# Вариации на тему судьбы. Семь мини-триллеров

Ирина Велькова

Каждый из этих семи рассказов – настоящие захватывающие психологических триллеры, объединённые мастерски выписанными персонажами и ошеломляющими финалами.

Полина Бондарева Корректор

Клавдия Шильденко Дизайнер обложки

© Ирина Велькова, 2024

© Клавдия Шильденко, дизайн обложки, 2024

ISBN 978-5-0064-6600-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


## УВЕРТЮРА


Действительность пробивалась в моё опухшее сознание, как упорный клоп к человеческой мякоти через складки вонючего белья, и впилась болезненным укусом где-то в районе виска. Я попыталась открыть глаза, но не смогла. Через слипшиеся ресницы разбитой вдребезги мозаикой пробивались раскрашенный голубыми облачками на белом фоне потолок и ровный мёртвый свет противно моргавшей и потрескивающей дневной лампы. В мою дурманную голову внезапно приплыла фраза из гоголевского «Вия»: «Подними-ите мне-е-е ве-е-еки-и-и-и…» Я попыталась поднести ладони к лицу и вытереть слизь с ресниц и поняла, что не могу это сделать – кисти моих рук обхватывали мягкие, но плотные наручники, накрепко закреплённые к металлической раме больничной кровати. Ноги тоже были скованы и привязаны.

То, что это кровать, я увидела, потому что от ужаса мои глаза раскрылись сами, разрывая ресничные оковы. Я разглядывала комнату с белыми стенами, с зарешеченным мелкой сеткой окном и тем самым побелённым потолком с пухлыми облаками, больше похожими на распоротые пуховые подушки в грязно-синих наволочках и с такого же цвета наполнителем внутри, и меня посетила вполне разумная мысль: «Странно… это же небо должно быть голубым, а облачка – белыми, они что тут, ненормальные?!»

И тут я поняла, где нахожусь: «Психушка! Но как?! Почему?!» – я ничего не помнила…

Дверь комнаты, которую я не заметила сначала – она буквально сливалась со стеной, – мягко отворилась, и моё сердце затормозилось на мгновенье, как резвый коняга на краю обрыва, а потом застучало неровным галопом. «Блин! Вот бы унестись вместе с ним отсюда куда подальше!»

Видимо, я сильно дёрнулась, потому что вошедшая в мою палату полная короткостриженая женщина в фиолетовом медицинском костюме быстро подошла ко мне и погладила по голове.

– Ничего, ничего, дорогая, всё будет хорошо…

В этот самый момент мне вспомнилась финальная сцена из комедии Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию», когда актриса Крачковская стягивает с себя рыжий парик, под которым лишь короткостриженый ёжик, и произносит: «И тебя вылечат… И меня вылечат». Я хихикнула, и женщина у моей постели сделала шаг назад, стараясь не показать своей обеспокоенности.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она мягко. – Пить хотите? Обычно после сильной дозы транквилизатора сильная жажда. У меня вода с лимоном.

– Хочу, спасибо. Вы можете меня развязать? Я в норме. Пожалуйста!

– Нет, извините. Я не имею права. Скоро придёт доктор, он будет решать, вот вода.

Сестра поднесла к моим губам пластиковую бутылку с соской, приподняла мне голову, и я жадно выпила кисловатую жидкость. Женщина пошла к двери, а я отчаянно крикнула ей вслед:

– Почему я здесь?! Можете сказать, что случилось?!

Женщина обернулась у выхода и спросила с удивлением:

– А вы не помните? Вы здесь по программе ИИПН.

– Какой?! Да что это такое?! Не понимаю!

Медсестра пожала плечами и вышла.

