# Новая фантастика 2024. Антология № 8

Алекса Драган, Александр Сордо, Александра Эм, Андрей Зорин, Василий Головачёв, Герман Рыльский, Дарья Райнер, Даша Берег, Екатерина Пронина, Елена Шагирова, Мария Седых, Милена Завойчинская, Наталья Масленникова, Ольга Бор, Роман Борисевич, Тамара Рыльская, Татьяна Ватагина

Вы держите в руках сборник с лучшими рассказами восьмого сезона всероссийской премии «Новая фантастика». В этом сборнике вы найдете не только лучшие рассказы победителей конкурса, но и рассказы именитых авторов, которые поддержали новичков. Мы надеемся, что вам понравится данный сборник, ведь в конечном итоге судьба любого автора находится в руках его читателя.

# Василий В. Головачев. Новая фантастика. Антология № 8

© Кузнецов А. О., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

## Предисловие

В далеком уже 2016 году клубы «Настоящий писатель» и «Бумажный слон» замахнулись на создание самой крупной премии для начинающих русскоязычных фантастов. Главной целью было создать трамплин в карьеру для талантливых начинающих авторов отечественной фантастики.

После длительного изучения существующих конкурсов, за образец был взят один из самых эффективных конкурсов в мире, с точки зрения создания новых имен в фантастике – «Писатели Будущего» (Writers of the Future), основанный еще в далеком 1983 году писателем и философом Л. Роном Хаббардом. Будучи одним из самых читаемых авторов США первой половины ХХ века, Хаббард знал, как трудно бывает пробиться в профессию, и хотел поддержать достойных новичков. Решением стал конкурс фантастического рассказа для начинающих авторов, который поддержали коллеги и старые друзья писателя – Роберт Хайнлайн, Рэй Бредбери и Роджер Желязны.

Данный конкурс существует до сих пор, в жюри одни легенды фантастики сменяются другими, а число победителей, которые получили тот самый билет в профессию, к 2019 году превысило 150 человек. Конкурс помог зажечь такие звезды как: Дэйв Вулвертон, Роберт Рид, и Нина Кирики Хоффман.

Организаторы «Новой фантастики» уверены, что среди русскоговорящих авторов никак не меньше талантливых фантастов, чем среди англоязычных! Поэтому, взяв все лучшее из проверенного конкурса, мы адаптировали его к русской действительности. Идея нашла отклик у русских фантастов, и жюри первого сезона состояло из звезд жанра. Начинающие авторы тоже не обошли идею стороной и в первый же год на конкурс было прислано почти 800 работ. А вручение премии на Новом Арбате в мае 2017 года и вовсе было оценено рядом старожилов индустрии как одно из самых ярких литературных мероприятий года.

Сегодня «Новая фантастика» это уже конкурс с историей. В жюри находятся не только звезды, но и живые легенды отечественной фантастики, за 8 лет в нем приняли участие более 5000 конкурсантов, а церемония вручения задает тон всей индустрии. И вот, в декабре 2022 года, организаторы получили награду «Пушкинской премии», в номинации «Лучшая литературная премия в России»!

Но главное достижение для нас, это успехи победителей прошлых лет. Среди них многочисленные победы в конкурсах, профессиональные премии, и более 130 000 экземпляров опубликованых работ разных авторов. В частности восемь (!) романов победителя 2018 года – Яны Летт, вышедших в крупных издательствах.

В сборнике 2024 года вы найдете не только лучшие рассказы восьмого сезона конкурса, но и рассказы именитых авторов, призванные поддержать новичков и придать им уверенности.

Мы надеемся, что вам понравится этот сборник, и вы запомните этих авторов. Ведь в конечном итоге, судьба победителей находится именно в ваших руках – в руках читателя.

Приятного чтения! Организаторы конкурса «Новая фантастика»

## Роман Борисевич. Гравюры разума

Гигантская птица, рухнувшая с неба и пропахавшая длинную борозду на равнине кирпичного цвета, не шевелилась. Поднятая при падении плотная пыль, которая издали напоминала распыленную кровь, укутала существо с золотистыми крыльями и сделала его почти неотличимым от других валунов. Попав на грешную землю, даже небожители растворяются среди грязи.

Вдавив окуляры бинокля в глазницы, Марпе тщательно изучил место падения и направил объектив в горчичное небо. Детектор движения вышел из строя много сезонов назад, поэтому долго вглядываться смысла не было. Вскоре Марпе переключился на линию горизонта и, сделав круг вокруг своей оси, убедился, что по суше никто не приближается.

К месту падения его привел золотистый блик в небе. Подобно волхвам, ведомым сиянием Вифлеемской звезды, Марпе последовал этому зову. Чуть ранее прозвучавший в облаках свист, характерный для двигателей дозвуковых самолетов, он счел дурным знаком. Данный звук предвещал появление егерей со скальпелями и термоконтейнерами.

Так почему же сейчас вокруг тела не суетятся эти стервятники?

Выждав две тысячи ударов сердца, Марпе поднялся с земли, где скрывался под изорванным в лоскуты плащом-хамелеоном, и приблизился к птице.

Нэтс элион.

Высший хищник Ядовитого континента – трехметровое существо, отмеченное золотистым оперением и нередко пробивающее стокилограммовую отметку. Ученые не сразу поверили, что такая туша способна оторваться от поверхности планеты. Однако нэтсы – так прозвали их первые колонисты – обладали невероятно мощными крыльями, размах которых превышал десять метров, и в условиях 70 % от гравитации Земли вполне успешно летали. Хоть и не на большие расстояния. Крылья служили им и для охоты. Заостренные кости предплечья и кистей позволяли нэтсам буквально разрезать своих жертв, пикируя на них с высоты. Даже для самолетов они представляли опасность.

Опустившись на колени, Марпе аккуратно откопал воткнувшуюся в землю голову. Изогнутый клюв орехового оттенка, края которого не уступали в остроте его ножу, оказался наполовину вдавлен в развороченную голову. Глаз размером с лимон покрывала белая пленка, пронизанная капиллярами дилетанты часто принимали третье веко за слепоту. Впрочем, егерей волновала вовсе не зрительная система нэтсов.

Марпе стряхнул песок с неестественно выгнутой шеи и провел рукой по золотистым перьям, удивительно мягким, несмотря на размер с локоть. Никаких следов вскрытия. Неужели все-таки столкновение с самолетом?

Тело нэтса внезапно затряслось, и пленка, прикрывающая око, сползла. Черный зрачок в обрамлении желтой радужки вытаращился на Марпе. Судорога поколебала конечности еще несколько раз, словно где-то внутри пытался завестись двигатель, после чего птица замерла навсегда. Легким движением ладони Марпе закрыл веко.

С просторов кирпичной равнины ветер принес тяжелый запах сероводорода с примесью аммиака. Марпе поднялся на ноги и взглянул в противоположную сторону, на скалистый холм, спиралью поднимающийся в небо подобно Вавилонской башне. На срезанную, словно огромным мечом палача, верхушку опиралась пронзающая облака техногенная колонна. Там, за границей медово-горчичных разводов, куда порывы ветра не доносили аэропланктон, простиралась сеть транспортных туннелей, соединяющая небольшие промышленные станции.

Подножье спирального холма скрывало множество пещер и круглых тоннелей. Оно напоминало половинку яблока, которым полакомились исполинские черви. Марпе обнаружил несколько проходов, куда мог без проблем втиснуться нэтс, и наугад выбрал один из них. Внутри оказался настоящий лабиринт, заросший пурпурной травой. Он вспомнил, как первый раз, почти сорок лет назад, оказался в подобном месте. Тот юноша, переполненный раздутыми амбициями и считающий, что знает все на свете, спустя годы не вызывал даже жалость.

Заблудиться Марпе не боялся. Его союзниками стали вечный тритиевый фонарик и сквозняки, приносящие даже в столь глубокие места тухлый запах. Вскоре он нашел пещеру с особо спертым воздухом, в котором витали нотки животного разложения. Через червоточины в своде пробивались полосы света, освещающие настил из костей и иссохших шкур. По этому органическому ковру Марпе прошел вглубь пещеры, где на постаменте из полуметровых перьев громоздилось черное яйцо.

