.

«Как так?!» – я в недоумении мысленно развел руками, но вслух ничего не сказал.

– Мне врачи говорят, что лежать мне еще хотя бы до конца месяца. Можете потерпеть до моей выписки?

– Нужно поторопиться – он совершает свои убийства в конце каждого месяца. а сегодня семнадцатое число, и у нас мало времени. Да вы и сами говорили, что чувствуете себя хорошо. С вашим полковником Нестеровым я связался, он сказал, что это решать только вам, а он не против – другой замены вам нет, уж извините, Надеяться больше не на кого, вы лучший специалист в своем отделении, а других у нас и самих хватает. Нет у нас ни опыта, ни знания, таких какие есть у вас.

– Еще есть лечащий врач, – напомнил я, – а с ним договориться навряд ли получится – он не станет рисковать своей карьерой из-за ваших трудностей. Да и если меня выпишут каким-то чудом, мне придется доделать все отчеты в отделении, а их, во-первых, накопилось не мало, а во-вторых я так этого не люблю, аж до тошнотиков…

– С Антоном Петровичем я договорился – часть отчетов он поручит вашим коллегам, а часть… наше отделение вам поможет завершить, в знак признательности. Это у нас спецы вшивые, а бумагомаратели что надо.

– Это другое дело. – обрадовался я. – Эти отчеты чуть не свели меня в могилу. Отчасти я здесь из-за них. Я готов работать круглые сутки… но вот потом еще раз переживать события, собирать все в папку, красиво излагать на бумаге… Осталось главное, уговорить врача отпустить меня до лучших времен.

– Тут такое дело, – замялся Андрей Григорьевич, – может не стоит связываться с медицинской рутиной, давайте решим дело более кардинально.

– Это как? – опешил я. – Отравить, усыпить, позвонить в полицию и сказать, что здесь заминировано и требовать эвакуации? Что еще придумаете?

– О, нет-нет, не так жестко. – он испуганно округлил глаза. – Вот здесь новая одежда… – он втянул из коридора большую походную сумку. – Здесь есть все необходимое. Размер подсказали ваши товарищи. А за окном – лестница.

– Ну и ну! Вы хорошо подготовились! – хмыкнул я. – Вот только окна все забиты-заколочены до лета. Все законопачено насмерть.

Майор с самодовольной улыбкой полез в сумку и достал целый «воровской набор».

– Я знаю толк во взломах и замках, он по-свойски мне подмигнул. – Лучший в отделении по этим штучкам.

Спустя всего пару минут манипуляций, окно тихо отворилось и в комнату ворвался свежий прохладный ветер и я, почесав затылок, вдохнул его полной грудью.

Мной уже овладел азарт, я сразу забыв о болезни, принялся стягивать с себя «больничную робу». Тушинин воровато выглянул за дверь и заговорщически хихикая, сообщил, что путь открыт.

Через пять минут я был готов к побегу, и еще раз убедившись, что никто не слоняется по коридору, мы направились к окну.

Майор справился с задачей легко, благо, что и окна моей палаты смотрели на задний двор, так что мало кто мог нас обнаружить – все лечебные кабинеты и ординаторская находились в противоположной стороне. Да и кто станет смотреть в окна с третьего этажа в разгар рабочего дня?

Как только я закинул ногу на подоконник, больное сердце сразу дало о себе знать легким но настойчивым покалыванием, а в глазах замельтешили мушки. Подождав несколько минут, я с трудом, задыхаясь и потея, перекинул ослабевшее после месяца лежания тело и скользнул вниз, осторожно нащупывая ногой ступеньку. Снова подождал минуту, пытаясь справиться с одышкой, и начал спускаться.

Эти семь метров высоты дались с таким трудом, что мне вдруг самому стало страшно – неужели все действительно так серьезно, как говорит доктор, и я могу каждую минуту потерять сознание и свалиться с этой гребаной лестницы вниз, рискуя переломать себе ребра, руки и ноги. И какой с меня тогда может быть помощник?

Тушинин подставил плечо, чтобы я мог на него опереться и перевести дух. Мимо нас прошли две молоденькие санитарки – видимо бегали покурить, потом протопал дворник, даже не обратив внимание на двух подозрительных чуваков, неизвестно зачем притащивших лестницу и отирающихся на заднем дворе. В пяти метрах от нас что-то бурно обсуждала группа врачей из соседнего отделения. Они были так заняты своим спором, что даже не повернули к нам головы.

