# Его Величество Змееныш

Нани Кроноцкая

Круглая сирота, неудачница и русалка, боящаяся воды, решила вдруг изменить свою жизнь. Обзавелась молодым, симпатичным слугой, научилась ходить по мирам и нашла там судьбу свою - подмороженного дракона. И казалось ей, что проблемы решились и жизнь уже как-то налаживается. Как бы не так. Дракон оказался с сюрпризом, слуга - василиском, а русалка сама - вовсе ведьмой. Придётся со всем разбираться уже в новом мире...

Нани Кроноцкая 2024

Первая книга серии "Сказки мира Севены"

## Глава 1. Утро недоброе

Омерзительно.

Первая мысль, что этим утром пришла Илье в голову, поражала своей ясностью.

Огромные тёсаные полубрёвна над его головой тускло поблёскивали закопчёнными пятнами масляной краски и давно потеряли свой истинный цвет.

Наверное, потолок.

Мучительно перевёл взгляд левее, уткнувшись в чёрную стену. Её крутые бревенчатые бока пахли грязью и пылью. В углу рыхло свисала пыльная паутина, ловившая в свои сети весёлые яркие блики утреннего солнца. Часы на стене громко тикали, издевательски демонстрируя половину десятого.

Свет падал из окон? А где они? Пришлось напрячь разум, скрипевший похуже вчерашней телеги. Или саней?

Телега? Сознание прояснялось, но неохотно и вяло. Он что же, в деревне? Вот оно, кстати, окно. Похожее на покрытую инеем заледеневшую прорубь в бетоне февральского льда. Его серые орнаменты почему-то сползали на грязные подоконники и казались ему чем-то сказочным совершенно. И чистым.

Холод.

За единственным этим окном ярко сияло утреннее солнце, висевшее по-зимнему низко и игравшее искрами озорства на тоненьких льдинках узоров.

Гадость какая.

Как он тут оказался? Где-то рядом хлопнула дверь, раздались стальной громкий звон и всплеск воды. Ещё более громкий.

Пить хотелось мучительно.

Илья сел, покачнувшись. Обнаружил себя на высокой кровати, обложенным сплошь перьевыми подушками. Голым.

Отвратительно.

Где-то поблизости коротко замычало что-то живое. Корова? Он видел этих чудовищ только по телевизору и познакомиться ближе не спешил.Яркие, густые запахи свежего хлеба, снега и берёзовых дров вызвали приступ головокружения и похмельной тошноты.Паскудно-то как…

Собака залаяла звонко, звуки ударили по голове чугунными молотками. Хочется сдохнуть.

Оглянувшись вокруг и одежды своей не найдя, он прошлёпал босыми ногами по незатейливым половицам, открыл тяжёлую дверь и застыл на пороге.

Красиво.

Сени (он слыхал, это так называется) тоже открыты, и сразу за ними яростно и жестоко расцветало январское утро. Густые клубы влажного домового тепла вырвались из-за его быстро остывшей спины и белыми облаками закрыли и солнце, и ослепительное сияние белых сугробов.

И ту, что замерла, стоя строго напротив.

– А трусы носить вас в столицах не учат, – тихо хмыкнула снежная невидимка.

От неожиданности отступив, Илья поскользнулся на льдистом пороге, попытался поймать онемевшими пальцами отчего-то сопротивляющийся косяк, потерял равновесие и, взмахнув, словно птица, руками, громко грохнулся строго вперёд, прямо под ноги девице.

Дверь в сени закрылась.


©Нани Кроноцкая 2024 специально для litres.ru

## Глава 2. Кто его только не путал

«Две кошки в мешке дружбы не заведут». В. И. Даль «Пословицы русского народа»

– Бес попутал!

Голос, старческий и неприятный, резал сознание, словно ржавый нож. Где Илья слышал этот противный голосок?

– В случайности я не верю, – намного приятнее прозвучало, но лучше бы всё же молчало. – Лучше ты мне, бабуля, скажи, что теперь будем делать с вот этим?

Рёбра неприятно заныли, но сомнения не исчезали: собеседница бабушки говорила об Илье. Тёплая и мягкая опора под боком свидетельствовала о том, что на полу его не оставили. Правда, пахло всё так же. Точнее, воняло.

– Знамо что! – старуха воодушевилась, и её голос возник где-то рядом. – В хозяйстве тебе пригодится! Эвона, вьюнош щекастый, упитанный…

– Как мясную скотину ты мне его втюхиваешь! – ей весьма справедливо заметила красна девица.

Или не красна. А может, вообще не девица. Тьфу ты…

Открывать глаза он не решался. В прошлый раз попытка увидеть реальность, которая наступила в его жизни, закончилась катастрофой.

А тут хоть тепло.

– Так ить, видано дело, – бабкин голос бесил просто неимоверно, хотелось нажатием клавиши перевести его в вечный беззвучный режим, можно даже с вибрацией. – Земные поклоны он клал? – В тоне старухи послышалась зловредная нотка протеста.

И торжества?

– Всего один раз! Да и то: носом вниз, жопкой вверх… – девушка не сдавалась, – поскользнулся, бедняга.

– Матушкой величал тебя? – бабка хихикнула мерзко.

Да она издевалась! И девица с Ильёй согласилась:

– Да такие, как он, матушкой каждую кочку в лесу величают, помилуй! – с очевидным трудом себя сдерживая, прошипела молодка. – Особенно, если споткнутся или поскользнутся.

– А кто его целовал?!

Илюша почувствовал, как напряглось все тело. Как не вовремя он потерял сознание! Какой же он идиот. Пока он лежал без чувств, его красны девицы целовали.

И наплевать, даже если не красные.

– Это было искусственное дыхание! – рявкнула неизвестная так, что глаза Ильи сами открылись.

Как и следовало ожидать… Нужно было продолжать изображать безвременно ушедшего.

От этих ясных глаз никуда не деться. Один взгляд – и всё, пропал. Либо умереть, либо влюбиться с первого взгляда. А это, пожалуй, ещё хуже.

Она сидела на краю матраса, пристально глядя на Илью своими зелёными, как горошек, глазами. Её яркие коралловые губы были недовольно поджаты, что выдавало явное неодобрение происходящего.

Странно. Обычно при виде Илюши девчонки вели себя совершенно не так.

– Ну, здравствуй, мой новый домашний питомец… – бархатным голосом проговорила прекрасная незнакомка.

И что-то мелькнуло в её мягком тоне. Неужели сарказм?

– Помогите мне добраться до дома, – Илья без предисловий сразу озвучил свою просьбу. – Я готов заплатить.

– Это даже не сумлевайся, Илюша, – старческий голос опять резал слух, – заплатишь за всё, обязательно, и по тройному тарифу и…

– Бабушка! – процедила сквозь зубы незнакомка. Она может и так. В суде таким тоном оглашают приговоры. – Пожалуйста, успокойтесь!

Высокие отношения.

– Как вызвать такси? – Илья привык настаивать на своём с детства.

– Выйди во двор и покричи, – в голосе девушки вновь зазвенел морозный холодок. – Вдруг кто-то услышит. Попробуй, хуже не будет.

– Телефон! – парень резко попытался встать, но не смог. Голова снова закружилась. Закопчённые стены вокруг замелькали, как в калейдоскопе. Он рухнул на пол и застонал от отчаяния.

У девушки необычные волосы – разноцветные. Светлые и тёмные пряди переплетаются, создавая шелковистую текстуру. Он никогда раньше не видел ничего подобного. Мелирование, кажется, давно вышло из моды. Но кто знает, что носят те, кто предпочитает жизнь в лесу? Её пёстрые волосы были заплетены в густую, длинную и тугую косу, добавляя образу строгости.

Девушка медленно опустила голову, внимательно изучая Илью с холодным интересом, как патологоанатом. Её коса скользнула с плеча, словно живая змея. Илья вздрогнул.

– Разрядился. – В её взгляде мелькнуло что-то отстранённое, словно она наблюдала за глупой рыбкой в аквариуме. Такая красавица могла свернуть ему шею и даже не моргнуть. – И света здесь нет. – Она изящно подняла светлую бровь. – Будут ещё предложения?

– Воды мне налейте… Я…

– Заплатишь, заплатишь, – она и не думала возражать. – Почку собрался продать или какую другую натуру?

– Я богат! – сказал он с наигранной уверенностью. Голос звучал настолько фальшиво, что парень смутился. Он лежал голый и замерзший на грязных матрасах в простой деревянной избе и пытался убедить всех в своем богатстве.

– А где мои штаны?

– В бане сохнут! – снова скрипнула бабка.

Да они издеваются!

Ева с неприязнью разглядывала своего нового знакомого. Ей снова «повезло». Если собрать все её немногочисленные предпочтения в отношении мужчин и вывернуть их наизнанку, получится именно это.

Антимечта или антигерой ее антиромана.

«Вьюнош»? Да какой там! Высокий, нескладный парень с крупными руками. Голенастый и худощавый, он напоминал щенка крупной породы. Такой же восторженный и неуклюжий. Волосы цвета созревшей пшеницы, тяжелая нижняя челюсть, которая странно контрастировала с его милым лицом. Мать явно была моделью. Пухлые губы, ровный нос, высокий лоб. Красивый разрез светлых глаз. Если побрить его щеки, покрытые светлым пушком, и спрятать нижнюю челюсть, можно было бы подумать, что это девушка. Брать и жениться. Красавица получилась бы.

Он пил воду, купленную у ведьмы, жадно, но аккуратно, как человек, привыкший соблюдать правила приличия. Однако это не помешало ему напиться до беспамятства и навлечь неприятности на свою тощую задницу.

– Теперь твоя очередь говорить, – тихо произнесла девушка.

Парень вздрогнул, и ледяные капли воды упали на его обнаженную грудь.

– Что тебе нужно? – Он отполз к краю кровати, скромно укрывшись старым лоскутным одеялом, которое едва прикрывало его выступающие рёбра.

– Как дошёл ты до жизни такой, говорю, рассказывай, – строгим тоном произнесла зеленоглазая мучительница. – Звать тебя как?

– Илья Викторович Змеев, – ответил он громко, гордо подняв подбородок, словно представился папой Римским.

– Привет, – Ева ответила ему холодной улыбкой. Обычно такая улыбка пугала людей.

Но, возможно, парень уже потерял способность удивляться или ещё не до конца протрезвел. Он не отреагировал адекватно. Никаких обмороков, даже не дрогнул. Ева разочарованно закусила губу.

– Я плохо всё помню… – он отпустил, наконец, злополучное одеяло и нервно поскрёб спинку носа. – Если честно, вообще ничего. Сели праздновать Новый год. Много пили. А потом… я проснулся.

– Где сели-то? – терпеливо спросила Ева.

– Так… в Питере, – он сказал и зачем-то вжал голову в плечи.

Били, что ли, мальчишку родители в детстве? Очень похоже, что по голове…

– Судя по расписанию поездов, уважаемый, вы решили рвануть в Воркуту. – Наблюдать его мимику – одно удовольствие. Как расширяются его глаза от удивления, как дрожат пухлые губы и краснеют уши. – Как раз ночью поезд у нас останавливается. Ехать от Питера сутки с копейками.

– Где я? – Илья прохрипел, откровенно хватаясь за голову.

Даже об одеяле Ева забыла. Оно сползло, обнажив загорелую кожу на бедрах и золотую дорожку волос на животе. Девушка быстро перевела взгляд на облупившуюся спинку кровати.

– Северо-Западный федеральный округ России, – начала она издалека, наслаждаясь произведенным эффектом.

Мальчишка на мгновение расслабился. Его тощие плечи вдруг расправились плавным и даже хищным движением. Глупенький.

– Республика Коми, – девушка продолжала.

Его глаза широко раскрылись, и Ева заметила их необычный цвет. Этот парень оказался не так прост, как казалось. Скорее всего, он и сам об этом не догадывался.

– Село Княжпогост, – прозвучало, как приговор.

Он на мгновение застыл, хватая воздух ртом. Лицо его стремительно побледнело, и он рухнул в обморок. Нырнул, словно рыбка под лёд.

– Нежные до чего пошли вьюноши, – бабка закашлялась.

Сплюнула на половицу, отчего Ева скривилась.

– Что с ним делать? – взяла вялую руку Ильи, нахмурилась. Пульс едва прощупывался, пальцы были ледяные. Мизинец дрожал, как в ознобе. И странное, неприятное чувство.

– Просветить, – сказала бабка и, шаркая старыми войлочными тапочками по дощатому полу, пошла в ту часть избы, которую можно было назвать кухней. – Всё равно ничего не изменить. Нужно покормить его. Какой же он худой, стыд один.

– Вьюнош щекастый, упитанный… – передразнивая старуху, девушка проворчала. – Я ж его не прокормлю.

– Не стоит бояться того, что ещё не произошло, – бабушка ловко взяла ухват и сильным движением достала из печи чугунок, покрытый румяной корочкой.

В избе мгновенно распространились ароматные запахи свежеприготовленной картошки и тушёного мяса. Сдобренные пряностями, они смешивались с ароматом свежего хлеба, намазанный сливочным маслом. На приступке печи мягко шумел закипающий медный чайник.

Ева тяжело вздохнула. Спорить с бабушкой было бесполезно. Старушка считала себя главной и непререкаемой. Может, так оно и есть.

– Поднимай его, – бабка махнула ухватом. Ева вздрогнула и поняла, что всё ещё держит гостя за запястье. Что это на неё нашло? Она отдёрнула руку, но тут же поймала строгий взгляд старухи.

– Не смей его обижать, – старуха резко рассердилась и грозно указала на Еву своим длинным, узловатым пальцем. – Он и так уже сильно обижен.

С этим Ева охотно и сразу же согласилась. Создатель явно убогого обделил. И внешностью, и умом, и характером.

## Глава 3. Попытка посвящения

«Гусь свинье не товарищ». В. И. Даль, «Пословицы русского народа».

Вязкая каша воспоминаний и кошмаров тянула обратно в сон. Илья хотел очнуться, но не мог. Его сознание утопало в тумане между сном и явью. Казалось, это состояние будет вечным. Неожиданно в тумане появился яркий свет.

Илья заметил стройную девичью фигуру в центре туманного ужаса. Она кого-то звала, взволнованно взмахивая рукой. Может, его? Девушка напоминала золотую статуэтку, манящую сильнее всех «Оскаров».

Илье нужно было добраться туда любой ценой. Он полз в сторону света, как ночной мотылёк к свече. Преодолевал болотную тину, грязь, переплывал огромные лужи. С каждым рывком и пройденным метром ощущал, как становится легче.

Он подошел к девушке, шатаясь, словно старая шлюпка в бурю. Встал на ноги, чтобы почувствовать себя увереннее. На двух ногах он ощущал себя человеком, несмотря на очевидное.

Ухватился за девичью руку. Тонкая и хрупкая на вид, она оказалась неожиданно сильной. Резкий рывок.