Оно едва достигало ему до пояса – погибший нэтс должен был высиживать птенца еще несколько сезонов. За время инкубации птица покрывает изначально белую скорлупу черной, как уголь, нитью, которую вырабатывают жевательные железы. Этот упругий слой служит для яйца дополнительной защитой. Когда птенец дозревает, нэтс распарывает кокон и надкалывает оболочку, позволяя детенышам самостоятельно выбраться в большой мир.

Придется форсировать рождение.

Удлиненное лезвие скиннера мягко вошло в вязкий слой и стукнулось о скорлупу. Двигая Т-образной ручкой вперед-назад, словно рычагом, Марпе распорол кокон и оголил половину яйца. Приложив ладонь к скорлупе, он почувствовал внутри шевеление и невольно задрожал. В памяти всплыло другое яйцо, с расколотым верхом и рваными краями.

Колющими ударами Марпе пробил скорлупу в трех местах. Вершины образовавшегося треугольника соединились сетью трещин. Затем яйцо покачнулось, словно внутри кто-то перевернулся – и изогнутый клюв изнутри прорвал свою колыбель. После повторного удара часть скорлупы вывалилась наружу, и в дыру просунулась золотистая голова. Птенец представлял собой точную копию взрослого нэтса, за исключением радужки – она имела цвет земного неба, которое все реже снилось Марпе.

Они встретились взглядами. Человек и новорожденный нэтс.

– Тише, малыш… – произнес Марпе хриплым от долгого молчания голосом, пытаясь отыскать в голубых глазах признаки понимания.

Раздался треск скорлупы, и птенец вырвался из яйца. Истошно заверещав, он бросился на Марпе. Тот уклонился от бритвенного клюва, вследствие чего нэтс вывалился из гнезда и воткнулся клювом в наслоение сухих шкур. Марпе усмехнулся в бороду, глядя, как в попытках освободиться птенец скребет «ковер» пальцами, на которых пока не отросли когти.

Радовался он преждевременно. Едва Марпе обернулся к яйцу, как услышал позади агрессивные взмахи крыльев. Он рухнул на землю, защищая руками голову, и выкатился из гнезда. Острые кости птенцов не менее опасны для человека, чем у взрослых особей. Прогнав чужака, новорожденный нэтс гордо расправил трехметровые крылья.

Марпе ничего не оставалось, кроме как покинуть пещеру и вернуться к телу погибшего нэтса. За время, что он провел в пещере, наступила ночь. Желтые тучи превратились в жуткое полотно бордового цвета, полностью застилавшее звезды. Годы на Ядовитом континенте отучили Марпе пользоваться фонариком на открытом пространстве – слишком уж приметно. Поэтому лишь в дюжине шагов от тела он почуял, что обстановка изменилась. В отравленном воздухе помимо сероводорода витал запах крови и машинного масла.

Легкий гул заставил Марпе рухнуть на землю и укрыться под плащом-хамелеоном. Когда шум усилился, он сообразил, что испугался поезда, мчавшегося по тоннелю в облаках. Марпе поднялся и стряхнул пыль с изорванного плаща, уже давно не способного обмануть тепловизор.

Над телом нэтса кто-то поработал.

В зеленом свете фонарика вскрытая шея напоминала кошмарный натюрморт: черная кровь силилась осквернить золотое сияние перьев, пищевод криво вспороли до зоба, а трахею изрезали вдоль и поперек. Марпе сунул руку внутрь – дольки тимуса отсутствовали. Егеря так грязно не действуют, их надрезы хирургически выверены, чтобы не повредить зобную железу. Обычно на этом осмотр заканчивался, но сейчас Марпе выгреб землю из-под веерного хвоста и заглянул под него. Никаких следов вскрытия – егеря точно не оставили бы фабрициеву бурсу. Значит, нэтса распотрошили туристы.

Мысленно извиняясь за то, что придется сделать, Марпе провел ладонью по перьям на спине. Потом взял покрепче скиннер и рассек плоть возле клоаки. Одной рукой он нащупал шишку на прямой кишке и пилящим движением ножа срезал ее. Фабрициева бурса – слизкий мешочек размером в кулак – отправилась в рюкзак, откуда под бордовое небо была извлечена пила для костей.

Марпе перевернул нэтса и приступил к вскрытию: распорол живот от клоаки до грудной кости и начал пилить одно ребро за другим. Только когда небо на горизонте окрасилось в латунный цвет, он сумел снять грудную кость. За ней скрывалась его цель – желудок объемом более чем на два бата, наполненный кусками мяса. Перевязав шнуром пищевод сверху и кишку снизу, он выдернулventriculum[1] из тела на лоскут плотной ткани – последний кусок палатки – и поволок свой груз к спиральному холму.

Птенец нэтса спал, свернувшись около разбитого яйца. Услышав треск, с которым отягощенная ткань ползла по костям, он вскочил и угрожающе заверещал. Обогнув гнездо по дуге, Марпе выгрузил желудок в дальний угол, распорол скиннером стенку органа и отбежал в сторону. Маленький нэтс не спускал глаз с него, пока запах полупереваренной пищи не перехватил его внимание. Несколько минут метаний, и голод окончательно победил осторожность. Птенец вылетел из гнезда и бросился к желудку.

Марпе занял его место на подушке из перьев и включил фонарик. Дрожащий зеленый луч скользнул по черному кокону и нырнул внутрь яйца…

Внутренняя сторона скорлупы оказалась белоснежно чиста.

Каждый раз подобный миг вызывал у Марпе купаж ужаса и надежды, невзирая на неизменный результат на протяжении четырех десятилетий. Он пригляделся к птенцу, который оторвал клюв от желудка и теперь им же чистил перья, и покачал головой – никаких шансов.

От спирального холма до горизонта протянулась широкая полоса зыбкой тени, которую отбрасывал транспортный тоннель. Температура там держалась на добрый десяток кельвинов меньше, чем в местах, куда сквозь несколько слоев облаков пробивались лучи солнца. Марпе устроился на самом краю тени, чтобы дольше оставаться в благословенной прохладе, и достал металлический конус с водой. Во фляжке осталось несколько глотков. Он выцедил половину, затем посмотрел на модуль управления на запястье: тот сигнализировал, что Хавир уже на пути к нему.

Когда Марпе запрокинул голову, чтобы допить остаток, он заметил блеск у соседнего спирального холма. Так и не сделав глоток, он упал на землю и достал бинокль. На границе света и тьмы шли двое: в тени – тонкая фигура в белой кандуре, прятавшая лицо за полами белой гутры в красную клетку, на солнце – гигант с металлическими головой. Марпе прибег к излюбленной тактике: надел маску и зарылся в красную почву, оставив снаружи вывод трубки для дыхания.

Громкий кашель вырвал его из полудремы.

– Эта вонь меня убивает, – простонал капризный голос, которой мог принадлежать как юноше, так и девушке. – Садиб, ты уверен, что мы идем правильно?

– Моя антенна повреждена.

Обладателем второго голоса – резкого, с «металлическими нотками» – определенно являлся киборг.

– Тогда почему мы идем в этом направлении, а не в другом?

– Впереди побережье, что увеличивает вероятность наткнуться на поселение.

– Ты это взял из универсального справочника по выживанию?

– Да.

– Как же все это глупо!

Они прошли в шагах пятнадцати от Марпе. Наступила тишина, которую вскоре нарушили звуки рвоты.

– Невыносимо, – прохрипел юный голос.

Марпе прекрасно понимал, что путник чувствует. При вдыхании сероводород вызывает головную боль и рвоту, но главная опасность заключалась не в нем. И даже не в аммиаке. От газов можно защититься респираторами.