Я же обругал себя последними словами, поняв, какую глупость мы совершили.

– Какого черта нам надо было пялиться по лестнице, когда можно было спокойно выйти своими ногами через дверь, все-равно меня бы никто не узнал в этом прикиде?! – я, злой на себя и на весь мир, воззрился на моего подельника. – Ну мало ли кто шляется по больнице – может посетители, или рабочие. Да на нас даже в такой мутной ситуации никто не обращает внимания.

– Виноват! – козырнул по стойке смирно майор и опустил глаза. – Не подумал!

– Вот потому и раскрываемость у вас нулевая! – рыкнул я. – Да и я хорош! Ну мне можно и скидку сделать – больной на голову – мозги за месяц плесенью покрылись. Лицо майора сделалось пунцовым, он виновато потупился, избегая смотреть на меня.

– Ладно, пошли, хватит нам тут маячить. Не ровен час еще кого покурить потянет.

Мы вышли за больничную ограду никем не остановленные, и майор открыл дверь Тойоты, припаркованной сразу у входа. Оба молчали всю дорогу, переживая наше приключение каждый по своему.

– Вас завезти домой? – тихо спросил Андрей Григорьевич. – Умыться, переодеться?

– Неет, давай стразу в отдел, не хватало мне еще скандала с женой. Чем позже она узнает о проделках своего мужа, тем всем будет спокойнее. Боюсь ее гнев не остановит даже Нестеров, многоуважаемый ею полковник. Давай без эксцессов. И так одни сплошные глупости. Если можно было бы убить словом или взглядом – мы, все трое, лежали бы на полочках в мертвецкой, как три тухлых банана.

Майор заулыбался и напряжение между нами спало.

Нестеров встретил меня с виноватым выражением лица (как мне это надоело за последние несколько часов), но я в ответ ободряюще вытянул вперед руки и показал большие пальцы.

– Все в порядке. – твердо отчеканил я. – Еще пара дней и ваш лучший сотрудник покрылся бы мхом болотным – весь и навсегда. Поэтому приступим к делу. А вот с Верой мне нужна будет ваша помощь. Не хочу еще раз оказаться в больнице с переломанными ребрами и черепно-мозговой травмой.

Полковник скривился.

– Что-нибудь придумаем. – сказал он неохотно. – Мне и самому встречаться с твоей разъяренной супругой не резон. Завтра отправлю переговорщиков в больницу, будем просить врачей тебя прикрыть.

– Лучше это сделать сегодня. – я назидательно поднял указательный палец вверх. – Завтра может быть поздно. Гнев господень, знаете ли…

Нестеров согласно кивнул и потянулся к кнопке селектора. А мы, не дожидаясь его указаний, уселись за стол, друг напротив друга.

Тушинин в общих чертах ввел нас в курс дела. Мы с полковником внимательно его слушали. Впрочем ничего нового и дельного, кроме тех сведений, что он уже рассказал мне в больнице, я не узнал.

– Наверное, Борис, стоит тебе, побывать на месте. – заискивающим тоном проговорил Антон Петрович. – Здесь не далеко, не более часа езды. Машину я выделю.

– Не надо машину. – запротестовал майор. – Я на колесах. С комфортом туда и обратно. В лучшем виде доставлю.

Я вспомнил сегодняшний цирк в больнице и усмехнулся.

– Дааа, я не сомневаюсь, поездка может быть очень интересной – с фантазией у нашего коллеги все в порядке.

И я не ошибся. Едва мы свернули на проселочную дорогу, как машина резко дернулась и подпрыгнула на месте.

– Ну надо же, – Тушинин со всей силы саданул кулаком по рулю, – всегда на этом месте происходит какая-то дичь.

– Что случилось? – забеспокоился я, потирая ушибленный лоб.

– Кажется колесо проткнули. – майор пожал плечами. – Сколько раз говорил нашему Палычу, чтобы отремонтировали этот поворот. Вечно здесь битые бутылки, гвозди валяются… ямы бесконечные… кирпичи колотые.

– Нееет! – застонал я, предвкушая, сколько времени займет замена колеса. – У тебя запаска-то есть?