Илья внезапно вернулся в оглушающую реальность, как будто пробку выбили из мутной бутылки.

Чпок!

Он резко сел, задыхаясь, как рыба на берегу. Жмурился, будто преступник, пойманный прожектором.

– Куда же ты, моя милая, свалила так быстро и так далеко? – золотая рука не исчезла.

Илья посмотрел на девушку, увидел её встревоженный взгляд и закушенную губу. Внезапно почувствовав вину, он разжал онемевшие пальцы и с трудом отцепился.

– Я не… – он хотел было возмутиться, но вспомнил произошедшее… и отвернулся. – Одеться мне дайте.

– Держи, – в него полетела грубая серая рубаха, остро пахнущая стиранной тканью, и такого же рода штаны. Сверху упали толстые вязаные шерстяные носки, неожиданно-тёплые и пушистые. – Носи пока это.

Илья бросил взгляд на бабку. Она суетилась у массивного круглого стола, нарезая огромный каравай золотистого хлеба толстыми ломтями. На столе рядом с доской стояли глубокие тарелки с керамическими боками, которые сверкали на свету. В стороне возвышался закопчённый чугунок с румяной лепёшкой сверху. Воздух наполнялся восхитительными ароматами: разваристой белой картошки, тушёного мяса и пряностей. Илье вдруг показалось, что он может захлебнуться от нахлынувшего голода.

Илья мучительно одевался, громко урча животом и кусая себя за губу от голода. Жесткие складки одежды цеплялись за руки, а он пытался прикрыть себя тонким одеялом, старательно игнорируя насмешливый взгляд наглой девицы, которая продолжала сидеть на кровати. Пальцами выгреб из вставших дыбом немытых волос несколько перьев и длинную толстую стружку.

Он замер, смущенно разглядывая свои длинные ноги. Светлые волоски на них нервно топорщились. Лодыжки выделялись между явно короткими штанами и толстыми носками.

– Давай-ка, соколик, поешь. Тебе это надобно… – бабка пробормотала вполне добродушно. Потом бросила быстрый взгляд на девицу и тихо добавила: – после такого.

– Какого… такого? – Илья тут же вычленил главное. – Что вы тут со мной сделали?

В его хриплом голосе звучала паника, и это было заметно. Парень смутился. Его уши, плотно прижатые к голове, вспыхнули, а на впалых щеках появились яркие пятна. Он быстро взглянул на девушку из-под светлых пушистых ресниц и убедился, что она всё заметила. Это заставило его покраснеть ещё сильнее.

Совсем ещё мальчик, хоть и пытается выглядеть старше.

– Ты влип в магический ритуал, – громко хмыкнула зеленоглазка. – Как муха в варенье. – Она медленно поднялась с кровати и, как сонная кошка, вытянулась плавным и грациозным движением. – Испортил мне всё настроение, – девушка легонько толкнула в спину обомлевшего Илью. – Иди уже, не тормози.

Парень замер и с тревогой посмотрел на девушку. Она что, серьезно?

– Присаживайся, Змеёныш, – его вдруг силой швырнуло на грубо сколоченный стул, вероломно шагнувший из тени и врезавшийся под колени. – А то свалишься снова в обморок, головушку расшибёшь. Главное – не волнуйся.

– Я – Змеев! – распрямил тощие плечи и снова сжал дрогнувшие было губы. – А обморок… с кем не бывает?

– Это конечно, – покладисто согласилась его собеседница, – особенно, если нажраться до чёртиков воркутинских.

– Ева! – бабка строго нахмурилась. – Я же просила.

Ева. Красивое имя и очень подходит девице. Та самая Ева, что замутила аферу со змеем и запудрила мозги первому человеку-разумному.

Илья вцепился в сиденье старого стула и недоверчиво посмотрел на девушку. Сочувствия он не увидел. Человеку же плохо. Стены больше не падают на голову, но стулья всё ещё прыгают под ногами.

Девушка небрежно пожала плечами и отвернулась.

Ну и пожалуйста.

– Куда там я… влип? – подозрительно посмотрел на придвинутую бабкой тарелку, взял деревянную ложку, потрогал кончик её двумя пальцами и скривился. – А можно салфетку?

Парень ловко поймал рулон туалетной бумаги, летевший прямо в его голову. Это было удивительно, особенно для человека, который только что проснулся после попойки. Нервно облизнувшись, он аккуратно оторвал край бумаги и, брезгливо морщась, протёр свою ложку.

– Тебе всё ещё его жалко? – фыркнула громко девица. – Таких надо прикапывать на подходе к избушке. Исключительно из любви к человечеству.

– Болезный… Это же ж всё с голодухи. Посмотри, как морили мальца.

– Ничего, что я с вами сижу? – полным ярости голосом спросил бабку Змеёныш.

Тихо, но внятно.

– А куды ты теперича деешься? – вдруг развеселилась она, внезапно обнажив ряд белейших и ровных зубов. – Год службы тебе обеспечен. Не армия, чай, не отмажешься.

– У меня порок сердца, – автоматически бросил Илья, всё ещё полируя проклятую ложку.

Бабка молча посмотрела на девицу, и та кивнула в ответ. Она ловко поддела вилкой румяную лепёшку вместо крышки и выпустила облако пряного пара. Аромат еды ударил Илью, как кирпич с крыши. Он вздрогнул, судорожно сглотнул и едва удержался, чтобы не схватить чугунок целиком.

– Сейчас, сейчас, – старуха взмахнула чёрным половником, словно волшебной палочкой. В тарелку Ильи с громким всплеском упало аппетитное рагу. В нём плавали разваристые ломтики картофеля, ровные кубики ароматной моркови, крошечные прозрачные чешуйки лука и точки перца. Для Ильи, который уже почти умирал от голода, это было просто умопомрачительно, хотя и не слишком изысканно.

В деревянную ложку помещались и картофель, и густой белый соус, пахнущий сушёными боровиками, и внушительный кусок волокнистого мяса, которое таяло во рту.

– Создатель… – Илья прохрипел. – Неземное наслаждение. Пхвчемху так вкуфно?

– Всё своё, касатик, да из печки, да с огоньком…

– Да после ритуала, на фоне общего истощения, а магическая привязка вообще силы тянет нехило, – в скорости поглощения ужина Ева ничуть ему не уступала.

Или обеда?

Илья посмотрел на часы и замер, едва не подавившись картошкой. Секундная стрелка привычно отсчитывала секунды, но остальные, покрытые копотью, упорно не двигались. Было ровно половина десятого.

Совпадение.

Илья осознал пугающую мысль: странность происходящего перестала его тревожить.

– Вы – косплейщицы, что ли? – он бросил взгляд на девицу, потянувшись за тёплой корочкой пышного каравая.

Она ела аккуратно, ловко разламывая ломтики мяса тупым кончиком ложки. Казалось, будто она владеет ножом. Никто не ответил. Они даже не посмотрели друг на друга.

– Ну эти… ролевики? LARP, или что у вас там, я не очень-то в теме.

– Ну, и что мне с ним делать теперь? – Ева ласково как-то спросила у бабки.

– Может, так и оставить? – ответила та, задумчиво ковыряясь в рагу. – Ему, чай, так полегче.

Ева тяжело вздохнула и перевела взгляд на окно. Тёмные стёкла, скрытые ситцевыми занавесками, загадочно отражали свет лампочки. Ужин, значит.

– Послушай, Илюша… – девушка аккуратненько водрузила деревянную ложку на край тарелки и снизошла, наконец, до беседы со Змеёвым. – Один раз говорю, молча слушай и не перебивай.

Змеев хотел что-то сказать, но, взглянув на тарелку, молча принялся есть. Кто знает, вдруг эти безумные женщины отберут еду и заставят рубить дрова.

Как это делается, Илья даже представлять себе не хотел.

– Ты сел на поезд из Питера в Воркуту, напился и приехал сюда. Как ты добрался до нашей избушки – загадка. Ночью ты ввалился в дом: грязный, мокрый, холодный и пьяный. Я отмыла тебя и постирала твои вещи в бане.

– Это я понял и всё компенсирую…

Младшему Змееву впервые в жизни было так стыдно. Он неловко скреб ложкой по дну миски, пряча взгляд и краснея, как школьник у доски.

– Рот закрой, компенсатор! – рыкнула Ева, разозлённая воспоминанием. – Понятливый ты наш. Лучше бы ты так и лежал в уголочке за печкой, проблем лишних не создавал. Нет, понесло тебя…

– Ева! – тихо, но угрожающе произнесла бабка. – Мальчика не обижать.

– Да он сам, кого хочешь, обидит! – девушка огрызнулась устало, теребя в тонких пальцах горбушку и снова зачем-то рассматривая окно. – Мимоходом, случайно и ничего не заметив.

– У вас, я смотрю, много общего, – ледяным тоном ответила бабка.

Куда же подевалась милая старушка? Перед Евой сидела женщина средних лет, строгая и неприступная, как сибирский февраль. Её медно-рыжие волосы выбивались из-под платка, а взгляд был таким пронзительным, что мог бы заставить светских львиц позавидовать.

Илья невольно зажмурился от внезапного видения. Когда он открыл глаз, старуха уже отвернулась. Что за наваждение…

– Короче, – Ева всё же притихла и продолжила уже спокойнее, скрывая накопленное раздражение, словно змея, что прячет свой длинный хвост. – Когда ты проснулся, то сходу влетел в настоящий магический ритуал. И теперь верой и правдой должен служить мне в течение этого года.

Она мрачно бросила в центр тарелки корочку хлеба и выдохнула, прикрывая глаза.

– Это всё? – Змеёныш не бился в истерике и в обморок больше не падал.

– Тебе недостаточно? – зло вскинулась Ева. – Что мне с тобой теперь делать?

– Домой отпустить? – осторожно спросил отчего-то совсем успокоившийся Илья. – Например, под расписку? И сколько мне будет стоить выход из вашей игры?

Девушка громко фыркнула, переводя взгляд на бабку. Та только молча пожала плечами.

– Завтра днём я планировала уехать домой, попробуем купить билет и тебе. Прямо на станции, – она вдруг резко встала, отодвигая тарелку. – Думаю, продолжать этот разговор совершенно бессмысленно. Ба, я буду спать в бане.

Она быстро встала, отодвинула стул, сняла с сундука толстое одеяло и вышла, хлопнув тяжёлой дверью.

Илья втянул голову в плечи, с опаской взглянув на старуху.

– Будем пить чай! – Она радостно подмигнула, поставила перед Ильёй блестящий подстаканник с ребристым стаканом и широко улыбнулась.

Отказать такой бабке Илья не решился.

## Глава 4. Вагоноужаватый

«Как в руках разбойник – он всегда тебе друг, а как отпустишь – снова с ним наплачешься». Русские народные сказки.

Дядя Слава-таксист всегда приходил вовремя. Ева знала его много лет, и молчаливые поездки от поезда до лесной избушки и обратно стали их традицией. Старый оборотень пристально посмотрел на Змеёныша и поморщился. Мальчишка презрительно отвернулся, но, выйдя из старого, как мамонт, УАЗа, долго отряхивал пуховик от невидимой грязи и корчил недовольные гримасы.

Засранец.

Они приехали на вокзал станции Княжпогост за два часа до отправления поезда «Воркута – Санкт-Петербург». Вокзал расположен рядом с северным городком Емва, известным своим звучным названием.

Ева купила обратный билет по пути сюда, и неожиданно поезд оказался почти пустым. Они без труда нашли свободные места в одном купе, хотя она даже не поняла, как этот человек узнал номер её вагона. Зачем ему ехать с ней рядом? Так получилось.

Илья пропустил мимо ушей её рассказ о ритуале. Он решил, что косплейщица, увлечённая ролевыми играми, пытается привлечь его, богатого парня, к своей компании.

Она действительно старалась. В общих чертах объяснила ему основные принципы всех ритуалов. Ну, те, о которых сама имела представление. Ритуалы служения никогда не были её страстью. Слуги, оруженосцы, рабы – всё это казалось ей скучным. Теперь Ева может быть спокойна. И руки её чисты.

Они ехали в поезде чуть больше суток. Всё это время Змеёныш хмурился. Он читал входящие сообщения и с каждой минутой становился всё мрачнее. Даже бабушкины пирожки, маленькие, ароматные и удивительно вкусные, не радовали его. Они словно сами выныривали из берестяного короба.Чай в гранёных стаканах с фирменными подстаканниками тоже не приносил ему удовольствия.

– Дома отшлёпают? – прозвучало с сарказмом.

– Хорошо, если голову не оторвут… – чувство юмора подводило Змеёныша.

Он взлохматил остатки некогда модной причёски, натянул на лоб тонкий стальной ободок, купленный в станционном киоске, и снова погрузился в уныние.

– Конечно, – Ева не любила унывать. – Если бы мой сын напился и вдруг поехал в какой-нибудь захолустный городок, я бы его точно выпорола. Честно.

– Ты сначала роди сына, женщина, – огрызнулся вяло Илья. – А потом ещё вырасти.

Они ехали вдвоём в пустом вагоне, но почему-то оказались в одном купе. Вагоновожатая понимающе кивнула, предложила презервативы и долго стояла у двери их купе, прислушиваясь.

Вот что людям неймётся?

Змеёныш её неожиданно удивил. Его умение молчать было поразительным. Это безмолвие не раздражало, а наоборот, успокаивало. Уже под конец их совместного пути Ева почувствовала неожиданный прилив благодарности. В дороге она хорошо выспалась, набралась сил и была полна энергии. Илья даже чай приносил вовремя и ненавязчиво.

Как у него получалось быть одновременно надменным придурком и совершенно её не стесняющим, комфортным соседом?

Проснувшись от долгого вздоха поезда на промежуточной станции, Ева долго смотрела на спящего крепко Змеёныша.

Он странный. Очень запоминающийся. Во сне снова хмурился, тихо постанывал, закусив пухлую губу.

Ева отстранённо подумала, что Илья, наверное, уже много раз целовался. Он явно знает в этом толк. От этой неуместно глупой мысли она вдруг разозлилась. Пусть он наслаждается этим умением. Она фыркнула и отвернулась к проходу, закрыв глаза.

Ничего. Скоро ему поплохеет и крепко.

Большинство людей редко сталкиваются с магией, тем более с такими неудачными ритуалами. В академии Ева не была прилежной студенткой, но основные принципы магии прочно усваивались всеми.

Один из главных принципов гласил: в ритуалах важны все мелочи. Каждое слово, каждый вздох, фаза луны, направление ветра или астральное время имели значение. Даже расцветка и возраст мышей, шуршавших под полом во время заклинания, играли свою роль.

Ева же с трудом могла вспомнить произошедшее. В её сознании всплывала только фигура Змеёныша. Его силуэт был ярко освещён безжалостным январским солнцем и окружён клубами белого пара.

А она лишь успела заметить, что парень не так уж и страшен, несмотря на свою мальчишескую неуклюжесть.