Главная причина того, что человечеству пришлось остановить экспансию на границе облаков – это патогенные микроорганизмы, циркулирующие в воздухе Ядовитого континента. Их выбрасывают вместе с пыльцой гигантские цветы, растущие в горах Харей-Парахим на побережье. Первые колонисты навсегда остались в богатых железом красных почвах. Последующие корабли пытались уничтожить цветы, но этим только способствовали распространению их семян.

Микроорганизмы попадают в воду и пищу, едва нарушается герметичность; они кружатся в воздухе и оседают на поверхностях. Только в скафандре можно спрятаться от воздействия «ветра опыления». Попадая в организм, патоген вызывает столь сильную ответную реакцию, что организм буквально убивает сам себя. Подобно животному, которое, спасаясь от насекомых, ныряет в реку и тонет там.

Человеку в кандуре осталось недолго. Вскоре симптомы от отравления сероводородом покажутся ему легкой неприятностью. Марпе поднялся, и волна красного песка сошла с него.

– Вы идете не туда.

Путники медленно обернулись. Из-за краев гутры выглядывало смуглое тонкое лицо юноши со сморщенным носом. Тяжелым взглядом из-под густых бровей он смерил Марпе с ног до головы и следом окатил волной презрения спутника-киборга.

– Хорош защитник.

– Мои поисковые системы…

– Заткнись! – бросил юноша. – Что ты сказал, саандиман?

– Дальше на восток только Харей-Парахим – у подножья гор концентрация патогена в десятки раз превышает ту, которой ты дышишь. Ближайшая станция в той стороне. – Марпе указал на юг, где солнце притаилось за горчичными облаками. – Но ты до нее не дойдешь… в отличие от своего спутника. Впрочем…

Похожую на коринфский шлем металлическую голову киборга украшала внушительная вмятина сбоку. Пострадал и плюмаж: на шипастом гребне, делающим носителя похожим на футуристического панка, не хватало нескольких зубьев-антенн. Похоже, киборг неисправен, но мощное тело, прикрытое светлой накидкой до пят, в любом случае внушало опасения.

За спиной Марпе не наблюдал «горба» – и это было одно из немногих отличий от механических егерей, начавших охоту на нэтсов пару сезонов назад. Если с охотниками-людьми он справлялся с помощью винтовки, то против киборгов оказался бессилен. Жестянки десантировались с самолетов и планировали на нэтсов с помощью крыльев, расправляющихся из «горба». В очередной раз человек скопировал природу и обратил изобретение против оригинала.

Однажды Марпе наткнулся на егеря, растерзанного нэтсом, и скрупулезно изучил расколотую клювом металлическую голову. Там, где между сведенными нащечниками «шлема» должно проглядывать лицо, чернел пластик; вместо рта – сетчатый динамик, вместо глаз – непроницаемые стекла. Однако за десятилетия, что он провел отшельником, люди так и не смогли превзойти самый совершенный компьютер в известной вселенной – человеческий мозг.

– У тебя есть транспорт? – спросил юноша, борясь с тошнотой. – Или вода?

– Вода скоро будет. Пока лишь глоток.

Юноша вырвал протянутую флягу, опрокинул в себя остаток воды и разочарованно швырнул конус на землю.

– Когда будет еще?

– Скоро, – повторил Марпе, поднимая флягу и отряхивая ее от красной пыли. – Однако придется пить с песком.

Лицо юноши скривилось, когда он осознал, к чему привел его поступок.

– Ненавижу эту планету. Идем, Садиб…

Молча откинув плащ, Марпе прикрепил флягу к поясу.

– О! – неожиданно бодро воскликнул юноша. – Так ты из «Клэвис»?

Марпе опустил подбородок и словно впервые заметил на своей грудной пластине полустертый красный крест, увенчанный кольцом – символ «Клэвис Корп».

– Был…

… сорок лет назад. Вслух Марпе это не произнес, опасаясь дальнейших расспросов. Нельзя, чтобы парень узнал, что он один противостоит корпорации подобно Моисею, бросившему вызов империи фараона. Если пророка на путь сподвиг горящий куст, то Марпе переродился, впервые заглянув внутрь яйца.

– Знаешь Дахла? – продолжил допытываться юноша. Он капитан службы безопасности…

Допрос прервал новый приступ тошноты. Утерев рот краями гутры, парень словно бы смахнул налет спеси со своих слов:

– Что же мне делать, саандиман?

– Марпе.

– Я хочу жить, Марпе.

Сквозь маску высокомерия прорезались детские черты воспоминания из того возраста, когда кажется, что родители могут решить любую проблему.

– Я провожу вас до станции, – сдался Марпе и протянул юноше пластинку сухого мяса. – Съешь.

Тот подозрительно прищурился.

– Чье это мясо?

– Птицы.

– Хищной?

– Не все ли равно, когда на кону твоя жизнь?

– Моя вера важнее моей жизни, – упрямо заявил юноша. У тебя нет другого лекарства?

– Лекарство от патогена добывают из этого же органа, объяснил Марпе. – Причем этот факт не особо и скрывают. Здесь не Земля, юноша, все заповеди соблюдать не выйдет.

– Тебе легко говорить, кафир[2].

– Моя религия тоже строга. Но Ядовитый континент предъявляет куда более жесткие требования своим прихожанам.

– Разговор окончен, Марпе.

– Тогда не отставай. Нам надо пересечь равнину до захода солнца.

Юноша задрал голову и попытался найти светило в той стороне неба, куда ранее указал Марпе.

– Что будет после?..

– Реки разных гадов выползут из нор и хлынут на равнину, пожирая все живое – животных, растения, насекомых. В твоих сандалиях знакомство с ними станет чересчур близким… Кстати, как вы здесь оказались?

– Наш самолет разбился.

Больше он не проронил ни слова. За много часов перехода по красной равнине Марпе услышал от него лишь негромкое бормотание, похожее на молитву. Время от времени юношу мучили рвотные позывы, но в желудке не осталось ничего, что могло выплеснуться наружу. С воспаленными глазами он след в след брел за Марпе, словно верующий за пророком. Не знающий усталости киборг по имени Садиб несколько раз предлагал понести его на руках, но в ответ неизменно получал приказы заткнуться, звучавшие все слабее и слабее.

На горизонте замаячило несколько башен, куда толще и выше тех, что опирались на спиральные холмы. Марпе в бинокль пробежался от основания колонн до того места, где они исчезали в желтых облаках. Там скрывалась от патогенных ветров Ир-Бикце – самая близкая к горам Харей-Парахим исследовательская станция.

– Гляди, юноша, – произнес Марпе и протянул назад бинокль. – Мы близко.

Ответа не последовало. Парень лежал ничком в красной почве, раскинув руки в стороны. Когда киборг перевернул хозяина, струйка крови выбежала из уголка пересохшего рта. Гутра сползла с головы, и прядь темных волос создала хлипкую тень над трепещущими веками.

– Его пульс замедляется, – сообщил Садиб безэмоциональным голосом.

Марпе достал из кармана мясную пластину и тут же понял, что человеку в обморочном состоянии не хватит сил разжевать ее. Он сунул ее себе в рот, тщательно смочил слюной и разгрыз на волокна. Затем пропихнул слизкий комок в горло юноши и заставил его проглотить, невзирая на слабые попытки к сопротивлению.

– Это его спасет?

– Не знаю, – признался Марпе. – Возможно, отравление нанесло непоправимый ущерб.

Опорные башни станции находились в полудне пути отсюда. Тут Марпе обратил внимание на скалистый гребень – полустертый временем серый горб, почти утонувший в красной почве. Внутри наверняка есть пещера. Садиб поднял юношу с такой легкостью, что казалось, будто тело выскользнуло из белой кандуры, и киборг понес одну лишь ткань. Марпе заглянул за его руку и увидел безвольно качающуюся голову.

– Неси аккуратнее, – попросил он.

Основание скального выступа прорезала расщелина, напоминавшая приоткрытый рот с острыми, как у пираньи, зубами. Чем ближе они подходили, тем шире становилась пасть, готовая заглотить их. В глубине пещеры, там, куда не добирались полчища пресмыкающихся, все поросло жесткой пурпурной травой. Марпе срезал несколько охапок и соорудил из них небольшое ложе. Потом снял кожух с тритиевого фонарика – получилась лампа, осветившая зеленым светом весь закуток, где они укрылись.