– Кажется есть. – Тушинин подхватился и выскочил из машины, словно его ветром сдуло. Я лишь проводил его взглядом, надеясь на то, что не придется помогать этому недотепе с починкой колеса. Выходить из машины не хотелось. На меня вдруг напала какая-то апатия, с которой также лень было бороться. Я закрыл глаза, откинувшись на сидении и, неожиданно заснул.

– Все! Закончил! – услышал я над ухом и встрепенулся. Некоторое время я пялился на майора, не понимая – где я и с кем. Постепенно память вернулась, и я начал вникать в действительность.

– Ну чего ты так орешь, Григорич?! – потянулся я. – Который час?

– Скоро три. Пришлось повозиться! – ответил он с самодовольной улыбкой. – Зато не пришлось никого вызывать.

– Да ты в своем уме? – напустился я на него. – Мы проторчали здесь пол дня.

– Запаски не оказалось. – отозвался он обиженно. – Пришлось ставить заплатку, клеить, ждать пока высохнет. Да еще потом накачивать шину. Зато сам справился! – его нижняя губа оттопырилась от гордости за свои достижения, а голова чуть приподнялась к верху.

Я же не испытывал ни гордости, ни даже мало-мальского уважения. Мне хотелось разнести в пух и прах, и этого дуболома, и его отделение, и весь городок к чертям собачьим. Но вслух я лишь пробормотал:

– Потеряно не менее трех часов, которые можно было бы использовать в пользой для дела. К тому же, несколько раз звонила жена, и я обещал ей вернуться к шести вечера. Ты не представляешь, какую взбучку она мне устроит, если я не сдержу обещания. Я ведь как -никак еще числюсь на больничном.

– Я не виноват! – окрысился майор. – Дороги по всей стране такие!

– А кто за ними следить будет?! Не твой ли дружок почему-то заниматься этим не хочет! – я начал закипать.

Мало того, что меня выдернули с больничной койки, так этот балбес еще постоянно испытывает меня на прочность. Но я понимал, что ругаться бессмысленно – себе дороже, сердце пропустило удар, ухнуло куда-то вниз, и я устало махнув рукой, предложил побыстрее отправляться в путь.

Как и предполагал, в этот раз я вернулся домой не в шесть, а в десять часов вечера, потому что пришлось опрашивать нескольких свидетелей, пришедших по записи. Мало того, что их сведения оказались ничтожны, так они еще постоянно осведомлялись, не покажут ли их в новостях.

Особенно вывели меня из себя две малолетки. Так хотелось запереть их в камере до утра, чтобы не морочили голову своей глупой болтовней. Девушки оказались блогершами и мечтали попасть на расследование, чтобы поднять себе рейтинги.

Я боялся пропустить что-то важное, какую-либо зацепку, хоть мизерную ниточку, пришлось выслушивать их бредни до самого вечера.

Почти пять часов я изучал материалы: протоколы, допросы, фото, собранные коллегами улики…

На удивление, Вера ничего не сказала, хотя по ее виду было понятно, что она не в лучшем расположении духа и изо всех сил сдерживается, чтобы не высказать всё, что у нее на уме. Может присутствие Женьки не давало ей решимости предъявить мне свои претензии?

Женька же тянул резину с приготовлением ужина, сновал туда-сюда по комнатам, стараясь не дать скандалу разгореться. И лишь когда после вечерней трапезы Вера, помыв посуду бросила в раковину тряпку, удалилась к себе в спальню, парень чуть наклонившись ко мне прошептал в самое ухо:

– На свете становится все больше и больше людей нетрадиционной ориентации.

– Это ты про что? – встрепенулся я. В голове затеплилась надежда, что вот сейчас парень выскажет свои видения, и я наконец ухвачу нить дела, начиная раскручивать клубочек.

– Кто-то делает это по зову существа своего, а кто-то этим пользуется…

– Борис. – тон жены не предвещал ничего хорошего, и все расспросы решено было перенести на утро.

Я допил уже остывший чай, запихал в рот последний пирожок, сходил в душ и только коснувшись подушки – сразу уснул, вскользь отметив, что глаза Веры вспыхнули яростью, но тут же потухли. Она тихонько встала, заботливо укрыла меня одеялом и выключив свет, тоже легла спать.

Ночь я проспал как убитый, и подскочил лишь когда запиликал телефон.

– Борис Петрович, вы готовы отправиться к нам в управление? Я послал за вами машину, она будет у вас через полчаса.

