Эмили Рэй
Обречённые. Дилогия

СЛОВО АВТОРА

Сколько ударов судьбы может выдержать человек? Одни спасаются разговорами с друзьями, другие ищут опору в любимых, третьи находят поддержку в творчестве, а четвёртые – начинают молиться. Все мы разные, как и наши способы.

В тяжёлые моменты очень легко оступиться, выбрать неправильный путь и вместо того, чтобы выкарабкаться, лишь глубже выкопать себе яму. Важно зацепиться за лучик света, который тянет тебя наверх. В конце концов, если вокруг лишь тьма, то этот лучик света – ты.

ПЛЕЙЛИСТ

Треки, вдохновившие меня на определённые сцены, главы и даже историю.

● NЮ – «Если сгорим»

● NЮ – «Поломало»

● NЮ – «Вороны»

● Mozart l'Opéra Rock – «Le Bien qui fait mal»

● Starset – «My Demons»

● Eric Saade feat. Gustaf Noren, @filatovkaras – «Wide Awake (Red Mix)»,

клип

● UNKLFNKL – «Oh My Darling», клип

КНИГА 1

Обречённые на падение

ПРОЛОГ

Тем хмурым апрельским утром жители Хосдейла ещё ни о чём не догадывались. Дети неохотно отправлялись в школу, взрослые привычно ехали на работу, а некоторые горожане оставались дома у экранов телевизоров. Моросил мелкий противный дождь, и лишний раз выходить на улицу ни у кого желания не возникало. Лишь пара непоседливых, какими им и следует быть в этом возрасте, мальчишек натянули на себя дождевики и помчались к реке пускать самодельные кораблики, где и нашли то, что впоследствии потрясло весь город.

Глубокие воды реки были спокойны, только дождевые капли создавали на поверхности мелкую рябь из множества круговых волн. Деревья, как обычно, шелестели зеленеющей листвой, словно перешёптывались, рассказывая друг другу новость о выброшенном на берег теле: её звали Вивьен Деламар, и она прибыла в Хосдейл с целью выяснить, кто стоит за многолетним похищением людей.

1. ДЖЕЙН

Как много нас, проживающих жизни на автомате.

Как мало тех, кому даётся второй шанс.

Карен МакКой

Вторник

Знак на обочине предупреждает, что впереди крутой поворот. Дорога меняет направление так же резко, как моя жизнь. Ещё неделю назад моим главным делом было не завалить школьные экзамены, а теперь – отомстить за убийство мамы. Отомстить рьяно, кроваво, жёстко – именно так мне это представляется. Отомстить тем, кто посмел отобрать у меня самое дорогое.

Хосдейл встречает вечерним ливневым дождём. Дворники ни к чёрту, отчего мне приходится ехать очень медленно, слегка нависая над рулём для лучшего обзора. Замечаю вывеску магазина автотоваров и, немедля, сворачиваю к ней. Паркуюсь как можно ближе к входу, накидываю капюшон и бегу к крыльцу. Над головой у двери приветливо звенит колокольчик.

– Чем вам помочь? – интересуется парень за прилавком.

На его потёртом от времени бейджике плохо пропечатанными буквами красуется имя «Калеб». Он добродушно улыбается, но у меня нет ни сил, ни желания улыбаться в ответ. Чувствую себя истощённой, выжатой. В голове раз за разом крутится лишь одна фраза: «она не могла себя убить, здесь что-то произошло». И я докопаюсь до правды, чего бы мне это ни стоило.

– Дворники, – бегло произношу я и указываю рукой в сторону окна, на свой ниссан сентра. – Пожалуйста. Нужны новые резинки.

Лучше решить проблему сразу. Наверняка поездок в ближайшие дни будет много, а вот времени – в обрез.

Парень скрывается из виду в кладовой, и я, с тоской взглянув на свои промокшие кроссовки, осматриваюсь: высокие стеллажи с автомобильной химией, стопка шин в углу, оплётки для руля на стене. Фоном в одной из соседних комнат играет кантри. Видимо, из старенького радио, так как периодически слышится шипение. Тёплый жёлтый свет пару раз моргает, по коже пробегают мурашки. В воздухе пахнет дешёвым ароматизатором, отдалённо напоминающим пихту.

– Ещё что-нибудь?

Он появляется в проходе.

– Нет, спасибо.

Провожу бесконтактную оплату со смартфона и направляюсь к выходу. Голова гудит от мыслей. Состояние морального бессилия преследует меня с того самого злополучного звонка. Кто вообще придумал сообщать близким человека о его смерти по телефону? Я крепче сжимаю зубы, стараясь держать себя в руках. Осталось проехать совсем немного.

– Может, лучше переждать?

– Что? – оборачиваюсь, совершенно сбитая с толку.

– Дождь, – Калеб указывает на окно, по которому тарабанят крупные капли. – С вами всё в порядке?

Наверное, я выгляжу по-странному рассеянной. Или он заметил красные пятна под глазами – следствие вытирания слёз рукавом. Конечно, как их не заметить, на пол-лица. Надо купить хорошие мягкие платки, иначе скоро сотру кожу в мясо.

– Нет, мне нужно ехать.

Машинально хмурюсь, пытаясь вернуться к тому, о чём думала пару секунд назад.

– Постойте, – парень поспешно выходит из-за прилавка. – Я помогу.

Он по-доброму улыбается и надевает зелёный дождевик с таким видом, словно ему в радость выбраться под ливень. Сухо, но искренне благодарю заранее, чтобы позже не открывать окно и не мочить лишний раз обивку салона. Сажусь в ниссан. Я люблю свой автомобиль: хоть он и далеко не первой свежести, но в нём я чувствую себя в своей тарелке. Здесь всё настроено под меня, и я с закрытыми глазами могу найти нужную кнопку и сказать, что где лежит.

Сидя в тёплой сухой машине, смотрю на Калеба: спокойные уверенные движения, неторопливые манипуляции, будто он проделывает это каждый день. Наконец, фигура в дождевике поднимает большой палец вверх и направляется обратно в магазин. Я щёлкаю рычажок, дворники начинают быстро бегать по стеклу.

Ну, вот. Другое дело.

Ехать стало гораздо безопаснее, и я бегло рассматриваю по пути дома. Теперь ни к чему всё время быть прикованной глазами к дороге. Один из них сразу цепляет мой взгляд и заставляет присмотреться получше: он находится на окраине города, неподалёку от магазина автозапчастей; белый, с обшарпанными стенами и облупленной краской на стареньких оконных рамах. Здание источает энергию безысходности и отрешённости от этого мира.

Если бы меня попросили сравнить себя со зданием, то это точно было бы оно.

Решётки на окнах говорят о том, что это не просто трёхэтажный дом. Тюрьма? Нет, колючей проволоки на заборе не видно. Психбольница? Вполне может быть. Оставшийся путь образ повидавшего годы здания не выходит у меня из головы. Не знаю, эксплуатируется ли оно, но пустотой и холодом от него так и веет.

Дождь прекращается так же резко, как и застал меня врасплох. Теперь о нём напоминают лишь лужи на дорогах и уходящие вдаль свинцовые тучи. Большинство из зданий представляют собой маленькие одноэтажные домики с ровными газончиками и аккуратными подъездными дорожками. Остановив машину, я буравлю взглядом ничем не примечательный бежевого цвета дом. Слёзы вновь подступают.

Не верится, что последние свои дни мама была здесь, а не с семьёй. Она пробыла в Хосдейле меньше месяца и, по официальной версии, покончила с собой. Спрыгнула со скалы прямо в бушующее море, разбившись о прибрежные рифы. Вода выбросила тело на берег в районе леса, где его и нашли.

Абсурд!

Машина Леоны стоит справа от меня, возле гаража. Моя старшая сестра взяла все основные моменты организации похорон на себя. Она приехала сюда ещё в обед, чтобы уладить некоторые моменты с ритуальным бюро. При мысли об этом у меня вновь дрожат руки. То ли сказывается недосып, то ли внутреннее перенапряжение. Выхожу из авто.

– Джейн!

Леона стоит у распахнутой входной двери, ожидая меня. Она совсем не изменилась с нашей последней встречи: холодный образ девушки, которая привыкла добиваться желаемого. Этакая бизнес-леди, хоть родом и из нашей семьи.

Соберись.

– Как ты? Ты долго.

Мы крепко обнимаемся. Её и без того белые волосы на фоне чёрной водолазки кажутся ещё более светлыми. Я частенько раньше подумывала покрасить свои медно-рыжие пряди в блонд – так вид её платиновых волос в своё время меня завораживал и восхищал.

– Из-за дождя пришлось ехать медленнее.

В её потухших голубых глазах стоит скорбь, но, в отличие от меня, держится она достойно. Всё та же горделивая осанка, та же твёрдость в голосе. Может, потому что она уже несколько лет не живёт с нами. Леона снимает квартиру в соседнем городе, где чудом нашла хорошую высокооплачиваемую работу сразу после окончания университета. Для неё это был шанс, и мы все были уверены, что она его не упустит. И пусть последние годы мама часто была в командировках, и я тоже виделась с ней редко, всё же Леона покинула нас сама, сделав свой выбор и приняв его последствия, а я ещё считала, что мы с мамой живём вместе.

Мы проходим в дом. Мрачная гостиная с тёмно-зелёными обоями приобретает более дружелюбный вид, когда сестра включает свет. Железное ведро со следами копоти резко контрастирует со стеклянным журнальным столиком, на котором оно стоит. Мой взгляд сам задаёт немой вопрос.

– Думаю, перед тем, как… – сестра тяжело сглатывает, но так и не произносит эти слова. – Думаю, она сожгла все материалы по делу, которое расследовала. В доме никаких бумаг. Я не стала ничего переставлять до твоего приезда.

Хмурюсь. Зачем бы ей было это делать? Только если кто-то угрожал. У неё за плечами куча журналистских расследований, и я ни разу не замечала подобного отношения к собранному материалу.

Мои худшие опасения подтверждаются… она увидела слишком много, и её решили убрать.

– Что показало вскрытие? – стараюсь абстрагироваться от своих же слов, чтобы не стошнило.

Бегло рассматриваю комнату и замечаю паутину над карнизом. Мама никогда не отличалась излишней любовью к чистоте.

– Ничего. Суицид. Они считают, что у неё сдали нервы.

– Никаких намёков на насилие?

Леона качает головой. Чувствую, как веки с каждым разом поднимаются всё тяжелее и думаю о том, куда положила баночку с таблетками. Последние несколько ночей мне приходилось прибегать к снотворному, чтобы хоть ненадолго перестать думать о прошлом и не корить себя, что не отговорила маму от этой поездки. Когда сны стали однотипными, ужасающими, я прибегла к волшебным пилюлям, дабы просто «выключаться», когда уже нет сил бодрствовать.

– Стивен скоро приедет.

Она понимающе кивает. А я думала прочитает лекцию, что не стоит встречаться с парнями в семнадцать лет – она же более практичная: сначала нужно получить образование, потом хорошую работу, а там и про отношения можно подумать. И всё же, если бы речь зашла о половом воспитании, то мне нашлось бы чем крыть: до этого мы со Стивом ещё не добрались. Из-за его частых рабочих разъездов наши отношения развивались медленно и застряли на паре свиданий, после чего я погрузилась в траур.

– Тут есть гостевая спальня. Я посплю на диване.

Леона грустно улыбается.

– Рада, что тебя есть кому поддержать кроме меня.

Сейчас меня поддерживает лишь мой позвоночник.

Я всерьёз не понимаю, почему мне должно стать легче от чьих-то соболезнований. Слова, не важно чьи они, ни на грамм не облегчают ношу, которая порой так сильно давит, что, кажется, вот-вот сломает меня пополам.

Удивительно, но совсем незадолго до случившегося я подумала, что если бы мамы не стало, то в моей жизни ничего бы не изменилось – так она постоянно была чем-то занята ещё до начала командировок. Сколько себя помню, мне всегда было мало времени, проведённого с ней. Казалось, будто всё было важнее меня: работа, встречи, дела по дому. Даже когда она была рядом, я ощущала её отстранённость. Меня всегда настораживала неоднозначность нашего общения. Она вроде заботилась обо мне и говорила, что любит, но почему-то в это не верилось. В детстве я отчаянно пыталась найти причину в себе – что я делаю не так. В итоге я выросла и, так и не найдя ответа, просто привыкла не замечать этого странного натяжения в воздухе между нами.

Теперь же я понимаю, что изменилось всё. Да, мы не были так близки, как мне бы хотелось, но если бы она была жива, то это ещё можно было бы исправить. Хотя бы попытаться. Слишком много «бы», а по факту ничего уже не изменить. Раньше мне не хватало её внимания, а теперь его не будет совсем.

Пару раз мне приходило в голову, что из-за моих мыслей так всё и получилось. Что из-за моего «если бы её не стало» её действительно не стало. Как там говорят, мысли материальны? Но я стараюсь лишний раз не пускать подобное в голову, ибо знаю, что это путь в никуда. Если я собственноручно загоню себя в депрессию, то вряд ли уже выберусь оттуда.

– Нам придётся здесь задержаться. Памятник не смогут установить так быстро, как хотелось бы.

Я иду за Леоной на кухню, где она наливает кипяток в две чашки с быстрорастворимым кофе. Из-под стола выскакивает кошка черепахового окраса.

– Она же не любила животных?

– Кошка принадлежит хозяйке дома. Кики, – усмехается сестра. – Она ходит по всему Хосдейлу и по привычке иногда забредает и сюда. Я не стала выгонять.

Кошка нагло прошмыгнула у меня между ног и скрылась в стороне гостиной.

– Я перевела твои документы в местную школу, чтобы ты не отставала по программе.

Сестра без раздумий вызвалась взять меня под опеку и, соответственно, выступать моим представителем. К счастью, до совершеннолетия остаётся всего ничего.

– Что?

Мне не верится, что даже сейчас она в первую очередь думает о делах. Она ведь не робот, и что-то помимо этого должно ещё её волновать.

– Ты серьёзно?

У меня умерла мать, чёрт побери! Какие уроки?

– Ещё как, – она нежно, но уверенно накрывает мою кисть своей ладонью. – Джейн, маму уже не вернуть, а твоё будущее под вопросом. Я не дам тебе завалить экзамены и упустить шанс на лучшую жизнь.

Фыркнув, отдёргиваю руку и отворачиваюсь к окну. Кофейный аромат заполняет пространство и оживляет проветренную комнату, которая выглядит пустой, словно тут никто и не жил. Моя сестра всегда была слишком практичной, слишком продуманной. Кажется, её мозг никогда не перестаёт работать и генерировать планы, а заодно и варианты отходов.

– Завтра в девять? – без интонации выдавливаю я и поворачиваюсь.

Леона робко кивает. Мы решили похоронить маму здесь, так как нет особой разницы, где это делать. У нас нет родного города, такого, где бы мы прожили большую часть. Частые переезды настолько вплелись в кривые наших жизней, что давно стали чем-то обыденным. У мамы есть знакомые во многих местах, а из родных – только я и Леона. Она ни разу не водила нас на кладбище к кому-нибудь из предков и не рассказывала, где похоронены её родители, поэтому нельзя сказать, хотела ли бы она лежать рядом с ними.

– Кстати. Как давно у мамы проблемы со зрением?

– У неё не было проблем.

– Странно, – задумчиво произносит сестра. – Я нашла в ванной линзы. Да, кстати, если что-то хочешь оставить из её вещей – лучше забери это сразу. Я не увидела здесь чего-либо ценного, поэтому хочу отдать всё на благотворительность. Единственное, ноутбук. – Она взмахивает рукой в сторону гарнитура, где лежит чёрный матовый прямоугольник. – Но он запаролен.

Подсознание грустно ухмыляется. Наконец-то моё чрезмерное любопытство начало приносить плоды.

– Я как-то видела её пароль.

Решаю не упоминать, что в своё время специально подсмотрела его через мамино плечо. Вместо этого молча подхожу к технике, открываю ноутбук и нажимаю на кнопку включения. Чёрный экран, поле для ввода пароля и… рабочий стол. Сестра быстро пододвигается ко мне, изучая содержимое компьютера. Она отпивает из чашки и едва не выплёвывает напиток обратно, прикрыв рот рукой.

– Ну и гадость.

Я стараюсь не обращать внимания на придирчивость Леоны к напитку, а вместо этого просматриваю папки, ищу файлы с названием «Хосдейл» через строку поиска и заглядываю в «последние файлы».

– Ничего нет, – выдавливаю с досадой. – Подчистую. Даже в «облаке» никакой информации.

Мы переглядываемся, и во взгляде каждой открыто читается сомнение. Слишком кропотливая работа по очистке улик была проделана для человека, у которого сдали нервы.

2. ОДРИ

– Да где же он?

Я точно помню, что дома был моток шпагата. Он часто попадался мне на глаза, мешался и вообще занимал место, на котором могла лежать какая-нибудь более полезная вещь. И, по закону подлости, когда он понадобился – его нигде нет.

Как обычно, когда на улице мерзкая дождливая погода и все домашние дела переделаны, я посвящаю себя творчеству. На этот раз меня заинтересовал проект ловца снов, а для его изготовления мне и нужен тот самый моток шпагата. Я перевернула всё вверх дном в своей комнате и теперь направляюсь на чердак.

Прежде чем подняться, обращаю внимание на движение возле дома напротив. Я подхожу ближе к окну. Несмотря на то, что оно закрыто, от него веет прохладой. Маленькие капли застыли на стекле и в каждой можно рассмотреть целый мир, но мой взор устремлён мимо них, гораздо дальше, по ту сторону асфальтированной улицы.

Из машины выходит рыжеволосая девушка, примерно моя ровесница. Её плечи опущены, словно длительное время несут тяжёлый груз. Медленным апатичным движением она захлопывает дверцу и тепло обнимается с блондинкой.

Наверное, это дочь Вивьен. Не представляю каково это, лишиться матери в таком возрасте…

Меня пробирает дрожь, и я стряхиваю невидимый холодок.

Как вообще можно покончить с жизнью, когда у тебя есть дети? Насколько же эгоистичным бывает человек!

Смерть Вивьен Деламар из дома напротив оказалась для меня поводом для глубоких размышлений. Близость произошедшего заставила почувствовать нас, живущих рядом, едва ли не соучастниками. Мне всё время кажется, что кто-то из соседей мог быть чуточку приветливее, заметить что-то неладное и предотвратить это ужасное событие. Но никто не был так близок с Вивьен: с самого заселения она с утренних часов до поздних вечеров была в разъездах, а по столкновению с кем-либо бегло здоровалась и быстро скрывалась за входной дверью арендованного дома. Тогда мне думалось, что это нормально – она ведь всё-таки журналист и наверняка сильно занята. Как показало время, я ошиблась.

И всё-таки мне повезло с родителями. По крайней мере, я могу быть уверена, что они сделают всё, чтобы остаться в живых. Что это за жизнь, если то и дело переживать как бы самый дорогой для тебя человек не покончил с собой?

На глаза попадается фотография в тонкой деревянной рамке на стене, где мама обнимает свою сестру. Близняшки Фелиция и Эннибет с каштановыми волнистыми волосами, спадающими на плечи, обе стройные, я бы даже сказала хрупкие. И лишь глаза, в которых и по фото видны озорные огоньки, разные: у мамы голубые, у тёти – зелёные. Они такие счастливые в этот момент, в широких растянутых майках, что даже не верится, что они не общаются уже целых семнадцать лет. Я никогда не видела тётю Эннибет и знаю о ней лишь по немногословным рассказам родителей. На вопрос, почему они не поддерживают общение, мама всегда отвечает невнятно, словно уже и сама забыла причину давней размолвки.

Как же взрослые любят всё усложнять.

Вспоминается, что в детстве я часто просила сестрёнку. Каждый раз смотрела на эту фотографию и представляла, как здорово было бы нам играть вместе. По-началу мама отшучивалась, а потом я смирилась с мыслью, что разговоры на эту тему так и останутся просто разговорами.

С усилием отрываю взгляд и иду на чердак. Толстый слой пыли покрывает коробки разной величины. Кажется, стоит чуть сильнее выдохнуть и пыль поднимется в воздух, а я заблужусь здесь, как ёжик в тумане из одного старого иностранного мультфильма. При виде паутины непроизвольно морщусь, понимая, что где-то по соседству как минимум один паук. Не люблю насекомых, даже, наверное, брезгую.

В детстве как-то раз напрочь отказалась спать в своей комнате, завидев в углу малюсенького паука. И хотя родители уверяли меня, что он давно ушёл к себе домой (а дом у него якобы был за пределами нашего), я неделю жила в их спальне. Каждый день заглядывала к себе, чтобы убедиться, что он не вернулся, и лишь спустя семь дней решилась переехать обратно.

А вот здесь пыли почти нет…

Открываю коробку и роюсь в вещах, среди которых находится и шпагат. Победоносно вытаскиваю его с самого дна как заработанный честным трудом трофей и хочу уже направиться обратно, как он выпадает из рук и закатывается под шкаф.

– Сегодня явно не мой день! – раздражённо тяну я и опускаюсь на колени, с опаской заглядываю под шкаф.

Сразу совать туда руку боюсь – не хочу встретиться с восьминогим жителем нашего чердака. Никакого шевеления не видно, от чего облегчённо выдыхаю и достаю шпагат и заодно какую-то толстую книгу с выцветшей от времени обложкой.

А она тяжёлая! «Книга магии».

Ухмыляюсь. Наверное, её подкладывали под что-то, ибо ни в какое проявление магии мама точно не верит. Она психотерапевт и привыкла руководствоваться фактами и опираться на науку, это уж я точно знаю – на себе проверено. Папу так вообще сложно представить с чем-то подобным в руках.

При всём этом страницы книги достаточно хорошо сохранились, если не считать пожелтевшей от времени кромки. Аккуратно перелистываю и бегло просматриваю содержимое: заклинания, рецепты, руны, заметки от руки. Причём почерк у заметок разный, словно книга передавалась из поколения в поколение и каждый добавлял что-то от себя.