Атлетическое телосложение. Широкие плечи, узлы сухих мышц, характерные для легкоатлетов. Узкие рельефные бёдра, длинные мускулистые ноги. Гладкая кожа и… всё остальное. Ева никогда раньше не видела обнажённых мужчин. Грех было не взглянуть. Теперь бы только вытравить эту картину из мыслей.

Даже падал он гибко. Красиво. Только орал очень громко и неприлично. Змеёныш бы не попал в эту ситуацию, если бы промолчал! Как же противно звучит это слово: «вляпался». Оно будто намекает на нечто постыдное. И правда, ведь так оно и есть. Древние обряды никогда не приносили ничего хорошего.

Особенно проведённые так безобразно. Уж Ева-то знала.

Перевернулась на спину и тяжело вздохнула. Яркие вспышки света от станционных фонарей озаряли стены и полки. Пахло поездом, шумело дыхание локомотива, стучали железные колёса. За годы вынужденных путешествий Ева привыкла к ночёвкам в жёстких купе. К шерстяным одеялам, твёрдым подушкам и полосатым матрасам.

Когда это закончится? Протянув руку, из косметички под боком вытащила крохотное круглое зеркальце.

Тонкий орнамент серебряной оправы артефакта местами давно стёрся. Поначалу тёмное стёклышко зеркала отражало лишь глухую вагонную темноту. Затем там мелькнуло скуластое, но довольно симпатичное девичье лицо. Ева никогда не считала себя красавицей, но её внешность не мешала личной жизни.

Если бы не та история, из-за которой она тратила столько времени на поездки в заброшенную избушку в лесу… Да уж. В освоении древних ритуалов с наскоку Ева может дать фору Илье Змееву. Его приключение продлится всего год, а вот ей…

Отражение в зеркале потемнело. По тонкой рамке пробежали белые искры, напоминающие иней. Девушка вздрогнула. Сколько бы лет ни прошло, она всё равно не могла к этому привыкнуть. В центре зеркального круга зажглась крошечная звезда. Она была невероятно далёкой и не особенно яркой, но её льдистый свет завораживал. Значит, он всё ещё жив. Пусть ничего не изменилось, лучше ей не тешить себя надеждами. Ну что же… Ева Дивина не отступит.

Она тяжело вздохнула и дунула на зеркало. Оно тут же погасло, будто и не было никакого тайного знака. Теперь в его глубине отражалось бледное, испуганное лицо с глазами, полными слёз. Губа была закушена до крови, волосы растрепались.

– Что-то приснилось? – тихий голос Ильи прозвучал так внезапно, что Ева едва не свалилась в проход между полками.

– А? – громко спросила, продемонстрировав чудеса сообразительности.

Быстро опомнившись, сунула зеркальце в косметичку и натянула на плечи сползающее одеяло. – Я… я замёрзла во сне.

Ева тихо вздохнула. Через несколько секунд ей стало теплее. Высунув нос из-под подушки, она увидела, что поверх одеяла лежит длинный Змеевский пуховик.

– Ей! Зачем? Мне не нужно! – барахтаясь в одеяле, Ева попыталась стащить с себя эту нежданную помощь.

– Женщина! – прозвучало устало. – Я терпеть не могу, когда рядом не спят. И до слёз замерзают.

Он стоял в проходе, завернутый в белую простыню. Высокий, сонный и взъерошенный. В темноте купе его лица не было видно, но он заметил её слёзы.

– Я испачкать могу его, – не очень убедительно прозвучало.

– Пачкай, – милостиво разрешил Змеев, укладываясь обратно.

Он двигался тихо и грациозно. Интересно, какими видами спорта увлекаются мальчики из богатых семей? Наверняка чем-то необычным.

Ева уснула, убаюканная странными мыслями, мягким теплом и ароматами дорогого мужского парфюма, которым было пропитано неожиданно тёплое покрывало.

Проснулась от запаха свежей выпечки и яркого света включённых светильников.

– Тебе если нужно в туалет, то самое время вставать, – над головой прозвучало невозмутимое. – Потом его просто закроют. Через час приезжаем.

– Что?! – Ева так удивилась, что даже подпрыгнула, лбом больно шарахнувшись о верхнюю полку.

Змеев вчера предлагал убрать обе верхние полки, но она заупрямилась. Из чистого противоречия. Даже придумала на ходу что-то про фобию. Дура.

– Ты всё проспала, женщина. Чай уже остывает, кофе тут не добыть, карточки не принимают. В Череповце я купил пирожки и почти всё съел.

– Мы где? – Ева выползла из постели, всё ещё ничего не понимая.

– Между Павлово и Волховстроем.

Он неожиданно подхватил её ноги, затянутые в лосины, и аккуратно поставил их в тапочки на полу.

– Тапочки прикупил вот себе, на память. А то ведь никто не поверит.

На войлочных тапочках странного вида красовалась яркая вышивка: «Воркута».

– Я сколько спала? – тупо таращась на тапочки, Ева всё-таки встала, пытаясь нашарить на верхней полке толстовку.

– Тринадцать часов сорок восемь минут.

Илья поднялся, и через мгновение Ева получила то, что искала. За ней протянули косметичку. Дверь купе тихо открылась, и, всё ещё растерянно моргая, она оказалась в коридоре вагона. Её так невежливо выгнали?

Ева несколько минут смотрела на гладкую стену. Очнувшись, она рывком распахнула двери купе. Её воображение рисовало, как Змеев роется в её рюкзаке, ест пирожки или… Но додумать она не успела.

Застала.Он бесцеремонно висел в проходе, упираясь руками в верхние полки и быстро подтягиваясь. Или отжимался? Сгибал руки, не касаясь пола ногами. Делал это сосредоточенно и энергично.

Тьфу ты.

Ева не стала закрывать дверь, чтобы Змеев знал: доверия к нему нет. Гордо подняв подбородок, она направилась в свободный туалет, неуклюже шаркая тапочками по полу вагона. Илья громко фыркнул ей вслед.

Странный он всё-таки, этот Змеев.

## Глава 5. Впустишь?

«А я, – упрямо сказал Страшила, – всё-таки предпочитаю мозги: когда нет мозгов, сердце ни к чему». Н. Волков, «Волшебник Изумрудного города».

Прощание на вокзале вышло скомканным и неловким. Ева испытала целый спектр неприятных эмоций, но всё же заставила Змеева записать её адрес и номер телефона. Он морщился так выразительно, словно к нему приставала надоедливая поклонница. Или, что ещё хуже, родственница, которая выглядела как драцена в магической лаборатории.

Зато теперь Евина совесть спокойна. Почти.

Этот ребёнок ей всё-таки не поверил, и укорять его было трудно. Ева проводила Илью долгим взглядом. Он уверенно шагал к выходу на привокзальную площадь, словно деревенский петух. Она пожала плечами. Он был просто обычный. Когда-то Ева сама не верила… Но не всем можно привить свою точку зрения.

Она взяла тяжелую сумку, закинула её на плечо и направилась к входу в метро. Простые люди не разъезжают на такси, а пользуются общественным транспортом.

Вечером ей нужно было заскочить на кафедру, чтобы забрать тезисы конференции. Пашка упорно не присылал их ей на электронную почту. Этот ортодокс, ретроград и всесильный начальник был неуловим, как кафедральное привидение. Если ей повезёт, она сможет поймать его и вымолить тезисы. Ева тогда прижмёт его к стенке и заставит почувствовать всю силу своих эмоций. Канин-младший не носил жилетов и других влагоприёмников, к большому сожалению лаборанток, обожавших заведующего кафедрой.

Но Ева не все. Она исключительно жалкое исключение. У неё накопилось достаточно поводов для сочувствия со стороны начальства. Она снова отправилась в глушь, далёкую, как сибирские горизонты, но безрезультатно и бессмысленно. Поиски не принесли ей даже морального удовлетворения. Легендарную Трою найти было проще. Ещё и в подоле Змеёныша притащила…

Жуть, кошмар и могила.

Факультет встретил её гулкими сумерками пустых коридоров, заспанным охранником и пугающей тишиной.

Ева вошла в кафедральный коридор. Было темно, но она уверенно шла вперёд, направляясь к главной лаборатории кафедры Исследования естественной магической среды. Ключ привычно висел в кармане, но, когда она потянулась за ним, её словно что-то остановило. Невидимая сила будто придержала её. Она замерла, затаила дыхание и прислушалась. Затем осторожно коснулась высокой двери. Белая краска, нанесённая многими поколениями маляров, отозвалась мягкой вибрацией, как натянутая мембрана.

В лаборатории кто-то был. И этот загадочный некто весьма вот прямо сейчас темпераментно выяснял отношения с не менее громким своим собеседником.

За завесой магического безмолвия кипела бурная сцена. Оппоненты, охваченные пылом и увлечённые магией, не замечали ничего вокруг.

До слуха Евы доносились отдельные громкие звуки, вылетающие, как мелкие мошки сквозь крупную антимоскитную сетку.

– В…. о …. ого…. ы… е… и… вос…ать, ы… …осто Спрятался! – орал явно Канин.

Ева вздрогнула. Она никогда не слышала, чтобы Паша кричал. Великий ведун, орущий, как мартовский кот? Это стоило услышать.

– А … о…. ать…. е…. она… мертная! – голосом низким и бархатным рычал на него наглый некто.

Наглый настолько, что позволял себе неуважительно возражать самому Павлу Канину-младшему.

– …ы….ешь…я…. трус! – Пашка не унимался.

– Эт… …ация… е… может …о …мать! – его собеседник отчаянно не соглашался.

– … ы… ..осто… …ссыкло! – свято соблюдая кодекс Света, её сиятельное начальство не позволяло себе нецензурную лексику никогда.

– Снял бы ты, Паша, пальто своё белое и вокруг оглянулся! Глядишь, и помягче людей бы судил, – раздалось вдруг усталое рядом.

Ева резко огляделась и поспешно скрылась в тени поворота. Ну их, эти тезисы. Завтра она снова заглянет сюда, благо, идти всего двадцать минут от дома до кафедры. Внезапно ручка двери дернулась, и, пригнувшись, Ева стремглав бросилась направо по коридору, не оглядываясь.

Иногда любопытство – смертельно-опасная опция. Что-то в этом загадочном разговоре её тревожило. Как и в присутствии невидимого гостя в лаборатории. Даже через дверь чувствовалась его мощь. Так ощущают присутствие бессмертных, от которых всегда лучше держаться подальше. Лучше вообще их не знать. Многие знания – многие беды.

Ева медленно прошла мимо охраны к двери факультета. Внезапно она вспомнила, что холодильник пуст. Даже мыши больше не заглядывали туда. Дома наверняка холодно: старые чугунные батареи едва грели, а за время её отсутствия квартира остыла без электрического обогревателя.

Перед отъездом слив стиральной машины забился, но она не успела его почистить. Теперь он засох, превратившись в плотный ком, напоминающий гудрон.

Кофе был посредственным: комковатым, с неприятным запахом жареных желудей. Зато он был растворимым. Если пить его без молока и сахара, утром может появиться изжога.

По дороге домой Ева зашла в зоомагазин. Она купила корм для рыбок. Затем заглянула в булочную. Там взяла подсохшие утренние круассаны по скидке и просроченные сливки.

Поездки в сторону Воркуты подтачивали её скромные аспирантские сбережения и всерьёз, и надолго.

До зарплаты ещё далеко, но праздники скоро закончатся, а подарки Еве не нужно покупать. Завтра утром она пойдёт на рынок и купит несколько килограммов замороженных фрикаделек по скидке. Этих запасов ей хватит на месяц, а на работе её кормят за счёт университета. Да и Пашка не даст сдохнуть с голоду, он, как все ведуны, очень запасливый.

Ева достигла своей цели и вошла в тёмный подъезд. В узком пространстве между лестничными пролётами старого дома едва помещался маленький лифт для двух человек. Пять минут он натужно скрипел, прежде чем Ева оказалась перед чёрной дверью, покрытой потрескавшимся дерматином.

Глазок тускло щурился, а замочная скважина, внушительная и глубокая, напоминала приоткрытый от удивления рот. В такие подглядывать очень удобно. И очень опасно. Получить спицей в глаз можно запросто.

Ева поставила сумку на коврик, трижды сплюнула через левое плечо, перекрестила дверь и поклонилась ей. Со стороны это выглядело эффектно: девушка в длинной клетчатой юбке, короткой потёртой шубке и ярком платке на голове благочинно крестилась и кланялась.

Красота. Особенно если не знать, что Ева легко снимает сложную сеть защитных заклинаний. Пашка – мастер, он научил её ведьминским премудростям. Если кто-то попытается проникнуть к ней, получит разряд в двести двадцать вольт и сотрясение мозга. Но кто бы стал взламывать её дверь? Один взгляд на неё говорит, что там нечего искать.

Дверь приветливо распахнулась, впуская хозяйку в полумрак коридора. Старая лампочка на потолке давно перегорела, и даже с высокой стремянкой Еве не дотянуться до неё. Просить начальство о замене было неловко. Пашка и так с ней носился, как с писаной торбой.

Холодрыга какая…

Включив на ходу электрический обогреватель, Ева бросила сумку и, не разуваясь, направилась на кухню. Самое тёплое место её просторной, но полупустой квартиры встретило её удушливым запахом протухшего мусора. И что там могло так вонять?

Ева бросила на стол пакет с круассанами, пачку ряженки и коробочку сливок. Она стиснула зубы и натянула водолазку. Решив не ругаться, даже мысленно, она забралась на подоконник и с трудом открыла грязную форточку. Та недовольно скрипнула, как разбуженная канарейка, и выпустила в лицо холодный поток городских звуков и запахов.

За окном уже стемнело. Зимний Питер погрузился в привычную темноту. Во дворе-колодце под тусклым светом фонарей одиноко шагали люди. Они месили мокрый снег, создавая ощущение безысходности.

Депрессивненько так.

Ева вздохнула и посмотрела на аквариум, который ярко сиял на столе. Она махнула рукой его единственному обитателю, а левой взяла мусорное ведро. Внезапно ей стало ясно, что выносить его она больше не в силах. Путь через темный подъезд, потом через арку во двор, где стояли зеленые мусорные контейнеры, казался ей сейчас подвигом, достойным Геракла.

Нет уж. На мускулистых героев она не похожа.

У неё в шкафу оказался огромный рулон чёрных мусорных пакетов. Зловонная бомба была быстро завёрнута в один из них.

Закончив с делами, Ева подошла к столу. Она нажала кнопку на старом электрическом чайнике, бросила свежий пакетик в свою любимую чашку с алыми рыбками и, принюхавшись, поняла, что можно закрыть окно.

Вонь сменилась ароматами мёрзлого камня, асфальта, выхлопных газов и табачного дыма. Девушке не хотелось рисковать своим сном, борясь с влажным уличным холодом до самого утра. Обогреватель, живущий в коридоре, был единственным источником тепла. Единственная розетка в её комнате не выдерживала нагрузок от старого калорифера.