Когда Марпе разжевывал для юноши очередную пластинку, в его памяти всплыли миражи о подобных ситуациях, когда люди укрывались в ночи около костра и прогоняли скуку и страх разговорами. На Ядовитом континенте такая ситуация невозможна, ведь здесь банально нечему гореть. К единственным деревьям, растущим в столь сложных условиях, подносить пламя сродни самоубийству.

Юноша метался в горячке около часа, периодически вскрикивая что-то на своем языке. Затем он затих, но буквально через несколько минут проснулся и приподнялся на локтях.

– Садиб, почему ты не на зарядке? – рассеянно пробормотал он. – Где кабель?

– Здесь нет точки подключения, – невозмутимо ответил киборг.

– Тогда отключу тебя…Wintermute[3].

Голова киборга безвольно упала на металлический нагрудник, словно кто-то перебил ему позвонок. Игнорируя присутствие Марпе, юноша опустился на настил и моментально уснул. На этот раз он уподобился своему телохранителю – лежал без движения и стонов, лишь подъемы грудной клетки выдавали работу легких.

Бессонная ночь сказывалась и на Марпе. Он все охотнее смыкал и все с большим трудом поднимал веки. В промежутке между морганием зеленый свет погас. Он тряхнул головой, и привычные к темноте глаза обнаружили, что травяное ложе опустело… Юноша исчез. Марпе вскочил на ноги и отыскал взглядом Садиба – киборг оставался неподвижным. Откуда-то из глубин пещеры донеслись щелкающие звуки.

Горизонтальный разлом шел от основания холма, сужаясь подобно клину. На его острие расплывалось зеленое пятно, ставшее для Марпе признаком того, что юноша еще жив. Чем глубже он забирался, тем светлее становился свод и стены пещеры: гранит уступал месту мрамору.

Фигура в белой кандуре, в зеленом свете казавшейся серой, держала на вытянутой руке фонарь. Из глубин памяти немедленно всплыла фигура Отшельника – когда Марпе учился, в моду вернулась эзотерика. Вместо старца с фонарем стоял юноша с растрепанными волосами; на сером лице застыла непонятная эмоция. Зрачки и темные радужки слились в две зеркальные грани. Отражая зеленый свет, они неподвижно буравили темноту пещеры.

Внезапно оттуда в круг света выплыла золотистая голова с изогнутым клювом. Следом появилось и остальное тело: длинная мощная шея, могучие крылья, стелящиеся по камням, и балансирующее на когтистых пальцах туловище. Марпе по-настоящему испугался, впервые находясь так близко к живой взрослой особи.

А юноша вместо бегства поднял лампу выше.

– Гляди.

Зеленый свет охватил новые участки пещеры и добрался до стен, где мрамор миллионы лет назад расплавился и застыл волнами. На белой поверхности справа от себя Марпе обнаружил глубокие царапины. Он приблизился, и кривые линии с рваными краями сложились в рисунок существа с крыльями, парящего под самолетом. Ниже летел еще один нэтс… Нет, он ошибся. Верхняя фигура обладала ее одной парой конечностей. Сердце Марпе пропустило удар, когда он понял, что под самолетом изображен человек, а точнее крылатый егерь, охотившийся на нэтса.

– Когда ты успел?

– Это не я, – удивленно ответил юноша.

Зеленый свет выхватил из темноты еще мраморные полотна – и на каждом из них темнели линии. Гравюры иллюстрировали быт нэтсов: от охоты на панцирных животных до высиживания яйца. На одном склоне Марпе различил множество птиц, окруживших одну особь, чьи крылья прорезали дополнительные линии. Что могло вынудить одиночных птиц собраться вместе?

Нэтс чутко следил за каждым его движением. Взглянув в желтые глаза, Марпе наконец смирился с тем, во что столько лет боялся поверить. В них сквозила настороженность, но отсутствовала привычная агрессия. Эта особь отличалась от тех, что ему раньше попадались. За спиной нэтса на подушке из перьев лежало крошечное яйцо, едва заметное в зеленом свете. Словно почуяв угрозу, высший хищник щелкнул клювом и расправил крылья, заполонившие почти всю пещеру.

– Нам пора, – прошептал Марпе, подняв руки вверх. Медленно отступаем назад.

– Но что это значит?

– Назад!

Его шипение насторожило нэтса, и тот, наклонив голову, проводил их подозрительным взором. По туннелю они шли молча. Юноша постоянно оглядывался, опасаясь преследования, а Марпе погрузился в свои мысли настолько глубоко, что упустил момент, как они вернулись к месту привала.

– Умираю от жажды, – простонал парень, пытаясь вывести Марпе на разговор. – Ты обещал воду! И где… Ой! Что это за тварь?!

При попытке откинуться назад его ладонь наткнулась на полуметровый холмик песчаного цвета, который отпрянул в сторону и, слегка качаясь, посеменил к Марпе.

– Вот и вода, – пробормотал он, вынырнув из тяжелых мыслей. – Знакомься, это Хавир.

При ближайшем рассмотрении песчаный холмик оказался покрыт чешуйками, словно большая еловая шишка. Броня туловища плавно перетекала на остроконечную голову с маленькими черными глазками-бусинками. Марпе достал из рюкзака кусок грязной ткани и тщательно очистил чешую от песка и грязи. Затем поднес запястье с модулем управления к голове Хавира и запустил команду на устройстве. Часть чешуек сбоку сдвинулась в сторону, обнажив две трубки.

– Робот-сборщик? – догадался юноша. – Класса «Панголин»?

Марпе кивнул и подставил конус под один из выводов. Внутри Хавира заработал насос, и во фляжку полилась вода с сильным запахом плесени. Когда конус заполнился, Марпе с наслаждением сделал несколько экономных глотков и смочил пересохшие губы.

– Держи.

– Я не стану это пить! – запротестовал юноша. – Почему нельзя найти нормальную воду?

– Разве не все прибывшие прослушивают лекцию об Ядовитом континенте?

Юноша несколько смутился.

– Я прилетел частным рейсом и подумал… что это пустая трата времени.

– Так вот, юноша…

– Фейсал, – тихо произнес он. – Меня зовут Фейсал.

– Хорошо, Фейсал, – рассеянно улыбнулся Марпе. – Запомни главное: Ядовитый континент не просто так получил свое название. Растения, животные, насекомые – все здесь непригодно для употребления в пищу человеком. Даже вода, с каких бы глубин ее не выкачивали, токсична. Только тщательная переработка делает пищу и воду удобоваримыми.

– А этот кусок птицы? – Фейсал продемонстрировал обглоданную по краям пластинку. – Он разве не отсюда?

– Впервые вижу на Ядовитом континенте человека, столь несведущего в местной природе. Когда готовили нашу экспедицию, каждый сдавал серьезный экзамен на знание планеты. – Ну, просвети меня, саандиман.

Насмешливый тон Фейсала не вызвал раздражение у Марпе, напротив, он порадовался, что тот чувствует себя намного лучше.

– Сперва выпей воды, – скомандовал он. – И поешь.

– У тебя есть еда? – встрепенулся Фейсал.

Марпе улыбнулся, и юноша сразу сообразил, какой ответ его ожидает. Поэтому он скривился и с отвращением следил, как из другой трубки робота-сборщика выдавливается субстанция, напоминавшая прозрачную лапшу.

– Прошу, – взмолился Фейсал, – скажи, что на вкус это не так мерзко, как на вид.

– Она безвкусна.

Не слишком ободренный, но с невиданной ранее покорностью Фейсал принял из рук Марпе палочки и принялся за еду. Жевал он жадно и молча, время от времени поглядывая в темноту пещеры, где скрывался нэтс с яйцом.

– Кто ты, Марпе? И что мы нашли там?