Интересно, сколько ей лет?

Азарт огромной волной накрывает с головой. Наконец-то будет чем заняться в очередной пасмурный день, коих в Хосдейле полно. Решаю взять сборник с собой, почитать на досуге, а заодно и поискать о нём информацию в интернете – например, год выпуска. Ну а что, последнюю приобретённую книгу я всё равно дочитала, а новые куплю как минимум через неделю, когда отцу придёт зарплата. Он уже скрипит зубами, отсчитывая купюры, но вслух ничего не говорит – считает, что лучше уж книги, чем алкоголь и наркотики, ведь обычно именно это в его представлении сопутствует подросткам. К слову, надо ему как-нибудь намекнуть, что место в шкафу заканчивается, пора бы и ещё один приобрести.

Кладу книгу на полку в своей спальне и приступаю к обвязке деревянного кольца шпагатом.

3. КАРЕН

Я едва успеваю вытащить пирог из духовки, как в дом входят родители. Они были у новых друзей, с которыми познакомились на воскресном пении молитвенного гимна. В нашем маленьком городке редко можно встретить новеньких, по крайней мере истинно верующих протестантов, поэтому сегодня для мамы с папой буквально праздник. К их сожалению, мы с братом не настолько зациклены на религии, чтобы говорить об этом постоянно, а им явно не хватает общения с такими же увлечёнными этим делом людьми.

– Милая, у нас что-то вкусное? – спрашивает мама, приподняв кверху нос, словно гончая на охоте.

– Да, – улыбаюсь в ответ, ведь выпечка с каждым разом у меня получается всё лучше. – Сегодня у нас пирог с абрикосами. Мойте скорее руки и идите за стол.

Пока родители послушно направляются в ванную, в голове в очередной раз за сегодня всплывает воспоминание о страшном сне. Этой ночью я проснулась с дикой дрожью и в холодном поту. Мне приснилось, будто я сижу за рулём папиной машины, а сзади на сиденье лежит маленький беспомощный котёнок. И всё бы ничего, если бы не ужасающе давящая со всех сторон атмосфера бессилия: я вижу, как он умирает, но никуда не еду, потому что знаю, что не смогу ему ничем помочь. Мне не хватит времени довезти его до ветеринарной клиники, да и если успею – его уже не спасти. Во мне стопроцентная уверенность, что уже поздно. Приговор оглашён и исполняется немедленно – я вижу, как свет в его глазах постепенно гаснет. Я вижу, как он уходит из жизни, и ощущаю безысходность. Это угнетает и съедает изнутри. Я злюсь, я беззвучно плачу, но ничем не могу помочь. И самое страшное, что несмотря на облик маленького пушистого котёнка, я чётко осознаю, что это мой брат.

Отгоняю мысли, от которых вновь становится не по себе. Они как назойливые мухи кружат возле меня весь сегодняшний день. Почему-то самые странные сны прочнее всего закрепляются в моём сознании.

Это просто сон, он ничего не значит. Дыши глубже, дай мозгу достаточно кислорода. Ни к чему привлекать их внимание и подвергаться расспросам.

Родители садятся за стол. Вид у обоих довольный. Полагаю, вечер выдался приятным.

– Калеб ещё не пришёл?

Отец, будучи высоким и широкоплечим, как всегда садится со стороны входа, где больше свободного пространства и он может расслабленно вытянуть ноги после ужина.

– Нет, пап. Ты же знаешь, он последнее время задерживается на работе.

Я поправляю соскользнувшие на край носа очки. Отец хмурится, но вслух ничего не произносит. Его и без того брутальное лицо становится ещё серьёзнее, особенно учитывая лёгкую небритость. Будучи слишком спокойным молодым человеком в годы юности, он не растратил своего пыла, и энергия из него так и разносится вокруг, никого не оставляя равнодушным. Если бы не морщины на широком лбу и тяжёлый бас, можно было бы сказать, что перед тобой парень в самом расцвете сил. Да и при произношении его имени, – Патрик МакКой – у многих в голове всплывает образ молодого паренька, нежели серьёзного рослого мужчины с лёгкой проседью.

Пару месяцев назад мы с братом решились на безумную, на мой взгляд, идею: открыть свой магазин автотоваров. В одном таком Калеб уже давно работает, поэтому знает все его слабые места, постоянных клиентов и поставщиков. На нынешнем месте работы ему не то чтобы повезло с начальством, – брат не может смотреть сквозь пальцы как хозяин магазина упускает столько возможностей и не развивает дело дальше. Калеб уверен, что с таким подходом этой точке осталось недолго, ведь уже сейчас автолюбители всё чаще предпочитают другие места с более обширным выбором и меньшими очередями за счёт нескольких продавцов.

В какой-то миг я воодушевилась его идеей и вызвалась помочь, стать вторым продавцом-консультантом в нашем совместном проекте. Что не смыслю в автомобильных запчастях я осознала уже после выдвинутого предложения, поэтому Калеб, который рад был любой помощи, пообещал научить всему в процессе. После решения воплотить задумку в жизнь мы перешли к этапу накопления средств, и брат старается заработать по максимуму, подрабатывая после основной смены. Я тоже, в свою очередь, высматриваю подработку, которую можно было бы совмещать со школой. Жаль, что Хосдейл не пестрит работой для несовершеннолетних. Но, в любом случае, скоро я смогу неплохо подзаработать на Дне города, что и делаю каждый год вот уже несколько лет.

До нас доносится хлопок входной двери, и по моим ногам пробегает лёгкий прохладный ветерок, заскочивший в дом вместе с братом. Вскоре на кухне появляется и Калеб, довольно улыбающийся, что успел на ужин. Я прямо чувствую, как дышать становится легче, и вновь мысленно повторяю: «это просто сон». Брат присоединяется к нам, на ходу наливая чай.

– Родной, ты снова себя не жалеешь, – качает головой мама.

Она хоть и имеет среднее телосложение, но на фоне отца кажется маленькой и лёгкой, как пёрышко. Тихий голос, свидетельствующий о её спокойствии, добавляет образу ещё больше мягкости.

– Элен, он мужчина, – немногословно заступается отец. – От того, что поработает на пару часов дольше, не сломается. Я в его годы…

На удивление навязчивые мысли о сне не отпускают. Ужасно, насколько въедливым может быть образ, вызвавший страх. Этот бедный котёнок стоит у меня перед глазами. Бегло оцениваю Калеба по внешнему виду и прихожу к выводу, что выглядит он здоровым: чуть уставшие от недостатка сна глаза глубокого синего оттенка, слегка взъерошенные светлые волосы (хоть в чём-то мы похожи), обычный цвет кожи, без зелени и обморочного оттенка, тем более в сравнении с присущим мне более бледным вариантом.

– Стоит оно того? – продолжает мама. – Может, мы всё-таки поможем? Деньгами?

– Нет, – решительно отрезает брат. – Вы и так платите за заочное обучение. А если вдруг бизнес не пойдёт, деньги вернуть не получится. Тогда…

– Прогоришь ведь! – перебивает папа, на что Калеб отзывается звонким смехом.

Я кладу последние столовые приборы на стол и тоже сажусь.

– Спасибо за поддержку, отец, – брат подавляет последние смешки.

– Но ведь так и есть. С таким настроем и начинать не стоит.

– Помолимся? – вмешивается мама.

После ужина и невероятно вкусного десерта (по причине последнего я, кстати, до сих пор ощущаю во рту вкус сочных сладких абрикосов) мы с братом вышли на террасу. Оба ужасно устали слушать про последнюю службу в церкви и размышления на тему замыслов Бога, которыми он привёл в наш город столь милых новых жителей, а теперь и их друзей. Мы, конечно, переняли у них религиозное воспитание, веру и любовь к Господу, но иногда хочется хоть на пару часов не упоминать эту тему в разговоре и поболтать о насущных проблемах: о странных взаимоотношениях ребят в классе, о новинках в кинотеатре, о модном платье, в конце концов. Хотя последнее ни меня, ни брата не интересует, мы были бы не прочь поговорить и об этом.

Именно из-за того, что отец чересчур зациклен на теме христианства и его жизнь буквально крутится вокруг церкви, некоторые люди за его спиной называют его сектантом. И ведь я знаю, что он адекватный, просто… это его жизнь. Как композитор, посвятивший всю свою жизнь музыке, отец в роли пастора посвятил свою жизнь религии. В принципе, чего ещё можно ожидать от сына священника, с детства приобщённого к церковным делам? Удивительно только как мама, встретив его, переняла его веру и уже многие годы верна своему выбору. Ведь она до встречи с мужем ни коим образом не пересекалась с этой темой, а теперь, когда смотрю на неё, и в мыслях такого не возникнет. Это мне уже семнадцать. А если учесть, что Калебу двадцать, плюс до этого родители несколько лет встречались… складывается ощущение, что они предназначены друг другу судьбой.

Только вот если мама выбрала свой путь и веру осознанно, то её детей, то есть нас, никто не спрашивал. Мы, конечно, и не думали никогда спорить, ибо какой смысл отвергать правильное, чтобы под старость всё равно прийти к этому же? А я знаю, о чём говорю, стоит только посмотреть на посетителей церкви: восемьдесят процентов – старики. Прожив полную жизнь и набив шишек, они под конец понимают, что на самом деле важно и где следует побывать перед встречей с Ним.

И всё же, несмотря на «веру с пелёнок», мы с Калебом не такие, как наши родители. Им присущ догматизм: они безоговорочно принимают на веру суть протестантизма потому, что это единственно правильный вариант. Мы же, не пытаясь найти опровержение или несостыковки, не раз тайком обсуждали какие-то спорные моменты, рассуждали по типу «а что, если», пытались найти ответы на некоторые вопросы, когда должны были бы просто принять на веру. И чем дальше, тем таких вопросов становилось больше, а ответов… ответы были философские, бездоказательные.

Конечно, ни об одном из этих моментов родителям не было известно, иначе нравоучения длились бы днями и ночами. Для них слова из Библии – прописная истина, несмотря на то, что протестантизм предусматривает возможность верующими собственной трактовки, а для нас – как раз тема для обсуждения. Слыша то, как воодушевленно отец читает тот или иной отрывок, нам и в голову не могло прийти сказать что-либо, что заставило бы его хоть на мгновение засомневаться в себе и своих чувствах. Это всё равно, что выбить землю у отца из-под ног, которая держала его все эти пятьдесят два года.

На улице сейчас удивительно тихо и тепло, несмотря на недавний дождь. Настоящая весна. Изредка кто-то проезжает по улице, разрезая отражающие поверхности луж шинами. Ни пения птиц, ни лая собак вдалеке, как это обычно бывает. Свежесть, запах сырой земли и умиротворённость. Хочется задержаться в этом моменте спокойствия подольше.

– Сегодня в магазине была девушка, не местная, – задумчиво начал Калеб. – Думаю, она приехала на похороны. Скорее всего, это её мать… – глаза задумчиво впились в пол.

– Та, что покончила с собой?

Калеб кивает. Сумерки уже мягко окутали город, ещё немного и на небе покажутся звёзды.

– Она была так подавлена и торопилась поскорее добраться до места…

– Тяжёлое испытание.

Он снова кивает. Что-то в нём переменилось сегодня: более спокойный, более тихий. Сейчас он напоминает отца.

– Знаешь, я после встречи с ней задумался. Я бы, наверное, не смог пережить такое, – Калеб подёргивает плечами. – Ну, физически, может, и смог бы, но морально… не знаю. Не представляю.

Брат тяжело вздыхает, а я вспоминаю статью, где говорилось, что мужчины гораздо слабее женщин в психологическом плане. Стоит ли напоминать ему, что родители в любом случае когда-нибудь покинут нас? Нет, не стоит. Всё равно, когда их не станет, мы будем друг у друга, и я помогу ему пройти через это.

Становится прохладно. Я беру с кресла-качалки плед и накидываю его себе на плечи.

– Потеря близкого для любого будет болезненным ударом, – говорю в никуда.

Невольно вспоминаю сон, съёживаюсь под тканью от неприятного ощущения где-то в груди и слегка улыбаюсь, видя Калеба целым и невредимым.

– Наверное, так было нужно, – смотрю на небо, где уже зажглась первая звезда.

4. ДЖЕЙН

Стивен приехал ближе к полуночи, когда Леона уже спала в гостиной. Я провела его в гостевую спальню. Тусклый свет настольной лампы освещает двуспальную кровать с тёмно-синим мягким покрывалом. Занавески на окне задёрнуты, настенные часы тихо отмеряют секунды.

Признаюсь сама себе, что видеть Стива здесь приятно. Это единственное, что сейчас напоминает мне о стабильном прошлом. Он – живое доказательство того, что что-то ещё осталось прежним.

Он был единственным, кто оказался рядом в тот самый момент, когда я узнала, что осталась сиротой. Возможно, конечно, что где-то в этом мире живёт ещё мой отец, но у нас не было шанса узнать друг друга. В своё время мама всё решила за нас.

– У тебя убитый вид, – Стив садится рядом на кровать и заботливо обнимает меня за плечи.

– Не хотела ложиться, не дождавшись тебя.

– Я здесь. Теперь я здесь.

Его поцелуй в лоб горячий и милый.

– Ты закончил работу?

После университета ему повезло устроиться менеджером в крупную фирму по продаже недвижимости. Кажется, моему окружению в этом плане везёт. Хорошая заработная плата, коллектив профессионалов и дорогие подарки по праздникам – идеальный вариант. Только вот для меня в этом есть один существенный минус – ему часто приходится уезжать из города. Сейчас я ощущаю нехватку Стива ещё острее. Мне хочется быть с ним рядом всю оставшуюся жизнь, не теряя ни минуты. Теперь я боюсь упустить своё время.

– Да. И теперь мы на шаг ближе к тому, чтобы съездить в Италию.

Вымученно улыбаюсь. Наше знакомство началось с того, что он позвал меня с собой в страну искусств и красивого звонкого языка, а также пасты, которую я обожаю с детства. Позже мы даже позволили себе представить, как будем сидеть в гондоле, слушать живую музыку, посетим старинную винодельню и полюбуемся кафедральным собором. О, это будет поистине чудесное время!

И всё же я бы без раздумий променяла возможность путешествовать на возвращение мамы. Пусть она бы жила на другом конце света, но я бы всё отдала, чтобы слышать в трубке её голос. И смех. Такой живой, полный жизни и эмоций. Хоть и в последнее время она очень редко искренне смеялась, я вспоминаю её именно такой.

– Я хотела познакомить тебя с сестрой, но уже поздно. Тогда завтра, – с трудом проглатываю нервный ком. – На похоронах, – от этих слов по телу пробегают мурашки, и вновь в разум врезается осознание того, что всё это не сон.

Стивен крепче сжимает мои плечи и предлагает лечь спать. Он наблюдает за тем, как я достаю из рюкзака снотворное и выпиваю пару таблеток. И хотя я вижу, что ему это не нравится, он молчит. Это одна из черт его характера.

Одна из черт, которые мне в нём нравятся. Он не пытается меня учить жить. Я с ним, но в то же время свободна. Он не сковывает, не ограничивает, не давит. Мне уже доводилось видеть несчастных девушек в отношениях с тиранами и ревнивцами, которые то и дело пытались их морально подавить, отчего я ценю Стивена и его мягкое присутствие в моей жизни ещё больше. Может, дело в годах, – он на пять лет старше меня, одного возраста с Леоной, – потому и мудрее, чем мои сверстники.

Я ложусь рядом и обнимаю его, опустив голову на плечо. Спать в одежде не самый удобный вариант отдыха, но лучше так, чем одной. Вслушиваясь в глубокое дыхание Стива, я чувствую спокойствие и безопасность. Таблетки начинают действовать.

Среда

С пробуждением приходит и понимание, как отчаянно я хочу открыть глаза и оказаться в своей комнате с постерами на стенах. Надежда, что всё это просто кошмар, не покидает меня до последнего. Но даже с закрытыми глазами я знаю, что лежу в гостевой спальне маленького неуютного домика в Хосдейле: слышу тиканье часов, под которое вчера засыпала.

– Позавтракаем? – шепчет Стив, повернувшись ко мне лицом.

Его вопрос слышится мне до безумия аккуратным, словно одно слово невпопад или не та тональность способны довести меня до слёз. Его забота льстит мне, я не привыкла к такому по отношению к своим чувствам. Леона никогда не боялась, что может обидеть меня, и всегда говорила прямо в лоб, что она думает обо мне и окружающих.

– На меня даже не рассчитывай, – произношу я, чувствуя подступающую тошноту.

Я сажусь и опускаю ноги на выцветший прикроватный коврик. Окно ещё закрыто, но даже так понятно, что солнца на улице нет. Желудок бунтует. Не понимаю, почему в фильмах люди при стрессе начинают есть ещё больше, когда тут и крошка в горло не лезет.

– Кофе? – предлагает он.

Вспомнив вчерашний дешёвый кофе в руках сестры, мотаю головой и отправляюсь прямиком в ванную. Идея привести себя в порядок сегодня кажется нелепой… Разве можно быть похожей на человека, когда у тебя под глазами огромные мешки, кожа у висков настолько натёрта, что жжёт от прикосновений, а взгляд потухший и подавленный? Тем не менее я принимаю душ, чищу зубы и причёсываюсь. Натягиваю траурное платье, хотя от одного его вида меня воротит. Нет, само платье очень даже ничего, если бы не повод!

Ни черта не легче.

Если бы дело было только в моём желании, то я бы сегодня вообще не вылазила из постели. Как бы это ни было эгоистично, но я не хочу идти на похороны. Я не хочу слушать речь по матери, не хочу видеть её в гробу. Не хочу прощаться. Но в то же время знаю, что если не пойду, то потом буду жалеть. Я впервые в жизни так остро чувствую раздвоение личности.

Выхожу из ванной, через силу волоча ноги, и встречаю Стивена с обеспокоенным взглядом. Он всматривается мне в глаза, словно ожидает очередной истерики, но всё это в прошлом. После срыва я постоянно ловлю от него этот взгляд. Он же не думает, что я настолько слаба, чтобы сдаться? Пока есть хоть какие-то силы, я буду жить.

Беру его за руку, легонько чмокаю в губы, чтобы показать, что я в порядке, – если это понятие вообще применимо в данном случае, – и веду на кухню, откуда слышится звон посуды. Мы беззвучно входим и садимся за стол, пока сестра управляется со сковородой. Пахнет яичницей.

Воспоминания относят меня на годы назад, когда она готовила нам яичницу перед школой. Леона не любила готовку и потому завтраки не отличались оригинальностью, но это было более чем съедобно. Иногда к этому добавлялся ломтик бекона или помидор, – так сестра выдавала своё хорошее настроение. Сегодня ни бекона, ни помидора не предвидится.

Сестра поворачивается, и деревянная лопатка выпадает из её рук, с грохотом приземляясь на холодный тёмный пол. Она пару секунд переводит взгляд с меня на Стивена и обратно, после чего делает вдох, сглатывает и выдаёт:

– Никогда ко мне не подкрадывайтесь!

Я усмехаюсь. Её почти никогда нельзя застать врасплох.

– Леона, это Стив. Стив, это Леона, – без энтузиазма знакомлю их, отмахиваясь от тарелки. – Не хочу есть, спасибо.

Сестра с подозрением косится на меня, но быстро переключается. Теперь она оценивает моего парня, даже не пытаясь улыбнуться.

– Приятно познакомиться, – сталь в голосе подтверждает мои догадки.

И как я могла обманывать себя, думая, что он может ей понравиться?

– И мне, – отвечает он, явно чувствуя себя неуютно в качестве мишени.

Все мои фибры улавливают напряжение. Пока они молча едят, я старательно разглаживаю по ногам ткань платья. Вообще, чувствую себя в нём неуютно. Зато мама бы порадовалась. Она всегда приводила в пример сестру, которая, не смотря на свой характер, внешне выглядела более женственной.

Леона периодически посматривает в сторону моего избранника с таким сосредоточенным видом, будто производит в голове сложные математические расчёты. Стивен же весь в процессе завтрака, даже не думает отвлекаться на разговоры: глаза опущены, рот тщательно пережёвывает пищу. Открываю на смартфоне социальную сеть и листаю ленту, коротая время и краем глаза наблюдая за соседями по столу.

Весь завтрак в доме царила тишина, чему я даже была рада: лучше молчание, чем слышать по интонации сестры, что она не одобряет мой выбор. А она в принципе не могла его одобрить, ведь Стивен не принц сказочного королевства. Все остальные кандидаты, по её мнению, слишком легкомысленны, ненадёжны, безответственны, немужественны и просто «ну и какой толк от такого мужика?».

И вот сейчас, когда мы едем в церковь, Леона не выдерживает:

– Кем ты работаешь, Стив?

Я на автомате закатываю глаза. Конечно, а что ещё ей может быть интересно? Мисс практичность в деле. Её не интересует насколько он хороший человек и как сильно я ему нравлюсь, главное, чтобы зарабатывал хорошо или семья была уважаемая.

– Продаю недвижимость.

Клянусь, если бы я сейчас видела её лицо, то увидела бы недовольно поджатые губы. Я слишком хорошо знаю свою любимую сестрёнку, чтобы предположить, что такой ответ её устроит.

– Наверное, часто в разъездах?

– Да, бывает.

Спокойствию Стива я могу только завидовать. Если бы не успела его узнать получше, то даже не заметила бы, что ему не по себе. Он ведёт машину, плавно трогаясь с места и также аккуратно притормаживая. Мы с сестрой сегодня решили не садиться за руль, так как у обеих мысли постоянно где-то, но только не в реальности.

– А давно вы вместе?

– Стив! – кричу я в тот же момент, когда он резко нажимает на тормоз.

Мимо, на красный, пролетает несколько мотоциклистов. Один из них едва не сносит нам бампер, отчётливо его шоркнув.

– Какого хрена?! – возмущаюсь я.