Ничего не поделать.

Ряженку я поставила в пустой холодильник, который недовольно урчал, как голодная злая собака. Лучше бы я этого не делала. Одинокая пачка на полке смотрела укоризненно.

Ну и ладно, никто всё равно не увидит.

Старый чайник из пожелтевшей пластмассы издал громкий звук и выплюнул кнопку с крышки на стол.

Ева схватила упавшую кнопку, вставила её обратно в чайник, залила кипяток в чашку и уже собиралась сесть, как вдруг в дверь тихонько постучали. Скорей, поскреблись.

Ева наблюдала за чайным пакетиком, который медленно набухал на дне фарфоровой чашки. Она продолжала сидеть за столом. Житель аквариума, выглянувший из-под коряги, смотрел на неё с укоризной.

Неожиданные гости, почувствовав нежелание хозяйки их принимать, нажали на кнопку тревоги. Ева впервые услышала звук своего звонка. Он орал, как дворовая кошка, рукой живодёра зажатая между стальными дверями подъезда.

Пришлось подниматься с нагретого стула и, жадно прихлёбывая кипяток на ходу, вместе с чашкой ползти в коридор.

Кого там нелёгкая принесла на ночь глядя? Девушка не боялась открывать дверь. Она была выпускницей магической академии и могла постоять за себя, даже если бы столкнулась с пьяными соседями или бездомными.

Глазок старой двери смотрел мутно и показал лишь тусклую тень на пороге. Драные яги, ну кто там такой ещё смелый? У неё рыбка не кормлена, чай с сухим круассаном не пит, и никто не поплачет над горькой судьбой Евы Дивиной!

Щёлкнула челюстью старенького замка, зло распахнула скрипучий портал деревянной двери и чуть не упала на коврик.

Вот так сюрприз.

## Глава 6. Ночной гость

«Не подстрелив ясного сокола, рано перья щипать. Не узнав доброго молодца, нечего бранить его». Русская народная пословица.

– Ты? – поперхнувшись остатками чая, Ева громко закашлялась.

На пороге стоял Змеёныш, его лицо выражало глубокую мрачность. Он упирался ладонью в косяк.

– Пустишь?

– В двадцать два часа ночи? – справедливо она возмутилась. – Ты городом не ошибся случайно? А то… кто тебя знает.

– Нет! – он прислонился плечом к чёрной от времени раме и устало потёр переносицу. – Я с отцом поругался, и… кажется, оно всё же работает, это ваше… – вяло поморщился, словно само слово «заклятие» вызывало оскомину. – А вы, как известно, в ответе за тех, кого приложили.

– Мы же косплейщицы ненормальные? – Ева зло усмехнулась.

Вдруг послышались шаги. Соседка с собачкой поднималась по лестнице. Зачем она вышла в такой час? Ева увидела её пристальный взгляд и заметила сжатые губы. Молча втащила Змеёныша в коридор и закрыла дверь.

Век двадцать первый, начало. Всё те же и лица, и нравы. Тяжёлый снаряд общественного порицания просвистел на Евиной головой.

– Мне надо было позвать всех соседей? – ухмыльнулся Змеёныш. – А ты у нас впечатлительная…

– Мне здесь ещё жить, – девушка огрызнулась. – Разувайся, метро начнет работать в пять тридцать. У тебя будет время сделать чай, вздремнуть на коврике у двери и поразмышлять о жизни. На разговор по душам не рассчитывай. Я прямо сейчас ложусь спать. Утром приличные люди топают на работу.

Какая работа? Все гуляют, Рождественские каникулы. Судя по мине мальчишки, он ей не поверил, но рассудительно промолчал.

Ева наблюдала, как он снимает пуховик и ловко скидывает высокие берцы. Позади него стояли старые тапочки, которые девушка забрала, с мстительным удовлетворением разглядывая светлые Змеевские носки. Он успел переодеться и принес с собой тяжелый рюкзак, который аккуратно поставил под вешалку в темном пустом коридоре.

В её доме были не только женские тапочки, но и мужские, купленные специально для визитов начальства. Однако Ева пока не спешила помогать Илье с бытом. Пусть мажорчик пострадает. Паркет облез от времени и превратился в старые доски, которые царапали ноги и оставляли занозы. Грязь, накопившаяся за годы, выползала из щелей и липла к обуви.

Она молча проводила его на кухню, затем, с высокомерным и значимым видом, указала на чайник. Из шкафчика она достала старую треснутую чашку. Поделилась пакетиком чая и решительно удалилась.

Спать… Заявление прозвучало оптимистично. Реализация подкачала. Чуткое эхо квартиры сторожило незваного гостя и подробно рассказывало хозяйке о каждом проделанном шаге.

Он помыл руки, не сломав кран, но долго искал полотенце. Не найдя его, зашёл в туалет, громко вздохнул и попытался запереться. Однако щеколда, не выдержав грубого обращения, с громким скрежетом выпала из двери. К чести Змеёныша надо сказать, что ругался он молча. Потом следовала попытка поладить с древним, как весь этот мир, унитазом. Провальная, как и предполагалось.

Змеёныш не отступил после получасовой борьбы. Выйдя из туалета, он направился на кухню. Зачем? Ответ на вопрос прозвучал очень скоро и нецензурно. Ведро он нашёл. И не только пустое. Вонючка помойная произвела неизгладимое впечатление на сублимированного горожанина. Не выдержал Змеев, слабак.

Ведро, которое искал парень, нашлось позже. Он даже успел наполнить его водой, но в самый ответственный момент ведро сбросило ручку, как ящерица сбрасывает хвост в минуту опасности.

Прозвучал тихий мат, громкий всплеск массы воды, и на этом терпение Евы закончилось.

Спать ей не дадут. Теперь предстояло убрать мокрых жертв с поля боя. Она натянула футболку, но, вспомнив цепкий взгляд Змеёныша, сняла её снова. Нащупала лифчик на кресле, с трудом вспомнила, как его надевать, и, скрипя зубами, застегнула крючки. Услышав сопение у двери, она ускорилась. Не хватало ещё его радовать неглиже.

Обойдётся.

Ноги ныряют в ледяные штанины, толстый свитер укутывает тело, а тёплые бабушкины носки обнимают стопы. В квартире почти не топили, а с бытовой магией у Евы не ладилось, поэтому лучше было одеться потеплее.

Шагнула к выходу, потянула дверную панель на себя и столкнулась нос к носу с Ильёй.

Мокрым, как дохлая выхухоль. Жалким и злым одновременно.

– Я тебя не звала к себе в дом! – вперёд выставив обе ладони, девушка сразу же отмела все его аргументы.

– Ты меня околдовала! – он хотел закричать, но лишь рыкнул устало.

– Я виски тебя не поила. И в поезд на Воркуту не запихивала, и… – она наступала, решительно выпятив грудь.

– Понял я, понял, – парень тоже поднял обе ладони, словно сдаваясь. – У тебя тряпка есть?

Они застыли в полумраке коридора, подняв руки. Вглядывались друг другу в глаза, будто собирались сыграть в ладушки и ждали сигнала.

Первым очнулся Илья. Отступив на шаг к стенке, он смущённо скривился и спрятал ладони в карманы.

Он ведь что-то почувствовал. Конфликт ритуалов? Глупость какая! Хотя… кто его знает. Ева завтра как раз собиралась заглянуть на кафедру архаичников, сделать запрос по привязке слуги ритуалом. Эти маньяки не ведали праздников и выходных.

– Дай мне тряпку, пожалуйста, – странно слышать волшебное слово в исполнении Змеева. – И нам надо поговорить.

Прозвучало вполне угрожающе. Но Ева его не боялась. В конце концов, сам виноват.

Ритуальный откат – это очень неприятно. Ни микстура от кашля, ни виски не помогут. Илья ощутил это на себе, как только Ева оказалась за пределами магического поводка.

– Паршивое ощущение, – тихо признался Змеёныш и, с подозрением осмотрев покосившуюся табуретку, осторожно присел, рассматривая яркий аквариум, светящийся в сумраке кухни.

Ева тяжело вздохнула. Зачем ей такой слуга? Да ещё и совершенно бесполезный. Прожорливый, вероятно. Он уже дважды заглядывал в холодильник. Можно подумать, что от его горящих взглядов ряженка вдруг оживёт и начнёт делиться.

– Абсолютно согласна! – Ева выдохнула раздражённо.

Если верить учебникам и конспектам по ритуалистике, Илье было несладко. Магический поводок разрывал душу. Люди часто считали, что у тех, кого связали ритуалом, навязчивая паранойя, и отправляли их в психбольницы.

Ева ходила по тонкому льду. Ритуалы на людях были запрещены ещё в середине двадцатого века. Осознанно проводимые ритуалы. От случайностей, к сожалению, никто из них не застрахован. Только как-то их много становится в жизни Евы Антоновны Дивиной, этих случайностей.

Она обошла замершего Илью. Громко надорвав пакетик с разноцветными хлопьями, она вздрогнула, и парень нервно оглянулся. Наполнив автокормушку в аквариуме, Ева с умилением наблюдала, как единственный обитатель прозрачного куба выползает из полой коряги, прижатой к дну круглым камнем.

– Серёга, привет! – приветствуя странную полосатую длинную рыбу, она помахала рукой. – Познакомься, это наш новый житель, Змеёныш.

Рыба застыла на мгновение, вытянув длинное рыло с подвижными усиками. Её чёрные умные глаза блеснули, и она вильнула хвостом. Илья пошатнулся на табуретке и схватился за край стола.

– Не падай, – Ева поймала несчастного, опасаясь скорее за стол с пошатнувшимся аквариумом, чем за костистую тушку Ильи. – Отвыкай уже удивляться. Свихнёшься иначе. Просто прими эту реальность. Знакомься, – Серёга, тигровая боция. Самый нормальный мужик из всего моего окружения.

– Он… тоже волшебный? – Илья осторожно спросил. – Нет, я не против! —он тут же поспешно добавил, поёжившись. – Так, просто для справки.

– Я смотрю, ты смирился, – Ева вздохнула печально и развернулась, потянувшись к массивному навесному шкафчику, единственному на кухне. – Это правильно. Нет, он просто рыбка. Кхм… я очень на это надеюсь. Иначе не очень удобно получится. Кстати, что ты почувствовал, когда вернулся домой? Не то чтобы мне это очень интересно, просто хочу поговорить с нашими специалистами и изучить документы по нашему ритуалу, узнать все его… эээ… особенности.

Открыла скрипучие дверцы шкафчика и достала оттуда заветные круассаны. Подумала немного и нажала на кнопку чайника. Тот, видимо, не оценил порыв гостеприимства и тут же выплюнул кнопку обратно.

– Душераздирающее желание стоять с тобой рядом, преданно заглядывая в глаза и выполнять все приказы! – выплюнул зло Илья, напряжённо за ней наблюдая. – Как выдрессированная на рефлексах собака.

– Прикольно, – выдавила из себя Ева с немалым трудом, раздражённо запихивая взбесившуюся деталь в крышку чайника. – А с отцом на какой почве поссорился? Снова я виновата? – и поспешно добавила, отчего-то смутившись. – Прости, понимаю, что личное, если не хочешь, то можешь не отвечать.

– Я застал его в спальне с моей бывшей одноклассницей, – буркнул Илья, мягко девушку отодвинув от чайника. Длинными пальцами он с изяществом вора-карманника пробежался по телу строптивого агрегата, что-то там быстро нажал, и старик тут же сдался, покладисто заурчав, как бездомный кот рядом с объедками.

– Молодец. Мужик, держится в тонусе, – восхищённо ответила Ева. То ли Илье, то ли чайнику. – Ты так позавидовал, что из дома сбежал?

– Моего отсутствия он не заметил. Вообще, понимаешь? А с этой… блудливой козой свой первый сексуальный опыт получали ещё все мои одноклассники.

– А ты взял и обиделся страшно, – Ева никогда не была деликатной. – Если я правильно понимаю, тебе она не дала?

– Я всегда был брезгливым… – Илья облизнул губы, нервно проведя подбородком в сторону. – И дело не в этом вообще. Ты услышала меня, женщина? Мой отец не заметил отсутствия сына!

– И маленький избалованный мальчик так сильно расстроился, что устроил истерику, испортил отцу расслабляющий секс и сбежал?

Ева задумалась на мгновение, затем взяла из коробки сушки большую надколотую тарелку и положила на неё круассаны. После этого она сполоснула свою чашку.

Справа от входа на кухню из стены выступала обшарпанная эмалированная раковина с сиплым краном. Старинный вентиль был покрыт трещинами, как хрупкая белая корона. Вода текла только холодная.Ева привыкла. Что-то особенно жирное всегда можно в ванной помыть.

Илья мрачно молчал, разглядывая рыбку в аквариуме уж как-то совсем плотоядно.

– Добро пожаловать в мир взрослой жизни, Змеёныш! – кинув новый пакетик во влажную чашку, Ева радостно провозгласила ему. – Угощайся. Еды больше нет, завтра утром подумаем, чем кормиться. Денег у меня тоже нет теперь до аванса. На тебя я совсем не рассчитывала.

– Я сам на себя не рассчитывал, если честно, – двумя пальцами прихватив потрескавшийся круассан, Илья долго принюхивался к запаху чая. Потом обречённо вздохнул и, прищурившись от отвращения, всё же рискнул прихлебнуть светлую жидкость. – Но ты не волнуйся, я денег найду.

– Что значит: «Найду?» – она даже закашлялась от неожиданности. – Ты же вроде не бедствуешь. Нам с бабушкой обещался оплачивать все неприятности. Или врал снова?

Змеёныш глаза перевёл на свою собеседницу. В них плескалась тоска.

– Отец пригрозил мне счета заблокировать. Думаю, уже выполнил свою угрозу. Уж больно он разозлился.

Сказал и с видом отчаявшегося героя с громким хрустом откусил круассан.

– Так! – обескураженная этим признанием Ева выхлебала всю чашку и замерла, глядя на испуганно сжавшийся пакетик на тёмном дне. – Я об этом подумаю утром. Пока есть желание убивать, трезво мыслить не выйдет. Правда, Серёжа?

Серёжа плавно шевелил хвостом и с лёгкой иронией наблюдал за гостем, который явно чувствовал себя неуютно.

– В гостиной диван, он давно не раскладывается, жёсткий и жутко скрипучий. Но есть раскладушка, она стоит там же за дверью. Тоже старая и провисает до пола. Зато не скрипит. Постель там, в шкафу, выберешь сам из стопки. Одеяло с подушкой в диване. Обогреватель один на квартиру, двери в комнату не закрывай и не задубеешь. Что ещё?

– Что ты делаешь завтра?

Ева приподняла бровь, намекая на неуместность вопроса.

– Мне нужен ключ, чтобы тебя лишний раз не тревожить.

– Ты чем сейчас вообще занимаешься, рыцарь несчастного ордена? – склонив голову набок, ехидно спросила хозяйка квартиры.