А потом я вспомнила…

…Мне ужасно лень было писать аннотацию на свой сборник рассказов. Я собиралась разместить свои мини-триллеры на одной из платформ для публикации электронных книг. Нет, я пыталась написать сама, но в голову лезли какие-то избитые до крови и костей предложения и ничего оригинального. В таких случаях последнее время я обращаюсь к моему любимому чату с ИИ, мы с ним прекрасно ладим, кстати. Всего у меня было семь рассказов в сборнике. Назвала я его «Вариации на тему судьбы», а каждый из этих миниатюрных триллеров я решила озаглавить музыкальными терминами. Пыталась немного повыпендриваться – не зря всё-таки я консерваторию закончила когда-то. А рассказики мои, надо сказать, те ещё штучки: мистика, месть, убийства самыми неожиданными, нетривиальными способами… Короче, разгулялась… Меня, правда, немного напрягало – а чегой-то я… Я дама весёлая, коммуникабельная, и вдруг такая кровища! Мои друзья близкие даже забеспокоились: «Откуда в тебе всё это?!» А я только хохотала… да напрасно, как оказалось.

Но это я отвлеклась… Загружаю я моему дружочку ИИ первый рассказ, «Прелюдия» называется. А там история разворачивается на теплоходе, где музыкант погибает странным образом. Он мне пишет: «Рассказ с неожиданными поворотами, объёмно выписанными персонажами, чувствуется, что автор хорошо разбирается в теме». Ну, ещё бы! Сколько лет я на круизных судах концертным директором отработала! «Неожиданный финал», бла-бла… Понравилось мне, как сделал. Загружаю второй – «Фуга». А там вообще людей травят и полно всяких садо-мазо. ИИ держится. Пишет, мол, как круто выстроен сюжет, динамика, характеры героев… Всё как заказывала. Я ему третий – «Варвары». А там… Там героиня мстит по самое не хочу гадам всяким.

И тут мой дружочек чат застопорился. Он обычно прям секунд пять – и выдаёт текст. Я жду. А он помаргивает, и ничего! А потом вижу такую фигню на экране: «С вами всё в порядке?» Я не поняла вообще, что он хочет, и спрашиваю: «А в чём дело?» И эти мозги электронные выдают, дескать, мы не приветствуем насилия, предлагаем решать проблемы путём переговоров и прочую подобную дребедень. Я, честно говоря, первый раз с таким столкнулась – до этого всё без проблем было. Я ему так вежливо пишу: «Хочу заметить, что я загружаю тебе мои художественные произведения, там действуют герои, доведённые до отчаяния ситуацией, и выбирают доступное им разрешение своих проблем. Ты давай, работай, жду аннотацию к третьему рассказу». А он опять мерцает и пишет мне: «Не могли бы вы загрузить мне остальные рассказы?» Я ему в ответ: «Всё не могу, объём большой, а один – пожалуйста».

И прикрепляю рассказ «Голос». Там про певицу, у которой пропал голос, и она пробует его вернуть мистическим образом, но не без насилия, конечно, – иначе что за триллер, правильно?! Тут мой чатик совсем и завис. Я ему и так и этак, пишу несколько раз, мол, жду, где мои рецензии, а он всё молчит.

А потом компьютер как заорёт, замигает, и такой механический голос оттуда: «Включена программа Искусственный Интеллект Против Насилия, оставайтесь на месте, оставайтесь на месте», – и сирена!

А потом мою дверь начали ломать…

P.S. Рассказ основан на реальном разговоре автора с искусственным интеллектом. Финал – фантазии автора, но кто знает, кто знает…

## ПРЕЛЮДИЯ


Прелюдия (от лат. prae… – «перед» и лат. ludus – «игра») – короткое музыкальное произведение, не имеющее строгой формы. Прелюдии по стилю в целом схожи с импровизацией. Прелюдия может быть вступлением к какому-либо музыкальному сочинению или небольшой самостоятельной пьесой. Создаются циклы прелюдий и фуг, а также одних прелюдий.

Уа-а-а-а-а-а-а… Уа-а-а-а-а-а-а-а… Человек за бортом! –

Сирена тревоги круизного теплохода «Прелюдия» выла не преставая. Корабль резко замедлял ход.

По средней палубе бежал, чуть переваливаясь как утка, Игорь Иванович – старший пассажирский помощник. Он нервничал, поэтому двигался довольно быстро, с несвойственной для него прытью. Его полное, обычно улыбчивое лицо сейчас было тревожным, а губы плотно сжаты. Игоря Ивановича чуть не сшиб боцман Петлюра – огромный крепкий мужик в тельняшке, несущийся на верхнюю палубу сломя голову.