Я хрюкнул, посмотрел на часы и с изумлением отметил, что время подходило к 6 часам утра. Я прочистил горло и попытался ответить бодро, но голосовые связки расслабившись за ночь, выдавили лишь невнятный хрип.

– Понял. – прокашлялся я. – Надеюсь в этот раз обойдется без эксцессов!

– Ага, – гоготнул Тушинин. – Я тоже надеюсь. – он осекся, поняв что сморозил бестактность и тут же поправился. – Мы приготовили вам отдельный кабинет, со всеми удобствами. Никто не будет вам мешать.

– И что входит в список удобств? – поинтересовался я, заинтригованный такими перспективами, но в душе сознавая, что удобством можно уже считать то, что целая комната будет в полном моем распоряжении.

– Мы принесли вентилятор… бесшумный… почти… И еще дежурный притащил из подсобки диван. Правда он не новый, но отдохнуть все же можно. А наш сержант приволок из дома маленький холодильничек. Туша медведя конечно не войдет, но пачка пельменей, хлеб и бутылка молока точно поместятся.

– Шикарно. – искренне отозвался я, удивляясь тому, как ребята расстарались ради нового начальника. Но оно и понятно – у меня большой опыт в раскрытии таких дел, а им без меня точно не справиться.

Женька еще спал, когда я протопал на кухню. Пришлось довольствоваться малым, тем что осталось от завтрака Веры – на тарелке сиротливо лежали два бутерброда с колбасой и сыром. Вид их не вызвал во мне аппетита, но парня будить я постеснялся. Да и какой с него толк на трезвую голову. «Позвоню как доберусь до отделения. – подумал я, и запихав заветренные бутерброды в рот, отправился умываться.

Вначале мне стоило заскочить к Нестерову и справиться насчет моих полномочий, он звонил еще вчера, приглашая меня перед поездкой в Новозаринск заглянуть к нему. К моему неудовольствию зарядил нудный ледяной дождь, местами переходящий в снег. Я шмыгнул на заднее сиденье Тайоты и плотнее закутался в шарф. Права оказалась Вера – весенняя погода непредсказуема. Зябко передернув плечами я приказал водителю ехать сначала на Ленина. Тот молча пожал плечами, говоря, что ему все-равно куда крутить колеса и плавно нажав на газ, тронулся с места.

Через пятнадцать минут я входил в «родные пенаты». Дежурный сонно моргал, окидывая меня взглядом и резко подскочил, осознав кто стоит перед ним, при этом уронив на пол резиновую дубинку,

– Бборис Ппетроввич! – начал заикаясь он. – Здравия желаю!

– Полковник у себя? – отмахнулся я. – И подними… – я указал носком ботинка на «палицу» как мы называли ее про себя, – негоже на посту терять оружие.

– Ттак тточно. С утра пришел… Рано… – парень покраснев как помидор схватил дубинку и начал нервно перебрасывать ее из руки в руку, явно не зная как себя вести.

– Ну так пускай меня скорее. – нетерпеливо поторопил его я. – Продрог весь. Спать будешь дома.

Тот покраснел еще больше, щеки стали напоминать переспелую вишню, и бегом бросился к дистанционной кнопке. Замок тут же пропиликал нехитрую мелодию, и железная створка с кованным узором отворилась, издав мелодичный писк. Я заспешил на второй этаж, отдуваясь и отдыхая на каждой ступеньке.

Не утруждая себя стуком в дверь, я толкнул ее и боком ввалился в самое просторное помещение в отделении, чуть замявшись на пороге. Заметив кивок головой полковника, я пересек кабинет и уселся за стол прямо напротив Нестерова, в упор уставясь на него возмущенным взглядом – к чему такая рань? Можно было сделать скидку на мое состояние и отсрочить визит как минимум на час. Он проигнорировал мой молчаливый порыв недовольства и потянулся за папкой, которая лежала на краю стола. Не открывая, он толкнул ее ко мне.

– Ознакомься. – бросил он, когда я подхватил увесистый том и начал мельком просматривать печатные тексты. – Там все, что мне удалось накопать, может что и пригодится. А так же командировочные на две недели. Думаю этого срока тебе хватит, чтобы распутать дело.

Я округлил глаза и вопросительно вскинул брови.

– Вы хотите меня в гроб загнать?! – вырвалось у меня. – Две недели?! В чужом городе, в полном неведении, вдали от дома, элементарных удобств и…

– Хватит, хватит стенать. Я обещал Вере и твоему врачу, что верну тебя через четырнадцать дней. Так что поторопись. Деньги в конверте, все документы готовы – в путь!