– Учусь в финэке, пишу даже диплом, – уж больно поспешно ответил ей этот студент.

– Вопрос был риторическим. И относился к ключам. Ты уже меня потревожил, Змеёныш. Всё, отбой, иди разбирайся с постелью, чашки я сама сполосну, и это совсем не забота.

– Я понял…– догрызя круассан, Змеёныш поднялся, опасливо придержав табуретку, как будто она ему угрожала, и бесшумно выскользнул за двери кухни.

Проводив его взглядом, Ева крепко задумалась.

– А говорят, будто сами заводятся только блохи и тараканы… – тихо пожаловалась Серёже. – Видишь, как мне везёт? Второй раз прыгнула на те же грабли. Сначала суженного себе завела, а теперь ещё и слугу. Везёт мне, как… убогой русалке.

Рыбка кивнула, усами пошевелила и медленно скрылась в чёрной коряге. Ева тяжело вздохнула. Хоть кто-то её понимал – просто молча сочувствовал.

## Глава 7. Подружба

«Не приестся хороший кусок, не прискучит хороший дружок». Русская народная пословица.

Утро снова не задалось. Это просто проклятье какое-то. Уже в шесть часов пополуночи Евин старенький телефон зазвонил так отчаянно, как будто бы от грохочущего звонка зависело всё будущее человечества.

– А? – она хрипло спросила, поймав судорожно бившийся в приступах адской вибрации телефон и нажав чёрную клавишу.

– С праздником, дура убогая! – жизнерадостно ей проорали в динамик. Девушка медленно открыла глаза, ощущая себя разбитой. Сколько времени она проспала? Вероятно, не больше минуты, судя по неприятным ощущениям. Хотелось бы ещё немного поваляться в тёплой постели, но судьба распорядилась иначе.– Ты ещё там не сдохла от скуки в своей холодрыге?

Светка. Чтоб её, лучшую Евы подругу.

Она села, мучительно просыпаясь. Сколько она проспала? Судя по пакостным ощущениям, на минуту прикрыла глаза. И с удовольствием бы поскучала во сне, да у судьбы на неё были планы другие.

– С каким ещё праздником? – Ева бросила взгляд на потрёпанный календарь и удивилась.

– Э? – озадачилась Светка. – Рождество?

– Послезавтра, – холодно прошипела подруге, нащупывая голыми ногами холодные тапочки. – Завтра – сочельник. Я и так счёт дням потеряла, не путай меня.

– Что, вообще нет ничего? – возмутительница утреннего спокойствия разочарованно пробормотала. – Посмотри календарь повнимательнее!

Спорить с ней бесполезно. Ева знакома со Светланой с детского сада. Дочь легкомысленного лесного народа, настоящая нимфа. Не тощая водяница, жалостливая и тупая, как домашняя курица. Нет, Света была колоритной личностью. Во всех своих проявлениях.

– Международный разгрузочный день… – Ева смирилась, включила громкую связь и открыла ноутбук на старом письменном столе.

– Не подходит! – излишне поспешно ей возразила подруга.

Хотя ей вот не помешало бы. Разгрузиться. И Еву оставить в покое.

– Федулов день по православному календарю, – вздохнула, открыв первую календарную ссылку. – На Федулов день крестьяне особо щедро давали корм птице и скотине, чистили хлев, обихаживали всю домашнюю живность. Это им помогало не только прогнать злых духов, но и приманить добрых… – она громко зевнула. – Свет, уж прости, но на духа ты явно не тянешь.

– Что-то произошло? – неожиданно прозвучал мужской голос за спиной.

Ева подскочила в старом офисном кресле, которое кафедра списала два года назад. Телефон спрыгнул на пол. Ягов Змеёныш. Она и забыла о нём!

– Ты что ли духа себе приманила? – раздался испуганный голос Светланы.

– Это живность домашняя… – стрельнув недовольно глазами на Змеева, рявкнула Ева. – Вламывается без стука и ходит без тапочек!

Илья совершенно бесстрашно стоял на холодном полу босиком и вид имел озадаченный. В руке он держал старую, застиранную до дыр простыню в мелкий жёлтый цветочек. Влажные светлые волосы прилипали ко лбу. Новый жилец дома был одет только в чёрные джинсы. Ремня на них не было, и висели штаны на Илье, цепляясь за косточки бёдер, исключительно из соображений стыдливости.

Потный, раскрасневшийся, с взмокшими волосами. Полуголый Змеёныш выглядел так, будто всё утро тренировался в своём зале на вилле у горного озера.

– Ты чего там затихла? – тихонько спросила Светлана. – Мужик ещё жив?

– Зачем ты меня разбудила? – недовольно взглянула на Илью Ева, стараясь не показывать глубокий вырез своей тёплой пижамы. Она присела на корточки у стола и достала телефон.

Честно говоря, пуговиц на рубашке не хватало. Пропали пять из семи. Змеёныш стоял напротив стола и нагло смотрел на Еву.

– Нам встретиться надо, – пробормотала миролюбиво Светлана.

– Нам? – ехидно переспросила подругу, отворачиваясь к входу спиной. – Я собиралась поспать.

– Мне очень надо, – вздохнула несчастная нимфа¹. – У меня снова личная катастрофа. Трагедия, пепел и мясо. Душевные муки и физические терзания. Столик в «Сундуке» на сегодня уже забронирован.

– Нет, – сделав поспешную попытку отказаться, Ева бросила взгляд за плечо.

Змеёныш бесшумно исчез.

– Я угощаю!

Светлана никогда не испытывала проблем с деньгами и мужчинами, которые могли их обеспечить. В отличие от своей подруги, она не терзалась комплексами и не страдала от гордости.

– Тогда с тебя ещё вызов такси, – Ева вдруг внезапно обнаглела. – Не хочу ехать через полгорода ночью на транспорте.

– Умничка! – восхитилась наяда.

И бросила трубку.

Ева вздохнула. «Трагедия, пепел и мясо» для Светки давно уже стали привычными…

Чутких ноздрей вдруг коснулся весьма странный запах.

Блины? Невозможно. Обонятельные галлюцинации? Вполне в духе Евы. В последнее время её тело будто взбунтовалось, и она чувствовала себя ужасно. А Паша её предупреждал… Канин вообще гуру верных прогнозов.

Половина десятого. Пора в жизнь выползать.Ева вспомнила горячего и недавно вымытого гостя. Она решила следовать модным тенденциям в квартире и выглядеть максимально расслабленной и свободной.

В старом шкафу, среди скрипучих полок, она обнаружила чистую фуфайку с поблёкшими драконами на груди. Сменив пижаму, надела полинявшие и растянутые штаны. Натянула носки, влезла в любимые тапочки и отправилась на кухню для инспекции.

– Сначала умыться! – встретило её громкое и решительное. – Можешь вообще не причёсываться, ты лохматая симпатичнее. Не такая сосредоточенно-злобная.

Ева обиженно фыркнула. Илья был одет в чёрные джинсы и белую футболку, издевательски чистую, как хирургический халат. На узких, словно у танцора, бёдрах висел обрывок очередной простыни в мелкий фиолетовый горошек. В руках у парня была чугунная сковородка и блестящая поварёшка. Он ловко жонглировал кухонной утварью, словно профессиональный фокусник. На столе рядом с плитой возвышалась стопка блинов. Пока ещё скромная, но вполне реальная и аппетитная.– Это что?! – Ева, стоя н.а пороге кухни, указала на тарелку с блинами. – Откуда взял продукты?

Парень пожал плечами и дерзко усмехнулся. Его лицо выражало крайнее самодовольство.

– Пока я спала, ты что, ограбил булочную? – спросила хозяйка квартиры, прищурившись. – Сейчас в дверь постучит полиция, и я сдам тебя в руки правосудия.

– Ты такая красивая, когда злишься… Только глаза странно выглядят. – Он бросил поварёшку в кастрюлю с тестом, схватил вилку и аккуратно поддел тонкий блин, затем одним быстрым движением ловко перевернул его. – Выглядит забавно. Сейчас ты похожа на сердитую, голодную и лохматую кошку.

– Отвечай на вопрос!

Илья спокойно реагировал на её справедливые вспышки раздражения. Это было редкое самообладание для избалованного жизнью нахала. Евина едкая злость медленно отступала, рассеивалась, словно впитываясь в мокрый прибрежный песок.

– Дорогая хозяйка, в твоей продуктовой пустыне нашлись вдруг мука, соль, сахар, сода и растительное масло, – быстрым движением блин сдёрнулся со сковородки и отправился в ароматную стопку к собратьям. – Рецепт заварных блинов я потом тебе запишу, если сочтёшь их достойными.

– Обойдусь!

А вот так вот. И нечего! Ева ощущала себя нелепо под насмешливым взглядом Змеёныша. Гордо, стараясь не показать смущение, она прошла через кухню к потрескавшейся белой двери ванной. В спину ей громко фыркнули.

Закрыв за собой дверь, девушка села на край старой ванны. Она включила кран над раковиной и задумчиво посмотрела на холодную струю. Воды она всю жизнь боялась и всячески избегала. Коварная жидкость притягивала, манила, как наркомана наркотик. Хотелось в ней раствориться, уйти с головой и больше никогда не выныривать.

Подставила палец под струю воды и вздрогнула. Прозрачная лента тут же потянулась к ладони, ласково гладя прохладную кожу. Вода Еву любила. Каждый раз к ней ластилась, как блудная кошка, просящая дверь приоткрыть и впустить её в дом.

Нет, дорогуша, гуляй. Начальство может что угодно говорить, но Ева пока не готова к таким кардинальным переменам в жизни, как магический оборот. Двуликие уязвимы. Их биполярность пугала и совершенно не вызывала желания стать одним из них. Еве хватает своих неприятностей. Например, той, что фальшиво насвистывала популярный мотивчик и гремела её сковородкой за дверью..

Ева плеснула водой в лицо, посмотрела в зеркало над раковиной и тяжело вздохнула. Молодая девушка с сердитым выражением лица смотрела на неё. Её роскошные светлые волосы были растрёпаны. Бледное лицо с высокими скулами контрастировало с пухлыми губами, изогнутыми в брезгливой гримасе. Глаза цвета неоновой рекламы горели ядовито-зёленым светом.

Чучело натуральное. И прав тот негодник, что жарит блины ей на завтрак, Ева очень похожа на кошку. Голодную, злую и дикую тварь.

– Ты там не уснула, красавица? – раздалось вдруг ехидное. – Я какао сварил.

– Откуда?! – она подскочила и вывалилась на кухню, пальцами на ходу разбирая бунт своих светлых волос.

– Я с собой приволок. Только он растворимый. Точно лучше, чем твой кофе, я нюхал, – погасив газ, Илья перенёс тарелку с блинами на обеденный стол, где их уже дожидались две кружки, щедро делящиеся ароматом горячего какао. – Садись. Серёжа накормлен и обихожен, он просил передать, что у него метеорологически обусловленная депрессия.

Ева с подозрением посмотрела на аквариум. Из-под коряги выглядывал толстый хвост, и это казалось ей весьма многозначительным.

– С чего вдруг всё это? – она обвела выразительным взглядом их завтрак. – И почему ты умеешь готовить? Мои давно выстроенные шаблоны дали трещину и покосились.

– Не люблю себя чувствовать нахлебником, – Змеёныш плечами пожал, ажурный блин изящно прихватил вилкой, как спагетти на кончик его намотал, и вручил эту конструкцию Еве. – Ешь, они вкусные, только пока горячие. А готовить умею… Отец имел дурную привычку нанимать персонал, глядя на внешние данные.

– Это как? – Ева краем зубов подцепила тонюсенький блин и вздохнула. Запах весьма аппетитный. Когда в последний раз она ела блины? В прошлом году на масленицу кто-то из девочек приносил их в лабораторию. Кажется.

– Это ноги и сиськи. И на рожицу симпатичное, – криво поморщился парень, отхлёбывая какао. А как там готовит оно, уже дело десятое. Обычно заказывали всякий фастфуд. А я – организм быстрорастущий и вечно голодный. Пришлось… кхм. Брать всё в свои крепкие руки.

Прозвучало настолько двусмысленно, что Ева с удовольствием доела блин и хихикнула. Он оказался вполне съедобным, намного лучше, чем вчерашние высохшие круассаны.

– Ты что-то имеешь против сисек и ног? – снова девушка усмехнулась, но, поймав цепкий взгляд, осеклась.

– У тебя совершенно роскошная грудь и красивые длинные ноги. А ещё тонкая талия, изящные руки, хрупкие плечи и запоминающееся лицо. Ты вообще привлекательная, – последнее слово нахал произнёс с таким придыханием, что Ева вздрогнула. – Но тебя на работу я бы ни в жизни не взял. Особенно, – он обвёл выразительным взглядом несчастную Евину кухню. – Поваром. Домработницей тоже. Красивая женщина – это совсем не профессия.

– Спасибо, кормилец! – секунду подумав, Ева решила не обижаться.В конце концов, ей ещё никто не делал таких откровенных комплиментов. А на кухню и к швабрам она и сама не стремилась.

– Кстати, а где ты работаешь? – настойчиво пододвинув ей чашку, Илья совершенно по-свойски забрал опустевшую вилку и, намотав на неё новый блин, вручил следующую порцию Еве.

Первым порывом её было послать любопытного Змеева… в самое дальнее плаванье. Например, на Аляску. И нечего лезть в её жизнь. Ева подняла глаза и увидела, как его лицо стало серьёзным. Неожиданно она вспомнила, что магический поводок работает в обе стороны.

– Недалеко тут, на кафедре. Учусь в аспирантуре заочно, работаю в лаборатории и провожу практики у студентов. Изучаем магическую среду, – у Змеева челюсть отвисла, и округлились глаза. Ева снова хихикнула. – Да не пялься ты так! Это просто наука. Добро пожаловать в новую магическую нереальность, Змеёныш.

Илья тяжело вздохнул и прикрыл глаза пушистыми ресницами. Учебники утверждали, что «хозяину» помощь «слуги» часто становится жизненно необходимой. И надо признать, забота Змеёныша почти не раздражала Еву. Впервые за всю жизнь в её тщательно охраняемую территорию вторгся мужчина. И, вопреки ожиданиям, он оказался вполне уместным и комфортным.

Уже почти всю ночь и короткое утро, если не считать короткого возвращения в Питер. Это был абсолютный рекорд.


¹ Наяды или нимфы известны со времён из древнегреческой мифологии как духи и покровительницы водоёмов. Раса носителей стихийной магии воды, наследуемой строго по женской линии. Нимфы не могут быть полукровками, дочери нимф всегда настоящие нимфы. Способности крайне редко рождающихся сыновей зависят только от одарённости отца.

## Глава 8. Йо хо-хо и бутылка зелья

«Святые угодники на пьяниц угодливы: что ни день, то праздник». В. И. Даль, «Пословицы русского народа».