– Учебная? – с надеждой выкрикнул в спину боцмана Игорь Иванович. Но, увидев, как Петлюра, не притормозив, помотал отрицательно головой, припустил за ним изо всех сил.

Пассажиры с беспокойством выглядывали из кают прямо в неглиже – было рано, всего семь утра. Вид бегущих с громким топотом офицеров по узким коридорам только превращал волнение гостей, смешанное с любопытством, в нарастающую панику, и уже через пару минут на верхней палубе были все те, кто смог проснуться.

По правде говоря, некоторые из туристов даже не услышали сирену. Они спали мертвецки пьяным сном, вернувшись с ночной попойки в баре кто час, кто полчаса назад.

Бар теплохода работал в режиме «с вечера до утра» в течение всего круиза. Выручка с бара была одним из основных доходов для фрахтователей, только начинавших в новой России середины девяностых частный круизный бизнес. Раньше, в советское время, этим занимались госструктуры, такие как «Интурист» или «Спутник». На их корабли мало кто мог попасть из обычных граждан, не то что теперь! Круизы разлетались как горячие пирожки! Публика на них была разная, но большинство – те, кто успел заработать свой первый капитал в частном предпринимательстве, недавно ставшем возможным для многих. А ещё – на круизах отдыхали от трудов праведных и бандюганы разных мастей, которые тех самых бизнесменов и крышевали. Так что бар пользовался неизбывным вниманием мужской (и не только) части публики. А бармен Боря, работавший раньше в интуристовской гостинице в Одессе, знал в толк в своём деле! Невиданные доселе советскому обывателю напитки, выставленные на барных полках в разнокалиберных бутылках, манили своими необычными формами и размерами, и от их ярких этикеток невозможно было оторвать глаз! А способы смешения! Всё было в новинку! Вероятно, поэтому в деле употребления изысканных и не слишком коктейлей некоторых гостей заведения остановить было почти невозможно! Вот бар и работал на полную мощь с вечера до утра.

Но бар был самым популярным местом на корабле не только потому, что там можно было выпить, нет! Народ слетался и на невиданное зрелище – стриптиз! Стриптизёрша Алла не была профессионалкой. Хотя где могли водиться профессионалки в те годы? В детских студиях танца? В ансамбле «Берёзка»? В эту набирающую востребованность профессию шли все, кто мог хоть немного двигаться под музыку и не стеснялся показать свои прелести во всей красе. Вот и Алла была из таких. В девяностые в стряхнувшей с себя ворох запретов стране появилось много прокатных видеосалонов, где можно было найти что угодно. В том числе и фильмы со стриптизом. Алла, занимавшаяся в детстве художественной гимнастикой, скопировала и манеру, и движения с кассет, плюс она была девушкой без комплексов, сделала несколько номеров и нашла приличную подработку на лето. Алла рассчитывала собрать недостающую сумму для оплаты следующего курса факультета психологии МГУ. Чаевые бывали… Ух! Так что всё шло по плану.

Ну, и послушать хорошую музыку и потанцевать в баре – тоже отличное развлечение для пассажиров! За эту часть программы отвечала пара музыкантов из Киева – клавишник Андрей, рыжий парень лет тридцати, и певица Лиля чуть постарше. Для них этот круиз тоже был отличным способом подзаработать. Лиля – высокая, со стройными ногами пергидрольная блондинка, была обладательницей двух несомненных достоинств – роскошной груди пятого размера и неплохого голоса – низкого, бархатного, сексуального. Когда Лиля пела: «А я сяду в кабриоле-ет и уеду куда-нибу-удь…» – гости просто таяли. А Андрей наливался кровью, потому что жутко ревновал партнёршу, видя, как одетые в малиновые пиджаки новые русские, обвешанные золотыми цепями, толстыми как канаты, пытаются склеить его коллегу и любовницу в одном лице. Правда, безуспешно. Лиля давно трудилась в ОМА и хорошо знала, как без скандала отшить поклонников и развести их на бабки. Для Андрея это был первый опыт работы с Лилей. Ни в кабаках, ни на круизах он раньше не работал, поэтому переживал страшно. Никак не мог привыкнуть к этим сальным взглядам и фривольному обращению посторонних мужиков со своей женщиной. [1]

Вылетев на корму верхней палубы, где находился бар теплохода, Игорь Иванович увидел Лильку. Она стояла, вцепившись в поручень побелевшими пальцами, и выла, глядя в море, где в бирюзовой воде был виден лишь бурлящий белый след теплохода. Её крик перекрывал даже звук сирены:

– Андрю-ю-ю-ша-а-а! Андрю-ю-ю-ша-а-а!