Адреналин в крови взлетел на небывалую высоту, сердце едва не выпрыгивает из груди. В голове остаётся образ уже скрывшегося из вида лихача: чёрная кожаная куртка с рисунком под старые царапины на спине. Стивен ругается себе под нос и выходит проверить машину.

– Ничего. Наверное, ногой задел, – сухо произносит он, вернувшись, после чего внимательно осматривается на перекрёстке, и машина снова трогается.

– Мы едва не увеличили количество гробов на сегодняшней церемонии.

– Джейн! – одёргивает меня сестра.

Я пожимаю плечами. Это ведь правда. Кстати, было бы довольно иронично погибнуть, двигаясь на похороны.

– Всё будет хорошо, – уверенность в голосе Стива машинально успокаивает и даёт надежду. Из него вышел бы неплохой психолог. Но что-то меня заставляет медлить в принятии этих слов… внутреннее чутьё подсказывает, что это только начало.

Выйти из машины по прибытии оказывается труднее, чем я представляла. Ноги абсолютно отказываются идти в том направлении, где располагается старенькая церковь. Её белёные светлые стены выделяются на фоне хмурого серого городка, а золотые купола выглядят на удивление тускло. Быть может, если бы солнечные блики играли на них, то картина не представлялась бы такой безжизненной.

Как будто всё здесь с её уходом утратило краски.

Сжимаю зубы и заставляю себя двигаться, придерживаясь за локоть Стивена.

– Ты ужасно бледная, – замечает он. – Уверена, что хочешь туда?

Сестра нетерпеливо шумно выдыхает и идёт внутрь. Я смотрю вслед и не понимаю, почему ей это даётся намного проще. Мы ведь обе её дочери. Неужели она настолько отвыкла от мамы за последние несколько лет, что перестала испытывать к ней хоть какие-то тёплые чувства? С момента, как мы встретились, я не увидела от неё никаких проявлений скорби, кроме застывшей в глазах печали: ни плача, ни ностальгических воспоминаний, ни истерик. Она даже говорит о сегодняшнем дне спокойно, без дрожащего голоса и всхлипов. Как можно подходить к этому как к очередному рабочему проекту? Или же это защитная реакция её организма?

Делаю глубокий вдох, киваю, и мы шагаем следом. Едва войдя в церковь, я тут же отвожу взгляд от гроба.

Он закрыт. Ну, конечно, она ведь упала на рифы. Наверное, там и смотреть не на что.

Меня снова мутит. Не могу себя заставить взглянуть в сторону гроба. На глаза наворачиваются слёзы. Не хочу запоминать маму такой.

– Я рядом, – шепчет Стивен и аккуратно приобнимает за плечи.

Дальше всё как во сне: расплывчато, приглушённо, будто и не со мной вовсе. Часто смахиваю слёзы с щёк, которые от постоянных прикосновений уже снова горят. В целом церемония проходит быстро, людей мало. Я то и дело отвлекаюсь на какие-то другие мысли, лишь бы сохранить самообладание и не закричать от безысходности, – так сильно давит обстановка.

На кладбище помимо нас ещё человек пятнадцать. Без понятия, знали ли эти люди нашу мать или просто пришли из любопытства, но они внимательно следят за процессом. Следят и раздражают. Хочется крикнуть «чего вы пялитесь?» и выгнать всех, остаться наедине со своим горем.

И только сейчас, когда я вижу, как засыпали гроб землёй, я в полной мере ощущаю всю ту боль, что копилась во мне эти дни. Оказывается, до этого я чувствовала лишь верхушку айсберга. Только сейчас мозг принял факт безвозвратной утраты мамы. Всё. Конец. Сейчас я прочувствовала, как часть моего сердца навсегда очерствела и больше никогда не станет биться. Меня трясёт, мне хочется раскопать её тело обратно, словно у неё есть шанс ожить. Словно мама умерла не в тот злосчастный вечер, а сейчас, когда её спрятали от этого мира под толстым слоем земли.

Стивен прижимает меня к груди без лишних слов. А у меня и самой слов нет, как нет и крика. Моя боль достигла высшей точки – я беззвучно плачу, не в силах хоть как-то выразить своё внутреннее состояние. Леона держится противоположной стороны от могилы и, кажется, однажды даже посмотрела на меня с презрением. Словно она не верит мне и считает всё это игрой на публику. Сама она не проронила ни слезинки.

От земли пахнет сыростью. Мокрая притоптанная трава клонится к корням. Лёгкий ветерок шумит в ближайших кронах деревьев. Небо снова хмурится, предвещая дождь.

– Соболезную, – произносит один из мужчин, подойдя сбоку. Широкоплечий, слегка сутулый шатен, он всем своим видом выражает печаль. – Жаль, что она так много не успела.

Он не задерживается около нас и быстро отдаляется. Стивен крепче прижимает меня к себе, словно пытается забрать часть боли. Все слова, которые должны поддерживать, режут по живому. А что видят остальные? Просто слёзы. Просто солёную воду, стекающую по моим щекам.

Мужчина подходит к Леоне и у них завязывается разговор. Замечаю взгляд, которым она бегло стреляет в мою сторону. Активная беседа убеждает в том, что они видят друг друга не в первый раз – им явно есть о чём поговорить. Словно не желая быть подслушанными, они ведут диалог практически шёпотом. Моё любопытство тут же берёт верх, и я решаю, что позже нужно расспросить сестру об этом человеке. Я вспоминаю о тайной цели своего пребывания в Хосдейле и обвожу глазами присутствующих.

Внимание привлекает держащийся поодаль мужчина. Он выглядит загадочно, наблюдая за происходящим в стороне от других людей. Высокий, темноволосый, с небольшой проседью у висков, на вид лет сорока и с задумчивым выражением, словно застывшим на его лице. Что его могло связывать с мамой? Это мне ещё предстоит выяснить. Я щурюсь, запоминая его лицо.

Люди расходятся. Смотреть больше не на что. Из числа последних удаляющихся к нам подходит шериф.

– Примите соболезнования, – он снимает шляпу, обнажая свою лысую голову. – Вивьен покинула этот мир слишком рано.

Я открываю рот, чтобы спросить, но он и сам догадывается:

– Кайл Кросс, шериф Хосдейла. Это я звонил вам.

Втягиваю носом воздух, пытаясь дать мозгу такой необходимый кислород.

– Вы верите, что это самоубийство?

– Никаких улик, доказывающих обратное, не обнаружено, – Кайл виновато поджимает губы. – Но, если вдруг вы что-то заметите, что-то необычное… – он протягивает визитку, и я молниеносно хватаю её, словно ждала этого всю жизнь.

Моё подсознание уверено, что в случившемся кто-то виновен и я его найду. Я привыкла доверять своей интуиции больше, чем другим людям. Если уж представители правосудия не могут этого сделать, то я сама выполню их работу.

– Вы проверяли отпечатки с её ноутбука?

– Только её.

Значит, она сама удалила файлы расследования. Но зачем? Если только под дулом пистолета.

– Её психотерапевт подтвердил, что Вивьен последнее время была в тяжёлом психологическом состоянии и… – он старательно избегает моего взгляда.

– Психотерапевт?

– Да, Эндрю Уэст, – Кросс кивает в сторону мужчины, что держался всё время позади.

Так вот ты кто…

– Изначально она обратилась из-за проблем со сном, но потом стало хуже. Логично предположить, что это совсем сдавило её и… она не выдержала.

Шериф легонько хлопает меня по плечу и уходит, оставляя переваривать новую информацию.

5. ОДРИ

Наслаждаюсь тишиной, пока дом полностью в моём распоряжении. Родители уехали на костюмированную вечеринку для взрослых, так что до полуночи их точно можно не ждать. Так удивительно: через дорогу умер человек, а жизнь продолжает идти дальше, словно ничего не произошло. Даже как-то неловко. Раньше я не задумывалась об этом, мне не приходилось видеть смерть так близко.

Прислушиваюсь к стуку сердца, мысленно отмечаю каждый шорох занавески у открытого окна, улавливаю журчание образовавшегося от частых дождей ручейка неподалёку от дома. Просто лежу на кровати с закрытыми глазами и слушаю. Практически медитирую.

Жужжание мотора и захлопывание дверей. Поднимаюсь на ноги и осторожно выглядываю на улицу, чтобы не быть замеченной: соседи напротив вернулись с похорон. Сегодня с ними ещё парень, они вместе скрываются за входной дверью.

Почему мне так больно это видеть, если я толком даже не знала её?

Мимо дома, по тротуару, пробегает Кики – местная свободолюбивая кошка. Пару раз она забиралась к нам домой, выискивая что-нибудь из еды. Папа тогда жутко возмущался, что хозяева должным образом не заботятся о питомце.

Возвращаюсь взглядом к своей комнате и замечаю книгу с чердака. Ту самую книгу магии, которая долгое время пылилась без дела. Время для этого мне кажется более чем подходящим, нужно срочно отвлечься. На моём лице появляется хитрая ухмылка.

Вот и настало твоё время.

Осторожно беру книгу и забираюсь на кровать с ногами. В предвкушении облизываю губы.

Так… что тут у нас?

Глазами бегаю по списку заклинаний, решив начать с чего-то из раздела «средней сложности». А чего мелочиться! Я же могущественная ведьма, иначе и быть не может. Хотя, судя по внешнему виду, я бы больше сошла за вампира. Высокая, худая, тёмные волосы, бледная, за что спасибо вечно сумрачному Хосдейлу, и большую часть гардероба составляет, конечно, чёрный цвет. Ну чем не кровопийца из очередного сериала для подростков?

Отсеиваю всё скучное и уже начинаю отчаиваться найти что-нибудь стоящее, как попадается заклинание создания огня. В голове мелькают кадры из мультфильма, где одна из фей управляла огненной стихией. Вчитываюсь в текст – вроде ничего сложного. Даже никаких ингредиентов не нужно, будь то жаба или крыло ворона. И, к счастью, без насекомых.

Делаю медленный глубокий вдох, как написано в книге, но всё портит вырвавшийся смешок. Я смеюсь над собой, над тем, как глупо сейчас выгляжу. Боюсь представить свой стыд, если бы узнала, что за мной кто-нибудь следит. И всё же мне настолько скучно, что я решаю это сделать: снова глубоко вдыхаю в себя воздух и сосредотачиваюсь на своей внутренней силе, которая якобы есть.

– Потэстас игнис!

Делаю движение рукой, словно выпускаю огонь из неё. Ничего. Пробую жестикулировать по-другому, повторяя фразу. Щёлкаю пальцами и… чувствую себя дурой. Снова тихонько хихикаю, представив себя со стороны.

– Эх, а были такие надежды… – наигранно грустно произношу в пустоту и захлопываю книгу.

На самом деле, я думала, меня хватит на дольше, но это оказалось скучным. Может, будь тут ещё кто-нибудь, было бы интереснее и можно было бы подурачиться. Но только кто? Моя единственная подруга, – одноклассница Карен, – слишком верующая, чтобы заниматься таким даже в шутку. Да я и сама никогда не предложу ей, это будет сродни плевку в лицо. Подходя к двери, чувствую запах гари. Дым? Дым! Оборачиваюсь и вижу полыхающую снизу занавеску!

– Какого..?!

Стремглав бегу в ванную и набираю в ведро воды, после чего выливаю её на штору. Пламя погасло, но обугленный край ткани и расползающийся от него чёрный дым не оставляют сомнений в произошедшем. В моей голове селится негодование, когда я пытаюсь осознать настолько странное совпадение. Резко выпускаю ведро из руки в тот момент, когда чувствую на запястье сильное жжение, словно меня на мгновение задели раскалённым железом. В том самом месте, где с рождения у меня небольшой шрам в виде крестика…

Мне кажется, или он стал меньше?!

6. КАРЕН

Ну а что, не такая уж это и плохая идея. – Успокаиваю я себя, входя в здание психиатрической лечебницы, а поджилки так и трясутся. – Моя помощь здесь будет кстати. Да и от дома недалеко, практически через дорогу.

– Вы к кому? – звонкий, почти детский, голосок раздаётся у входа, и девушка сверяет меня слишком строгим для своего возраста взглядом.

Так, посторонних здесь не любят. Ну, само собой, это ведь не торговый центр.

– Здравствуйте! К мэру Уэсту.

– У вас назначено?

– Нет, я увидела объявление по поводу работы и зашла уточнить некоторые детали.

Собственно, незачем ей знать, что независимо от деталей работу я приму любую. Я очень хочу помочь брату, который в последнее время едва ли не ночует на работе. Блондинка сверяется с расписанием в компьютере, щёлкая мышкой по несколько раз в секунду.

– Мисс…

– МакКой. Карен МакКой.

– У мистера Уэста как раз сейчас окно, но осталось всего лишь десять минут. Управитесь, мисс МакКой? – она недоверчиво сверлит меня взглядом.

Киваю в ответ как можно увереннее.

– Поднимайтесь на третий этаж, четвёртая дверь слева.

– Спасибо!

Она совершенно точно хочет казаться старше. Видимо, из-за смазливой, почти детской, внешности её часто не воспринимают всерьёз. Так же, как меня без косметики не воспринимают как девушку в компании других одноклассниц. Я то уж знаю, каково это, быть обделённой вниманием. К счастью, я его и не жажду, хотя иногда раздражает, да.

Лифт в здании тоже белый, как и стены, словно каждый сантиметр здесь стерилен. Почему-то не решаюсь прикасаться к чему-либо, словно психические расстройства заразны, и я могу что-нибудь ненароком подхватить. Шизофрения, передающаяся воздушно-капельным путём, в умелых руках была бы мощным психологическим оружием.

Дверь Эндрю Уэста украшена золотой табличкой с его стильно выведенным чёрными буквами именем. Негромко стучу и заглядываю в кабинет, где психотерапевт сидит за широким дубовым столом. Он опускает газету. Его тёмные зрачки нацелены в мою сторону, и я вдруг ощущаю себя такой маленькой и беззащитной, словно он видит меня насквозь. Слегка улыбаюсь, скорее нервно, чем дружелюбно, и вхожу.

– Здравствуйте.

Однако, говорить с людьми на тему религии проще! В этом я чувствую себя куда увереннее. Но он-то должен оценить моё желание работать. Не раз видела, как сам летом уходил на работу ещё до рассвета и возвращался, когда многие уже спали.

– Мне сказали, что у вас сейчас окно и я могу… – чувствую себя не в своей тарелке, переступаю с ноги на ногу.

Главврач клиники, психотерапевт и по совместительству мэр нашего города откладывает газету на край стола, садится ровнее, добродушно улыбается и указывает мне на стул. Он одет в чёрный строгий костюм с белой рубашкой – практично и даже элегантно.

– Что привело вас, мисс МакКой? – голос серьёзный и властный.

– Объявление о работе.

Эндрю задумчиво прикусывает губу. На лбу появились морщины.

– Сейчас у нас свободна лишь одна вакансия, так как должность, которую мы указывали в объявлении, заняли буквально полчаса назад, – одна тёмная кустистая бровь нарочито медленно приподнимается. – Будете мыть полы?

Мыть полы? – повторяется эхом.

Я шла сюда с целью устроиться на кухню, но, видимо, опоздала. Какие-то полчаса! Ох… вспоминаю слова о том, что всё, что ни делается – к лучшему. Сейчас выбор либо устроиться на ту должность, что вакантна, либо уйти ни с чем и сообщить Калебу, что я всё утро зря в него вселяла уверенность исполнения идеи. Сегодня он что-то совсем расклеился и обмолвился, что мы взялись за непосильную ношу. Ещё бы, одному ему придётся долго копить на реализацию нашей задумки. Я попыталась вновь вселить в него надежду и пообещала устроиться на работу, чтобы помогать откладывать деньги на открытие магазина. И пусть брат пытался меня отговорить, он знал, что я уже всё решила, и его глаза вновь загорелись стремлением.

– Да, буду.

Эндрю удивлён и даже не старается это скрыть. Чуть подаётся вперёд, изучая меня своим профессиональным взглядом. Вижу, как он хочет что-то спросить, но пока не решается. Наверняка его интересует, почему дочь Патрика МакКоя вдруг устраивается мыть полы. Может, считает, что мы голодаем? Становится не по себе. На приём я к нему точно никогда не пойду.

– Когда я могу приступать?

– Да прямо сейчас, – он вновь расплывается в улыбке и зажимает кнопку на телефоне. – Венди, зайди ко мне. Покажи девочке, где у нас кладовая для инструментов и объясни, как здесь всё устроено.

Домываю коридор, сокрушаясь на свою болтливость. Нет бы спросить, можно ли приступить завтра! А лучше бы вообще промолчала.

Всё, что ни делается…

Хорошенько отжимаю тряпку. Запах хлорки бьёт в нос, отчего я снова кашляю. Теперь у меня плюс один ненавистный запах.

Пусть это будет твой испытательный день, – крутятся в голове слова Уэста перед моим выходом из кабинета.

– С каких пор у уборщиц испытательный срок? – шепчу я, стараясь промыть угол, куда швабра не хочет заходить.

– Он придёт за тобой! – оглушает меня яростный крик в ближайшей палате, от чего я едва не впечатываюсь в стену.

Я подозревала, конечно, что будут странные высказывания и бессмысленные крики, но чтобы так неожиданно и громко… этот мужчина сумел застать меня врасплох. Сердце заходится в бешеном ритме. Радует то, что хотя бы палаты закрыты. Если бы он закричал прямо над моим ухом, я бы совершенно точно поймала приступ.

– Ага, уже пришёл… – огрызается кто-то из соседней палаты. – Ты новенькая, что ли? – парень стоит у окошечка с решёткой и смотрит прямо на меня.

Зачем-то киваю, хотя могла бы не обращать внимания. Вряд ли стоит общаться с пациентами в этом крыле, ведь более-менее здоровые находятся в другой части здания с открытыми палатами, общей гостиной и стареньким телевизором.

– Этот всегда орёт внезапно, не расслабляйся здесь.

– Спасибо, что предупредили.

Стараюсь не смотреть в его сторону и продолжаю мыть.

– Ты бы бежала отсюда, – его голос становится тише, – пока есть возможность.

Всё-таки поворачиваюсь к нему с недоумённым взглядом. Интересно, чем же он обоснует свой совет. Тоже неожиданно закричит, что некто придёт за мной? Ну, теперь я не дам застать себя врасплох.

– Почему?

– Здесь люди пропадают.

– Так их, наверное, выписывают, – улыбаюсь. – И вас со временем выпишут.

– Нет. Они не покидают этих стен…

С понимающим видом делаю короткий кивок и прохожу мимо палаты. Не спорить же с пациентом психиатрической больницы.

– Я тебя предупредил…

Усмехаюсь и продолжаю мыть дальше. Один напугал, второй угрожает… что меня ждёт дальше? И всё-таки не надо общаться с этими людьми. Я слишком близко всё воспринимаю к сердцу. Но даже если не буду по ночам обдумывать их слова, то, возможно, помешаю лечебному процессу. Я ведь понятия не имею о чём с ними разговаривать можно, а о чём не стоит. Вдруг я лишь отодвину момент выписки? А что, если из-за меня их состояние станет хуже, так как я буду подпитывать их больные фантазии, подыгрывая и просто общаясь на их темы?

С другой палаты, в конце коридора, раздаётся крик с просьбой о помощи. Я бросаю швабру и бегу за медсестрой, думая только о том, чтобы успеть. Встретив в соседнем коридоре первых попавшихся двух женщин в белых халатах, я быстро объясняю ситуацию и жду, когда они последуют за мной, но они лишь переглядываются и едва сдерживают смех.

– Новенькая? – интересуется одна из медсестёр.

Робко киваю.

– В этом крыле ни на кого не обращай внимания. Ни-на-ко-го! – повторяет она по слогам, словно в первый раз до меня не дошло.

Вторая всё-таки смеётся.

– Давненько он так не чудил!

Они заливаются хохотом и уходят по своим делам. Чувствую себя глупой. Щёки пылают от стыда, словно на меня только что публично вылили ушат с помоями. И ведь надо же было повестись! Плетусь обратно.

– Эй! – окрикивает одна из медсестёр. – Ничего, освоишься.

Да что-то я уже и не знаю, стоит ли оно того.

7. ОНА

Занавески в кабинете Уэста колышутся от лёгкого ветерка, проникающего в раскрытое окно. Уже несколько дней обещают шторм, а по факту город посещают лишь ливневые дожди. Сижу в кресле главного врача психиатрической больницы, покачиваясь из стороны в сторону.

– Ты был на похоронах, видел её дочерей. Как считаешь, они могут принести нам неприятности?

– Каким образом?

Он садится на края стола.

– Ну, если начнут копать… – предполагаю я.

– Все улики уничтожены, ты это знаешь. Да и она ведь на самом деле покончила с собой.

Мой любовник, от которого веет дорогим парфюмом, не знает, что суицид Деламар произошёл с моей лёгкой руки. Ему и ни к чему об этом знать.

Меньше знаешь – крепче спишь, милый.

– Но они могут выйти на кое-что другое, – многозначительно всматриваюсь в его глаза. – На наше дело.

– Успокойся. Нам ничего не угрожает. Что могут сделать две человеческие девчонки? В конце концов, их в любой момент можно просто убрать, если они начнут рыть в нашу сторону.

Эндрю приподнимает моё лицо за подбородок.

– Я лично этим займусь, обещаю.

8. ДЖЕЙН

– Что она расследовала?

Леона сразу пользуется возможностью поговорить с глазу на глаз, когда Стив отходит позвонить по работе. Мы сидим в одном из местных непримечательных кафе под названием «Невис», ожидая свой заказ. Я готова воспользоваться любым предлогом, лишь бы как можно дольше не возвращаться в тот дом и вновь не поддаваться воспоминаниям.

– Она как-то узнала о том, что здесь пропадают люди.

– Пропадают?

Пожимаю плечами.

– Приезжают с какой-то целью… и всё.

– И их не могут найти?

– В этом и смысл. Их даже не искали, у пропавших никого не было. Я не знаю, как мама раскопала о них информацию и собрала это всё воедино, но… она считала, что это дело века. – Приходится перебороть себя, чтобы посмотреть на сестру. – Я не думала, что всё закончится этим! Я бы не пустила её, если бы…

– Тише. Успокойся.