– Ну что скажешь? – Ева нетерпеливо заглядывала за широченные плечи начальника, облачённые в белый халат, и подпрыгивала от возбуждения.

Она позорно сбежала из дома на кафедру, оставив Илье свой единственный ключ. Взамен он торжественно пообещал впустить её этим вечером. Змеёныш торжественно поклялся ей в верности, положив руку на пухлый конспект с впечатляющей надписью: «Международная финансовая инфраструктура».

– Что зря я к нам в лабораторию взял эту девицу, – Паша скосил взгляд на девушку и ухмыльнулся. – Я студентку имею в виду. Снова мне сроки все запорола и дефицитные реактивы, а нам с тобой ещё предстоит…

– Восемнадцать этапов эксперимента. Из тридцати. Паш, ну прекращай уже! – она шлёпнула нетерпеливо начальство по холке и фыркнула громко: – Не нервируй меня! Я и так стала психованной. Что там со Змеёвым?

Симпатичный мужчина, могущественный ведьмак и наследник крупной корпорации артефакторов медленно к ней развернулся. Его офисное кресло жалобно скрипнуло.

– Скажи мне, красивая, ты как часто заглядываешь в реальную жизнь?

Ева не поняла намёка и вопросительно подняла светлые брови.

– Новости там… сплетни, события, хроники… – он опять ухмыльнулся, сложив мускулистые руки на широкой ведунской груди.

– Ну… – Ева потупилась. Кончик носа задумчиво почесала. – Фамилию президента я помню.

– Не безнадёжна! – ведьмак широко улыбнулся. – Но то, что мальчишка твой – Змеев, тебя не смутило.

Паша не спрашивал, утверждал.

– Смешная фамилия, – Ева почувствовала подвох. – Говорящая.

– Ты даже не можешь себе представить, насколько! – ведьмак развернул монитор к Еве и жестом пригласил её прочитать текст.

Пяти минут ей хватило, чтобы устало опуститься в кресло и обхватить голову руками.

Единственный сын нового губернатора, протеже президента, Змеев-младший. Старший Змеев был талантливым и принципиальным лидером. Ева вспомнила слова младшего Змеева о вкусах отца. Интересно, он все кадровые вопросы решал столь… кардинально? Хотя… даже если так.

При нём экономика и социальная сфера города быстро развивались. СМИ отмечали его решительность и безупречную репутацию. Вдовец. Любопытно. А что же одноклассница Илюшина? Туше, журналисты. Ева всего за неделю узнала куда больше вас. Ничегошеньки вы не умеете, профи. Или боитесь уметь? Аскет, спортсмен, меценат.

В краткой выписке, озаглавленной «Инквизиция», старший Змеев обозначен как боковой представитель почти исчезнувшего древнего рода Полозовичей. Это ещё интереснее. Теперь ей становится ясно, откуда у его сына такие способности. Этот парень точно не пропадёт.

– Драные яги, во что я с ним вляпалась? – прошептала несчастная Ева.

– А вот тут начинаются сюрпризы, – Канин, казалось, испытывал настоящее, чисто исследовательское удовольствие.

Ева с Павлом связались, когда поезд ещё не прибыл. Она коротко рассказала о неудачной поездке и ритуале. Также она подготовила для него список вопросов. Всё, как любил Паша Канин.

Он осторожно щёлкнул мышью, и на экране появились отсканированные страницы магического трактата. В углу документа виднелся инвентарный номер, который указывал на его принадлежность Инквизиции. Интересно, откуда у него такие глубокие связи в одной из самых закрытых организаций иных?

– Да, похоже… – пробежав взглядом по фигурно выписанным знакам латыни, Ева с ним согласилась. – Юраментум… погоди, клятва слуги? Это что же…

– Virginem innocentem videns, Matrem Dei voca¹! – усмехнулся ведун. – Спасибо, Создатель, что девственные русалки не поджидают нас на каждом шагу.

– Э-м-м-м… Ну извините, начальник, у всех есть свои недостатки. – Ева вдруг почему-то смутилась.

– В нашей работе, скорее достоинство, – похоже, начальство всё знало давно. – Но я не об этом. Как твой слуга себя чувствует?

– Почему ты спросил? – Ева не поняла и предсказуемо напряглась.

– Жуть, кошмар и могила. Дивина, дорогая, когда мы начнём читать документы внимательно?

– Никогда? – и ресницами хлопнула.

– Не трать свои чары, дорогая, – спокойно улыбнулся ведьмак. – У меня иммунитет к вашим женским штучкам.

– Я не… ладно, опустим, – Ева тяжко вздохнула. Спорить с начальством бессмысленно. – Так почему ты спросил?

– Ритуал Юраментум – это не просто связь двух магически одарённых людей, – сказал Павел с серьёзным видом. – Чаще всего его использовали, чтобы ввести младшего в старую магическую семью или помочь ему обрести сущность. Младшего, ты поняла? Вероятно, ты его инициировала. Но если вдруг вы с ним родились в один день…

– Вообще невозможно! – Ева поспешно его прервала, снова хватаясь за голову. – Не бывает таких совпадений!

– Тебе не нужны совпадения, – мрачно прервал её Павел. – Ты их сама генерируешь с эффективностью и упорством достойным электростанции. Хочешь попасть в неприятности? Постой рядом с Евой. Я экспериментирую с масштабами возможных магических рецессий, депрессий и стагнаций. Ты помогаешь нам понять, что такое дно. И знаешь почему?

Ева снова вздохнула. Она знала, что Павел скажет. Невозможно бесконечно сопротивляться своему предназначению. Это как родиться голубоглазым светловолосым норвежцем и упорно красить глаза сажей, завивать волосы в спирали и носить чёрные линзы.Негром не станешь, зато заработаешь справку из психдиспансера.

– Красивая, ты сейчас выглядишь так, как будто забыла в этом Княжекладбищенске пунктов сто из IQ, – произнёс мягко Павел, девушку привлекая к себе и вполне целомудренно гладя упрямую голову. – Научись, наконец, с собой жить. Очень, знаешь ли, навык полезный.

В этот момент раздался громкий звонок телефона.

Ева нащупала в кармане телефон и, взглянув на экран, закатила глаза. Канин отпустил её, фыркнул и вернулся к старинным документам на большом мониторе.

– Ты где там, придурошная?

Подруга Светлана могла бы стать оперной дивой. Не наступи ей на ухо здоровый и толстый медведь.

– Ещё на работе, – устало ответила Ева, взглянув на часы.

– На работе?! – воскликнула Светка так громко, что в кабинете Канина мигнул свет. – Это всё из-за него! Я всегда говорила: мужчина-ведьма не может быть нормальным. Он – сексист, жестокий эксплуататор и просто ужасный человек. Передай ему это!

Ева бросила на Канина настороженный взгляд. Он лишь пожал плечами и махнул рукой, разрешая ей уйти. Какой же он душка! Сам Пашка работал без праздников и выходных, университетская кафедра стала для него единственным смыслом жизни. Он был настоящим научным фанатиком и никогда не обижал тех, кто думал иначе.

– Ты зачем позвонила, блаженная? – вздохнула в трубку Ева.

Она быстро сбросила белый халат, повязала на голову яркий платок и накинула старую шубу. На плечо повесила толстый кожаный слинг. Обернулась к Пашке, помахала начальству и бесшумно выскользнула из кабинета.

– Я? – удивилась вопросу Светлана. – Так соскучилась! А если ты не поторопишься, я съем тут вообще всё меню. Очень жрать хочу, когда нервничаю, ты же знаешь!

С самого раннего детства жрать Светик хотела всегда. Даже во сне.

Лаборантка проводила девушку долгим, пристальным взглядом. Её губы сжались в твёрдую подковку. Внезапно Еве захотелось дать ей по голове. Она представила, как берёт со стола толстый журнал описи инвентаря и изо всех сил бьёт её. Чтобы та упала под стол, как подкошенная, и задергала ногами.

Так. Стоп. Что случилось с Евой? Почему у нее такие странные мысли? Почти все на факультете с первого курса уверены, что она с Каниным спит. Ну и что? Стоит ли ходить по кафедрам и лабораториям с боевым журналом? Уф. Что-то ведёт её крепко. Надо будет зайти в поликлинику, попросить зелья выписать. Успокоительного и вразумительного.

Ева тепло улыбнулась лаборантке, которая даже не подозревала, как ей повезло. Быстро пройдя по лабиринту коридоров, она вернулась к звонку.

– Я в дороге уже, слышишь? Выхожу из здания факультета! – виновато улыбнувшись охраннику, Ева громко протопала мимо и захлопнула с грохотом факультетскую дверь. – Водички попей пока, дорогая. Дёшево и сердито.

Громко фыркнула и выключила телефон. Я повязала платок, застегнула последнюю пуговицу на шубе и вышла в январскую серую мглу зимнего Питера.

«Сундук» на Фурштатской – знаковое место для всех магически одарённых Санкт-Петербурга. Здесь они встречаются и проводят время. В кафе подают лучший кофе в городе, а интерьеры украшены защитными артефактами. Полставки в заведении работает кот-оборотень Сэм. По вечерам здесь звучит живая музыка от квартета талантливых полуэльфов.

Красота.

Настроение только поганое. И даже уютная атмосфера, обычная в «Сундуке», его не улучшила совершенно. Светка сидела в углу «Морского зала» за уютным столиком. Она сосредоточенно доедала уху, не отрывая взгляда от тарелки. Стол был завален тарелками, салатницами и плошечками. Судя по масштабам этого «бедствия», подруга пережила сильный стресс.

– Мне кофе гляссе, Сэма и чизкейк, – взглядом ещё раз окинув их стол, Ева трезво решила, что может смело подругу объесть. Светке только на пользу.

– И два зелья со льдом, – доедая уху, буркнула нимфа. – Мне очень нужно напиться, предаться разврату и утром страдать.

– Можно я соскочу с этого поезда? – Ева тихонько спросила. Не то чтобы очень надеялась на позитивный ответ, но попробовать стоило.

– Нет! – последовал вполне ожидаемый и категоричный ответ. – Тебе тоже расслабиться не помешает, подруга. Ты стала какая-то странная.

Возражать не хотелось. Ева вдруг ощутила, что ужасно, невероятно устала. Напиться? Отличная мысль. Второй раз в пусть и недолгой, но очень насыщенной жизни. Самое время. Решительно к себе пододвинула баклажанный салат, девушка приготовилась слушать очередную историю горькой любви.

Подруга с детства была очень цельной и страстной натурой. Внешность Светки была весьма примечательной. Она была натуральной платиновой блондинкой с лицом, напоминающим мраморную античную богиню. Огромные глаза медового цвета подчеркивали её тонкую красоту. У неё были изящные руки, точёные лодыжки и фигура с фундаментальными формами. Её красота была пышной, сдобной и аппетитной, как на картинах Кустодиева.

Одним лишь долгим и многозначительным взглядом она могла заставить любого мужчину расправить плечи и прислушаться к инстинктам. Мужчины реагировали на неё, как кобры на флейту заклинателя. Только Канин, пожалуй, не поддавался её обаянию, говоря, что у всех ведунов устойчивый иммунитет к нимфовским феромонам.

Все истории Светы были похожи одна на другую, как капли дождя. «Она его за муки полюбила, а он её за ноги и за грудь», – как метко их определил тот же Канин. Ева слушала подругу вполуха, задумчиво ела, прихлёбывая из стакана ледяное зелье, и вдруг поймала себя на странной мысли.

Впервые за три года, с тех пор как она въехала в эту квартиру, Ева почувствовала желание вернуться домой. Раньше её никогда не тянуло туда, в эти холодные и гулкие стены, пропитанные памятью прежних жильцов. Временное убежище, которое так и не стало для неё домом. Что же произошло?

– Ты влюбилась? – спросила Светка, подняв взгляд загадочных глаз.

Ева в ответ поперхнулась закуской.

– Сдурела? Вообще не смешно! В кого, в рыбку аквариумную?

– У тебя новый жилец, а ты о нём скромно молчишь. Смотришь на телефон, явно нервничаешь и ещё кое-что…

– Фантазерка… – Ева поморщилась, сделав глоток сладкого кофе. Зелье приятно согрело её, прогоняя остатки промозглого холода. – И что ещё?

– Ты опять забыла. Я же немного ясновидящая. Не то чтобы вижу будущее, так… ощущаю.

– В личной жизни тебе это не помогает, – зло ухмыльнулась подруга.

– Зря ты так, – Светлана нахмурилась, глядя на кубики льда в пустом стакане. – Любовь уже на пороге, моя дорогая. Держи её, не упусти…


¹Virginem innocentem videns, Matrem Dei voca. (лат.) – Увидев невинную деву, зови её матерью бога.

## Глава 9. Интоксикация

«Тот здоровья не знает, кто болен не бывает». В. И. Даль, «Пословицы русского народа».

– А ты не алкоголичка случайно? – стоявший впотьмах коридора Змеёныш выглядел странно.

В одних спортивных штанах, сиротливо повисших на острых косточках тощих бёдер, босиком и всклокоченный так, как будто его буйной головушкой мыли площадку в подъезде.

Ева вдруг рассмеялась так громко, что Змеёныш отпрыгнул, как от страшного приведения. Тут же ударился плечом о косяк и громко зашипел от боли.

Ева от души рассмеялась, затем медленно выпрямилась. Внезапно к горлу подкатила волна горечи и тошноты. Видимо, блинчики с мясом были плохой идеей. Коньяк после зелья был ни при чём. Или наоборот? Она уже точно не помнила.

– А ты что тут делаешь? – спросила сурово, как ей показалось.

Язык еле ворочался.

– Прячусь от правосудия в доме преступной сообщницы… – он усмехнулся невесело, глядя ей прямо в глаза. – Женщина, а давай-ка я донесу тебя до кровати. Боюсь, что…

Она не дала ему договорить, махнув пёстрым платком, который стащила с головы. Зачем ему вмешиваться? Она и сама справится. Нужно лишь поймать стену, куда-то убегающую. И вешалку у двери.

Сбросив сапоги, Ева сделала шаг вперёд. Ноги вдруг ослабли, колени подогнулись, и она обнаружила, что её ладони уже поддерживают обшарпанный серый паркет.

– Говорю же! – сильные жёсткие руки её подхватили, не дав полу встретиться с носом. – Ну отчего ты такая упрямая?

– Жизнь закалила… – тошнота подступала всё выше. – Отнеси меня в туалет.

– Твою бабушку санитаркой в педиатрию… – прошипел мрачно Змеёныш и не послушался.

Легко, словно бездомную кошку, он пронёс её по тёмному коридору и уложил на скрипучий диван в её комнате. Затем на мгновение исчез, но быстро вернулся с ведром, тазиком, банкой воды и полотенцем. Ева уже собиралась подшутить над ним, обсудить этот странный набор предметов, но не успела. Её накрыло.