Я грузно поднялся. В душе нарастало негодование. А с другой стороны, чувствовал я себя гораздо лучше в рабочем костюме, чем в больничной пижаме, и чего уж греха таить, в душе я был рад новому делу. Я кивнул головой, сунул папку под мышку и направился к двери.

– Ты может, это, поговоришь с племянником?! – окликнул он меня.

Я зыркнул на него злым взглядом и дернул за дверную ручку.

– Ну как знаешь. – бросил он мне в спину.

Я сам не понимал, почему меня одолевают противоречивые настроения. Еще вчера был до чертиков рад освобождению из больничного плена, и тут же напоминаю о своей болезни всем, кто попадается мне на глаза. Может так ведет себя болезнь? А может я просто стал зазнавшимся стареющим пердуном, возомнившим себя звездой сыска. Но даже осознав эту простую истину, я не смог поднять себе настроение, как ни старался.

«Женька, Женька. – думал я усаживаясь в машину. – Почему твое ясновидение проявляется только под действием наркотиков?».

Всю дорогу я молчал, насупившись и мрачно глядя перед собой, пытался вспомнить, что он сказал мне перед тем, как я попал в больницу – что-то о дурных нравах современного общества и о том, что я не смогу решить это дело, если не поберегу здоровье… Его слова крутились в голове, но как я не старался не смог связать его предупреждения воедино. Злясь на себя, на обстоятельства, на болезни, придуманные природой, на свою память, я внутренне негодовал: «Как можно было забыть, зная, что каждое его слово на вес золота?».

Погода тоже не радовала. Серые тучи заволокли небо, и едва только занявшийся рассвет, тут же погас. Первые капли дождя ударили по стеклу, и шофер включил дворники. Мельтешение стеклоочистителей ввергло меня в еще большее уныние. Я зябко поежился, а Михалыч, так звали водителя, покосившись в мою сторону, включил обогреватель. Сразу стало теплее, в салоне – не в душе. Через окно, струящееся ледяными потоками, я рассматривал место, в котором мне предстояло провести ближайшее время.

Городок не представлял большого интереса. Таких десятки тысяч по всей России. Он показался мне таким же печальным, блеклым и не ухоженным, как и все остальные, как и мое настроение. Извечный, приносимый любым ветерком в таких городах запах очистных, беспощадно просочился в автомобиль, и мне пришлось зажать нос, чтобы омерзительные миазмы не вызвали тошноту. Мы проезжали мимо испоганенных обрывками объявлений столбов, остановок, углов домов… В глаза бросались щербатые стены сооружений, тротуары, состоящие сплошь из ям, дыр и раздолбанной плитки, переполненные мусором урны, выцветшие от времени безвкусные вывески магазинов, а главное, угрюмые, апатичные прохожие, в таких же бесцветных нарядах, спешащих по своим делам.

Я вздохнул. На душе стало так муторно и тоскливо, что хотелось выть волком. Когда же люди начнут ценить, оберегать и чистить свое жилище?

Михалыч подкатил к самым дверям отделения, невзрачного, серого казенного здания, когда дождь сменился снегом, да таким густым, что видимость ограничилась парой метров. Я с трудом выбрался из тесного салона, тут же подняв воротник пальто и натягивая шапку на самые уши. Майор уже ждал нас, переминаясь с ноги на ногу. Он радостно заулыбался, пожимая мою руку, но заметив мое настроение, стушевался.

– Вы не думайте, Борис Петрович, стоит только зазеленеть деревьям, и все вокруг преобразится. Улицы сразу наполнятся бабушками, гуляющими с собачками, мамочками с детьми, пацанами, гоняющими на самокатах и великах…

– Да брось, Андрей Григорьевич, нахваливать, ну может станет чуточку оживленней… Ну да не затем я приехал, чтобы рассматривать достопримечательности. Экскурсии у нас по другому поводу будут. – я потянул его за рукав. – Идем внутрь, чего торчать на непогоде… И все-таки, паршиво у вас тут – мусор, грязь, машины и те все сплошь черные, серые, да немного белых. Трудно нам будет, Андрей, свидетелей опрашивать. Вот видели они машину, а как описать – черная иномарка, например, а таких у вас девяносто процентов…

Тушинин лишь пожал плечами.