– Как ты…

– Как что? Держусь? – она нервно откидывает прядь волос с лица. – Я не понимаю почему ты так убиваешься.

Собираюсь ответить, но слова цепляются одно за другое и топят разум, затягивая всё дальше.

– Давай посмотрим правде в глаза, – продолжает она. – Она никогда не была идеальной матерью. Да и хорошей её назвать вряд ли получится, – Леона улыбается официантке, ожидая, пока та поставит еду и уйдёт. – Я ни за что не поверю, что она изменилась пока меня не было.

– Она ведь много работала…

– Тебе от этого легче?

Конечно, нет. Я понимаю, о чём говорит Леона, и где-то в глубине души соглашаюсь, что именно в роли мамы мне её не хватало. Но раньше мы хотя бы знали, что она у нас есть.

– Неужели ты запомнила только плохое?

Сестра делает глубокий вдох, пару секунд смотрит куда-то в окно и нервно сжимает руки, скрестив пальцы.

– Не нужно превозносить человека только потому, что он умер, Джейн. Никогда этого не понимала. Да, она была не плохой, по-своему. Но чтобы прям убиваться по ней, как ты…

– Прекрати! – выпаливаю я. – Как ты можешь такое говорить? В любом случае, у нас была крыша над головой, продукты в холодильнике и…

– Которые покупала я. Помнишь?

Леона зла на мать и сейчас я это вижу как нельзя отчётливо. Может, из-за неё она и стала такой практичной. Чересчур практичной! Я никогда ранее не задумывалась, что детства как такового у сестры, похоже, не было: она ходила за продуктами после школы, прибиралась, готовила нам обеим завтрак и иногда даже посещала в моём классе родительские собрания. Помогала с домашкой, звала домой с прогулок и разговаривала со мной по душам, несмотря на то, что у нас были и ссоры, и драки, как в любой обычной семье. Мама постоянно работала. Сестра рано повзрослела и это был не её выбор. А сейчас, едва вырвавшись из этого, ей вновь пришлось вернуться и взять надо мной опеку.

– Помню. Она, наверное, считала, что тебе не сложно.

– Да причём тут это! – её взвинченность передаётся мне с противоположного конца столика. – Смысл не в том, что мне трудно, а в том, что при живой матери я её для тебя заменяла. У каждого ребёнка должна быть мама и никто её никогда не заменит! – Леона в ярости откидывается на спинку стула. – Я надеялась, что хотя бы на пенсии она успокоится и будет больше времени проводить с семьёй…

Теперь она винит маму за то, что она умерла, так и не выполнив свои материнские обязанности. Леона явно не в себе.

– Давай сменим тему, – я лихорадочно перебираю в голове варианты для разговора. – Чем тебе Стив не угодил?

Сестра впивается в меня недовольным взглядом. Прямо снежная королева: вся серьёзная, холодная, чуть что – и заморозит заживо.

– Он тебе не пара.

– С чего бы это?

– Какая у вас разница?

– И с каких пор возраст является помехой чувствам?

Леона качает головой.

– Джейн, взрослые мужики находят себе маленьких неопытных девочек для того, чтобы подстроить их под себя. У тебя нет опыта, ты не знаешь ещё, чего на самом деле хочешь, а он скажет тебе, что это норма, и ты поверишь.

– У тебя рентген вместо глаз?! Ты его даже не знаешь!

– Разочаровываться больно, детка.

– Переживёшь! – фыркаю я и обращаю внимание на подсаживающегося к нам Стивена.

– О чём речь?

Сестра отворачивается к окну. Качаю головой, дав понять, что не стоит продолжать.

– Тебе нужно уехать? – обращаюсь к Стиву, дабы снова сменить тему.

– Нет, всё в порядке. Я взял отгул на несколько дней.

– Спасибо, – натянуто улыбаюсь.

Вот за что я его ценю. За поступки. Он сразу показал себя человеком действий, нежели пустых слов.

– В любом случае, нам придётся здесь задержаться на какое-то время. И мне придётся ходить в местную школу, – закатываю глаза.

– Ты будешь ходить в школу?

– У неё экзамены на носу, – возвращается в разговор сестра. – Ей нужно сдать их, чего бы это ни стоило.

Стив щурится, переводя взгляд с меня на Леону и обратно.

– Но, может, проще прогулять пару дней? К чему лишняя морока?

– Да брось, – нервно передёргивает плечами сестра. – Новеньких обычно не загружают, тем более что Хосдейл небольшой и все наверняка уже в курсе кто мы и почему здесь, – она презрительно осматривается. – Походит, посидит на уроках, зато успеваемость не упадёт. – Леона отпивает почти остывший чай. – Да и мы тут явно не на пару дней застряли, скорее на пару недель.

– На пару недель?! – не выдерживаю я.

Со стороны Леоны следует игнор, словно она не слышала моего возмущения. Я принимаюсь за салат, чтобы не продолжить и не накалить обстановку ещё больше. Нужна свежая голова. Мы все должны держать себя в руках.

– С кем ты разговаривала на похоронах? Мужчина, крепкий такой.

Может, хоть этот разговор не приведёт нас к ссоре?

– А, – отмахивается сестра, – старый знакомый мамы. Видела его пару раз давным-давно.

– И что он сказал?

– Ничего особенного. Как и все, выразил соболезнования.

– Так долго выражал? – прищуриваюсь.

Леона медленно жуёт, словно выигрывая время. Она что-то скрывает от меня.

– Говорил, что видел её недавно и даже подумать не мог, что так выйдет. Что попытался бы как-нибудь помочь, если бы только знал.

– Но они всё же общались, – замечаю я, пытаясь насадить на вилку ускользающий кусочек курицы. – Надо поговорить с ним, может, он расскажет что-то, на что сам не обратил внимания…

– Ничего он не знает, – перебивает сестра, и я понимаю, что точно должна с ним поговорить. – Вот если бы сохранились файлы…

– Какие файлы?

А я уже почти и забыла про Стивена, который спокойно обедал и до этого момента не вмешивался.

– Расследования, которое она тут проводила. Обычно мама хранила их в облаке, но сейчас даже там пусто.

– Но из облака же они не сразу удаляются, их можно восстановить из корзины.

Стив многозначительно смотрит на меня, будто я должна это знать, а я понимаю, что готова его расцеловать. Сам того не подозревая, он помог мне приблизиться к цели.

Остаток времени в кафе мы проводим молча. Сестра периодически хмурится и смотрит в окно, но я не решаюсь спросить, о чём она думает. Стивен зависает в телефоне. Я же чувствую воодушевление. Моя уверенность в том, что я найду виновного, молниеносно выросла. На этот раз я даже съедаю целую порцию салата – ко мне, наконец, начал возвращаться аппетит.

По пути домой Стивен созванивается по работе. Предполагаю, что без этого мы так и ехали бы в тишине, каждый на своей волне. И лишь когда мы возвращаемся, и я беру ноутбук к себе на колени, атмосфера немного разряжается – в кои-то веке все хотят одного и нацелены на результат.

Мне не терпится просмотреть документы, узнать, из-за чего же её убили. Мне не страшно. Я чертовски зла и хочу отомстить. Нервно стучу ногой по полу, сбивая равномерный такт настенных часов.

– Я скоро вернусь. Желудок совсем ни к чёрту, – бормочет Леона и покидает гостиную.

– Это у нас семейное, – произношу я, не зная, услышала ли она меня.

Строка восстановления файлов, кажется, движется слишком медленно. У меня вот-вот выпрыгнет сердце от волнения. Миллиметр, ещё миллиметр… зелёная змейка начинает действовать мне на нервы. Думаю о том, чтобы купить ещё успокоительного. Готово! Открываю папку под названием «Хосдейл».

– Здесь файлы с заметками, фото. Кажется, это подозреваемые.

– Ты восстановила? – Стивен улыбается с другого конца дивана.

– Да… – смотрю даты изменений. – Последний документ про некую Карен МакКой.

Он быстро оказывается рядом.

– Не сделаешь нам кофе? И будем вместе смотреть.

Поджимаю губы, бегаю глазами от экрана к нему и, в конце концов, киваю. Всё-таки это надолго.

9. ОДРИ

Четверг

Мягко потираю шрам на запястье. Клянусь, ещё вчера утром он был глубже!

– Одри, не засиживайся в ванной, в школу опоздаешь.

Другая мать, наверное, поинтересовалась бы, всё ли у меня в порядке.

Надавливаю на виски и на несколько секунд зажмуриваю глаза. Сегодня ночью творилась какая-то чертовщина, отчего сон был прерывистым и беспокойным. Мне постоянно снились какие-то люди, шепчущие голоса, я то и дело просыпалась в поту, который сейчас тщательно пытаюсь смыть с себя.

Шёпот. Я снова слышу его. Никак не разобрать, что мне говорят. Слышу гласные «а-е…». Выключаю воду. Тишина.

Недостаток сна плохо влияет на мой мозг. Слуховые галлюцинации, что дальше?

Шумно выдыхаю, разглядывая в зеркале свои острые скулы и чуть пухлые губы, которые, кажется, слегка дрожат. Одеваюсь и иду на кухню. Мама целует меня в щёку на бегу, подхватывает ключи от машины и скрывается за входной дверью. Вечно бежит, вечно занята. Последний год работа забирает у неё почти всё свободное время. Если не работает – читает. Все книги, конечно же, по психоанализу.

На столе завтрак: яичница с беконом. Смотрю в тарелку и вижу два жёлтых глаза. Долго рассматриваю их, прежде чем взяться за вилку. Если бы завтрак делал папа, на тарелке было бы королевское блюдо. Он готовить любит и уделяет процессу достаточно много времени, даже по утрам для этого встаёт пораньше. Но сегодня была мамина очередь и поэтому я обойдусь без блинчиков, которых, почему-то, неожиданно захотелось.

Родители в принципе сильно друг от друга отличаются, словно инь и ян нашли друг друга, хотя незнакомцу и может показаться, что они похожи. На самом же деле, единственное, в чём они схожи – спокойствие и скептицизм. Но если у мамы это приобретённые вследствие выбранной профессии качества, то папа таким родился. Он заядлый трудоголик, занимающий должность адвоката, а мама не прочь лишний раз воспользоваться подвернувшейся возможностью и устроить себе выходной, проведя день с семьёй. Только вот в последнее время таких возможностей не наблюдается.

Сегодня достаточно приятное утро – вся кухня освещена золотистыми солнечными лучами. Ощущение, что и дышать легче, чем обычно. Даже коричневый массивный гарнитур кажется светлее, чем на самом деле. По краю тарелки с яичницей играют блики. Если и день будет такой, то я быстро забуду эту жуткую ночь.

Вздрагиваю, когда с холодильника ни с того ни с сего падает статуэтка. Сломана. Раскололась на две части. Мурашки по коже.

К чёрту!

Хватаю сумку и убегаю из дома, не желая больше оставаться одна. Никогда не считала себя трусихой, но сейчас мне, мягко говоря, не по себе. Сначала голоса, потом статуэтка. Я уверена, что она стояла на ровной поверхности и не могла соскользнуть. Напрашивается лишь один вывод: вчера я что-то пробудила, и последствия не заставят себя ждать.

10. КАРЕН

Собираю остатки жёлтого слоника. Статуэтка каким-то образом слетела с полки и разбилась на несколько частей, оставив после себя лишь острые осколки. Жаль, она мне очень нравилась. Может, потому что это подарок Калеба. Он в принципе никогда ничего мне не дарил без повода, а тут пару месяцев назад ездил в соседний город за покупками и привёз этого расписного милого слона. Статуэтки было две, вторую он вручил моей лучшей подруге, – Одри Корнелл, – она как раз сидела у нас в гостях, когда он вернулся.

Последний раз смотрю на часы, мысленно подтверждаю, что опаздываю, и выдвигаюсь в сторону школы. Очередной день, где меня будет замечать лишь подруга. Для остальных я слишком скучная, серая, невзрачная. Такая же, как и сам город. Со мной не поболтаешь о тусовках и о том, что на них происходит. Именно это, насколько я заметила, является темой для разговоров среди одноклассников последние несколько месяцев. Они почти выпускники и теперь увлечены открывшимися возможностями ночной жизни – родители их уже не контролируют так сильно, как раньше. Чего не скажешь о моих родителях, которые всю жизнь будут следить, чтобы я не сошла с верной дорожки и не нагрешила.

Ох.

Едва не разворачиваюсь в дверях на цыпочках, но вижу, что Майкл меня уже заметил. Теперь будет глупо поворачивать. Ноги в миг становятся ватными.

Ты же никогда не выходишь в это время? Зачем всё портить?

Я отвожу взгляд и заставляю себя спуститься с крыльца, надеясь, что не залилась краской. Я ведь совсем не ожидала его здесь увидеть. Последнее время мы не пересекались по дороге в школу, и меня это устраивало.

Он переходит дорогу и идёт по другой стороне, чуть впереди. Невольно кошусь. Давно не видела его вне школьной территории. В груди щемит. Хочу выкрикнуть его имя, заставить поговорить со мной, но вместо этого сильнее стискиваю губы. Ещё пару недель назад он открыто ухаживал за мной, оказывал знаки внимания. Я была уверена, что нравлюсь ему, но он… он просто одномоментно стал меня избегать. Уходил, если я приближалась. Утверждал, что сильно занят и не может говорить, когда я звонила. Да, я звонила. Узнай об этом мои родители, я оказалась бы под домашним арестом.

Я вполне допускаю мысль, что он во мне разочаровался. Что понял, что я – не то, что он ищет. Всем ведь известно: парням не интересно просто держаться за ручку, а я не могу пока дать ему больше… не до свадьбы. Что влюбился в кого-то другого, в конце концов. Но неужели нельзя сказать прямо?! Его избегание меня обижает. Унижает. Цепляет. А ведь мои чувства к нему никуда не делись. Паршиво. Из-за этого чувствую себя кинутой.

– Майкл! – его догоняет Хэлен.

Они двойняшки, но не близнецы, и потому совершенно разные. Кудрявый русый Майкл всегда уравновешен и спокоен, а Хэлен же, со своей каштановой шевелюрой, – маленький ураган. Она словно вобрала в себя всю ту энергию, что была выделена на них двоих. Всегда активна, при деле, за любое движение и излучает позитив.

Ловлю себя на мысли, что завидую ей, ведь она всегда рядом с ним. Вот и сейчас дёргает его за рукав, что-то выпрашивая со своей наигранной ноткой жалости в голосе. Теперь чуть визжит от радости и её лицо словно второе солнце – светится от счастья.

Не могу смотреть на них, хоть и знаю, что это неправильно. Я должна бы порадоваться, что у Майкла такая чудесная сестра. Да и что бы из этого вышло, продолжи он за мной ухаживать? Я не видела его ни на одной церковной службе, а значит он не разделяет моей веры и вряд ли у нас вышло бы счастливое совместное будущее. Атеисту тяжело жить с религиозным человеком, потому что первому все действия второго кажутся глупыми: зачем молиться, если тебя никто не слышит?

Моя мама, скорее, исключение из правил. Она вышла замуж за папу и целиком и полностью доверилась ему, последовав за ним по праведному пути. Иногда мне кажется, что она просто была слишком робкой, чтобы отстоять свою точку зрения, и пожертвовала ею, чтобы быть с любимым человеком. Майкл же не станет молчать или вслепую идти за мной, он не такой. И всё-таки, даже понимая это, моё сердце жалобно ёкает и хочет, чтобы он снова стал уделять мне внимание.

К счастью, до школы недалеко и я имею возможность переключить внимание на других, пока я не подумала о чём-то, что потом придётся исповедовать в откровении со священником. Машу Одри, которая сегодня почему-то выглядит встревоженной.

– Привет. Что-то случилось?

Она натянуто улыбается. Напряжение чувствуется ещё за пару метров до подруги. Может, дело в том, что сегодня физкультура? Я никогда не любила занятия спортом, а спортсмены никогда не любили меня, поэтому при разбивке на команды я всегда остаюсь последней и примыкаю туда, где меньшее количество человек. Просто стараюсь не мешать. Я к этому давно привыкла, а вот Одри каждый раз смотрит так, будто в этом есть её вина.

– Нет, всё в порядке. Привет, – моя лучшая подруга, зная меня как облупленную, сразу смотрит в сторону двойняшек. – Он так и не объяснился?

Мотаю головой.

О, если бы он хотя бы словом обмолвился о том, почему так резко прервал наше общение!

На школьном заборе умывается Кики – любимица учеников. Однажды она сорвала урок, застряв на дереве у спортзала. Снимали её тогда дружно, все вместе, так же как и переживали за неё. После этого она стала чем-то вроде школьного талисмана.

Неподалёку останавливается машина, переключив наше внимание на себя. С пассажирской стороны выходит рыжеволосая девушка. Её голова притягивает к себе внимание среди нейтральных оттенков словно огонёк. Такую точно запомнишь, поэтому я уверена, что вижу её впервые. А вот парня за рулём мне уже доводилось встречать…

11. ДЖЕЙН

Нет бы оставить меня в покое и дать вдоволь наплакаться! – злюсь я на сестру. – Неужели не понятно, что я ни с кем сейчас не хочу контактировать?!

Первое, что я поняла – мой новый класс разделён на группы, которые между собой практически не общаются. Признаюсь, мне даже стало интересно, с чем связано такое жёсткое разграничение. К какой из компаний примкнуть пока не понимаю, первым со мной ещё никто не заговорил. Подойти самой как-то не решаюсь, да и не уверена, нужно ли мне это. Через пару недель уеду и про меня благополучно забудут. Все косятся и перешёптываются.

Не понимаю своего состояния. Словно за эти дни я выплакала всю грусть и теперь осталась лишь злоба. Разве я не должна закрыться в себе, испытывать тоску, пытаться скрыться от этого мира? Вместо этого я лишь испытываю раздражение и злость на всё вокруг. Почему вон та компания старшеклассников сидит и ест свой ленч, а она теперь не может? Почему вон тот парнишка с наушниками в ушах может слушать музыку, а она теперь нет? Почему они все здесь, а её больше нет? Почему она не может всего этого делать? Почему её забрали у меня?

Как там говорила Леона? Просто посидеть на задней парте? Посидела, а теперь наступил обед и парт здесь нет, как нет и ни одного свободного стола. Идея сесть с краю того, где меньше всего народу, кажется не самой плохой. К тому же, там сидит сама Карен МакКой, файл на которую я нашла в «облаке» мамы: соломенные волосы до плеч, очки из прошлого века, бесцветная одежда. Две девушки синхронно поворачиваются, изучая меня, как только я подсаживаюсь.

Как будто в классе не насмотрелись.

Долю секунды улыбаюсь, как бы здороваясь. Ещё утром я решила попробовать не нарываться на неприятности. Всего-то нужно продержаться четырнадцать дней.

– Привет, – неуверенно отзывается шатенка. – Я Одри.

– Джейн.

И только сейчас из-за её интонации до меня доходит, что никто до сих пор не заговорил со мной, так как попросту не знают о чём разговаривать. Так или иначе беседа упрётся в один из неудобных вопросов, касающихся кончины моей матери: почему я здесь, надолго ли, кто из родственников у меня остался.

– Как тебе Хосдейл? – интересуется Карен.

Её худоба при высоком росте выглядит немного болезненной. Я так привыкла к безупречно белому блонду Леоны, что волосы моей одноклассницы кажутся неестественно жёлтыми. В глаза бросаются веснушки.

Слава Богу, что у меня они появляются только летом!

– Эм… – как мне город, где среди прохожих ходит убийца моей мамы? – Сыро.

– Да, в межсезонье дожди здесь – частое явление, – грустно усмехается она. – Я Карен, – девушка переключает внимание на проходящую мимо парочку.

Я знаю твоё имя. Мне больше интересно, почему у мамы на тебя отдельный документ.

К слову, никаких зацепок в документе о МакКой я не нашла. Описание семьи, работы её родителей, успехов Карен в школе, характеристика её брата, но ничего такого, что могло бы зачислить её в разряд подозреваемых. Так чем же она интересна? На вид невзрачная, по первому впечатлению застенчивая. Вряд ли она могла быть замечена в чём-то незаконном.

– А это Майкл и Хэлен, они двойняшки, – поясняет Одри, и Карен тут же возвращается взглядом к нам.

Её порозовевшие щёки выдают смятение. Этот кудрявый парнишка ей явно нравится. Она пытается быстро переключить тему:

– У тебя тоже есть брат? Это ведь он тебя сегодня подвозил?

– Эм… – смущённо улыбаюсь, вспомнив Стива. – Нет. Это мой парень.

– О! А я почему-то подумала… – она мотает головой и отмахивается. – Давно вы вместе?

– Два месяца.

Плюс минус, какая разница?

Мне кажется, я вижу, как у неё в голове закрутились шестерёнки. Интересно, о чём она сейчас думает? Такой серьёзный процесс однозначно должен привести к какому-то результату.

Позади слышится шум, и я оборачиваюсь. Мимо с высоко задранным подбородком проходит русоволосая девушка. Черты её лица более мягкие, нежели у моих собеседниц, более округлые, женственные. За ней тянется шлейф аромата лаванды и пять пытающихся ей соответствовать девушек. Мой вердикт: чересчур пафосно. Какой-то мальчишка собирает с пола на поднос посуду и сверлит удаляющуюся компанию ненавистным взглядом.

– Карен, не стоит, – предупредительно произносит Одри. – А это Мередит.

Собеседница допивает йогурт.

– Местная выскочка, считающая, что только она достойна… всего.

– И такое часто? – киваю в сторону мальчика.

– Если день прошёл спокойно, значит, Мередит в школе не было.

Никогда не любила высокомерных особ. С парочкой таких даже серьёзно конфликтовала в одной из школ, за что меня оттуда выперли. Останься я здесь надолго, то и этой бы досталось. А так нужно просто переждать. Не моё дело. Нельзя доставлять неприятности Леоне, пока она за меня в ответе.