Ответа пришлось ждать несколько минут. Марпе не спеша доел свою порцию и выпил очищенной воды. Далее вынул из рюкзака щетку размером с ладонь и небольшой масляный флакон. Повинуясь команде с модуля управления, робот перевернулся на округлую спину, обнажив исцарапанное черное брюхо. Короткие широкие лапы Хавира замерли в воздухе.

– Ты ведь знаешь, почему люди так вцепились в Ядовитый континент?

– Конечно, – с обидой в голосе произнес Фейсал. – Из-за нэтс элион. Из поджелудочных этих птиц добывают вещество, замедляющее старение.

– Не из поджелудочной, а из зобной железы – тимуса. У людей он тоже есть, но с возрастом деградирует и вырабатывает все меньше иммунных клеток. В том числе из-за этого люди стареют. Гормон, извлекаемый из зобной железы нэтсов, препятствует атрофии тимуса у людей. Иммунитет остается таким же «гибким» и адаптивным, как в детстве, и продолжительность жизни резко возрастает.

– Эти инъекции обходятся мне в дикую сумму, – похвастался Фейсал, до этого не проявлявший интереса к словам Марпе.

– А как же твои убеждения?

Лицо юноши стало непроницаемым.

– Если аналогов лекарства нет, то разрешается.

Марпе спрятал улыбку под бородой и продолжил:

– Для местных ценность представляет также «фабрициева бурса» – лимфоэпителиальный орган, расположенный в задней части клоаки. Бурса помогает организму адаптироваться к изменчивым инфекциям Ядовитого континента. Обычно ее «выжимают», но… – он коротко усмехнулся, – можно жевать и так.

Смысл его слов не сразу дошел до Фейсала. Некоторое время он равнодушно перемалывал во рту мясную пластинку, потом застыл с открытой челюстью и со следующим выдохом выплюнул содержимое рта.

– Фу… Ну почему все, что касается выживания на этой планете, такое мерзкое? Чего ты смеешься?! – взъелся он.

– Вспоминаю себя в молодости. Едва ли я был старше, когда я впервые попал сюда в составе исследовательской группы. Мы шли в авангарде освоения Ядовитого континента.

– Ты ученый?

– Орнитолог, – уточнил Марпе, продолжая щеткой чистить брюхо Хавира. – Еще есть диплом бактериолога, поэтому такого салагу и включили в состав экспедиции. Трое ученых и семь егерей. Нам поставили задачу изучить поведение нэтсов и украсть несколько яиц. В то время полагали, что они смогут размножаться в неволе. Нас хорошо обучили и снарядили, но первая же попытка похищения обернулась катастрофой. Каким-то образом нэтс почувствовал опасность и вернулся в гнездо раньше обычного. Четверо погибли в тот день. Остальные спаслись, забившись в расщелину в скале.

– Нэтсы очень сильны, – сказал Фейсал. – Людям с ними не справиться.

– У следующего гнезда мы действовали наверняка. – Марпе залил масло из флакона в неприметное отверстие между задних лап – конструктор «Панголина» обладал своеобразным чувством юмора. – Устроили нэтсу засаду у выхода из пещеры и бронебойными пулями расчленили его. Яйцо в пещере находилось на поздней стадии развития, и к нашему появлению уже покрылось сетью трещин. Вскоре вылупился птенец, и с помощью транквилизаторов мы кое-как скрутили его. Перед этим он успел пробить клювом грудную клетку Йоханссона – старик возглавлял экспедицию… – Он замолчал и двумя пальцами пригладил бороду по бокам рта. – Надо же, только сейчас осознал, что он был моложе, чем я сейчас. Теперь для тебя старик уже я…

Фейсал ни подтвердил, ни опроверг его слова. Марпе в глубокой задумчивости закончил чистку робота-сборщика. Когда Хавир вновь крепко встал на лапы и посеменил к выходу из пещеры, Марпе сам нарушил тишину:

– Пока все возились с Йоханссоном, я заглянул внутрь пустого яйца, чтобы изучить… Сначала ничего не понял, знаешь, когда мозг не воспринимает экстраординарную информацию, следующая мысль еще безумнее – неужели меня разыграли. Когда подошли другие, мне пришлось поверить… – Что ты увидел?

Шепот Фейсала напомнил Марпе тихие обсуждения членов экспедиции за его спиной.

– Рисунки, – ответил он, – на внутренней стороне скорлупы. Похожие на гравюры, что мы с тобой нашли в пещере. Птица на фоне Висячей рощи, яйцо в гнезде и нечто, похожее на космический корабль. Другие пребывали не в меньшем шоке, но не осознали или не захотели принять, что наша миссия изменилась.

– Почему? – нахмурился Фейсал.

– Как почему? Только разумное существо способно на осмысленное творчество!

– Ты заявляешь, что нэтсы разумны?

– Может я и стар, но не сошел с ума, – понимающе улыбнулся Марпе. – Хотя в тот момент мне так казалось. Представь себе: я вижу доказательства разумности, а позади, на полу пещеры, бьется в путах оставившее их существо. Мое предложение освободить птенца не нашло поддержки. А единственный, кто мог встать на мою сторону, лежал с дырой в груди. Ночью я предпринял еще одну попытку, но заработал лишь это. – Марпе оттянул воротник формы «Клэвис» и продемонстрировал затянувшийся шрам, похожий на кратер с бугристыми краями. – Они улетели с нэтсом и остатками яйца, а меня оставили умирать с пробитым скафандром.

Повисшую тишину нарушил продолжительный треск, словно кто-то разрывал невероятно длинный кусок пергамента.

– Гроза, – пояснил Марпе.

– Как ты выжил?

– Вернулся к убитому нэтсу. В те годы уже велись исследования, что в их фабрициевой бурсе содержится вещество, помогающее адаптироваться к патогену Ядовитого континента. Я вырезал мешочек и съел его. Молодой организм приспособился… временно, как оказалось позже. Для жизни здесь необходимо постоянно принимать лекарство.

Фейсал уставился на пластину у себя в руке и, поморщившись, откусил небольшой кусочек.

– С тех пор ты живешь здесь?

– Нет. Через некоторое время с другим кораблем я вернулся на Землю и попытался убедить «Клэвис» прекратить начавшуюся охоту на нэтсов.

– Не получилось, да? – горько усмехнулся Фейсал.

– Люди не откажутся от источника молодости, – покачал головой Марпе. – На меня даже покушались.

– И поэтому ты вернулся?

– Шавки корпорации меня не пугали, нет. Мне пришлось вернуться, чтобы убедиться… Понимаешь, меня мучили сомнения: вдруг те рисунки на скорлупе – результат пересечения случайных царапин. Может в них нет смысла, а мозг додумал остальное… Я опустошил счета, накупил с запасом снаряжения и сорок лет искал доказательства. А нашел их в итоге ты…

– Те рисунки в пещере?.. – догадался Фейсал.

– Уровень исполнения на порядок выше, – заявил Марпе, – и теперь нет сомнений, что нэтсы разумны.

– Рисунки мог оставить человек. Какой-нибудь бродяга… вроде тебя.

– Только не здесь – так близко к Харей-Парахим люди обычно не заглядывают.

– Ты-то здесь.

– Я следую за нэтсами, – объяснил Марпе. – А они, спасаясь от егерей, год за годом переселяются все ближе к источнику токсина.

– Сорок лет потратить на такое…

– Еще я делаю все, чтобы уберечь нэтсов от егерей. И до недавних пор справлялся неплохо. Поинтересуйся у Дахла.

– Что же изменилось?

– Появились механические егеря… Похожие на твоего телохранителя. – Марпе кивнул на застывшего с опущенной головой Садиба. – Против них моя винтовка почти бесполезна, к тому же патроны к ней доставать все сложнее. Моложе я не становлюсь, и теперь больше наблюдаю и помогаю птенцам появляться на свет, если они остаются без родителя.

– Если ты следуешь за нэтсами, то и егеря тоже. – Фейсал избегал взгляда Марпе. – И один из них мог высечь эти рисунки.