Игорь Иванович подбежал к Лиле, и она, почувствовав его руку на своей спине, резко повернулась и бросилась офицеру на грудь, рыдая:

– Спасите его! Он прыгнул! Дурак!

Потом певица резко отстранилась от пассажирского помощника и, развернувшись, опять вцепилась в перила, почти переваливаясь через поручень. Она кричала и кричала в безразличную морскую даль:

– Андрю-ю-юша-а-а!

Туристы толпились поодаль, переговариваясь. Они с сочувствием и страхом смотрели на обезумевшую от горя женщину и безуспешно пытались разглядеть в безбрежности моря несчастного музыканта.

«Не найдём», – обречённо думал Игорь Иванович, глядя, как отчаливший от борта спасательный катер ринулся по пенному следу корабля. «Шли где-то двадцать узлов. Он прыгнул минут десять как. Если не попал под винт, то пока тормозили, прошли километра три минимум». И какая-то лишняя подленькая мысль: «Это ж надо, в мою последнюю перед отставкой навигацию…» Пассажирский помощник отогнал эту мыслишку сразу, хотя понимал: спросят с него. Внимательно вглядевшись в лицо Лили, испачканное грязными потёками туши, с размазанной по подбородку помадой и опухшими глазами, спросил:

– Много выпили? Андрей тоже?

Она резко повернулась к Игорю Ивановичу и охрипшим от воплей голосом спросила:

– А вы когда-нибудь пели перед пьяным быдлом всю ночь? Думаете, это легко выдержать? И Андрюша пил, и я. Допился, сволочь! – неожиданно зло крикнула Лиля. – Приревновал меня, идиот! Ножом угрожал!

Когда экипаж катера увидел Андрея, он с трудом барахтался в волнах. Его рыжая макушка часто уходила под воду с головой, и матросы на моторке с ужасом ждали, вынырнет ли парень снова. Катер был совсем рядом, когда бледное лицо Андрея с выпученными глазами в очередной раз появилось над волной. Ему бросили спасательный круг, и уже три пары рук тянулись, чтобы вытащить на борт, но вдруг Андрей завизжал как свинья и по-собачьи поплыл прочь. Визг чередовался с почти бессвязными воплями:

– Не-е-т! А-а-а-а! Я вам не дамся!

Сначала ошалевший от такой реакции боцман растерялся, но быстро пришёл в себя.

«Тронулся», – подумал Петлюра, но когда лодка вновь догнала беглеца и боцман попробовал своей мощной лапой схватить Андрея за шиворот, тот неожиданно ловко вывернулся, и моряку пришлось отпустить край футболки утопающего, так как он почувствовал резкую боль. Выдернув руку из воды, он увидел на своей грубой ладони довольно глубокую узкую рану, из которой лилась кровь. Петлюра чертыхнулся:

– У него нож.

Он скомандовал ребятам оглушить этого ненормального и втащить на катер.

Но они не успели выполнить приказ. Андрей, поняв, что его опять догнали, перестал плыть дальше. Когда он развернулся к своим преследователям, лицо его было спокойно и безмятежно. Он улыбнулся и медленно, как будто в замедленной съёмке, на глазах остолбеневшей команды перерезал себе горло. От уха до уха.

До Херсона было пару часов хода. В кают-компании Игорь Иванович беседовал с барменом. Сам прыжок видела только Лиля. Но её не смогли увести с палубы, когда получили известие по рации о том, что Андрей мёртв. Певица, увидев, как матросы тянут из лодки окровавленный труп Андрея, упала в обморок. Судовой врач накачал её транквилизаторами, и сейчас Лиля спала.