– Идём, а то опоздаем, – возвращает меня к реальности голос Карен.

– Я, пожалуй, пропущу этот урок.

– Правильно, – Одри заговорщически шепчет, – тем более сегодня контрольная.

Карен закатывает глаза и тянет за собой подругу к выходу из столовой, на ходу кинув: – Увидимся позже!

Надо бы поближе с ней пообщаться. Может, пойму, как она связана с маминым расследованием.

Встаю и задеваю сумкой пластиковый стаканчик. Конечно же, остатки чая льются мне на джинсы! Иду в туалет с надеждой найти там бумажные полотенца, но их нет.

Так, всё хорошо. Держи себя в руках… Да вообще не хорошо!

Сдержанно бью ладонью по раковине. Захожу в одну из кабинок и отматываю туалетную бумагу, когда слышу чьи-то быстрые шаги. Выходя, вижу Мередит, закидывающую что-то в рот. На раковине, к которой подхожу, открытая коричневая баночка. Мысленно отмечаю, что таблетки мне знакомы – я без них последнее время не засыпаю. Заметив меня, она быстро закручивает баночку и прячет её в сумку.

Если она с успокоительными так себя ведёт, то что будет без них…

Она стреляет в меня злобным взглядом, но я веду себя так, словно не заметила его. Не будь я в таком раздавленном состоянии, обязательно бы ответила ей. Сейчас мне не до разборок, поэтому я промакиваю пятно от чая и выкидываю бумагу в мусорное ведро. Выхожу из туалетной комнаты, не взглянув в сторону одноклассницы. Затылком чувствую, как она с меня глаз не сводит.

12. ОДРИ

Сегодня на контрольной я какое-то время не могла сообразить, кто из одноклассников шептал. Ну, обычное дело – попросить списать, обменяться ответами, обсудить новые сплетни. Только в итоге я поняла, что никто! Это опять странные звуки в моей голове. Кажется, я схожу с ума. А потом вдобавок ещё и вздрогнула, когда на следующем уроке Джейн перехватила летящий в меня бумажный шар. Реакция у неё, конечно, что надо, а вот мои нервы оставляют желать лучшего. После этого, кстати, трое парней, сидящих в углу класса, активно заёрзали на стульях и заговорщически склонились над партой. Наверняка обсуждали её, но Джейн этого даже не заметила.

Держу в руках телефон. Я уже несколько раз набирала номер психиатрической лечебницы, но каждый раз стирала его, так и не решившись нажать на кнопку вызова. Родители у себя в спальне, и я периодически слышу, как они что-то обсуждают. Кажется, выбирают цвет садовой плитки. Даже интересно, кто уступит на этот раз: мои родители – живой пример компромиссов в семейной жизни.

От звонка меня останавливает мысль, что об этом может узнать мама. Есть шанс, конечно, что мистер Уэст сохранит врачебную тайну, но что если нет? Они коллеги и наверняка за чашкой чая обсуждают интересные случаи из практики. Даже если он проболтается совершенно случайно, без умысла – это совсем не то, что мне нужно. Не хочу, чтобы мама начала промывать мне мозги. Не люблю, когда она оценивает меня, как своего пациента. По возвращении из школы я даже подогрела и быстро съела яичницу, пока родители не вернулись. Нетронутый завтрак заставил бы их что-то заподозрить.

Ветерок, проникающий в щель между рамой и подоконником, ласково треплет занавеску. Я точно помню, что плотно закрывала окно. Внутри нарастает неконтролируемая дрожь, и лишь голоса родителей не дают впасть в истерику. Краем глаза замечаю, как кто-то из них проходит мимо комнаты.

– Мам?

Выхожу в коридор и смотрю в сторону лестницы, но она выходит из спальни.

– Да, Одри?

Хм… не угадала.

– Папа опять поехал на работу?

– Нет, он дома, – она указывает в спальню, а меня в очередной раз пронизывает холод.

– Но я видела, как кто-то… – делаю жест в сторону входной двери.

Тут же жалею, что произнесла это вслух. Мамин взгляд резко становится обеспокоенным.

На пациентов, состояние которых ухудшается, она смотрит так же?

– Ты кого-то видела?

– Да наверное показа…

– Дэниел, милый? Осмотри дом.

Папа моментально приступает к делу, не задавая вопросов. Выглядит так, словно они проделывают это не в первый раз: действия отточены, каждый шаг уверенный и сдержанный. Мама теребит подвеску на шее в виде маленького изумрудного камушка. Я медленно подхожу к ней и непонимающе смотрю в глаза.

– С работой твоего отца, да и с моей, лучше перестраховаться, – с натянутым спокойствием замечает она, взяв меня за руку.

– Папа то адвокат, это понятно. Но… психотерапевт?

– Пациенты, знаешь ли, с разными странностями бывают, – мама многозначительно смотрит на меня. – И их родственники тоже.

Пользуясь моментом, как бы кстати продолжаю:

– У мистера Уэста были подобные случаи?

– Насколько мне известно – нет. Про попытки проникновения к нему в дом он не говорил, а пациентов мы не обсуждаем, это ведь медицинская тайна. Так что, если кто и угрожал, то мы не узнаем.

– А тебе кто-нибудь угрожал?

– Одри, медицинская тайна, – мама поднимает указательный палец вверх.

Делаю себе в голове пометочку и решаю всё-таки сходить к Эндрю на приём. Особенно после того, как возвращается папа и говорит, что в доме кроме нас никого нет.

13. КАРЕН

Прошло два часа как я вернулась из школы, а из головы всё ещё не выходит наша новенькая Джейн Деламар. Точнее – её парень. Каково было моё разочарование, когда я узнала, что он ей не брат…

Верчу ручку между нервно дёргающимися пальцами, а доклад по литературе так и не начат. Сколько бы раз я ни пыталась сформулировать мысль, но так или иначе возвращаюсь к образу Стивена в отеле Нью-Йорка. Именно там я увидела его впервые, и именно там он изменил Джейн. Пусть имя его я вспомнила и не сразу, но на лица, к сожалению, у меня память хорошая. Было бы гораздо проще не вспомнить его или считать, что «кого-то он мне напоминает».

Чуть больше месяца назад я с мамой была в Нью-Йорке. Проездом, но это и не важно, суть не в цели нашей поездки. Важно то, что этот самый парень пытался со мной познакомиться. И не просто для общения, он ясно дал это понять. Предложения выпить чашку кофе, показать ночной город во всей его красе, провести в дорогой закрытый клуб… Исходя из слов рыжеволосой девчонки, в это время они были уже в отношениях.

Фу! Ничего святого…

Конечно, я отказала ему, но это ведь я. А кто-то повёлся: через пару дней я видела его в компании с другой, и между ними явно были не просто дружеские отношения. Далеко не дружеские! Я откладываю ручку, откидываюсь на спинку стула и легонько барабаню ладонями по столу.

И как мне поступить?! Сказать? Разрушить их союз? Или закрыть на это глаза? И знать, что она живёт в неведении?! Нет, молчать нельзя, каждый имеет право знать о предательстве! А что, если она мне не поверит? А если возненавидит меня?

Я впервые оказалась перед таким трудным выбором. Имею ли я право рушить чужую жизнь? Кто я, чтобы вмешиваться? И насколько сильным окажется для неё этот удар? А совесть всё давит изнутри, распирая грудную клетку. Нет, молчать я точно не смогу. Рано или поздно я скажу ей, как только будет подходящий момент. Чем дальше, тем больше она к нему привяжется и тем больнее будет потом. И пусть она разозлится, будет считать меня виноватой в их расставании, но я расскажу правду.

К тому же, мы ведь даже не подруги. Пусть злится. Да. Я это сделаю.

Слышу какой-то непонятный шум на улице и, не раздумывая, выхожу во двор. Надо проветрить мозги. На тротуаре прямо возле нашего дома Мередит за что-то отчитывает одну из своих подражательниц. Отчитывает сильно, громко, на эмоциях… Но стыдно за её поведение почему-то становится мне.

– Что случилось?

– Просто у кого-то тыква вместо головы! – разъярённо бросает Мередит.

Оппонентка виновато смотрит на свои носки коричневых туфель. Замечаю, что её нижняя губа дрожит.

– Красный, Элла! Как можно не отличить красный от алого?! – она словно бульдог, который вот-вот забрызжет меня слюнями.

– Ты так возмущаешься из-за того, что тебе цвет перепутали? – перевожу недоумевающий взгляд с одной девушки на другую. – Правда?

– Ты, вообще, что тут забыла? – не унимается моя стервозная одноклассница, переключившись на меня. – У тебя дел мало? Иди, займись чем-нибудь!

– Так я и занимаюсь, не даю случиться беде. Мередит, успокойся, ничего страшного не произошло.

Она поджимает губы, качает головой, затем фыркает, отмахивается и уходит прочь, звонко цокая каблуками по асфальту.

– Тише… – успокаиваю я Эллу, которая теперь дала волю слезам. – Всё хорошо.

Я аккуратно, за плечи, подвожу её к крыльцу и усаживаю на ступеньки рядом с собой. Она не сопротивляется, вытирает мокрые щёки, пару раз громко всхлипывает, поднимает на меня взгляд и так наивно, по-детски, спрашивает:

– Если Бог есть, то почему он позволяет это? Что я такого сделала?

Я сглатываю комок. У меня и самой не раз возникал этот вопрос. Вот хорошо было бы, ответь Он ей лично, и мне не пришлось бы сейчас говорить то, до чего я додумалась лишь собственными размышлениями.

– Значит в тебе достаточно сил, чтобы справиться с этим. Это опыт. Он всё видит, но очень редко вмешивается. Например, когда может случиться непоправимое, – смотрю на плывущие по небу облака. Когда говорю о Нём, взор сам устремляется наверх. – Нельзя сказать «я всего добился сам», если тебя с рождения и по сей день обеспечивали родители. Понимаешь?

Вижу на лице Эллы задумчивое выражение. Это хорошо. Значит, я донесла до неё мысль. Мередит вряд ли бы меня поняла. В её голове это просто не поместится, ведь там уже заложен миллион оттенков, чтобы отличать красный от алого.

Нет, в ней всё же есть что-то хорошее. Во всех есть, и в ней тоже должно быть. Где-то внутри. Глубоко. Очень, очень глубоко.

– То есть, без испытаний человек ничто? Так, что ли?

– Так, Элла… так…

Другого объяснения у меня нет.

14. ОНА

– Ты же сказал, что они просто люди? – склоняю голову набок, рассматривая лицо Уэста.

– Так и есть. Их мать была заурядной простушкой. Единственное, чем она, может, и могла бы выделиться среди миллионов других людей, так это упорством.

– Тогда почему я чувствую источник магии в районе их дома? Не сильно заметный, но он есть. Скорее всего, только начинает проявляться… И появился он после их прибытия в город. Вивьен говорила об их отце?

– Ничего, что могло бы тебя заинтересовать.

– Но ты же спрашивал? – настаиваю я на получении ответа.

– Обижаешь.

Эндрю ласково проводит ладонью по моему предплечью вниз.

– Она рассказала всё, что знала сама.

Его коварная ухмылка сводит меня с ума.

15. ДЖЕЙН

Мы с мамой идём по поляне. Что-то меня настораживает, но я не могу понять, что именно. Здесь тепло, солнечно, вокруг много цветов. Я опускаюсь на землю и начинаю срывать цветы, чтобы сплести венок. Они такие красивые! Мама улыбается.

– У тебя обязательно получится, – говорит она, абсолютно уверенная в своих словах.

Мама тоже начинает срывать цветы, но вдруг ахает и обеспокоенно что-то ищет среди травы.

– Помоги мне, Джейн. Найди…

– Что найти?

– Найди её.

– Что найти? Серёжку?

– Нет, Джейн, помоги мне! – мама становится нервная, раздражительная.

Вдруг я осознаю что здесь не так – от цветов нет никакого аромата. Я хмурюсь, и мир вокруг становится шатким. Тени сгущаются, просьба мамы помочь переходит в умоляющий крик, небо затягивается тучами, деревья вокруг поляны плотнее прижимаются друг к другу и надвигаются на нас, оставляя всё меньше свободного пространства.

– Нет… тебя нет… ты ведь умерла?

Бросаю начатый венок на землю. Она продолжает искать, не обращая на меня внимания.

– Мама! – кричу я, и по щекам катятся слёзы. – Мама! – кричу что есть сил.

Она поднимает на меня взгляд стеклянных глаз и успевает прошептать «найди Сару», прежде чем пространство сужается настолько, что тени от деревьев поглощают нас.

– Джейн! Джейн!

Я пытаюсь отдышаться и прийти в себя. Кто я? Где я? Почему здесь?

– Джейн, всё хорошо! Я рядом!

Голос Стивена помогает быстрее вернуться к реальности. Он обнимает меня так крепко, словно я могу неосознанно причинить кому-нибудь вред. У меня всё лицо мокрое от слёз. Сердце бешено колотится.

– Что тебе приснилось?

Стив отстраняется, как только напряжение покидает моё тело, и внимательно смотрит, ожидая ответ. Я не в силах пока пересказать увиденное, слишком сильны эмоции. В голове на повторе лишь два слова:

Найди Сару.

Найду. Обязательно. Чего бы мне это ни стоило. Я верю, что это не просто сон. Это подсказка. Она нашла меня. Она смогла!

– Джейн?

– Да, да, – возвращаюсь я к Стиву из своих мыслей. – Страшный сон.

Где Леона? Она бы обязательно пришла, будь она дома.

Раньше она всегда приходила ко мне, когда мы жили вместе. Замечаю, что Стив одет.

– Ты куда-то собрался?

– Я уже пришёл. Выходил подышать.

Подышать? Дома и так воздух свежий, перед сном только окна закрыли. Не может спать на новом месте? Стены давят?

– Леону видел?

Он отрицательно качает головой.

– Пойду попью.

– Может, тебе принести?

– Нет, я сама.

Мне надо пройтись, окончательно прийти в себя. Иду на кухню, по пути везде включая свет. Страх из сна до сих пор ушёл не весь. Воду беру из холодильника, чтобы точно освежиться.

– Ты не спишь? – удивляется сестра, входя в дом. – Противная кошка!

Кики проскакивает в дом до того, как дверь успевает закрыться. Замечаю, что Леона в футболке. Ключи от машины на тумбочке, значит она была у дома.

Как они со Стивом могли разминуться? Или… он мне не сказал правды.

– О чём вы говорили? – не смотрю ей в глаза, чтобы не выдать себя.

Обмануть сестру не так-то просто, но я пару приёмов знаю. Несколько секунд томительного ожидания и вот она раскрывает карты:

– Дала ему пару советов. И посоветовала этих советов придерживаться.

– Масло масляное.

Она выдаёт натянутую улыбку.

– И что за советы?

– Если кратко – не обижать тебя.

– Но у нас и так всё хорошо.

Леона шумно выдыхает и выдаёт самую неуверенную улыбку, которую я только от неё видела.

– Я просто должна была сказать ему это как единственный твой старший родственник.

Что же, теперь ясно. Это хотя бы прояснило ситуацию, почему Стивен не рассказал об их разговоре. Обычно такая беседа происходит с отцом девушки за закрытой дверью кабинета. Ну, раз у меня нет ни отца, ни кабинета, будем считать, что разговор состоялся.

– Ты плакала? – щурится сестра, готовая прямо сейчас ответить за свои угрозы и наподдавать Стиву.

– Сон приснился.

Отпиваю холодной воды, потому что меня вновь бросает в жар.

– Страшный.

Она медленно кивает, словно думая, поверить мне или нет.

– Он правда хороший, – добавляю я, закручивая бутылку.

– Ты любишь его?

Одномоментно жар меня отпускает и на смену ему приходит ощущение холода. Я ощущаю голыми ступнями ледяной кухонный пол, мокрой от пота спиной сквозняк от окна, и даже заплаканные щёки теперь чувствуют ночную прохладу. Руки покрываются гусиной кожей, взгляд бессвязно бегает по комнате.

– Да?..

Леона поджимает губы и кивает.

– Хорошо, – она вдруг хмурится. – Но если он тебя обидит… – сестра не договорила, но это и не нужно.

16. ОДРИ

Пятница

Джейн сегодня более задумчивая. Кажется, она изучила все списки с именами, которые висят на доске объявлений. Когда я поинтересовалась, кого именно она ищет, она сказала, что просто изучает окружение. На самом же деле, она нам просто не доверяет, поэтому и не говорит. Что, в общем-то, логично. Я бы на её месте тоже не доверяла всем подряд, особенно таким, как я. Если бы она знала, что со мной сейчас происходит, то вообще держалась бы подальше.

Эндрю Уэсту я всё-таки позвонила. Решиться было нелегко, но непрекращающийся шёпот меня окончательно достал. Словно кто-то включил радиоприёмник в голове. Сегодня по дороге в школу я набрала номер Уэста и сразу уточнила, что мой визит должен остаться в тайне. Запись у него, конечно, километровая, но он пообещал позвонить, как только появится окошко – кто-нибудь обязательно раз в неделю отменяет встречу с психотерапевтом по той или иной причине: кошка заболела, бабушка умерла или в очередной раз пациент слишком поверил в себя и решил не идти.

– Так вот, я объяснила ей, – продолжает Карен рассказывать про встречу с Эллой, – что есть проблемы, которые люди должны решать самостоятельно. У Бога есть дела поважнее, чем вмешиваться в мелкие конфликты. Об этой выходке Мередит она и сама скоро забудет, конечно.

– А какие это дела, поважнее? – на лице Джейн ни намёка на улыбку. – Разве мы, Его дети, не все перед Ним равны? Разве Он не должен защищать несправедливо обиженных?

– Конечно, но согласись, что пациент, находящийся на грани смерти, нуждается в Его помощи больше, чем девчонка, повздорившая с одноклассницей.

– Ну, что-то он не помог моей маме.

– О…

Карен всем своим видом выражает сочувствие. Она всегда принимает такой чуть сгорбленный поникший вид, если говорит с кем-то об утрате. Подруга слишком много думает о чувствах других даже тогда, когда её собственные задевают безжалостно и эгоистично.

– Лучшие уходят туда первыми, чтобы быть рядом с Ним.

Джейн фыркает, задетая таким ответом.

– Тогда пациент, которого ты упомянула, плохой, раз Бог отложил помощь другим, чтобы только помочь ему выжить? Он ведь лучших забирает, а ему решил помочь, м?

Карен напрягается, сводит брови к переносице, её взгляд впивается в стол, и это даёт мне понять, что пора вмешаться:

– Она лишь хотела сказать, что Его планы не всегда совпадают с нашими.

Джейн тоже смотрит в одну точку не моргая. Мы с Карен переглядываемся. Разговор прерывает звонок, оповещая, что пора идти на физкультуру.

Сегодня, как обычно, в роли капитанов Мередит и Брендон. Они набирают команды, оставив Карен напоследок. А вот Джейн Брендон забрал первой, как только началась делёжка. Как оказалось, не зря: девушка обладает прекрасной реакцией и хорошо двигается, что в партии волейбола могло послужить их команде на руку.

Могло, да не послужит, так как Брендон совершает оплошность: когда приходит очередь подачи Джейн, он напутственно советует ей целиться в самого никчёмного игрока, указывая взглядом на Карен. Видимо, девушку это задевает, потому что в следующее мгновение мяч отскакивает от груди Брендона, а Деламар наигранно прикрывает рот ладошкой и выдаёт:

– Упс!

Все смеются, оценив подкол, а парень злобно сверкает глазами. Теперь она с нами, в обществе изгоев, ведь он будет всячески мешать ей проявить себя. А был же шанс… Хотя, что говорить, когда я сама ещё в начальной школе добровольно согласилась уйти на задворки и не высовываться, лишь бы не бросать Карен в одиночестве. Её невзлюбили сразу, посчитав за слабое звено. Сильно не шпыняли, конечно, просто считая ненормальной и повёрнутой на церковной теме, но и уважения никогда не выказывали.

– Телефон между мирами создайте, все лавры будут вашими, – тихо произносит новенькая, когда мы переодеваемся после физкультуры.

Она уставилась на афишу ежегодного фестиваля необычных изобретений.

– Мы так один раз позвонили… ну его! – усмехаюсь я, вспомнив историю с подружками, с которыми на тот момент ещё общалась. – Побаловались в младших классах на пижамной вечеринке, перепугали сами себя.

– Позвонили? – уточняет Джейн, не понимая, о чём я.

– Провели спиритический сеанс. Мне кажется, все дети хоть раз это делали, нет?

Я невольно ёжусь на стуле и как бы невзначай осматриваюсь, снова услышав тихий шёпот, но это оказывается одноклассница позади.

– Точно… – осеняет её.

– Нет! – отрезает Карен. – Нет, Одри! Это противоречит религии. Это грех!

Джейн кидает на неё такой тяжёлый взгляд, что Карен тут же замолкает. Никто не в силах отговорить человека попробовать его связаться с умершей матерью. И даже такая правильная Карен, от которой сейчас на версту сквозит неодобрением.

– Ты помнишь, как это делать?

Я мнусь, смотря то на Джейн, то на лучшую подругу.

– Ты поможешь? – не унимается девушка.

Помочь? Я?! Да я и так с ума схожу! – покусываю нижнюю губу. – Ай, один фиг идти к Уэсту мозги править…

– Да.

У Карен даже не спрашиваю, она не присоединится. У неё вся семейка верующая, так что даже ради баловства ей нельзя ввязываться в подобное. Из дома её, конечно, вряд ли выгонят, но разочарует родителей она точно.

Смотрю на Джейн, в глазах которой появилась искорка надежды. Осознание, что эту искорку зажгла я, приятно греет. Даже если ей станет хоть ненамного легче, я буду рада. Мне, на её месте, было бы спокойнее, знай я, что испробовала все доступные варианты.

– Давай сегодня вечером, – соглашаюсь, улыбнувшись уголком губ. – У меня не будет родителей где-то с восьми до десяти.