– Люди-егеря теперь редко участвуют в охоте, а киборги… вряд ли они запрограммированы на творчество. И почему ты так упорно отрицаешь возможность разума, если в первый раз столкнулся с нэтсом?!

– Не в первый, – пробормотал Фейсал. – И та особь, что я исследовал, разумом не обладала. Я уверен.

– Исследовал? Ты ученый?

– Нет. Инженер-конструктор… Мне не дает покоя один вопрос, Марпе… Скажи, откуда птенец, сидящий в своем яйце, знает, как выглядят корабль, деревья или хоть что-либо? Может тебе все-таки показалось тогда?

Снаружи донесся еще один продолжительный раскат.

– За много лет наблюдения я ни разу ни засвидетельствовал, чтобы нэтсы сбивались в пары, – пробормотал Марпе, словно не расслышав вопрос Фейсала. – А яиц видел немало. Лишь много сезонов спустя я сделал вывод, что они существа бесполые и откладывают яйца самостоятельно.

– Ученые давно это выяснили, – осторожно заметил Фейсал.

– Занятно… В общем доступе этих сведений нет до сих пор. А у ваших ученых нет исследований, может из числа недоказанных или отвергнутых… о перенесении разума у нэтсов?

– Перенесение разума?.. Это что-то из области сихра[4]!

– На самом деле это только теория, – признался Марпе. Я помог вылупиться нескольким десяткам птенцов и ни в ком из них не обнаружил признаков разума. Скорлупа также оказалась чиста.

– И ты все еще упорствуешь?!

– У нэтсов процесс инкубации можно условно разделить на две фазы. Первая аналогична земным птицам: формирование яйца, внутри которого развивается эмбрион. Птенцы нэтса – зреловылупляющиеся. Полностью формируются они уже к середине инкубационного периода. А после еще несколько сезонов проводят в яйце. Это и есть вторая фаза. Но зачем она нужна?

Фейсал пожал плечами.

– Моя теория заключается в том, – продолжил Марпе, что в этот период взрослый нэтс передает – понятия не имею, как именно это происходит, даже не спрашивай – разум птенцам, а сам деградирует до животного состояния. Последней сознательной мыслью нэтсы раздирают кокон яйца, выпуская обновленного себя в мир. Птенцы сразу убивают родителя и первое время питаются его внутренностями.

– Непохоже на разумное поведение.

– Когда процесс высиживания прерывается смертью нэтса, разум не успевает перенестись в птенца. – Марпе говорил все громче, игнорируя саднившее пересохшее горло. – И тысячелетний разум гаснет. Птенец вырастает, но это лишь животное, живущее на инстинктах.

– Ты думаешь, – медленно произнес Фейсал, – что есть разумные нэтсы и… э-э, дикие?

– Разделение началось после появления на Ядовитом континенте людей и убийства первых нэтсов. Их несформировавшиеся птенцы стали отдельным видом. И с разумными особями, чья популяция год от года сокращается, они никак не взаимодействуют.

– Откуда ты знаешь, что тех становится меньше?

– Это логично, – пожевал губами Марпе. – Один нэтс – одно яйцо – один разум. У них не было естественных врагов на Ядовитом континенте…

– Пока не появились люди, – закончил Фейсал.

– Охота на нэтсов не просто противоречит принципам гуманизма. Истребляя разумных особей, мы уничтожаем разум на планете… и даже не замечаем это.

Слова Марпе повисли в отравленном воздухе, и, отскакивая от каменистых стенок, устремились вглубь пещеры, к нэтсу с яйцом. Зеленый свет тритиевой лампы равномерно освещал задумчивое лицо Фейсала. Периодически он нахмуривал брови, и в эти моменты переставал походить на мертвеца.

Когда у выхода из пещеры посветлело, Марпе поднялся на ноги.

– Нам пора.

Фейсал медленно, словно в трансе, подошел к Садибу и запустил пальцы под шлем в области затылка. Без единого звука голова киборга выпрямилась.

– Повторная попытка установить связь, – проскрипел он. – Передаю координаты.

– Нет! – закричал Фейсал. – Стоп! Прекрати!

– Отмена-а-а… – протянул Садиб, словно два противоположных процесса перегрузили его. – Выполнено.

– Тупая жестянка! – Юноша отвесил киборгу подзатыльник, словно строгий отец нашкодившему ребенку. – Зачем я тебя только создал!?

– Он успел отправить сигнал? – с опаской спросил Марпе.

– Думаю, нет. У него со вчера сломан передатчик.

Ответ Фейсала прозвучал уверенно, но Марпе не забывал, что юношеская самоуверенность сгубила больше людей, чем человеческая глупость. Куда больше его заинтересовала другая, брошенная на эмоциях фраза юноши. Когда они вышли наружу и оказались под горчичным небом, он спросил, глядя на спины Садиба и Фейсала:

– Это ведь ты их создал?

Юноша обернулся, явно раздосадованный.

– Как ты догадался?

– Ты сам сказал, что создал Садиба. А он слишком уж похож на механических егерей.

Киборг встал в боевую стойку, из левой руки выскользнуло обоюдоострое лезвие.

– Я не знал, что они разумные! – неожиданно закричал Фейсал. – И ты меня не убедил! Там особь, на которой я испытывал егерей, не была разумной. Не могла быть…

Яростные слова юноши, едва сдерживающего слезы, не обманули Марпе.

– Я тебя ни в чем не виню, – мягко произнес он.

– Зато я виню. Думаешь, я не понимаю, что на моей совести потенциальный геноцид? Да убери ты свой сайф! – Фейсал крикнул на Садиба, и тот втянул клинок обратно в руку. Клянусь тебе, Марпе, что когда вернусь на Землю, то подниму этот вопрос и не успокоюсь, пока не выясню правду.

– О большем не смею и просить, – улыбнулся Марпе.

– Ты можешь отправиться со мной. С твоими знаниями…

– Мое место здесь. Я больше никогда не покину Ядовитый континент.

Если Фейсала и смутила категоричность ответа, то он не подал вида. Вместо этого он скользнул взором вверх по серым скалам и указал пальцем на темное пятно, расплывшееся по небу.

– А это что?

– Висячая роща, – не оборачиваясь, ответил Марпе.

– Здесь и деревья летают?

– Можешь сам убедиться.

Фейсал взял бинокль и долго время всматривался в небо. – Поверить не могу… А почему они вверх ногами… то есть вверх корнями?

– А теперь опусти взгляд, – попросил Марпе. – Видишь еще деревья, в тени? Они уже ориентированы нормально, кронами к небу.

– Они выглядят иначе, – сказал Фейсал. – Более зелеными… живыми.

– Так и есть. Висячие рощи – это целая экосистема, почти организм. Хищник. Все живое, что забредает в Рощу остается перегнивать под корнями.

– Но почему деревья парят?

– Они живут в тени, которую сами создают, – объяснил Марпе. – Обрати внимание, какие у них раздутые, словно бочки, стволы. Там годами скапливается водород. Когда дерево умирает, корни становятся хрупкими, и ствол, наполненный водородом – самым легким газом, – устремляется в небо. В полете он разворачивается плоской кроной вниз.

– Целый лес мертвых деревьев создает тень.

– Где растут молодые деревья, – подтвердил Марпе. И этот цикл непрерывен. Сероводород и аммиак, которыми ты дышишь, во многом их заслуга.

Поглощенные созерцанием хищных лесов, они слишком поздно услышали приближение самолета. Лишь когда тот пошел на снижение, и тонкий свист перешел в гул, их обоих – Марпе в этом не сомневался – пронзило понимание, что Садиб все-таки успел передать координаты.

И теперь нэтс в опасности.

Исполинская крылатая тень скользила по красной почве в их направлении. Вскоре самолет, сверкая серебристым корпусом, завис над скалистым выступом с пещерой. Когда тень, которую он отбрасывал, начала уменьшаться, Марпе толкнул Фейсала обратно к пещере.