Острая боль в висках и глухие удары по затылку, словно кто-то хотел проломить её тонкий череп. Руки предательски дрожали. Спазм выворачивал душу, раздирал желудок на липкие части. Сознание окутывала пьяная дымка, как серый туман, не давая вырваться. Приступы рвоты приносили короткие облегчения, а в промежутках в окнах мелькало встревоженное лицо Змеёныша. Тазик, ведро, унитаз. Снова тазик. Стакан ледяной минералки. Ева мысленно удивилась ему. Откуда в её холодильнике минералка?

Снова тазик. Опять унитаз. Сильные руки уверенно обтирали её, удерживали от падения и подхватывали на лету. Сколько это длилось? Она потеряла счёт времени, погружаясь между припадками в вязкий туман снов. Там снилось ей зеркало, тёмное, мутное. Почему-то покрытое инеем. И никаких больше звёзд…

– Тебе нужно поесть. – пелену сна разорвал тихий голос, и перед глазами явился маленький стаканчик йогурта с торчащей в нём чайной ложкой. – Я покормлю, только рот открывай.

Открыла глаза окончательно. Ночь. Ева лежит на диване. На ней чёрная футболка с яркими надписями и черепами. Лампа на столе горит мягким светом, старое кресло стоит у изголовья. В нём сидит Змеёныш, мрачный и задумчивый, и протягивает ей стаканчик.

– Какой теперь день? – прохрипела, пытаясь подняться и сесть. Голова снова предательски закружилась.

– Третий. Если ты не о сотворении мира, конечно.

Отступать Илья не собирался, упорно настаивая на идее её покормить.

– Линялый песец… – Ева выдохнула, натурально хватаясь за голову.

– Я на твою кафедру позвонил, – Змеёныш зачерпнул ложку йогурта и настойчиво протянул её Еве.

Та рвано вздохнула, брезгливо понюхала подношение, но рот послушно открыла.

– Ты сдурел, – прошептала устало, глотая кислятину. – Я бы сама разобралась.

– Всё нормально, – вторая ложка тут же возникла у губ. – Ты на официальном больничном до понедельника. С врачом я связался. Завтра бумаги все привезут.

– А? Фигня какая-то… – вяло пожаловалась ему Ева.

– Это да… – Змеёныш покладисто с ней согласился. – Ты, главное, не вибрируй. Мне может счета все и заблокировали, да только страховки остались. И прочие льготы. Как ни крути, но я всё-таки Змеев.


– Ваше высочество, ничего что я вами так запросто? – после четвёртой ложки йогурта Ева нащупала свой сарказм.

– Что вы, сиятельная. Не после того, как вас стошнило мне на тапочки, и вы спите теперь в моей старой футболке и новых трусах. Какие между нами условности?


Илья абсолютно беззвучно смеялся. А Ева судорожно подняла край футболки, обнаружила весь масштаб собственного падения и мучительно покраснела. Рука с ложечкой замерла. Змеёныш окаменел в своём кресле.– Ев… ты это в голову не бери, – он тихо выдавил, нервно вдруг облизнувшись и ставя стаканчик на подлокотник. – Ничего же ведь не было, – снова гулко сглотнул. – Алкогольное отравление, интоксикация. С кем не бывает.Ева молча упала на твёрдую перьевую подушку. Потянула на себя одеяло. Память услужливо подкидывала чудовищные подробности «отравления»…– Зачем? – она тихо спросила.– На кафедру позвонил? – он не понял вопроса и разом поднял обе светлые брови. – Ну… Я же помню, как ты волновалась, как…– Зачем ты со мной возился? – Ева к нему повернулась, пытливо рассматривая мальчишку. – Скорую вызвал бы и не марался.– Ты что, с ума сошла? – Он подскочил, его глаза вспыхнули негодованием. – Я никогда не бросаю своих в беде.Обиделся. Надо же… Ева закрыла глаза. Никто с ней так не носился. Магические одарённые не имеют права на слабость. Оступился, расхлёбывай сам…– Спасибо, Илья, – тихо она прошептала. – Я – твой должник…

Он громко фыркнул, поднялся и вышел, унося с собой йогурт. Ева перевернулась на спину и крепко задумалась. Что ему может быть нужно? Не просто же так он сидел с ней трое суток подряд? И счёт выставить не спешит. Неужели работает ритуал?

В том, что Змеёныш не человек, Ева больше не сомневалась.

Руки. За прошедшие дни русалка подробнейшее их изучила, пусть даже в сознание не приходя. Магия ярко искрилась на кончиках длинных пальцев Змеёныша, готовая с них сорваться звонкой россыпью искр. Мальчишка был дик, не обучен, но одарён, несомненно.

Ева села опять. На кухне тихо журчала вода, звенела посуда, раздавались шаги. Вдруг донёсся запах жареной курицы, и она почувствовала, как сильно проголодалась. Голод был почти невыносимым. Желудок будто приклеился к позвоночнику.

Я медленно поднялась, с ужасом глядя на мужские трусы, сиротливо повисшие на бёдрах. Они были действительно новыми, даже бирка болталась на цепочке. Дорогущие, как и всё то, что нацеплено на Змеёныша.

Он постеснялся залезть в её старый комод и копаться в белье. Зато раздевал её, не стесняясь. Так, лучше об этом не думать.

Ева с трудом добралась до стола. Там лежал открытый ноутбук, стопка её старых конспектов и стул из кухни. Чашка остывшего чая.

Совесть больно кольнула. Он все эти дни ни на шаг от неё не отходил, она помнила. А очнулась и сразу обидела. Вспомнился когтистый палец и слова старухи, которые оказались пророческими.

Ева медленно переоделась и с трудом добралась до туалета. Там её ждал идеально вычищенный унитаз. На холодном кафеле лежал новенький коврик, а на полочке для туалетной бумаги – аккуратно сложенная гигиеническая пелёнка. Илья обживался как мог.

И странное дело: её это вовсе не раздражало…

Кухня в унылой квартире никогда не выглядела так чисто. Ева не была неряшливой, просто ей не приходило в голову убирать вековую плесень из швов плитки или полировать оконную раму.

Квартира нуждалась в ремонте, но у Евы не хватало денег. И сил тоже не было. И желание не появлялось.Она робко сидела за старым столом, который был так тщательно выскоблен, что скрипел от прикосновения. На тарелке перед ней лежала курица, обжаренная до золотистой корочки и покрытая аппетитным белым соусом с ароматом чеснока. Никогда она не любила чеснок. Как и все нормальные двуликие. А тут вдруг оказалось, что курица с чесноком – это нечто божественное. Ещё одно доказательство Евиной ненормальности.

– Ифумительно! – медленно пережёвывая и закатывая глаза в приступе гастрономического экстаза, девушка прохрипела. – Это тебе мамочка научила, сыночек?

Сказала и пожалела. Как можно было такое ляпнуть? Змеев-старший вдовец. Совсем вылетело из головы. Илья сразу напрягся, взгляд стал тяжелым. Кажется, даже кухонный воздух, пропитанный ароматами ужина, ощутимо сгустился.

– Эй! – Ева вытерла пальцы салфеткой и натянуто улыбнулась. – Что опять не так? Когда ты так гримасничаешь, хочется взять ложку и стукнуть тебя по лбу.

Правильно Пашка ей говорит: «Ева, тебе нужно вшить деликатность!» И умение держать язык за зубами тоже не помешало бы. Проще новую Еву сделать.

Илья шутку не оценил.

– Матери у меня нет.

– У всех она есть, а тебя добрый аист принёс? Или в капусте нашли?

– Кукушка, – Илья отвернулся к окну, разглядывая старую раму так, будто искал следы древней цивилизации. – А я – сын кукушки.

– Ты настоящий змеёныш, – усмехнулась Ева, протягивая ладонь. – Дай-ка сюда свою руку.

Илья зябко поёжился, напоминая кукушонка. Он накрыл её руку своей, большой и несуразной.

У Евы всегда холодные руки, а пальцы Змеёныша пылали, как и его лицо, уши и шея. На шее нервно пульсировала венка, привлекая внимание.

Бархатная кожа Ильи, тонкая и болезненно светлая, как у каждого уроженца Петербурга, была покрыта крупными венами и массивной костью. Длинные пальцы с овальными ногтями и крепкими костяшками, широкие запястья и сильные руки делали его по-настоящему горячим.

– Не трусь так, рептилия! – Ева снова посмотрела на мальчишку, и ее лицо исказила хищная усмешка. – Не съем я тебя.

– Ты мне маникюр что ли делать решила? – Змеёныш оставался невозмутимым. Эти трюки его не пугали. – Очень уж взгляд у тебя плотоядный.

Ева ему не ответила. Перевернула ладонь и всмотрелась в сплетение нитей. Так и есть. Вот он, знак нежити. Крошечный узел – знак жизни за пределами мира реальности. И ответ на вопрос: «Как такое случилось»?

– Сядь, Змеёныш, а то упадёшь. – Ева тяжко вздохнула, потянувшись к столу.

Она крепко держала его за руку, несмотря на попытки парня освободиться.

– Я уже один раз с тобой рядом упал, – прошипел Илья громко. – И мне не понравилось.

Ева с громким скрежетом открыла ящик стола, достала старинное увеличительное стекло и тихо присвистнула. Лампочка старой люстры под потолком ярко вспыхнула. Девушка снова сосредоточилась на руке.

Да, всё так. Увеличенная лупой, пятиконечная звезда на ладони выглядела как клеймо.

– Сюда смотри, кукушонок, – протянула стекло наблюдавшему молча мальчишке. – Видишь что?

– Что у тебя богатое воображение, – фыркнул Змеёныш. – И только.

– А вот это ты тоже не видишь? – она протянула ему свою ладонь.

Знак в центре ладони выделялся аккуратной татуировкой. Тонкая зелёная линия ярко подчёркивала его смысл. Это был символ факультета магов природных стихий.

После магической инициации звезду запечатают золотой печатью, символом принадлежности к силе. Или серебряной. Или аспидной. А может, и вовсе оставят открытой…

– Ах да, прости, – вдруг разозлившись, Ева решительно разомкнула сцепление рук. – Мы же все тут косплейщики, точно. И когда ты домой собираешься?

Змеёныш сидел с круглыми от удивления глазами, напоминая кота, который нагадил в хозяйские тапки. Его напряжённый вид, смиренное ожидание наказания и готовность сбежать, задрав хвост, были вполне очевидны.

– Мы что с тобой… – родственники? – выдавил он наконец. – Жесть… Кажется, это мне теперь уже надо выпить.

Ева согнулась от неудержимого смеха и буквально упала под стол.

## Глава 10. Подкидыши

«Отца нет – полсироты, матери нет – круглый сирота». Народная мудрость.

– Ах! – с огромным трудом выдавила нечто членораздельное. – Мы все в чем-то родственники, Змеёныш. От Адама и… кхм, да. Евы.

– Снова бабы во всём виноваты… – он пытался в ответ ухмыльнуться, получилось и жалко, и криво. – Может… Всё-таки объяснишь?

Пришлось… начать почти с Адама, если можно так выразиться. Через полчаса Ева с удивлением заметила, что Илья слушает её внимательно. Он оказался умным, серьёзным и тактичным. Вопросы задавал только по делу, без лишних уточнений. Она так увлеклась своим рассказом, что принесла из комнаты конспекты по расоведению.

В старой потрёпанной тетради, похожей на большого плюшевого мишку, прятались листочки с набросками и эскизами. Они были сделаны во время практики в музее Этнографии, в легендарной Кунсткамере. Да, именно там, в закрытой части экспозиции, куда обычному человеку не попасть.

Змеёныш поверил ей? Он нервно почесывал ладонь и с явным сомнением смотрел на крохотную пентаграмму. Этот символ стал для него знаком новых неприятностей.

– Понимаешь… – Ева осторожно вернулась к началу беседы, решив, что Змеёныш уже подготовлен к её продолжению. – Есть нежить, которой нельзя размножаться обычным путём. Потому и зовёмся мы нежитью. Так нам говорили.

– Мы? – он очень правильно вычленил нужное слово.

– У меня нет родителей, – Ева вздохнула. – Скажем так: я их не знаю.

Она не хотела поднимать эту тему. Разговор по душам со странным мальчишкой? Нет уж, спасибо. Но… Этот год им придется провести вместе, бок о бок. И в ее интересах… Да что уж там. За последнее время этот парень стал ей ближе всех друзей и подруг. Пашка и Света не в счет. Просто так вышло.

Ева разговаривала с Змеёнышем, незаметно изучая его. Он хмурился и тихо шипел, длинные пальцы сосредоточенно убирали со лба светлые пряди. Пора бы подарить ему ободок: свой Змеёныш куда-то задевал. Он волновался, нервно облизывал губы и щурился, бросая быстрые взгляды из-под длинных, пушистых ресниц.

Илья двигался плавно и неторопливо, как будто лениво. Но в его обманчиво грациозных движениях скрывалась грозная, хищная сила. Он медленно потянулся за страницей, выпавшей из тетради, и молниеносно поймал её на лету. Наклонил голову, сдержанно улыбнулся и быстро облизнул яркие губы.

Илье было приятно рассказывать. Он внимательно слушал и, самое главное, слышал.

– Поделишься? – попросил очень тихо. – Я хотел бы узнать. Но… если тебе это больно, не надо.

Ева кивнула, задумавшись. Тихо вздохнула. Боль? Конечно. Но она давно стала частью её. Как длинные волосы, как светлая кожа.

– Такие… случайные связи раньше случались очень редко, – пряча глаза, Ева голову наклонила. Ловить на себе пристальный и понимающий взгляд Змеёныша было неловко. Как будто она виновата во всех его бедах… – Законы чистоты крови соблюдались веками, тысячелетиями. Нарушать их себе позволяли лишь высшие и бессмертные. И не кривись так, нет в этом никакого расизма и дискриминации населения, брось. Вопрос выживания вида.

Илья послушно нарисовал на лице вежливую улыбку. Придурок.

– В этом был смысл! – продолжила Ева сердито. – Мы не бессмертны. И те, кто ходит по самому краю между Сумерками и реальностью, между явью и навью, между жизнью и смертью, не могут потомству дать настоящую, чистую жизнь. Их детишки рождались уже мертвецами. А если нет…

– То новорождённых подбрасывали простым смертным, – еле слышно добавил Змеёныш. – Я это где-то читал. В детской сказке.

Он смутился, зачем-то добавив: «Конечно, разве могу я, Илья Змеев, читать детские сказки?» Эти слова окончательно разозлили Еву.

– Ну да! А теперь все берега потеряли и трахаются как попало, – она словно выпустила колючки, и взгляд стал холодным и голос. – Что с нас взять, мы же – нежить.

Илья был удивлен. Он не хотел обидеть девушку, ведь обоим и так нелегко.

– Прости! – у него само собой вырвалось. – Если обидел. – И, промолчав, тихо добавил: – Меня так и подкинули. В саквояже, прикинь? Бросили на заднее сидение машины. Отец был, конечно же, в ярости, хотел меня сдать в детский дом, но в записке написано было, что я – его сын. – Тут голос Змеёныша дрогнул. – Он проверил, конечно. Оказалось, реальный наследник. Хотя он клянётся, что был всегда осторожен. Вот так… Он, может, и рад бы избавиться от меня, да других Змеевых на его улицу не подвезли.