17. КАРЕН

Я должна была её отговорить! Я же её подруга, в конце-то концов!

Совершить глупость хочет Одри, а вину за это почему-то чувствую я. Она, конечно, заверила, что это просто детская шалость и что она обязательно покается в этом при следующем походе в церковь, но мне всё равно не по себе. Да и в церкви она почти никогда не бывает, как и её родители.

Сегодня у меня снова смена в психдиспансере. На этот раз я почти не пугаюсь резкого крика, лишь сильнее впиваюсь пальцами в черенок швабры и продолжаю мыть уже знакомый мне коридор. А ещё я не повелась на просьбы помочь. Да и в целом не обращаю внимания на то, что доносится из палат. Это не моё дело. Я здесь просто мою полы. И только к запаху хлорки мой нос не привыкнет никогда.

– О, это ты… А я думал тебя уже не увижу.

Узнаю голос и снова зачем-то отвечаю, не поворачивая головы:

– Думал, что я тоже пропала? – незаметно для себя я перешла на «ты».

Быть может, мне просто нужно для успокоения обменяться парой слов с кем-то более-менее адекватным, когда вокруг царит безумие. От парня следует грустная усмешка.

– А ты мне не поверила, значит. Ну-ну.

А что, если это правда?

Качаю головой, скорее выкидывая из неё мысли. Вот думала же, что нельзя ни с кем разговаривать. И снова на те же грабли.

– А где прошлая девушка, что была до тебя? – не унимается он.

Со вздохом прекращаю мыть, выпрямляюсь, опираюсь на швабру и поворачиваюсь к маленькому окошечку на двери. Я вижу за ней два тёмных глаза и взъерошенную копну волос.

– Уволилась, – голос даже не дрожит, ведь вероятность, что я права, высока.

– М-м… – тянет он. – Уверена? Хотя лучше не спрашивай. – Парень кашляет, прочищая горло. – Здесь не любят тех, кто задаёт неудобные вопросы, – он отходит от двери, в окошке теперь пустота.

Кожей чувствую, как волоски на руках приподнялись. А может здесь просто холодно.

Интересно, он жути научился нагонять сидя здесь и тренируясь на уборщицах, или это врождённый талант?

– Я, кстати, Ник.

– А какой у тебя диагноз, Ник?

– Кто его знает, что они там придумали.

– То есть, тебя закрыли здесь по ошибке? – подыгрываю я, чтобы не обижать своего собеседника.

– Ну почему же. У них есть какая-то цель, только мы с тобой о ней не знаем, – совершенно безразлично заявляет он. – Я всё равно отсюда уже не выйду.

– Почему ты в этом так уверен?

– Потому что отсюда никто вроде меня не выходит.

Хмурюсь. А ведь мама много раз говорила, что от этого появляются морщины.

– С такими же симптомами?

– У которых никого нет. Которых не будут искать.

В другом конце коридора появляются две молоденькие медсестры. Я домываю угол и ухожу. Не хочу снова выглядеть смешно. Ставлю свои рабочие инструменты на место и ещё раз мою руки.

На сегодня моя смена закончена. Выхожу из здания с мыслями, что, наверное, всегда буду покидать это место с некой опустошённостью. Мимо меня проходит девушка, и я застываю. Оборачиваюсь, смотря ей вслед.

Неужели это она? Та самая, с которой я видела Стивена в Нью-Йорке! Бедная Джейн, будто у неё и без этого мало проблем!

По соседству с психдиспансером, через забор, находится обычная городская больница. Не такая белая и закрытая забором от посторонних глаз, как моё место работы, но тоже не вызывает приятных воспоминаний. Я хорошо её знаю изнутри, так как ежегодно перед школой прохожу здесь медицинский осмотр. Родители настаивают, чтобы я каждое лето посещала врачей, так же как и Калеб. Они действительно очень беспокоятся о нашем здоровье.

Девушка заходит в больницу. Любопытство пересиливает, и я иду за ней. В здании пахнет медикаментами. Мы проходим кабинет экстренной помощи, крыло терапии, а возле двери с табличкой «гинеколог» она вдруг берёт со столика буклет и садится на узкий диван для ожидания. Напрягаю зрение, присматриваясь к буклету: нежно-розовый фон, женщина с развевающимися волосами и округлым животиком и большие буквы «ТЕПЕРЬ НАС ДВОЕ».

18. ДЖЕЙН

Лежу на диване в гостиной, листаю файлы маминого расследования. Кики дремлет в ногах и громко мурлычет – замурлыкивает вину. Минут десять назад она крутилась у меня под ногами, из-за чего я споткнулась и еле удержалась в вертикальном положении, схватившись за столешницу гарнитура.

Кто такая эта Сара?

Меня раздражает, что я совершенно не продвинулась. В городе наверняка немало женщин с таким именем, хотя в школе, как ни странно, мне не попалась ни одна. Где можно увидеть списки всех горожан? Вероятно, в базе данных государственных организаций. Жаль, что мне эти списки не увидеть – у меня ни знакомых, кто мог бы посодействовать, ни хакерских навыков.

Леона уехала отдавать мамины вещи в благотворительную организацию. Помимо удалённой работы на неё теперь свалилось много других дел: с ритуальной конторы звонят, уточняют детали по поводу памятника; арендодатель намекает, что надо бы доплатить, раз в его доме произошло такое событие, которое наверняка спугнёт потенциальных постояльцев; а ещё с ней созванивается бывшее мамино начальство. Покой сестре только снится, от чего она постоянно в напряжении. Кажется, это лишь усиливает её обиду на маму. Остаётся надеяться, что это пройдёт.

Стивен на кухне, разговаривает со своим коллегой по поводу продажи какого-то навороченного загородного дома. В такие моменты он максимально сосредоточен на звонке и рядом с ним можно хлопать в ладоши – всё равно не заметит. Крупные сделки на вес золота и заключить такую является большой удачей. Чем крупнее сделка, тем больший процент с продажи попадает ему в карман.

Я в очередной раз задерживаюсь на файле Карен МакКой, размышляю, как она может быть связана со всем этим. С виду простая, как карандаш. Обычная невзрачная школьница. Чем она могла заинтересовать маму? Ещё эта её раздражающая зацикленность на церкви. Как можно быть такой недальновидной? Я не отрицаю существование чего-то, что не заметно человеческому глазу, не исключаю жизнь после смерти, но церковь в таком виде, которую мы видим сейчас, больше напоминает спектакль. Хорошо отрепетированная сценка, за которой стоит кто-то, кому это выгодно. Всегда и за всем стоит кто-то получающий выгоду – простая истина, которую я уже успела постичь. В любом случае, я вряд ли узнаю ответ, если Карен будет меня избегать.

Номер телефона мне удалось взять без труда в первый же день под предлогом «я новенькая и могу потеряться, не против, если я тебе позвоню, если что?». С такой постановкой вопроса, наверное, редко кто откажет, и уж тем более такая добрая душа как МакКой.

«Привет. Можем встретиться? Хочу извиниться за сегодняшний разговор в столовой» – пишу ей смс.

Может, мне удастся её разговорить, если буду держать себя в руках. Я всегда была вспыльчивой, но раньше мне удавалось сдерживать себя относительно легко. Сегодня же я просто не смогла промолчать.

«Привет. Сегодня не могу, завтра иду в кафе на счёт дня города. Послезавтра?»

День города… – кручу в руках телефон – где, как не на празднике, можно разболтать человека?

«А что на счёт праздника? Ты участвуешь в подготовке?»

План моментально сложился у меня в голове.

Да это будет проще простого!

«Помогаю официантом в кафе, в этот день обычно наплыв туристов»

«Я тоже могу помочь, если ты не против»

«Это вовсе не обязательно»

Срывается!

«Мне было бы приятно что-то сделать в качестве извинения» – пишу я, но тут же стираю.

Не то. Недостаточно убедительно, может снова пойти в отказ.

«Мне будет легче, если я сделаю это в качестве извинения, и мы будем квиты»

Вот, теперь оно. Ей, по закону «хороших девочек», захочется облегчить мои страдания и она не посмеет отказать. Жду ответ так, словно от этого зависит моя дальнейшая жизнь. А может и так. Кто знает, что именно она мне расскажет? Слушаю тиканье настенных часов. Время тянется слишком долго.

Если бы мама только взяла меня с собой и поделилась своими догадками! Не пришлось бы сейчас делать двойную работу и выяснять, как Карен связана с пропажей людей. Или она связана с убийством мамы?

По позвоночнику пробежал холодок.

«Хорошо. Кафе «Невис», завтра скину адрес. Подходи к пяти»

Что, если в тихом омуте действительно водятся черти?..

Стивен возвращается ко мне в гостиную и не может сдержать улыбки. Я улыбаюсь в ответ, понимая, что сделка заключена. Теперь мы ещё ближе к Италии. Интересно, отправимся туда сразу после того, как я закончу школу? Этого мы ещё не обсуждали.

Стив не садится, он стоит около окна, весь заряженный отличной новостью и напоминающий сжатую пружину. Он старательно сдерживает эмоции, понимая, что чересчур оптимистичный настрой будет смотреться неуместно в траурном доме. И всё же мне хочется его как-то поддержать, похвалить, показать, что я ценю его достижения.

– Не зря ты в списке лучших работников месяца, – замечаю я, любуясь им в сером свете, исходящим от окна.

– Мне просто чертовски везёт, – ухмыляется он, но глаза сияют от предвкушения денежного вознаграждения.

Стивен странно буравит меня взглядом, задумчиво прикусывая нижнюю губу. Я щурюсь: что это он задумал? Проходит несколько мгновений, прежде чем он быстро покидает гостиную, а потом так же быстро возвращается и садится на диван возле моих ног. Я тоже сажусь, заинтригованная.

– Знаешь, мне казалось, что сейчас не время, но… может, как раз, оно самое?

Он предлагает мне лететь в Италию?!

– Ты же знаешь, что я люблю тебя? – он достаёт из кармана бархатную коробочку и сердце у меня замирает. – Ты станешь моей женой?

Всё смешалось: горе, радость, удивление, раздражение, смущение, печаль, счастье и тоска. Я смотрю на кольцо с поблескивающими камушками и не знаю, что сказать. Мне хорошо с ним, но я не готова на такой серьёзный шаг. Как-то всё очень быстро произошло. Я слишком подавлена, чтобы взвешенно подойти к принятию решения, как следует порадоваться, почувствовать себя по-настоящему счастливой. Но и отказать ему только потому, что сейчас не самый лучший эпизод моей жизни, жестоко. Он ведь хочет поддержать меня таким образом, показать, что он рядом, что любит меня. Стивен видит моё замешательство и нарушает тишину:

– Это ведь не значит, что мы завтра поженимся, – улыбается он. – Просто теперь ты будешь моей невестой. А это, – он кивает в сторону колечка, – тому доказательство. Свадьбу мы можем сыграть через год или даже через два, как пожелаешь. Я не тороплю.

Я в порыве чувств бросаюсь ему на грудь, крепко сжав в объятиях.

Спасибо, что ты есть.

19. ОДРИ

– Ты точно хочешь это сделать?

Джейн уверенно кивает, стоя в моей прихожей. Вообще-то, я другого ответа и не ожидала, но здравый смысл и воспоминания о шепчущих голосах всё же заставили уточнить.

– Мне пришлось долго рыться в гараже, чтобы отыскать это, – усмехаюсь я, показывая свёрнутую схему круга с иероглифами на ватмане, деревянный треугольник с закруглёнными углами и помятый листочек с заклинанием призыва. – Честно говоря, думала, что это давно выкинули. Видимо, родители не копались в моей коробке с игрушками.

– Сегодня мой день, – улыбается «партнёр по ритуалу». – Я предупредила сестру, что вернусь поздно. Вы делали это ещё детьми?

– Ага. И до смерти перепугались, – пожимаю плечами. – Тогда даже до туалета ночью было страшно дойти.

Кстати, о страхе: после утреннего звонка мистеру Уэсту я больше не замечала ни шёпота, ни, тем более, галлюцинаций. Возможно, моя психика посчитала, что теперь я в безопасности и перестала выдавать причуды больной фантазии за реальность. Ну, ничего страшного, я найду о чём поговорить с маминым коллегой.

– Так это сработало? – с надеждой спрашивает Деламар.

– Кто его знает.

Мы заходим в мою спальню и садимся на пол. За окном ночь, шторы задёрнуты, свет в комнату попадает лишь через приоткрытую дверь.

– Кто-то один из нас вполне мог двигать плашку на нужные буквы. По крайней мере, никто не сознался.

Зажигаю заранее подготовленные свечи. Морщусь от запаха газа из зажигалки. Толкаю дверь и она захлопывается, оставив нас в уютно-таинственной обстановке. Наши тела отбрасывают крупные тени на стены.

– Но это точно была не я.

На меня нахлынывает атмосфера таинства и загадочности. Мистика, кажется, притягивает меня к себе, как парень моей мечты, надушенный афродизиаками. Я чувствую бешеный интерес и тягу к магическим обрядам. Несмотря на вчерашнюю мысль, что я схожу с ума, сейчас я ощущаю себя как нельзя лучше. Есть в этом что-то такое, что хочется задеть кончиками пальцев, ощутить частичку волшебства и на секунду приоткрыть завесу скрытого от наших глаз.

Медленно, по бумажке, читаю заклинание вызова. Пламя свечей колышется, словно на ветру, хотя в комнате абсолютное отсутствие сквозняков. Маленькая дощечка, на которую мы положили пальцы, начинает двигаться. Наши с Джейн глаза широко округляются – хоть мы и хотели какого-то результата, всё же обе были уверены в провале этой затеи.

– Это ты? – шепчет Джейн.

Не могу сказать, что она напугана, скорее шокирована. Я отрицательно верчу головой, но пальцы не убираю, чтобы не прервать связь с духом. Дощечка останавливается на букве «с». Меня словно раскалённым железом обжигает в области запястья. Я машинально отдёргиваю руки и потираю свой шрам, который стал практически незаметен.

– Одри! – возмущается Деламар.

Дощечка перестала двигаться, пламя успокоилось, в комнате повисла нагнетающая тишина.

– Прости… – успеваю произнести я, как вскрикиваю и подскакиваю на ноги.

Прямо за Джейн стоит светловолосая женщина. Она одета в белую блузку и джинсы, но от исходящей запредельно холодной энергетики, пронизывающей меня насквозь, я сразу понимаю, что она не жива. Меня начинает потряхивать от страха, но инстинкт самосохранения не даёт оторвать от неё глаз, словно если я отвернусь, она тут же подлетит и вцепится в меня. Одноклассница подбегает ко мне и встаёт рядом. Деламар растерянно следит за моим взглядом.

– Что ты видишь?

– А ты не видишь её? – дрожащим голосом спрашиваю я, всё также не отводя глаза.

– Её?

Я пытаюсь продышать, чтобы говорить спокойнее. Женщина не двигается, что даёт мнимую надежду на безопасность. Ничто не мешает ей изменить тактику в долю секунды.

– Джейн, у твоей мамы были светлые волосы?

– Да…

Рассматриваю ночную гостью, пытаясь понять, как точнее её описать.

– Она носила джинсы с блузкой?

– Да, в этой одежде её нашли здесь…

Что ещё? Мёртвенная бледность? Затуманенный взгляд? Каменная неподвижность?

– И шрам на шее, с левой стороны…

– Подожди! Ты видишь мою маму?!

Юная Деламар бешено крутит головой, смотря то на меня, то на противоположную стену. Только она здесь рада присутствию призрака, у меня же совсем обратные впечатления.

Зачем я в это ввязалась? Мало мне голосов?

– Что она говорит?

– Ничего, – чуть успокоившись, продолжаю рассматривать Вивьен. – Она просто стоит.

И слава Богу!

– Одри, прошу тебя, спроси, кого мне нужно найти! – Джейн берёт меня за руку и умоляюще сжимает её.

Женщина безэмоционально поворачивается к дочери. У меня пересыхает в горле. Я не могу вымолвить и слова, заметив, что призрак всё-таки может двигаться.

Она понимает нас? Слышит? Может ответить?

– Девочка моя… – шепчет она и этот голос острым лезвием режет мне слух. – Что ты…

Похожие голоса я уже слышала. Значит, мне не казалось. Это шептали духи. Где-то в глубине мне вдруг становится легче дышать. Словно я раскрыла тайну и теперь всё встало на свои места. Только разум не даёт забыться и порадоваться тому, что я не схожу с ума, а напоминает, что лучше бы оно так и было… теперь разгребать куда больше. Я повторяю слова Вивьен.

– Сара. Найди её. Найди Сару, – продолжаю я передавать слова призрака.

Что-то происходит: старшая Деламар опасливо осматривается, быстро крутит головой, словно пытается кого-то увидеть.

– Нет, нет, нет… – испуганно шепчет она, но я уже не повторяю.

Вивьен начинает крутиться вокруг себя, будто чувствует чьё-то присутствие, но никого не видит. В её глазах непонимание и страх. Проходит ещё пара секунд, прежде чем на месте женщины возникает вспышка света, и в комнате остаёмся лишь мы с Джейн.

Что-то утащило её обратно! Или кто-то!

Я кручу головой по сторонам – а вдруг Вивьен сзади?! Наконец, шумно выдыхаю и прикрываю рот рукой. Она точно ушла. Первым делом включаю в комнате свет и ещё раз осматриваюсь, чтобы снова убедиться, что здесь больше нет никаких потусторонних существ. Обращаю внимание на Джейн, по щекам которой тихо скатываются слёзы. Она даёт мне немного времени прийти в себя, прежде чем задаёт вопрос:

– Она назвала тебя своей девочкой?

Я силюсь отогнать страх и улыбаюсь ей, как могу.

– Она смотрела на тебя.

Сажусь на кровать, так как ноги подкашиваются. Вот это аттракцион! Значит и в детстве никто намеренно дощечку не двигал. Джейн присаживается рядом.

– Это точно была она, – улыбается Деламар в ответ. – Она снова сказала это имя.

– Что? Снова? – из последних сил сдерживаю бушующее негодование. – То есть это всё было зря? А если она теперь поселится у меня в комнате?! Я понимаю, что это твоя мама, но жить с призраком…

– Я надеялась, она даст ещё какую-нибудь информацию! – перебивает Джейн. – Фамилию… улицу… прости! – Она роняет голову на ладони. – Прости! Не надо было тебя впутывать! – она понимающе, но по-особенному грустно смотрит на меня. – Я бы многое отдала, чтобы увидеть её вместо тебя.

Фыркаю от переизбытка эмоций.

– Не уходи, пока не вернутся родители, ладно? Мне не по себе. А ещё спать как-то в этой комнате.

– Можешь переночевать у меня.

– В доме твоей мамы?!

Одноклассница поджимает губы, поняв, что сморозила глупость.

– Спасибо, я лучше посплю с ночником.

20. КАРЕН

Суббота

– Калеб, мне нужен твой совет, – сажусь рядом с ним на террасе.

Суббота близится к вечеру, не принеся ничего интересного. У меня ещё есть время поговорить с братом, прежде чем отправиться в кафе. Он откладывает книгу. Давно не видела его таким задумчивым, хотя раньше он часто попадался на глаза в моменты чтения. Надо будет узнать про что книжка, как-нибудь потом. Последнее время Калеб приходит поздно, а уходит рано, и застать его, как сейчас, для меня редкость.

– Если бы ты знал, что один человек обманывает другого, ты бы рассказал?

– Смотря что за человек и в чём ложь. Иногда люди сами должны во всём разобраться.

Как интересно. Примерно то же самое я сказала Элле. И всё же накрывает грусть, ведь я так жаждала его совета, а легче не стало.

– А если бы я на месте этого человека хотела, чтобы мне рассказали?

– Но ведь ты не он.

Калеб расплывается в улыбке и треплет меня по голове, взъерошивая волосы.

– Но ты же всё равно сделаешь по-своему! Иди уже, борец за справедливость.

Закатываю глаза, по-дружески толкаю его локтем в бок, – он ведь прав, – встаю и отправляюсь в кафе. Весь путь прохожу на автомате, не заостряя внимания ни на ворчащих на лужи прохожих, ни на пробежавшую мимо кошку, ни на вновь некорректно работающий светофор. Внутри меня происходит борьба, и побеждает справедливость.

У кафе я встречаю скромно держащуюся Джейн. Договориться с хозяйкой «Невиса» не составляет труда – она рада лишней паре рук. В день города через это место проходит большое количество людей, и уже третий год она нанимает помощников. Ну а для таких, как я, это два в одном: помочь людям и заработать. Единственный минус – иногда заглядывают не совсем адекватные выпившие клиенты. А иногда и совсем неадекватные. Но работники мужского пола обычно быстро всё улаживают.

И всё-таки я не смогла рассказать однокласснице о предательстве её парня. Меньше всего хочу причинить человеку боль, когда он и так максимально уязвим. Утрата мамы сильно подкосила Джейн – это видно в её глазах, да и по поведению. В беседе она заранее занимает оборонительную позицию, а стиль её общения резковат, хоть и держится в рамках приличия. Теперь же она вообще стала осторожно выбирать слова, боясь снова меня обидеть. Только я не обижаюсь. Я ведь и сама не всегда понимаю Его намерения, что тогда говорить об убитой горем девушке.

Джейн решительно хотела устроиться в кафе и помочь мне на празднике. Видимо, её сильно мучает совесть. Может, так даже будет лучше, во время работы хоть ненадолго отвлечётся от своей драмы. Она не раздумывая согласилась на все условия и обещала прийти в назначенный день. Уверена, что она не подведёт меня.

Мы разошлись по домам на хорошей ноте, но какие же смешанные чувства я сейчас испытываю, смотря на её парня. Стивен припарковался у маленького жёлтого магазинчика с домашней выпечкой, стоящим у меня на пути, и вошёл внутрь.

Делаю шаг вперёд, затем назад, но потом снова вперёд и в итоге всё-таки подхожу к его машине. Времени передумать не остаётся, так как он уже возвращается. В руках пусто, значит, в магазине не нашлось того, что Стивен искал.