– А что здесь сделаешь, Борис Петрович?!

– Да ничего. – ответил я ему в тон.

– Располагайтесь! – майор торжественно распахнул дверь, впуская меня в мое временное пристанище. На лице его отразилась вся гамма чувств от самодовольства и гордости, до нарочитой скромности и беспокойства.

Кабинет не показался мне царскими хоромами, но я не мог не оценить старания ребят сделать его более удобным. Здесь было все необходимое, чтобы не отвлекаться от работы.

– Я сейчас разложу свои вещички и позову тебя. – сказал я. – Дай мне немного освоиться.

– Конечно, располагайтесь как дома. А ночлег мы организуем в гостинице. Сервис там не очень, но жить можно. Другого места, к сожалению нет. А так, я в полном вашем распоряжении и мои ребята все в ожидании, будут на подхвате.

С этими словами он вышел, аккуратно, почти бесшумно прикрыв за собой дверь. В коридоре сразу возникла возня, разговоры, вопросы. Мне был понятен интерес к моей персоне и я не стал вслушиваться в детали – ничего интересного и полезного – каждому хочется знать, кто теперь будет «командовать парадом» и с чем едят этого пришлого «барина».

Не успел я перевести дух, стряхнув снежный покров с головы, как на экране компьютера запиликал зуммер селектора. Как мне не нравились эти новомодные штучки…. Даже до такого провинциального городка докатились новинки. С одной стороны – это значительно упрощало работу, с другой, нужно было каждый раз просить кого-нибудь из молодых ребят показать и рассказать как со всем этим стоит управляться. А я такого терпеть не мог. Подполковник с тридцатилетним стажем, кучей наград и благодарностей, не может справиться с поисковиком или открыть геопозицию… Позор грозе бандитского мира!..

Я перевел взгляд на старенькие настенные часы – без трёх минут восемь.

– К черту. Время еще есть. – я решил не отвечать, но звонок не прекращался. – Ну что за черт. Наверняка Нестеров проверяет, приступил я к делу или нет. Он теперь не отстанет, будет трезвонить, пока я не включусь. Я знал как он бывает настойчив, когда происходит что-то серьезное.

Все мои надежды попить кофе и спокойно разложить документы, улетучились. Я повесил пальто на плечики и придвинул вешалку ближе к батареи, чтобы просушить свою одежду от растаявшего снега, схватил блокнот, ручку и поплелся к столу, предвкушая разговор с начальником.

– Как добрался, Борис? – глаза Антона Петровича бегали из стороны в сторону. Тоже не любит «светить» в экран? – подумалось мне, или же новость, которую он хочет мне сообщить не из приятных. Я был уверен на сто процентов, что полковник не стал бы донимать меня пустой болтовней, зная, что я не развлекаться сюда приехал.

– Да вот, только осматриваюсь. Пяти минут не прошло, как приехали. – полковник мешкал, молчание затягивалось, и я начал нервничать – что-то случилось дома? Вера? Женька? Дочь?

– Звонила Вера. – голос прозвучал устало, глухо. Я напрягся – что еще могло случиться? Я всего два часа назад покинул квартиру. За эти несколько секунд воображение нарисовало самые страшные картины, какие только могли прийти в голову. – К вам сегодня приезжает твоя сестра.

– Какая сестра? – не сразу смог сообразить я. Переключиться от страшных видений вот так сразу мозг отказывался воспринять, что все хорошо, и лишь кого-то несет к нам в гости.

– Ну какая? Твоя. Алена.

– А зачем? – недоуменно вырвалось у меня, гораздо резче, чем я хотел. Этого мне еще и не хватало. Мысли забегали сразу во всех направлениях, что делать, как быть?

– Сказала, что соскучилась по сыну.

– Ну да, хорошенькое дело. – вырвалось у меня. – Вера небось в ярости? Мне же не позвонила, побоялась сорваться.

По вздоху полковника я понял, что так оно и было. Небось жена винит его, и в моей командировке, и в моем прерванном лечении, и в том, что я вообще оказался на больничной койке, и что вот ей сейчас придется одной возиться с родственницей, свалившейся как снег на голову. Если с Женькой она скрипя зубы мирилась, то с чужой, по-сути, тёткой, ей совсем не хотелось быть гостеприимной хозяйкой. Я понимал ее – на носу ГОСы, студенты, куча разных хлопот, отчетов и проверок… ещё и возраст сказывается, после работы хочется отдохнуть, полежать… а тут надо натягивать дежурную улыбку, о чем-то беседовать… А на какие темы? Вера считала мою сестру ветреной и недалекой. Ни мужа не сумела удержать, ни сына воспитать.