Из самолета вылетела пара сверкающих снарядов и впилась в землю у входа. Красная пыль взметнулась вверх и тонкой шалью покрыла механические тела егерей, перегородивших им путь. Тем временем самолет, с которого десантировались егеря, завершил посадку. По трапу в сопровождении еще одного егеря спускались двое мужчин в прозрачных масках.

Один из них – пожилой толстяк в белой кандуре – ускорился, когда заприметил их. Он ловко сошел на красную землю и посеменил к ним. При этом его густые седые усы, торчащие из маски, колыхались синхронно с полами гутры в красную клетку.

– Фейсал! Как же я рад!

Широко улыбаясь, мужчина прижал Фейсала к своему объемному животу.

– Хватит, Амин, – попытался вырваться тот. – Ты сломаешь мне позвоночник.

Амин отпустил юношу и повернулся к Марпе, но тот смотрел на другого мужчину, чей безволосый подбородок пересекал глубокий шрам. Двухметровую широкоплечую фигуру венчала квадратная голова – такая форма подчеркивала искривленную носовую перегородку. Ухмылка исказила грубые черты лица, и стало ясно, что обстоятельства травмы носа не забыты.

– Так-так, Марпе, – пробасил он глухим из-за маски голосом. – Вот ты и попался.

– В чем ты, Дахл, его обвиняешь? – встрепенулся Фейсал. – Марпе спас мне жизнь!

– Это не отменяет его многочисленных преступлений против «Клэвис». Арестовать бродягу!

Один из егерей, стоявших у пещеры, в два прыжка приблизился к Марпе и вдавил его бородой в красную почву.

– Садиб! – крикнул Фейсал.

Его телохранитель, совершив похожие прыжки, атаковал егеря с обнаженным клинком. Через несколько секунд металлические руки, державшие Марпе, ослабли. Он поднялся на ноги и обернулся к егерю, отступавшего с культями, из которых сочилось темное масло.

– Фейсал! – заорал Дахл так яростно, что его бордовый берет сполз с головы. – Ты препятствуешь правосудию «Клэвис». Я могу…

– Ну, попробуй, тупица, – рассмеялся Фейсал.

Повинуясь невербальной команде или действуя по собственной инициативе, егеря бросились на Садиба. Киборг с легкостью уклонялся от их атак и наносил ответные удары, оставляющие вмятины и порезы на корпусах. Фейсал с улыбкой созерцал бой своих творений: более совершенный экземпляр против двух серийных. Когда победа Садиба казалась неизбежной, егеря бросились на него с противоположных сторон и одновременно выпустили из своих горбов по три гарпуна с тросами. Наконечники пронзили металлическое тело киборга.

Садиб с легкостью перерезал два гарпуна, что воткнулись в туловище, и замахнулся, дабы отсечь торчащий из бедра. Однако в следующий миг егеря обездвижили его, натянув оставшиеся тросы, намертво застрявшие в ноге и руке с лезвием.

– Амин! – закричал Фейсал. – Чего стоишь? Помоги ему!

Пожилой мужчина достал из складок кандуры пистолет, но тут же замер в испуге, наткнувшись на угрожающий взгляд Дахла.

– Даже не смей, – предупредил капитан.

Амин как-то обмяк и опустил оружие, а Фейсал зарычал от бессилия. Тем временем бой еще не закончился: егеря медленно приближались к Садибу, держа тросы натянутыми и не давая ему освободить руку со смертоносным лезвием. Телохранитель Фейсала дергался, словно попавшая в сеть рыба. Когда егеря подобрались к нему вплотную, один из них нырнул за спину киборгу и сковал его руки. А другой сел сверху и начал кулаком методично пробивать пластины, защищавшие внутренности головы.

Фейсал бросился на помощь, но Дахл прикладом винтовки сбил его с ног и нацелил дуло на Марпе. Лежа на красной земле, юноша беспомощно наблюдал, как убивают его создание. Еще несколько глухих ударов, и кулак егеря провалился внутрь головы Садиба.

– Вот и все, – удовлетворенно произнес Дахл.

Слезы бежали по смуглому лицу Фейсала. Он поднялся на ноги и хотел броситься на Дахла, но замер в изумлении. Поднявшиеся на ноги егеря не могли видеть, как из пещеры, сверкая на солнце, вылетел нэтс. Золотистая птица пролетела точно между ними, прямыми, словно лезвие, крыльями разрезав металлические тела.

Удивленный возглас вырвался у Дахла. Он открыл огонь из винтовки, забыв про Марпе. И через секунду короткое лезвие скиннера вошло между его шейными позвонками. После падения тела Дахла еще не улеглась пыль, а Фейсал уже опустился на колени возле Садиба. Внутри головы киборга смешались куски металла, черного пластика и мозга. Юноша рассеянно трогал руками осколки, словно размышляя, с чего лучше начать собирать паззл.

Затем Фейсал спрятал лицо в ладонях и заплакал навзрыд. Амин положил руку ему на плечо и беспомощно посмотрел на Марпе. Над ними послышалось хлопанье крыльев, после чего высший хищник приземлился рядом с уничтоженными егерями.

– Спасибо, – громко произнес Марпе.

Нэтс покосился на него, но тут же отвернулся, явно не заинтересованный увиденным. Фейсал поднялся на ноги и подошел к птице.

– Ты понимаешь меня? – спросил он хриплым голосом.

Ответа не последовало, и юноша разочарованно побрел назад. Благодаря этому он первый увидел, что егерь, ранее оставшийся без рук, собрался выполнить то, ради чего его создали. Три гарпуна с тросами вырвались из горба и полетели в нэтса…

Наконечники не достигли цели. Они пронзили вставшего на пути Фейсала и сдернули его лицом в землю. Марпе поднял винтовку Дахла и разнес голову егеря, выстрелив между нащечников «шлема».

Непрерывно причитая на своем языке, Амин перевернул Фейсала и ладонью очистил юное лицо от пыли. На белой кандуре расплылись кровавые пятна, почти неотличимые от красной почвы Ядовитого континента.

– Фейсал, мальчик мой, зачем ты это сделал? Зачем?!

– А вдруг… – прошептал юноша.

– Что? Я не понимаю…

На лице Фейсала вдруг появилась улыбка, когда он разглядел нечто за его спиной. Краем глаза Марпе успел заметить, как нэтс склонил длинную золотую шею в глубоком поклоне.

– Все будет хорошо, – бормотал Амин, гладя Фейсала по голове. Он не обернулся и упустил доказательство разумности нэтса. – Я верну тебя домой.

– Нет, – неожиданно твердо, явно из последних сил, произнес Фейсал. – Я хочу… чтобы меня похоронили здесь. Хочу быть частью земли, куда принес проклятье. Амин, ты должен вернуться и рассказать… рассказать правду.

Это были его последние слова. Сердце Фейсала продолжало биться еще несколько минут, а потом и оно замолчало.

Амин едва сдерживал слезы, когда читал молитву над телом и когда они хоронили юношу у входа в пещеру. Позже Марпе рассказал ему свою историю, проинструктировал насчет действий на Земле и со спокойным сердцем наблюдал, как самолёт исчезает в горчичных облаках.

Неважно, сумеет Амин убедить людей в разумности нэтсов или нет. Теперь Марпе не сомневался в своей правоте, и эта уверенность придавала сил его немолодому телу. Закинув винтовку Дахла и полный рюкзак патронов за спину, он покинул пещеру и по красной равнине направился к спиральному холму, поднимающемуся из-за горизонта.

## Александр Сордо. Теорема бродячего пса

Лето в этом году было паршивым. Не таким паршивым, как зима, но я проклял всё на свете, когда меня назначили в бессрочную командировку во Псков. Выдали квартиру на Октябрьском через дорогу от Детского парка, в пяти минутах пешком от научного центра. На первом этаже. Это для Нины. После аварии стало иначе никак.

Оклад, конечно, подняли. С секретностью стало уже не так строго. Ещё и билеты зачем-то выдавать начали каждую неделю: в кино, театры, на экскурсии. Только вот любоваться древними красотами Кремля мне не хотелось и даром. Да и кому бы захотелось, если б его перевели в чёртов Псков?