А к девушкам он не такой требовательный, везде найдёт кого взять.

Чтобы не спасовать, представляю лицо Деламар.

– Привет, – начинаю я.

Он с опаской озирается по сторонам, нервно подёргивает носом.

– Привет.

– Помнишь меня?

– Допустим, – тон становится недовольным, Стивен скрещивает руки на груди. – Зачем ты пришла? Я спешу.

Спешит он, посмотрите на него… К кому из?

– Хочу взглянуть тебе в глаза и понять, как ты можешь так поступать с Джейн.

Парень крепко сжимает моё плечо, но у меня и в мыслях нет вырываться. Он подводит меня ближе к машине, чтобы избежать лишних взглядов.

– Это в прошлом. То, что я хотел тогда познакомиться…

– Причём тут я? Я про ту блондинку, с которой ты был в Нью-Йорке.

– Ты видела меня с ней? – его брови подлетают вверх.

– Ну, ты особо не думал о маскировке.

Он облизывает высохшие от волнения губы.

– Она тоже в прошлом. Это одна сплошная ошибка, ясно? И ты ей ничего не скажешь, потому что иначе станешь главной подозреваемой в убийстве Вивьен.

– Что? – хлопаю ресницами широко распахнутых глаз. – О чём ты?

– О, у мамы Джейн на тебя есть целый файл… я всё думал: почему она собирала на тебя информацию? Так, может, она видела нас в Нью Йорке? Как мы общались.

– Что за бред!

– Она заподозрила нас в отношениях. И мы оба можем пойти как подозреваемые, потому что хотели оставить это в секрете… – медленно заканчивает Стив. – Понимаешь? Для полиции этого предлога хватит.

– Но это же притянуто за уши! И у нас ничего не было!

– Это ты им будешь рассказывать.

А у него было время обдумать этот момент. И хоть я не верю в эту теорию… но с чего ради у мамы Джейн на меня файл?

Медленно выдыхаю и отгоняю мысли прочь. У меня будет время поразмыслить над этим позже.

– Да я и не думала ей ничего говорить. Она сама скоро узнает, когда встретит твою интрижку. Ты ведь в курсе, что она здесь?

Парень ухмыляется в ответ и хитро стреляет глазами.

– Об этом можешь не волноваться.

– Ну да, пока пузо на лоб не полезет, – не выдерживаю уже я.

Он щурится, устремляет на меня полный недоумения взгляд и выдаёт:

– О чём ты?

Вот тут уже удивляюсь я. А паренёк-то, похоже, не знает.

– Ты правда не в курсе, что твоя блондинка беременна?

Стивен бледнеет на глазах. На его лице молниеносно сменяются эмоции от удивления до страха.

Та-да-да-даам! Кто-то доигрался…

21. ДЖЕЙН

После встречи с Карен я направилась к шерифу, уточнить, какую информацию он собрал, когда рассматривал вариант умышленного убийства. Кайл Кросс неохотно, но всё же поделился данными по закрытому делу, хоть для этого мне и пришлось использовать хитрость: умоляюще давить на жалость и заверить, что «просто хочу знать, как она провела свой последний день».

В день Х мама пересекалась с парой человек, но никакой Сары среди них не было. Зато числились Джон Фитчер, с которым она встречалась в «Невисе» около полудня, и Фелиция Корнелл, в гости к которой мама заходила за пару часов до смерти. Интересно то, что Одри не говорила об этом и мою маму впервые увидела якобы уже в образе призрака. Она действительно не в курсе или так правдоподобно врёт?

Конечно, я тут же поспешила к Одри. Помимо того, что хотелось поговорить с миссис Корнелл, мне было не по себе после вчерашнего сеанса и хотелось убедиться, что одноклассница в порядке. Не представляю, каково ей, ведь это я была бы рада хоть на секунду снова увидеть маму, а она в этом совершенно посторонний человек. Мне кажется, сейчас я даже отчаянно нуждаюсь в вере в то, что призраки существуют. Знать, что наша жизнь не заканчивается после утраты земного «сосуда» и верить, что мы ещё воссоединимся. От этих мыслей мне становится легче. Так я чувствую, что не утратила маму до конца. Она где-то рядом, пусть и не может коснуться меня. Она рядом, даже если я её не вижу.

Одри меня не прогнала и даже не стала обвинять, хотя этого я и ждала. После спиритического сеанса она больше ничего подобного не видела. Видимо, эффект от обряда действовал недолго. Миссис Корнелл, вчера которую я застала уже на пороге, сегодня радушно приняла меня и пригласила отужинать, на что я, конечно, согласилась. Мама Одри выразила сочувствие и предложила мне или сестре бесплатную психологическую помощь, если это требуется.

– Миссис Корнелл, а когда вы видели маму в последний раз?

Фелиция с тоской смотрит на гамбо. Тёмно-карие глаза словно хрустальный шар, где, если заглянуть поглубже, можно увидеть прошлое.

– В тот самый день, часов в семь вечера.

Одри шокировано глядит на мать. Всё-таки она не знала. А вот глава семейства, Дэниел, в курсе – даже ухом не повёл.

– Ничего не предвещало беды, – продолжает Фелиция. – Мы поговорили о том, кто чем живёт. О детях, работе. О прошлом.

– Вы были знакомы? – голос младшей Корнелл подлетает вверх.

– Да, хоть и давно не общались. Когда-то мы были лучшими подругами, вместе учились в университете. Недолго, конечно, ведь она потом перевелась.

– Почему ты не говорила? – не сбавляет напора Одри.

Миссис Корнелл мечтательно улыбается, а потом улыбка исчезает, и женщина переводит взгляд на меня.

– Мне правда очень жаль, что она так закончила.

– Вы сказали, что разговаривали о работе. Мама не упоминала о… ну… может, ей кто-то угрожал?

– Прости, милая, – Фелиция отрицательно качает головой. – Если бы была хоть одна зацепка, я бы незамедлительно рассказала всё шерифу.

Вылавливаю креветку и отправляю её в рот. Нужно сбавить темп, иначе это больше похоже на допрос.

– Как Леона? Держится?

Киваю.

– Ей это даётся легче, в каком-то плане. Она всегда была более сдержанная, чем я.

– Она стала совсем взрослой. Я помню её белокурой малышкой, которая обожала мороженое.

Такое же холодное, как и она сама. Почему она не сказала, что знает Фелицию?

– А почему вы перестали общаться?

Корнелл чуть прикусывает изнутри нижнюю губу.

– Я уже и сама не знаю. Молодость – время глупых поступков.

Интуиция говорит мне, что что-то недосказано. Так какова же была настоящая причина их разлада? И не из-за этого ли ей пришлось убить маму?

Я прощаюсь с семьёй Корнелл со смешанными чувствами: не доверяю Фелиции, но в то же время помню, что мне нужно найти Сару, а не её. А что, если Фелиция и Сара были заодно, только первая была в тени, а действовала вторая? Подумываю повторить обряд и задать ещё пару вопросов, но на этот раз уже одна. Надо только найти в интернете такую же схему круга и отыскать где-нибудь дощечку нужной формы. Или, может, это продаётся в лавке со всякими магическими штуками?

Захожу домой, вспоминая, что именно говорила Одри, когда вызывала духа. До меня доносятся повышенные тона со стороны кухни. Я никого не вижу, но отчётливо слышу Леону и Стивена. Наверное, они сидят за столом. Хочу крикнуть, что я вернулась, но почему-то вместо этого тихо закрываю входную дверь и прислушиваюсь.

Что могло стать причиной их ссоры? Если я вмешаюсь, то могу не узнать правды. Как той ночью, когда мне приснился кошмар.

– Ты серьёзно считала, что мне не обязательно знать об этом?! – Стив возмущается, раздаётся хлопок по столу.

Я вздрагиваю. Что бы его так ни разозлило, со мной он таким ещё не был.

– Да! Я серьёзно так считаю! Ты сейчас необходим ей!

– А тебе? Или ты всё уже решила?

Отрывки в голове начинают быстро складывать в полную картинку. Они говорили на улице не только о том, что мне рассказала Леона. Их связывает нечто большее и они оба это скрывали от меня.

– Ты понимаешь, что я сделал ей предложение? Понимаешь, что скажи ты чуть раньше, этого можно было избежать?!

Какого…

В горле ком. На глаза наворачиваются слёзы. Бесшумно снимаю с шеи шнурок, на который надето помолвочное кольцо. Я решила пока не привлекать внимания и не стала надевать его на палец, так как отвечать на вопросы совсем не то, чего мне хочется. Медленно опускаю шнурок на тумбочку у входной двери и продолжаю слушать.

– Я решила, что оставлю его для себя. Ребёнок не виноват, что…

Кратковременное помутнение разума отключило способность слышать.

У неё ребёнок от Стива?! Конечно, зачем мне знать! Это же глупая Джейн… Ей не обязательно знать, что два самых близких человека переспали за её спиной!

С силой стискиваю зубы, заставляя себя остаться на месте. Нельзя входить на кухню. Нельзя показывать, какую боль они мне причинили. Нет, только не жалость. Я не позволю этим предателям меня жалеть!

– Для себя? А я, по-твоему, не имею к этому отношения?!

– Господи, да это было развлечение на одну ночь, кто же знал, что так выйдет? – буквально кричит сестра. – Между нами не было никаких отношений и быть не может, а результат этой случайности я оставлю себе, хочешь ты этого или нет!

Вот почему она постоянно бегает в уборную… Её мутит не из-за всей этой ситуации с похоронами, как меня… она беременна! Твою мать, она беременна от моего парня!

Осознание всё плотнее оседает в голове. Прижимаюсь к стене и зажимаю рот руками, не в силах сдержать слёз. Понимаю, что не могу здесь больше находиться ни секунды. Хватаю ключи от своей машины и выбегаю на улицу, запрыгивая за руль. Уже не забочусь о том, чтобы меня не заметили, и громко хлопаю дверцей. Газ в пол. Мотор, фары, светофор. Еду куда-нибудь, лишь бы подальше отсюда.

Ненавижу… Ненавижу. Ненавижу!!!

С яростью стучу ладонями по рулю. Не знаю, как мне удалось выбрать побег, ведь меня всегда считали импульсивной. Устроить истерику и швырнуть чем-нибудь в своего теперь уже бывшего парня мне было бы более характерно, но я выбрала просто скрыться. Они застали меня врасплох. Это слишком больно, чтобы хоть как-то контактировать с ними. Предстать перед ними в таком состоянии то же самое, что показать их превосходство и признать поражение. Нет уж, сдаваться я не намерена. Я не предстану перед ними жалкой, никогда. А пока мне нужно до конца осознать новое положение дел и успокоиться, чтобы не наломать дров.

Достаю вибрирующий мобильник из кармана. Стив. Одновременно приходят сообщения от Леоны.

«Джейн, вернись домой! Я всё тебе объясню!»

«Пожалуйста, не горячись!!!»

«Джейн, ваша помолвка в силе, между нами ничего не может быть!»

– Ты что, блин, издеваешься?! – кричу я, переводя взгляд с телефона на дорогу. – Пусть засунет себе это кольцо в… – мне не даёт договорить сигналящий сзади нетерпеливый автомобиль.

Отключаю телефон и бросаю его на пассажирское сиденье. Вытираю слёзы рукавом кофты, они мешают смотреть на дорогу. Со всей силы сжимаю руль и рычу от злости и беспомощности – время назад повернуть я не в силах. А ведь ещё вчера я думала, что хуже быть не может! Наивная дурочка!

Сворачиваю на просёлочную дорогу, еду меж высоких сосен и вскоре оказываюсь у моста через реку. Выхожу из машины и ору. Просто ору, выплёскивая из себя всё то дерьмо, что накопилось. Несколько раз со злостью пинаю по давно упавшему дереву, хожу взад-вперёд, ввожу пальцы в волосы и взбиваю их у корней, пытаясь не дать себе потерять рассудок.

– Нет, нет, нееет… – мозг отказывается верить в услышанное.

В голове картинки прошлого: Стив говорит, что влюбился с первого взгляда и теперь не представляет жизни без меня; красиво рассказывает, как мы скоро поедем в Италию; подхватывает меня на руки и кружит по залу, когда мы отмечаем первый месяц отношений.

– Ну почему это происходит со мной?! – со злостью кричу я в небо и каждой клеточкой чувствую бешенство.

Снова пинаю по дереву, с каждым ударом выпуская из себя ненависть и обиду. Шумно выдыхаю и начинаю думать фактами: у Леоны не видно живота, значит, срок маленький. Где они могли пересечься, если он всё время был или на работе или со мной? А-а-а…. Ну конечно! Нью-Йорк. Она ведь тоже там была не так давно.

– Твою мать!!!

Из последних сил пинаю по дереву, от которого отлетают щепки. Иду на мост, останавливаюсь у перил и смотрю вниз. Морщусь.

А может, так всем будет лучше? Раз, и все проблемы закончились.

Впиваюсь пальцами в перила, делаю шаг назад и склоняю голову, понимая, что несу бред. Даже сейчас я ценю свою жизнь и не готова с ней прощаться несмотря на то, что осталась совсем одна. При этом не могу не заметить, что течение воды под ногами завораживает. Представляю, как оно уносит моё тело прочь. Туда, где меня никто не найдёт. Никогда. Я навсегда останусь в глубинах яростно бурлящих вод, недоступная ни для одного предателя.

– Ты же не думаешь прыгать? – голос заставляет меня вздрогнуть.

Поднимаю голову и вижу, что неподалёку стоит парень. Я его раньше не видела. Высокий, темноволосый, в кожаной куртке нараспашку. Он опирается на перила спиной, скрестив руки на серой футболке в районе груди. Хочу возразить, но у меня нет ни слов, ни желания.

– Это было бы глупо, – совершенно спокойно продолжает он. – Есть более интересные способы покончить с жизнью.

Пошутить решил?

– Я не нуждаюсь в твоих советах, – рычу я и иду в сторону машины.

Наверное, мне стоило бы переживать, встретившись с незнакомцем в лесу, когда поблизости больше ни души. К тому же уже темнеет. Но я думаю лишь о том, как заглушить щемящую боль в груди. Думаю, как не сломаться.

– Всё так плохо? – Он идёт за мной.

Ох, лучше бы ты этого не делал.

– Уверен, ты преувеличиваешь.

Резко торможу, сжимая кулаки. Пытаюсь продышать желание выплеснуть все свои эмоции на незнакомце. Всё-таки нехорошо делать из людей боксёрскую грушу. Ну откуда ему знать, насколько у меня всё печально? Выдыхаю, прячу оскал и снова делаю шаг. Дощечка подо мной с треском ломается. Успеваю ухватиться за мост и понимаю, что чувствую только одно – страх за свою жизнь.

Я хочу жить, чёрт побери! Назло всем!!!

Болтаю ногами в воздухе, стараясь подтянуться, но сил не хватает. Дыхание стало сбивчивым, пальцы лихорадочно цепляются из последних сил. Подо мной шумит быстрое течение. Мимо проплывают коряги очередного дерева, что река смыла с берега. Они шумно ломаются, врезавшись в опору моста.

– Тебе помочь или всё-таки решила… – он ещё не успевает договорить, как рука соскальзывает, и я падаю.

Он что, недовольно закатил глаза?!

В голове со скоростью света проносятся бранные слова, но полёт быстро заканчивается, и вот уже со всех сторон меня окружает мутная ледяная вода. Она стремительно завладела моим телом, унося меня всё дальше и кружа в водовороте течения. В ушах всё ещё звенит крик при падении, мозг в шоке от холода, а сердце бешено разгоняет кровь. Пытаюсь выплыть наверх изо всех сил и мне это, наконец, удаётся. Жадно хватаю ртом воздух и осматриваюсь в поисках берега. Смутно заприметив цель, начинаю плыть в сторону суши, но чувствую, как что-то тянет вниз.

Чёртова коряга!

Нога застряла в проплывающей мимо большой ветке. Она не даёт мне ни плыть к берегу, ни хотя бы задержаться на месте. Течение безжалостно уносит вдаль всё, в том числе и меня. Мост становится всё меньше. Чем дольше я нахожусь в воде, тем сильнее ощущаю, как конечности начинают неметь от холода.

Если я не доберусь сейчас до берега – это конец… Надеюсь, этот шутник хотя бы вызвал спасателей!

Ныряю, пытаюсь отцепить дерево, но оно не поддаётся. Тяну изо всех сил и снова выныриваю, чтобы отдышаться. Верчу головой и отмечаю, что на улице быстро потемнело. Вокруг ни души. Встретить сейчас кого-нибудь вдоль берега будет огромной удачей. С мокрой головой ощущается дуновение ветра, который я прежде не замечала. Зубы начали стучать от холода и напряжения, нервы сдают.

Я не могу ТАК закончить! Это и правда глупо!

– Давай же! – рычу я на себя, заставляя собраться с силами, и снова ухожу под воду.

Я вижу подплывающего парня с моста. Он разламывает корягу, что позволяет мне освободить ногу. Мы выныриваем на поверхность, после чего он без вопросов хватает меня и тащит к берегу. Огромное облегчение – чувствовать крепкую опору и знать, что скоро всё закончится. Выбравшись на сушу, долго кашляю. Кажется, я вдоволь нахлебалась речной воды, которую теперь мой организм отторгает. Зубы судорожно стучат, выбивая дробь. В глазах нарастает темнота, и я односекундно проваливаюсь в неё.

Прихожу в себя от хлопка автомобильной дверью. Парень, которого вполне могу назвать спасителем, сел на водительское сиденье и поставил на панель передо мной стаканчик с кофе. Я сижу на пассажирском, на меня накинута его куртка. Машина моя. Мы стоим у какой-то забегаловки, и её неоновые вывески сияют в ночи.

В горле пересохло, тянусь дрожащей рукой к картонному стаканчику. Отопитель салона выкручен на максимум, все воздухозаборники повёрнуты ко мне – вот отчего дышать так тяжело. Горячий кофе обжигает горло, но я не останавливаюсь, пока не выпиваю половину и не ощущаю, что мои голосовые связки снова пришли в нормальное состояние.

– Что, парень бросил? – с усмешкой кидает он.

Сжимаю кулаки при мыслях о Стивене.

– Какое слабое поколение… – шепчет парень и закатывает глаза.

– А ты к нашему поколению не относишься? Давно на пенсию вышел?

На вид в районе двадцати пяти. Лунный свет блеском отражается в его тёмных глазах, подчёркивает острые скулы.

– Ну, у меня уж точно хватит ума не прощаться с жизнью из-за… – брюнет тяжело сглатывает, – того, что кто-то меня бросил. В твоём возрасте о великой любви речи не идёт, так что забудь и живи дальше.

Он отпивает свой кофе.

– А тебе-то откуда знать? Мне, вообще-то, перед этим предложение сделали!

Скидываю с себя куртку и уменьшаю поток горячего воздуха. Высохшие волосы из-за речной воды свисают запутанными паклями. На автомате пытаюсь их пригладить, но быстро понимаю, что всё тщетно.

– Ха! Девчонки всегда ведутся на это, – он награждает меня высокомерной ухмылкой, отчего у меня сводит скулы. – И ты в него, как в лучших традициях сериала, кинула кольцо?

– Так, – выдавливаю из себя слова и указываю на дверь. – Спасибо за спасение и до свидания!

Он смеётся, но не уходит. Снова отпивает кофе. Чем дольше он сидит, тем больше я чувствую, что успокаиваюсь.

– Ладно, давай на прощание отвезу тебя домой, – парень кивает в мою сторону. – В таком состоянии за руль нельзя.

– Не надо меня никуда везти.

– Второй раз я тебя спасать не буду, – он многозначительно смотрит мне в глаза, приподняв левую бровь.

– Да я и первый раз не планировала, знаешь ли.

– Да ну?

– Ну да! – огрызаюсь и беру свой стаканчик, чтобы закрыть рот и успокоиться.

Крепкий горячий напиток новой волной обжигает горло. Я ведь ему вру: на долю секунды у меня была мысль закончить всё это. Вспоминаю мост, своё состояние и чувство, как сильно хочется жить.

Стивен однозначно не стоит того.

Пытаюсь проанализировать свои чувства к Стиву и прихожу к выводу, что у меня эмоциональные качели. Нет, мне всё так же обидно от его предательства, но я уже не могу сказать, что люблю этого человека.

Разве любовь так быстро проходит? Или злость и разочарование перекрывают настоящие чувства?

Что бы это ни было, сейчас я раздавлена и чувствую к бывшему жениху лишь ненависть. Настоящая стена изо льда выросла между нами, не давая возможности дотронуться друг до друга. Представив эту стену, я дорисовываю со стороны бывшего жениха острые шипы – чтобы он даже не пытался ко мне приблизиться.

– Говори адрес, – настаивает мой спаситель. – Мать, поди, участок уже на уши подняла.

– Не подняла.

Отворачиваюсь к боковому окну, не в силах смотреть в глаза.

– Я похоронила её на днях.

– О… – Его голос становится серьёзным: – так ты из-за неё?

– Да не хотела я прыгать! – выкрикиваю, вернувшись к парню взглядом. – Там доска проломилась! Ты же видел!

– А отец? – возвращает он тему.

– Нет его.

В машине повисает тишина. Убавляю отопитель салона до минимума. Не могу заставить себя смотреть в глаза брюнету, поэтому снова разглядываю ночной пейзаж за окном. В лужу на асфальте изредка падают мелкие капли.

– Ну, кто-то же из родственников у тебя ещё есть? – почти шёпотом спрашивает собеседник.

– Сестра была, – отвечаю также тихо. – Но теперь… – виски давит при попытке облечь чувства в слова, – в общем, она беременна от моего парня.

– Вот сука! – эмоционально вылетает из уст парня.

– Нет-нет! Она не знала, что он мой парень. До похорон мамы, когда я их и познакомила…

Я правда сейчас защищаю её?

– А он, стало быть, не знал, что она твоя сестра?