– Да и что с нее взять – еле-еле школу окончила. – частенько говорила она.

– Зря ты так. – защищал я сестру. – Она вполне приличная девушка.

– Ну да, только такая растяпа как она могла потерять мужа и воспитать наркомана!

Тут она была права – Алёнка с детства доставляла родителям больше беспокойства, чем брат. Я был серьёзнее, послушнее и всегда знал меру в своих действиях и словах. Она же – одно сплошное недоразумение – вечные скандалы, прогулы уроков, дружба чёрт знает с кем.

Когда она привела в дом будущего мужа, серьезного и через чур застенчивого молодого человека, родители вздохнули с облегчением, надеясь, что дочь наконец успокоится и возьмётся за ум. Но этого, к сожалению, не случилось. Прожив в браке чуть более трёх лет, парень собрал свои вещички и скрылся в неизвестном направлении. Правда алименты платил исправно, но видеться с непутевой женой и принимать участие в жизни сына не спешил. Так никто и не узнал, где и как жил отец и муж до тех пор, пока из Сибири не пришло свидетельство о его смерти. Зачем и почему молодой парень с высшим образованием отправился в глушь, выяснить так и не удалось. Впрочем никто особо и не старался. Алёна больше замуж так и не вышла, хотя от назойливый ухажеров не было отбоя, наверное всё-таки любила своего Венечку, а может боялась, что и новый бойфренд сбежит от неё после месяца совместного проживания, не сумев вынести тягот жизни с непоседой и неумехой женой. Так она и воспитывала сына одна, пока не узнала о его пристрастии к наркотикам. Ничего лучше она не придумала, как отправить его мне на перевоспитание, надеясь, что авторитет дяди окажет на её сыночка благоприятное действие.

И вот теперь, так некстати, сестра собралась в гости. Я понимал, почему она не сообщила заранее, не попыталась справиться – могут ли ее принять родственники. Конечно, мне пришлось бы отказать ей, сославшись на занятость, и мою, и Веры. Но оставался Женька…

Я положил трубку, чувствуя в душе такую тоску, такое отчаяние, что сердце заныло, образы комнаты поплыли перед глазами. Я с трудом взял себя в руки, вытащил коробку с лекарствами и выпил сразу две таблетки. Так, просидев еще минут десять, я наконец, обрел способность мыслить ясно.

Набрав номер Веры, я долго вслушивался в монотонные гудки, то ли жена не хотела со мной разговаривать, то ли была занята, но я был рад этому обстоятельству. С облегчением дал отбой и потянулся к папке «Дело 117-у».

То, что наконец мне удалось прочесть, вывело меня из себя. Вот уже одинадцать месяцев в городе происходят невероятно жестокие убийства детей и подростков, а об этом сообщили только теперь. Сами убийства поражали своей нечеловеческой жестокостью. Истерзанные тела замученных жертв находили уже в стадии глубокого разложения, были и «свежие» трупы, но со следами истязаний, насилия и измождения. На некоторых не держалась одежда, так как весили жертвы не многим более тридцати килограмм, и под остатками одежды можно было видеть выпирающие кости.

– Сколько всего было найдено тел? – спросил я Тушинина, когда он принес мне чай с пирожками, которые напекла его жена. – Я имею ввиду и убийства, которые не кажутся «сирийниками»? Бомжи, старики, те, кто не вписывается в картину нашего маньяка.

– Двенадцать. – ответил капитан, засовывая в рот зажаристый комок теста. – Но их может быть и больше. – я вскинул на него заинтересованный взгляд. – Есть еще те, кто числится без вести пропавшими. Я уточню и сообщу вам.

– Вы что, не знаете статистики? – я был ошеломлен. – Вас здесь работает не более десятка человек, и вы не ведете список дел?

Тушинин засмущался и начал бубнить себе под нос что-то нечленораздельное, пытаясь свалить всё на нехватку кадров, загруженность и прочую мелочь, мешающую работе.