Пьющие всю ночь в баре пассажиры до сих пор были в стельку. А вот бармен Борис рассказал кое-что интересное. Минут за двадцать до того, как Андрей прыгнул, между Лилей и стриптизёршей Аллой случилась драка. Разговор на повышенных тонах перешёл в настоящие побоище. Дело дошло до вырванных волос у Лили и большого синяка у Аллы на лице.

– Как Алка орала! – даже как-то уважительно вспоминал Боря. – Мол, как я работать буду с таким фейсом?!

– А по какому поводу была драка? – поинтересовался Игорь Иванович.

– Да, как обычно, деньги. Вчера гости чаевые им отвалили немерено. Как бабки-то стали делить, они и сцепились. Алка орёт, что прнас был дан на неё и их с Андрюхой дуэт и его надо делить пополам. А Лилька в отказ пошла, мол, на троих надо делить. А Андрюха такой пьяный был, даже не встал. а

– А потом? После драки?

– Ну, Алка вроде в свою каюту рванула, а Лилька в туалет бара заскочила. А потом я в свою каморку зарулил выручку считать. Минут пять прошло, потом Лилька, наверное, вышла. Я не видел, но было громко – скандалили они страшно. Андрюшка так вопил! Лильку материл, я раньше такого не слышал от него… А потом, видно, и сиганул. Идиот. Ох, извините… Как Лилька-то заорала, я только тогда и выскочил. Но потом ушёл. У меня выручка, сами понимаете. Теперь план срывается, надо новых музыкантов искать, а где я их возьму, разгар сезона…

Но Игорю Ивановичу было не до страданий бармена. У него у самого земля горела под ногами, поэтому он перебил его нытьё своим вопросом:

– А может, что-то особенное случилось ночью? Может, Лиля кокетничала с кем? Ну… как-то особенно? Чего Андрей так вскинулся именно сегодня?

Игорь Иванович с надеждой смотрел на Бориса, ожидая ответа, который мог не только пролить свет на причину этого трагического инцидента, но и снять вину с самого Игоря Ивановича. Пассажирский помощник уже мысленно составлял рапорт начальству, где можно было всё объяснить безобразным поведением пассажира, а с пассажира какой спрос… Но бармен разбил его ожидания в прах.

– Ничего такого, Игорь Иванович. Лёшка же дежурил, всё было спокойно, никто особо не бузил. Вы же знаете, если что, охрана должна вас разбудить, но всё было как всегда. Можете у Алексея спросить. Только он спит, наверное, раз не прибежал на сирену. Но его после ночной смены и пушками не поднимешь.

Игорь Иванович понял, что зашёл в тупик. Он уже прикидывал, что будет объяснять начальству, но вдруг почувствовал мягкое прикосновение на своём плече. Обернулся и увидел новенькую горничную Нину. Нина – невысокого роста незаметная девушка с невыразительным лицом, чуть длинноватым носом и маленькими, но цепкими умными глазами – смотрела на Игоря Ивановича не мигая странным отрешённым взглядом. Он невольно поёжился.

– Я кое-что видела, – твёрдо сказала она.

Пассажирский помощник жестом пригласил её присесть.

– Я когда убираюсь, меня никто не замечает, – горничная сказала это спокойно, но улыбка у неё была грустной. – Я уже уборку в баре начала, и когда зеркала протирала, вернулась Алла. Она же убежала после того, как они с Лилей подрались, а тут вижу – выглядывает из-за двери так осторожненько. Меня не заметила, я за колонной аккурат стояла. Лиля как раз в туалет вышла, а Боря ушёл к себе. Алла, значит, подсела к Андрею, растолкала и что-то зашептала ему в ухо. Не знаю, может, она ведьма, а может, на психологическом своём нахваталась, только Андрюша на глазах прямо зверел! Затрясся весь. А потом она вроде как его успокаивать стала и стакан с водой дала, а перед этим туда что-то положила, вроде таблетки. Андрей выпил до донышка. А Алла сразу потом ушла. Стакан забрала с собой. А когда Лиля вышла из туалета, Андрей как с цепи сорвался! Орал как ненормальный, что Лиля ему изменяет. Она его успокаивать, а он только хуже. Потом как рванёт и за борт сиганул, Лиля и ахнуть не успела. Я побежала к телефону сообщить, ну а дальше вы всё знаете.