А задачку поставили такую, что правнукам останется чем заняться.

Когда по весне начали поступать сообщения об аномальной активности по всему Пскову, всё Бюро встало на уши. Таких масштабов сбои ноосферы не достигали ещё никогда. Шутка ли – целый областной центр превратился в сплошную аномалию.

В марте прошли кислотные дожди, разъедая краску на крышах автомобилей и оградах тротуаров. Тогда все удивились, но решили, что всему виной промышленные выбросы. Даже в Бюро не все верили, что дело пахнет аномалией.

В апреле все деревья в Ботаническом саду ожили и пошли по улицам. Перекрыли движение, затоптали несколько бедолаг, выбили стёкла домах, а в конце вывалились на набережную и утопились в реке Великой. Началась паника. Секретность полетела к чертям.

А дальше – больше. По всему городу людям стала мерещиться всякая дрянь. Кто-то видел собаку величиной с автобус, бежавшую по Троицкому мосту. Кого-то избил уличный фонарь. Нет, правда. Я знаю, что Псковская область – самый пьющий регион. Это было при свидетелях.

Всё чаще видели, как вдоль кремлёвской стены у слияния Псковы и Великой кто-то ходит по воде. Издалека не видно, в бинокль не разглядеть – картинка затуманивается. Разобрать удаётся лишь смутную фигуру в чёрном плаще.

В мае на археологических раскопках у старой котельной из земли вылезла огромная сколопендра метров двадцать в длину. Археологи кинулись врассыпную, порушили отвалы, затоптали артефакты, сшибли разметку раскопов. Сколопендра тихо ушуршала лапками через стену и – тоже утопилась в Великой… или спряталась?

А потом началось. Ноосфера корёжила пространство и давала нам прикурить как никогда. Сообщения об сверхъестественных происшествиях посыпались одно за другим.

В окно некоей квартиры каждый вечер заглядывает смеющийся голый человек. Он тычет в хозяев пальцем, скалит кривые зубы, гладит ладошкой дряблый живот. Квартира находится на шестом этаже.

В июне на стенах дома на улице Горького за одну ночь появляется психоделическая роспись в духе «Герники» Пикассо, только страшнее и кровожаднее. Роспись закрашивают, на следующее утро она возникает вновь. Только теперь на ней нарисованы люди с вёдрами и кисточками – и этих людей поедает огромный чёрный пёс. Лица людей искажены в ужасе.

В некоторых квартирах портятся продукты, едва их проносят через порог – жильцам приходится есть на улице.

Всё чаще машины, компьютеры, таксофоны и даже велосипеды внезапно оживают и нападают на людей: то изобьют, то покусают, то съедят.

А дрянь, что мерещится повсюду, ведёт себя непредсказуемо. Иногда наносит увечья, а иногда растворяется в сумерках, оставляя очевидцев с вопросом: оно ещё вернётся?

Жители покидают город в спешке. Кто-то остаётся и пытается жить на насиженном месте, стараясь игнорировать происходящее. Люди ходят, вжав головы в плечи.

То и дело наезжают репортёры и туристы-экстремалы, но после череды несчастных случаев иссякает и этот поток недосталкеров.

На детских площадках не видно детей. Льют дожди. Растёт преступность – любое убийство легко свалить на появившихся из ниоткуда призрачных тварей с глазами, горящими адским огнём. Стало больше самоубийц – пошла мода бросаться в Великую с моста в поисках ответов. Город напоминает дождливый и серый Чикаго из западных гангстерских фильмов, что крутят в кино по выходным.

Сюда-то меня и назначили. Не оперативника, а учёного, специалиста по ноосфере – одного из многих тайных исследователей паранормального, поженивших мистику и науку. Итак, от меня потребовали найти причину этого аномального всплеска. Обещали премию. Дали квартиру в центре, в двух шагах от Бюро и на первом этаже – чтобы легче было выкатывать коляску с женой-инвалидом.

* * *

Мы сидели с Серовым в кабинете и пялились в стену. Это мы так работаем обычно. На стене – фотографии, вырезки из газет, распечатки с показаниями приборов, стикеры и наши криво набросанные цветными карандашами схемы. Всё перевязано нитками, нихрена не разобрать. Да, как в кино про детективов. Только вместо крутых детин в шляпах и пальто – я и Лёша Серов. В посеревших рубашках, с криво повязанными галстуками и пожелтевшими от табака ногтями.

Кажется, только Серов чувствует себя здесь вполне хорошо. Серов на выходных гуляет по Кремлю и смотрит сквозь бойницы, как шагает по воде чёрная фигура. Серов пропускает вечерами пару кружечек в пивной. Серов знакомится с девушками, защищает их от призрачных собак и злобных велосипедов. Серов пьёт кофе с булками, редко ночует один и верит с неистребимым оптимизмом, что мы найдём у всей этой чертовщины и причину, и систему. И даже устраним.

– Слушай, к нам тут вчера новенькую перевели, – бросил он, закурив.

– Только этого не хватало. – Я демонстративно закатил глаза.

– …зовут Юлия. Специалист по фантомам. Молодая, красивая. Без кольца.

– И?

– Ты же к гидрологам без меня съездишь? Я тут с Юлией расчёты не закончил…

Я кисло поглядел на него. Он тихо посмеялся. Сидел и курил, стряхивал в переполненную пепельницу и пялился в стену. Стена не двигалась.

– Мне всё не даёт покоя эта тень на реке, – Серов поскрёб гладковыбритую щеку. – Фантом этот.

– Не фантом. Мы же пробовали в него стрелять. Пули насквозь не проходят, отскакивают. Просто ему на них по барабану.

– Да, но когда подплываешь – растворяется. Как фантом.

– И верно… М-мать его в душу, да что он такое?!

Серов раздавил окурок, отряхнул пальцы. Мне казалось, я слышу, как работает его мысль. Наконец, он повернулся. Смутная идея пробивалась сквозь задумчивый прищур.

– А если класс «Толстяк»?

– Мелковат, – фыркнул я.

«Толстяки» заводились обычно в тоннелях метро, заброшках и дремучих деревнях. Огромные твари, зомбирующие людей волнами пси-излучения. Таких подрывали специально обученные оперативники в специальных защитных шлемах. Как это недавно было с Ховринкой.

Только вот культистов и других идиотов с жертвоприношениями во Пскове пока не замечали.

– Погоди. А если он как айсберг? Может, под водой его туша? Этот свой чудо-отросток он высовывает, а когда кто-то приближается – ну, не знаю, распыляет его как-то, чтоб не оттяпали. Как хвост у ящерицы, только на молекулы…

– Твою ж медь! – Я вскочил.

Если в глубинах Великой действительно завёлся «Толстяк», то это может объяснить… да примерно всё. В том числе, почему аномальный эффект работает только в границах города, а в особенности – центра. А мы-то грешили на реку, у нас уже все гидрологи в мыле – где они только пробы ни брали!

Серов взъерошил волосы, обычно прилизанные до блеска. В глазах его воспылал лихорадочный огонь. Лёха сунулся к стационарному телефону на столе.

– Ты куда? – спросил я.

– Так ведь… наверх же. У нас тут такого сканера нет, чтоб его ультразвуком прощупать. Сейчас закажу, пришлют на неделе – мы его мигом нарисуем. Как одну из моих французских женщин.

– Каких нахе… А, ладно. И что дальше?

– Эвакуируем всех и оцепим Псков, чтоб никто не совался. Придётся, конечно, новую партию данных рассекретить, ну что поделать.

– Как же, – хмыкнул я. – Сразу же полезут, экстремалы чёртовы. Как в Чернобыль.

– Как в Чернобыль, говоришь? – Серов недобро усмехнулся. – Тогда боеголовкой и приложим. Кремль только жалко будет.

# Примечания

1

Желудок(лат.).

2

Неверующий(араб.).

3

Зимнее безмолвие(англ.).

4

В исламе – колдовство и магия, один из больших грехов.