Я был в ярости. Ударил кулаком по столу с такой силой, что зазвенели стаканы с чаем, а Андрей Григорьевич выронил изо рта кусок недоеденного пирога. Он засуетился, стряхивая крошки на пол. Руки его заметно дрожали, а губы дергались, то вытягиваясь в тонкую линию, то собираясь трубочкой, словно куриная гузка.

– Какого лешего вы тут сидите почти год! – взревел я. – Пишите свои отчеты!.. Когда можно было пораскинуть мозгами и наверняка спасти несколько жертв. Ты умудряешься спокойно есть, когда у тебя в городе творится черт знает что! Или думаешь, что вызвал чужого дядю и он сделает за тебя всю работу? – я бы ещё продолжил кричать, но дыхание перехватило и я закашлялся.

Тушинин тут же протянул мне стакан с водой, заискивающе заглядывая в глаза с испуганно-виноватым видом, словно нашкодивший щенок. Едва уняв приступ боли, я постарался успокоиться – что взять с провинциальных парней, которых никто никогда не учил работать, не посылал на курсы, не заставлял сдавать экзамены проверок… да и за всю свою жизнь это дело наверняка первое, связанное с маньяком.

Пришлось собрать всех, кто имел доступ к расследованию этого дела. Парни рассказывали о происшествиях, делились своими мыслями и соображениями, но ничего путного я так и не услышал. Вконец вымотанный, я устроился на диване и дал себе несколько минут отдыха.

Такого со мной не случалось много много лет… В чужом городке, оторванный от дома, без помощи племянника, я совершенно не знал в каком направлении двигаться.

Пять минут превратились в три часа. Уставший и потеряный, я бесконечно перекручивал в мыслях допросы, акты, свидетельства, и вырубился внезапно, словно кто-то невидимый щелкнул выключателем, и мир погрузился в темноту.

Спал я, на удивление, без сновидений и кошмаров и даже успел отдохнуть. Разбудил меня стук в дверь. Я подхватился, соскочил с дивана, пытаясь прогнать сонную оторопь.

– Вам принести чего нибудь перекусить? – в проеме показалась голова Тушинина.

Я помотал головой. Любитель поесть, сейчас я почувствовал отвращение к еде.

– Нет. – ответил я. – Давайте-ка пройдемся по тем местам, где были обнаружены жертвы.

Тушинин не стал возражать, даже если и был удивлен. Да и как он мог перечить старшему по званию и более опытному коллеге. И хотя на его лице застыло недоуменное выражение, он поплелся в свой кабинет одеваться и через пару минут уже был готов действовать.

На улице вновь моросил холодный дождь, пропитывая пальто влагой и покрывая его тонкой корочкой льда, сковывающей движения. Майору повезло больше, на нем была обычная балоньевая куртка, которая прекрасно защищала от протекания. Я поморщился, но делать было нечего – не ретироваться же обратно в теплое помещение, и тем самым потерять уважение Андрея Григорьевича. Натянув шарф повыше, задрав воротник и втянув голову в плечи, я шагнул со ступенек на землю и тут же почувствовал, как ледяная вода наполнила ботинок.

Секунду-две, я стоял, стараясь не заорать, ногу свело судорогой, боль была настолько невыносимой, что я не мог пошевелиться. Незаметно для Тушинина, я щипал ногу через карман пальто, стараясь унять выкручивающую резь в мышцах. Майор неправильно истолковав мою заминку и не замечая неладного, спросил:

– Мы пойдем по порядку и удобству мест или начнем с первого обнаруженного трупа?

– С первого и по-порядку до последнего. – ответил я, все еще сжимая зубы и силясь купировать спазм, хотя первой мыслью было: – «Да какая к черту разница?! Я просто не знаю за что ухватиться!».

Но поразмыслив, я понял – это была здравая мысль, выданная подсознанием. Всё же опыт сделал свое дело.

– Ну конечно, с первого трупа. – повторил я уже более уверенно. – Так мы сможем обозначить круг действий нашего маньяка, так сказать, его путь.

Майор взглянул на меня с восторгом, но предусмотрительно промолчал, лишь рукой указал направление, куда мы и двинулись. Боль прошла, в ботинке хоть и хлюпало, но стало теплее и я зашагал бодрее.

Мы обошли несколько кварталов, все одинаковые, как на подбор, где были найдены жертвы. И дома – братья близнецы, и улицы, и скверы. и лавочки, залитые дождем, блестевшие от ледяной корочки.