– А есть разница? – буравлю его взглядом.

– Ну, да, – соглашается он, пожав плечами.

Зачем я вообще всё это ему говорю?

А ведь мне чуточку легче. Словно вместе со словами я выпустила и кусочек боли, который надрывно царапал меня изнутри.

– Знаешь, если ты вдруг захочешь пообщаться с психотерапевтом, то могу посоветовать одного в местной психушке. У меня дядя там работает. Эндрю Уэст.

– Твой дядя мэр?

Парень кивает, а я думаю о том, что наше знакомство может сыграть мне на руку.

– Но только не надо ко мне клеиться, узнав, кто мой дядя! – наигранно усмехается он.

Закатываю глаза.

– Это ты выложил свой козырь, чтобы только я обратила на тебя внимание.

Парень смеётся. Я залпом допиваю тёплый кофе.

– Погорячее? – интригующе спрашивает брюнет.

22. ОДРИ

Воскресенье

– Какого чёрта?! – шепчу я, сидя в постели.

От увиденного у меня на руках выступают мурашки. Сердцебиение раза в два быстрее нормы. На стенах чёрным маркером, который сейчас валяется у двери, написаны какие-то символы. Один у окна, другой над столом, третий возле картины…

Кто это сделал? Призрак Вивьен?

Смотрю на руки, где виднеются чёрные размазанные пятна. Это точно моя деятельность. Прямо под потолком замечаю ещё один иероглиф.

А туда я как забралась?!

Снова разглядываю руки с тёмными помарками и сомнения растворяются, как сахар в кипятке. Чувствую себя героиней фильма про сверхспособности, только вот спасти мир, умея лишь рисовать по ночам, у меня вряд ли получится. Подскакиваю с кровати и пытаюсь оттереть один из символов, но ничего, конечно, не выходит. Чернила маркера уже глубоко впитались в обои и теперь кажутся неотъемлемой их частью. Я хватаю телефон, едва услышав звук с его стороны.

«Привет, можем встретиться?» – виднеется на экране смс от Карен.

– Конечно, можем! – выдаю я вслух и приглашаю её в гости в ответном сообщении. – А ещё надо позвать Джейн, она ведь была здесь во время сеанса, так пусть и разгребает теперь это всё со мной…

Отправляю смс Деламар и бегу искать жидкость для снятия лака, чтобы вновь попытаться оттереть жирные полосы маркера со стен. Легко сдаваться я не намерена.

Спустя два часа обе одноклассницы сидят у меня в комнате и рассматривают мои ночные художества: эту битву всё-таки выиграли символы, и я оставила попытки оттереть их. Если Карен выглядит удивлённой, а то и испуганной, то Джейн – лишь не выспавшейся.

– Что-то отмечала? – не могу сдержать любопытства, улавливая запах алкоголя.

– Нет, – она недовольно поджимает губы. – Но дам совет никогда не спать в машине, – Джейн выпрямляет спину и кривится, – жутко неудобно.

– Ты спала в машине?

Ответа не следует, но вместо этого замечаю стыдливо опустившую глаза Карен.

– Кажется, я знаю причину…

– Так. Одна я чего-то не знаю? Выкладывайте.

– Не думаю, что ты действительно знаешь, – отзывается Джейн. – Оказалось, что…

– Твой парень тебе изменял? – перебивает Карен и у Джейн округляются глаза.

– Ну-ка поподробнее, откуда ты это узнала?!

Блондинка тяжело вздыхает.

– Я видела его в Нью-Йорке. Он пытался познакомиться со мной, а потом я встретила его с другой.

– Вы тоже…

– Нет, что ты! – она мотает головой так, что кажется, будто она вот-вот оторвётся и закатится под кровать. – Нет, конечно!

– Так почему ты сразу мне не сказала? – обвиняюще кидает рыжеволосая собеседница.

– Потому что ты и так подавлена. Да и я не была уверена, что у них было что-то… серьёзное, – разводит Карен руками.

Джейн насмешливо поджимает губы. Она злится и крепко сжимает челюсти, от чего мышцы на шее напрягаются.

– А недавно я увидела девушку, с которой он был в Нью-Йорке, здесь. Она сидела в очереди к гинекологу.

– Да, она беременна. И знаешь что? – со злостью выдавливает она. – Это моя сестра.

У меня в прямом смысле отвисает челюсть. Карен вообще отстранилась, не желая верить в услышанное. Джейн замечает родинку в форме бабочки у Карен на плече и некоторое время пристально рассматривает её, но вслух ничего не говорит.

– Слушай, – вклиниваюсь я, – я полностью поддерживаю тебя в желании напиться.

Перевешиваю картину на старый маленький гвоздик, на котором она уже когда-то висела, чтобы закрыть один из иероглифов.

– А они были знакомы, когда… в смысле он знал, что она твоя сестра?

– Нет, – Джейн проводит рукой по голове, взъерошивая волосы у корней. – Но мне от этого нисколько не легче.

У неё звонит мобильник и Деламар скидывает вызов.

– С самого утра названивают, как включила телефон.

Мои проблемы отошли на второй план. У меня хотя бы отношения с родителями хорошие. Как же ей, должно быть, тяжело сейчас: потерять мать и, по сути, следом сестру и парня.

– Но ты же не продолжишь пить? – спрашивает Карен и ловит от Джейн проницательный взгляд. – Ты ведь этим себе не поможешь!

– Карен, ей сейчас просто нужно выплеснуть свои эмоции. Потом она вернётся к обычной жизни… – последние слова звучат неуверенно.

– Вот, Тони также сказал.

– Что за Тони?

– Парень, который вчера составил мне компанию. Племянник мэра. Он провёл меня в клуб.

– Вы…

– Просто пили! – она жестом останавливает меня.

Киваю. Совсем бы не удивилась, если бы она переспала с первым встречным, чтобы отомстить своему бывшему. Некоторые так и делают, хоть мне такие поступки и не понятны. Разве сделаешь ты ему хуже, если ему и так на тебя наплевать? А если ещё и подцепишь что-нибудь от случайного партнёра, то вообще класс – прямо-таки месть удалась!

– Не знала, что у Уэста есть родственники.

– Давайте не будем обо мне, – раздражённо прерывает Джейн, отсаживаясь от окна, в которое заглянули яркие солнечные лучи. – Что ты думаешь с этим делать?

Она указывает на стены.

– Я пробовала поиск по фото, пока ждала вас, но именно таких символов в интернете не нашлось.

– Может, они какие-нибудь древние? – предполагает Деламар, зевнув. – Стоит посмотреть в библиотеке. А что твои родители на это сказали?

– Они не видели, – отмахиваюсь, – всё равно не поймут. Мама не верит в потустороннее, она придерживается научных объяснений. Затаскает по врачам.

– Так может это и можно объяснить научно? – Карен хмурится. – Ты лунатила, а подсознание выдало какие-то символы, которые ты когда-то видела.

Я понимаю её желание не признавать вмешательство сверхъестественного. Мне даже жаль, что она оказалась в этом замешана, но так сложилось, что роль моей лучшей подруги досталась именно ей.

– Карен, она видела призрака моей матери.

Подруга недоверчиво косится в мою сторону и выдаёт:

– Одри, скажи, что это неправда. Вы ведь меня разыгрываете, да?

В комнате воцаряется молчание, и она резко встаёт и начинает ходить по комнате туда-сюда, взявшись за лоб.

– Господи, Одри! – Карен ещё раз осматривает комнату. – Во что ты ввязалась?! Ты же понимаешь, что это не нормально?

– О, понимаю, ещё как!

Быстро выдыхаю и закрываю ещё один символ у двери календарём.

– А ещё я недавно поняла, – сквозь зубы произношу я, – что голоса в моей голове принадлежат призракам…

– Ты… ты… это неправильно! – она быстро качает головой. – Сходи в церковь, покайся!

– А мне можно? – уточняю с опаской.

– Да, что если она при входе в церковь начнёт шипеть?

Я запускаю в Джейн плюшевым медведем.

– Ну, я чисто теоретически… – тихо хихикает она. – Но на самом деле… что ты думаешь делать?

– Я записалась к Уэсту на приём. Это всё, что пришло мне в голову.

– Шериф сказал, что мама посещала его перед смертью.

От смеха Джейн не остаётся и следа, она мрачнеет на глазах.

– Может, ты сможешь что-нибудь узнать об их встречах? Как бы к слову? Он ведь знает тебя, в отличие от меня.

– А не лучше спросить у Тони?

– Я и у него спрошу, но кто сказал, что он захочет помогать…

– А мне он, скорее всего, ничего не скажет, сославшись на медицинскую тайну. Мама всегда так делает.

В глазах Джейн неизлечимые боль и страдание.

– Но я попробую.

23. КАРЕН

Быстрым шагом направляюсь по центральной улице в сторону дома. В голове такой сумбур, что я не рискнула остаться с подругами – боюсь что-нибудь сделать или сказать, о чём после буду жалеть.

Не могу поверить! Символы, призрак, голоса… и ещё этот обряд. И всё это моя Одри!

Проще всего было бы отстраниться от человека, связавшегося с потусторонней силой, но ведь она моя лучшая подруга. Мы дружим с ней с самого детства и всегда помогали друг другу, даже если наши точки зрения не совпадали.

Но это совсем, совсем другое!

Внутренний голос убеждает меня отступиться от такой дружбы, чтобы тьма не затянула и меня. Мне приходилось видеть людей, отрёкшихся от Бога и обратившихся к тёмной магии, и ничем хорошим это для них не заканчивалось.

Но это же Одри!

Разум вопрошает к верности и ответственности. Я не могу её просто взять и оставить, когда ей пришлось столкнуться со злом. Может, поэтому я и должна быть рядом? Может, мне предначертано спасти её душу?

Себя спаси хотя бы… как будто это так просто.

Я не слышу мимо проезжающие машины, не слышу прохожих и городской шум. Мои мысли полностью заняты Одри и тем, во что, по моему мнению, она ввязалась. Чувствую себя словно на берегу моря, где смотрю на утопающую подругу. И я отчаянно хочу ей помочь, но только плавать не умею и если отправлюсь за ней, то с вероятностью 99,9% мы утонем обе.

Не хочу тонуть. И смотреть, как она тонет, не могу.

Едва не рычу от злости, ощущая себя бессильной. Будто у меня забирают что-то очень ценное, очень важное, а я ничего не могу с этим поделать. Да что там, от меня будто бы отрывают какую-то часть. Ощущение потери напоминает мне про неприятный сон с котёнком.

Ко всему этому я так и не решилась спросить у Джейн про файл с информацией обо мне. По словам Стивена, они не знают, зачем он был нужен Вивьен, но, может, у её дочери есть на этот счёт своё мнение? Только вот лишний раз напоминать ей о Стивене не хочу, Джейн и так на взводе. Но как ещё объяснить, откуда я знаю про файл?

Вхожу в дом и сразу обращаю внимание на обувь: уже все здесь.

– Я ушёл! – кричит брат, направляясь ко мне.

– Куда это ты собрался?

– На работу, – произносит он, обуваясь. – Надо провести ревизию и лучше я это сделаю в ночь, чтобы завтра не закрывать магазин.

– Что? А как ты будешь работать, не спавши?

– Завтра не моя смена, глупышка, – хихикает он, закрывая за собой дверь.

Я пару секунд соображаю, а потом снова возвращаюсь мыслями к подруге. Ох, сегодня ночью мне будет о чём подумать.

24. ОНА

– Джейн, младшая Деламар, ходила сегодня к шерифу, – произношу я, как только Уэст входит в кабинет.

Курю в открытое окно. На улице уже достаточно темно, чтобы не быть замеченной. Да и дождик опять накрапывает, создавая естественную завесу для любопытных глаз.

– Ты слишком зациклена на них, – вздыхает Эндрю.

Он подходит ко мне, забирает сигарету и выкидывает её под дождь. Недовольно поджимает губы, хмурится, не сводя с меня глаз.

– Опять? Видимо, сильно они тебя нервируют, раз вернулась к этой отраве.

Не отвечаю. Не вижу смысла говорить очевидные вещи, тем более что мы это уже обсуждали.

– Магия чувствуется сильнее. Жаль, что нельзя определить точное местоположение.

– Ты видишь угрозу в любой мимо пролетающей мухе, – усмехается он.

И я избавлюсь от неё до того, как она вырастет до слона.

25. ДЖЕЙН

Карен быстро покинула нас, узнав о существовании сверхъестественного в лице призраков. Я же осталась помогать: мы съездили в библиотеку, ещё раз поискали символы в интернете, проверили, нет ли похожих букв в алфавитах разных языков и попробовали оттереть маркер с использованием бытовой химии, но все попытки оказались тщетны. Теперь я официально готова заключить, что сделала всё, что в моих силах.

– Можешь переночевать у меня, – любезно предлагает Одри, но от жалости меня снова мутит.

Она выходит на крыльцо, провожая. На улице уже темнеет, включается уличное освещение.

– Спасибо, но я сегодня ещё не планирую спать, – кривлюсь. – Слишком зудит открытая рана.

– Снова отправишься в клуб?

Киваю. Сведённые брови выдают её недовольство, но Одри даже не пробует меня переубедить.

– Эта кошка что, теперь преследует тебя? – Одри смотрит на Кики, которая перебегает дорогу в нашу сторону.

Я усмехаюсь. Единственное создание из дома напротив, которое я рада видеть. Присаживаюсь на корточки и глажу пушистого питомца, отчего она мурчит, как трактор, и начинает активнее тереться о мою руку.

– Можно оставлю у тебя ключи от дома? Не хочу потерять.

– Эм… да, конечно. Но ты же помнишь, что завтра понедельник?

– Ага.

Она правда думала, что это меня остановит?

Одри неуверенно косится в сторону машины.

– Знаешь, я поеду с тобой.

– Что? – усмешка вырывается сама собой. – Зачем?

Тони прошлой ночью составил мне хорошую компанию: он ни о чём не расспрашивал, оплатил выпивку и не стал навязываться, когда я собралась уезжать. Идеальный собутыльник. С Одри, скорее всего, так не будет.

– Я не уверена, что там безопасно.

Хорошо, что я не рассказала, как именно мы с ним познакомились. Если она даже из-за вылазки в клуб переживает…

– Но я там уже была.

– Раз на раз не приходится, – щурится подруга. – Всё-таки я составлю тебе компанию. Или ты против?

Открываю рот, но лишь безмолвно шевелю губами.

– Вот и славно, – заключает она. – А маме я скажу, что ночую у тебя.

Пусть развеется, раз хочет.

– Одну минуту!

Через открытую дверь наблюдаю, как Одри накидывает куртку и обувается, затем что-то пишет и оставляет записку на тумбе в прихожей. Шатенка прихорашивается у зеркала, а я тяжело вздыхаю: меньше всего я надеюсь на то, что на нас кто-нибудь обратит внимание.

– Едем? – произносит она, выскочив на улицу.

Уже садясь за руль, понимаю, что не уточнила на чьей машине поедем.

А есть ли она у неё? Ни разу не видела.

Автомобиль заводится с полоборота и бодро гудит. Двигаюсь в сторону клуба.

– А ты часто ходишь по таким местам?

– Неужели я выгляжу так, будто часто? – перевожу я в шутку.

– Ну, ты такая… открытая… раскрепощённая… в смысле, тебе всегда есть что сказать, ты не стесняешься и…

– Говори уже как есть – наглая.

Наш смех заполняет машину. Негромко включаю радио, чтобы стало ещё веселее.

– Кики, вот проныра! – усмехается Одри, глядя в окно. – Я думала, она только в нашем районе обитает.

– Была пару раз с друзьями, – возвращаюсь я к разговору. – Причём каждый раз с разными… мы часто переезжали. А ты?

– Я… – Одри в смущении сводит плечи, – никогда не была. Только на домашних вечеринках.

– Не думаю, что это сильно отличается. Единственное, что на домашних все друг друга знают, – пожимаю плечами, – но это может быть как плюсом, так и минусом.

Мы паркуемся у обочины большого серого особняка. Это какой-то старинный дом с кучей комнат, который снаружи выглядит как историческая ценность, а внутри царит атмосфера одной сплошной вечеринки для взрослых.

– Это точно здесь?

– Здесь, – заверяю я. – Приезжала сюда я ещё трезвая.

Одри держится чуть позади, озираясь по сторонам. Мы подходим к входу, у которого стоят два широкоплечих амбала. Ещё вчера я удивилась, что в небольшом городе у среднесортного заведения такая хорошая охрана. То ли клуб принадлежит к какой-то известной сети, то ли здесь часто происходят драки.

– Не-а, – качает головой один из охранников.

– В смысле? – непонимающе вопрошаю я. – Я же вчера была здесь.

– Да ну?

Бесишь.

Злюсь, не в силах совладать со своими эмоциями.

– Какого цвета обои в коридоре?

– Что? Кто рассматривает стены в таких местах?!

– Пойдём… – пытается меня оттащить Одри, но я не могу оторвать взгляд от довольной ухмылки охранника и продолжаю оставаться на месте.

– Там раковина с кранами под золото, – выдавливаю я.

В которую меня вырвало, но это вам знать не обязательно.

– И пол из тёмного дерева, – победоносно добавляю я то, что смогла вспомнить.

Который я рассматривала, пытаясь продышать и снова не блевануть.

– Да была она здесь вчера, я помню. Пропусти, – вмешивается второй качок, добавляя, смеясь: – Может, в этот раз и обои запомнит.

Я выдавливаю язвительную улыбочку и прохожу внутрь ночного клуба, пока подруга шёпотом пытается меня успокоить:

– Дыши…

Воспоминания вчерашней ночи наваливаются скопом: как Тони без вопросов провёл меня сюда, как молча шли по коридору, как сидели напротив за столиком. Боже, а ведь мы с этим парнем практически не общались! Если не учитывать то, что он поинтересовался о моих предпочтениях в выпивке и пару раз подколол, мы молча чокались и опустошали стаканы. Сначала мне было слишком больно от собственных мыслей и хотелось скорее приглушить это, а потом как-то быстро наступило опьянение и я поняла, что пора отсюда уходить. Да и не нужен был мне собеседник, мне нужна была компания и с этой ролью Тони справился отлично.

Мы с Одри выбираем неприметный столик в углу. Она изучает карту коктейлей, а я и без меню знаю, что закажу. Свет прожекторов лихорадочно блуждает по залу, время от времени на доли секунд ослепляя меня.

Не знаю, зачем Одри понадобилось идти со мной, ведь должна была догадаться, что пьяный человек с разбитым сердцем то и дело будет говорить о бывшем. Точнее, о том, каким он оказался дерьмом. Ну и в перерывах между оскорблениями всхлипывать, вспоминая, как им было хорошо вместе. А нам со Стивом действительно было хорошо в своё время. Да я замуж планировала за него выйти, чёрт побери! Даже если это была не любовь, а влюблённость, к чему я стала склоняться в последнее время. Я ведь недолго, но была с ним по-своему счастлива!

– И ему, как оказалось, было этого мало, понимаешь?! Видимо, захотелось приключений, адреналина на стороне!

Допиваю остатки в стакане и морщусь. Одри грустно подпирает кулаком голову, наблюдая за мной. Она тоже выпила пару бокалов, но ограничилась лишь слабыми коктейлями. Мне же отчаянно нужно что-то посерьёзнее.

– Знаешь, а тебе ещё повезло.

– Чего?! – не верю я своим ушам.

Может, из-за музыки плохо расслышала?

– Тебе повезло, что он спалился. Представь, если бы у вас уже были дети.

Хмурюсь, понимая, что она права. Как бы сейчас ни было больно, пусть лучше я это переживу одна. Всегда было жаль детей в разборках родителей. Нет, мои дети будут жить в полноценной семье, я-то уж знаю, что такое безотцовщина.

На автомате перехватываю руку Одри, которая взялась за мой шёлковый шарфик, накинутый на шею. Она удивлённо выпучивает глаза и смеётся:

– Да я не собираюсь его забирать, успокойся ты! – убирает руку, не отрывая от него глаз. – Ткань выглядит такой приятной, лёгкой. Не удержалась, чтобы не потрогать.

– Мне в нём как-то спокойнее. Не знаю, уютнее, что ли.

– Симпатичный.

Я замечаю в толпе Тони. Он и ещё пара парней подходят к барной стойке. Все в чёрных кожаных куртках и перчатках с открытыми пальцами. Один из парней по-дружески бьёт Тони кулаком в плечо, что-то говорит, и они громко смеются. Он встречается со мной глазами, и я невольно улыбаюсь. Парень щурится, на пару секунд задерживается на мне взглядом и возвращается вниманием к своим собеседникам.

– И он тоже, – добавляет Одри, заметив объект моего повышенного внимания. – Это тот самый? Теперь понимаю, зачем ты сюда вернулась…

– Эй! – усмехаюсь. – Вообще-то, я только что рассталась с…

– Мудаком.

– Да, с мудаком, – поддерживаю я и выпиваю ещё. – Кажется, мне хватит. Завтра, точнее уже сегодня, всё-таки надо показаться в школе. Не хочу из-за… – промалчиваю его имя, – создавать себе ещё больше проблем.

Я и вчера не пила до состояния «унесите меня домой», мне просто хотелось отчасти затуманить разум, чтобы всё свалившееся на плечи показалось плохим сном, чтобы ноша стала чуть легче. Отвлечься от реальности – это сейчас всё, что мне доступно.

Помню, как мама иногда пила после тяжёлого рабочего дня. Когда всё шло не по плану и недельные старания катились псу под хвост, она доставала бутылку горючего и сидела с ней над бумагами и ноутбуком, время от времени покуривая. Это была для меня страшная часть мамы. Я никогда не любила её такой и всегда надеялась, что каждый раз это последний. Этот запах алкоголя и никотина по всей кухне, когда мы с Леоной вставали завтракать перед школой… А потом мамины красные опухшие глаза от недосыпа и перегар. В такие моменты она напоминала мне, что перестать выглядеть женщиной очень легко. Всегда нужно уметь вовремя остановиться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.