Ева мысленно чертыхнулась. Скажите, нечистые предки, почему старший Змеев переложил всю ответственность на своего сына? В каких воспитательных целях? Сказал бы, что матушка – героический лётчик, погибший во льдах Антарктиды. Или любовь всей долгой и праведной змеевской жизни, сложившая голову на полях сражений с чумой где-то там, в Аргентине с Бразилией. Не понимает она этих глупых мужчин… За что он так с Ильёй?

– Знаешь… – произнесла она тихо, вдруг сразу расслабившись. – Если ребёнку родиться суждено, то осторожности не помогут. Мы же иные. Сейчас есть масса способов избежать появления незапланированных наследников. Нам они не помогают. Я тебе больше скажу: прогресс шагнул далеко вперёд, и стихийных младенцев подкидывать уже очень давно перестали. Как только подобное происходит, появляются служители специального департамента, их забирают, подбирают кураторов, и те воспитывают малышей как родных.

– Как тебя?

Излишне он всё-таки умный.

– Как меня, – Ева легко согласилась. – Только моя мать действительно погибла. У меня есть свидетельство о смерти. А отца не нашли. Знаешь… Я в детстве придумала себе целую сказку о нём. Мне почему-то казалось, что, когда они встретились, он был уже очень немолод. – Зачем она это рассказывает Змеёнышу? Видимо, накопилось. – Всё это богатство, – Ева обвела выразительным взглядом полупустую квартиру, – мне досталось от родственников с его стороны. По документам – от бабушки.

Прозвучало так глупо, что Ева вдруг покраснела и отвернулась.

– Ева… – произнёс вдруг Илья неожиданно-низким голосом. – А я ещё плюшек купил. И чай заварил, не в пакетиках. И…

– Откуда у тебя деньги на все это? – Ева нахмурилась. – Отец ведь заблокировал все счета.

– Я той женщине с собачкой розетку в коридоре починил, – с гордостью сообщил парень. – И пока ты спала, прочистил слив под раковиной. Заработал, – продолжил он. – Завтра она меня снова ждёт. Нужно сделать две розетки, починить текущий слив унитаза и полки.

Ева со стула едва не упала.

– Ты какой-то неправильный Змеев! – с сомнением на него посмотрела. – Парень, который меня трое суток откачивал, демонстрируя навыки опытного санитара, готовить умеет отлично, дом весь отмыл, на еду зарабатывает халтурой, просто не может быть сыном нашего великолепного мэра. Так не бывает. Может, ты вовсе не Змеев? В Питере небось Змеевых не одна сотня…

– Двадцать пять, – ухмыльнулся Илья. – Наш род здесь известен с начала девятнадцатого века. На сегодня Змеевых в городе живёт всего двадцать пять человек. Все наши дальние родственники. Или не дальние, – тут он поморщился, как будто лимон ему в зубы впихнули. – Но Илья – я один. Погугли, если вдруг усомнилась.

Ева пожала плечами. Говоря откровенно, она в Илье из чистой вредности усомнилась. В нём кровь великого Полоза видно за километр.

– Ты на вопрос не ответил, – обиженно вдруг насупилась. – Не встречала я до сих пор золотой молодёжи, умеющей починять унитазы.

– Ну да, – Илья ухмыльнулся в ответ. – Меня же воспитывал дядя Ваня, он был у отца по хозяйству. Бывший подводник и натуральный технический гений. Из тех, кто берёт в руки утюг, швейную машинку, два пистолета, напольный вентилятор и уже через час уезжает на танке.

– Скучаешь? – за всё время их недолгого знакомства Змеев впервые о ком-то насколько тепло говорил.

– Его больше нет, – сказал и к окну отвернулся. Потом тяжко вздохнул. – Так, исповедь двух подкидышей предлагаю закончить, – тоном наигранно-бодрым произнёс Илья Змеев. Плюшки сами здесь себе не съедят! Оцени-ка мой фирменный чай. Можешь считать: сам собрал, сам сушил, сам нарезал и в чайник пихал!

– Спасибо, что ядом не плюнул…

Чай вышел действительно восхитительным. Как Илья это делает? Тот же чайник, те же понурые чёрные листья, напоминающие чем-то мышиный помёт, что в избытке всегда заводился в избе.

Пашка тоже обожал заваривать что-то в своём огромном прозрачном чайнике, напоминающем аквариум. Но начальство так настаивало на добавлении разных трав, что Ева, пробуя его тёмный напиток, каждый раз мысленно взывала к Создателю. Мало ли. Вдруг ведун недоволен ходом вчерашнего эксперимента, и в зеркале утром она обнаружит ослиные уши и нос до пупка? Или грудь до колен.

– Слушай, а у тебя девушка есть? – неожиданно Ева спросила, взглянув на тоскливую рожу Серёжи, смотревшего через аквариумное стекло прямо в Евину кружку. – Не хотелось бы…

Она не успела договорить, когда Илья резко закашлялся и с подозрением посмотрел на неё. Его взгляд был выразительным, а светлая бровь приподнята.

– Зачем это мне? – спросил как-то сипло и строго.

– Ну… – внезапно она ощутила ком в горле. Куда Ева лезет? Нормально же всё начиналось. – Общение, отношения, секс, опять же. Всем это нужно.

Прозвучало весьма поучительно. И неубедительно. Смутившись вдруг окончательно, Ева носом уткнулась в любимую чашку и сделала вид, что разглядывает чаинки. Её странной попытки развить доверительные отношения даже Серёжа не оценил. Вильнув вяло хвостом, рыбка медленно удалилась под сень чёрной коряги.

– Сомнительные утверждения… – проводив рыбку взглядом, ответил Змеёныш. – У тебя, я заметил, нет парня. И ничего, не страдаешь.

– С чего ты… – она вскинулась было, задрав подбородок, но, поймав выразительный взгляд, тут же скисла.

Ну да. Не заметить текущее положение дел было сложно. Особенно бегая с тазиком между спальней и туалетом и напяливая мужские трусы. За всё время их странного знакомства заботливый парень и нежный возлюбленный на горизонте русалки не появлялся ни разу. Кроме Светки, ей даже никто не звонил, не писал и не слал глупых мемчиков. В отличие от Змеёныша. У того от обилия наплывающих стайками сообщений телефон постоянно пиликал и хрюкал.

– Я, между прочим, не Змеева, – фыркнула Ева обиженно. – И у меня есть причины, – Илья ухмыльнулся. – Весомые!

– А я – Змеев, представь себе. Мне хватает сокурсниц, бывших уже одноклассниц и прочих поклонниц отцовского положения.

Он поднял руки, согнутые в локтях, и медленно взмахнул ладонями, словно тощая курица машет крыльями.

– Ах, Илюшенька, ты такой секси! Говорят, завтра в Павловске участники саммита «Азия» будут на экскурсии! Я всегда мечтала там побывать! – воскликнул Змеев тонким голосом и кокетливо хлопнул глазами. – Или ещё хуже: «Илья, помоги, пожалуйста, застегнуть чулок. Я так спешила на пары, что забыла снять трусы с подушки!» Тьфу. Ева, ты даже не представляешь, как все хотят Змеева-младшего. Нет уж, уволь. Я пока беру паузу. Никаких отношений.

– Да, дела у тебя… – Она перестала нервно хихикать. – А я вот в приворот вляпалась. Представляешь? Так глупо получилось. Даже не знаю, на кого я его навела. Просто случайность.

– Ты по этой причине мотаешься в Княжпогост? – Змеев взглянул очень внимательно и как-то даже сочувствующе. – Про бабушку можешь мне не рассказывать. Избушка, конечно, аутентичная, да только вещей у бабульки там нет. Так, несколько архаичных рубашек с носками и парочка сарафанов. Портки есть ещё, помню, не злись. Кстати, можешь не отвечать.

Ева не злилась. Она хлопала ртом, судорожно подыскивая слова.

– Да! – буркнула, отворачиваясь.

– И теперь когда нам туда снова ехать? – как ни в чём ни бывало осведомился Змеёныш.

– Теперь только в марте, ко дню весеннего равноденствия. Времени у меня достаточно. И возможностей придушить одного слишком сообразительного студента.

– Да, я такой, – Илья улыбнулся лукаво и вдруг подмигнул левым глазом. – А не стоило меня спрашивать про девчонок.

## Глава 11. Весна

«Весною день упустишь – годом не вернёшь». Русская народная пословица.

Весна этого года решила случиться стремительно и вероломно, вдруг изменив всем привычный порядок вещей. В гордом северном городе март – месяц зимний. И к этой суровой реальности все горожане морально готовы.

Теперешний март вдруг решительно сбрендил, нахлынув высокой волной, накрыв Питер весной, словно морским бурным приливом. Первый месяц весны в одночасье принёс с собой аномальное, жаркое солнце и сухой тёплый ветер. Из южной Европы его принесло совершенно случайно забредшим циклоном, и он зацепился, решив поселиться на улицах Санкт-Петербурга.

Вот уже третью неделю ветер традиционно дул сразу со всех сторон, путаясь в лабиринтах быстросохнущих переулков, шевеля ласково арматуру и игриво швыряя в глаза горожан смесью песка, реагентов и соли. Снег на стремительно оголяющихся газонах даже не таял, он на глазах испарялся.

Март смеялся. Он праздновал сокрушительную победу над унылой и вязкой серостью петербургской зимы. Высовывал в узкие щели между поребриками и тротуарами длинные белые языки сумеречных туманов, замерзающих по утрам в коварные полосы гололедицы. Он выбрасывал яркие солнышки мать-и-мачехи, ошалевшие от собственной наглости и удивлённо взирающие с газонов на прохожих, вдруг скинувших зимние шубы и толстые пуховики.

Март плакал тёплыми проливными дождями, нещадно смывающими с города серость и грязь. Капризный первенец долгожданной весны, он раскидывал крохотные меховые комочки по веникам ив, надувал толстые круглые почки на липах, вытаскивал из чёрного дёрна робкие светлые нити травы.

Всеобщее северное сумасшествие. И прогнозы погоды твердили: весна не отступит. Она твёрдо решила влезть в узкую дверь гранитного замка суровой северной столицы и распахнуть его окна навстречу зелёному лету.

⊶Ꮬ⊷

Ева сидела на кухне, потягивала утренний кофе и слушала, как воробьи на помойке поют гимн мартовскому безумию.

Зима завершилась. Она пролетела со скоростью мысли. Вчера они с Ильёй вернулись из Княжпогоста. Сегодня уже предпоследний четверг месяца, который обещает быть насыщенным. И в ближайшие выходные им предстоит новый выезд. Снова. Опять.

Заветное зеркальце снова лежало на блюдце. Тёмное стёклышко и горящая в глубине его звёздочка. Ева угрюмо смотрела на артефакт, надеясь, что знак приворота исчезнет. Но он продолжал гореть, мягко пульсируя в такт с её сердцем. Только чьего?

Какой он, её суженый-приворожённый?

Илья однажды спросил ее, когда она наконец расскажет все о ритуале. Ева не нашла, что сказать. Она помнила только одно: в глазах того незнакомого ей мужчины не было и тени любопытства. Он смотрел так, будто барышни постоянно падали на его светлую голову.

Действительно светлую. Длинные белые волосы мягко спадали на мускулистые плечи, обтянутые тонкой шёлковой рубашкой. Мужественное лицо с тёмными бровями и пухлыми капризными губами. Длинные красивые пальцы. Улыбка, почти ласковая, снисходительно-прощающая. Голубые глаза смотрели спокойно и внимательно. Понимающий, завораживающий. Так смотрят священнослужители и проповедники всех конфессий на свою бестолковую паству. Так птицеловы, удовлетворённые своим мастерством, с улыбкой наблюдают за редкой птицей, попавшей в их искусно расставленную ловушку.

Ева осознала: ритуал был спланирован. Её, девушку сдержанную и благоразумную, лучшую выпускницу математического интерната аккуратненько подвели к тонкой грани. К поворотной точке, воздействие на которую меняет реальность.

Ничего не предвещало беды! Обычный выпускной вечер, радостный и немного хмельной. Школяры, опьянённые перспективами, чувствуют лёгкость и возбуждение. Тёплый ветер свободы дует из распахнутых дверей новой жизни.

Дышать полной грудью, покорять мир, окунаться в него с головой… И ещё кружить головы всем мужчинам. Это удовольствие было запрещено прежде. На этом она и погорела – сама, по своей воле. Подруга Светлана впервые попыталась её остановить, удивив до глубины души.

В памяти всплыл бар в Петергофе. Там были пьяные люди, которые показались мне симпатичными. Они медленно танцевали, обнявшись с мужчиной, целовались, а потом пели в караоке.

И призыв. Среди молодых найдется ли смелый человек, который сможет провести ритуал приворота для драгоценного гостя? Почему нет? Еве эта идея тогда показалась весёлой. Мёд, уксус и соль. Свеча, зеркало, парные кольца. Как они там оказались? Она уже даже не помнила. Слова заговора, что в памяти сами всплывали, произнесённые нараспев. Эти слова врезались в память навсегда, как клеймо, как неизгладимый след её ошибки…

– Опять ты психуешь? – заспанный Змеев бесцеремонно потрепал её по макушке, бросил взгляд на мерцающий артефакт и нахмурился.

Потом подмигнул рыбке Серёжа, который радостно суетился над корягой. Его светлые Змеева были влажными и вились упругими непослушными кольцами. Он успел приготовить завтрак, пробежаться, вернуться и переделать кучу дел, пока Ева страдала.

Всю зиму они вместе рядом прожили, как… брат и сестра? Что-то вроде того. Илья пару раз пытался ухаживать за ней. Случайные прикосновения обжигали её, а столкновения в ванной казались невыносимыми. Это ужасно нервировало Еву. Пришлось всё ему рассказать: и про зеркало, и про вынужденную девственность.

– Ничего у меня снова не выйдет! – девушка громко вздохнула, лбом уткнувшись в тут же окаменевшее змеевское бедро. – Я чувствую, знаю!

Змеев молча взял со стола зеркало и внимательно посмотрел в него. Тёмное стекло, зажатое в его сильной руке, уже не казалось Еве таким пугающим. Только не зеркало это. Нет больше в нём отражения. Лишь звезда одиноко горит, сияя загадочным огоньком. Значит, жив ещё суженный. И ждёт исполнения клятвы.

– «Зовом сердца в круг полуночной луны обернись, звёздным светом в зеркале отразись. Крепче нет той клятвы, что мёдом накормлена, кислым ядом отравлена, солью горькою похоронена да девичьей кровью воскрешена. Ворожба моя крепкими кольцами окольцована, ярким огнём запечатана. До доски гробовой останься со мной, тайный суженый мой.»