Когда заплаканную Аллу выводили в наручниках с круизного судна «Прелюдия» по трапу, непонятно откуда появилась Лиля. Она подскочила к стриптизёрше и стала трясти её изо всех сил. Кричать она не могла. Голос она потеряла. Возможно, навсегда.

За этой сценой незаметно из окна пассажирской каюты наблюдала горничная Нина. На её лице блуждала странная улыбка. Уборку в каюте она почти закончила. Оставалось лишь вылить грязную воду. Перед тем как это сделать, она вытащила из кармана фартука круглый пузырёк без ярлыка, вылила остатки бесцветной жидкости в унитаз, а потом всё смыла.

«Эта мерзавка Алка-стриптизёрша никогда не здоровалась и морщилась при виде меня, стерва. Можно подумать! Сиськами трясти большого ума не надо. А я что, стеклянная? Меня нет, что ли? Цаца. Ненавижу таких! Пусть теперь в тюряге жопой вертит, там, говорят, такие нарасхват!»

Нина тихонечко хихикнула, представив Аллу в тюремной робе на шесте. Потом улыбка пропала, на лице Нины появился звериный оскал с мелкими острыми зубками, и она стала похожа на небольшого хищника вроде хорька.

«А Андрей, рыжий дурак, здоровался всё же. Правда… хоть бы раз улыбнулся, заговорил! Мне много не надо. И что он в этой жирной дуре нашёл?! Всё Лилечка да Лилечка! У меня фигурка куда лучше! Говорили, что… Как это… блин… да, вот! Точёная! А Лилька эта неряха такая, жуть».

Нина вновь ощерилась в улыбке, вспоминая, что всегда, как мыла их каюту, прихватывала что-то из вещей Андрея и выбрасывала вместе с мусором Лилькины пользованные трусы.

«Как она орала, что к концу сезона без трусов останется!»

Нина зажмурилась от приятных воспоминаний.

«А что? Не надо было на меня старпому жаловаться, что я плохо убираю. Могла бы и сама сказать, что ей там не нравится. А я бы ей ответила, кто она и что. Вот и дооралась – осталась не только без трусов, а ещё без мужа и без голоса. А отвар-то хорош! Не знала, что такой сильный. Андрея даже жалко немного…»

Горничная Нина посмотрелась в зеркало, поправила чепчик и сделала непроницаемое лицо. Взяла в руки ведро и швабру и вышла из каюты.

«А отвара надо у бабки Кати ещё взять. Мало ли что. Пригодится».

## ФУГА


Фуга (лат. fuga – «бег» от лат. fugere – «бежать», «убегать») – композиционная техника и форма полифонической музыки, где общая мелодическая линия многоголосного произведения «перебегает» из одного его голоса в другой.

Она сидела на корточках рядом с ними – парализованными, умирающими в собственной блевотине, и внимательно смотрела в их глаза, полные страдания, страха и ожидания неотвратимой смерти. Её азиатское лицо было похоже на маску и не выражало никаких эмоций. Длилось это всего несколько секунд, потом женщина в кимоно официантки встала и, не оглядываясь, ушла прочь быстрым шагом.

Пять минут назад гости нового японского ресторана стали невольными свидетелями кошмарной сцены. После окончания церемонии открытия нового заведения всех приглашённых рассадили за столики, и гости уже начали наслаждаться приготовленным для них угощением, когда на их глазах начало происходить нечто ужасное. Хозяева ресторана – приятные молодые мужчина и женщина, сидящие во главе большого стола для отдельных особо почётных гостей, – внезапно начали хрипеть, и через мгновение их буквально вывернуло наизнанку прямо на стол. Потом они рухнули на пол и остались недвижимыми, как сломанные манекены. Их соседи по столу, с ужасом наблюдавшие за происходящим, сами через несколько секунд побледнели и тоже стали падать, крича и извиваясь от боли. Всё это напоминало картину ада, как его рисовали средневековые художники на своих полотнах, где в огне в немыслимых страданиях корчатся грешники, обречённые на вечные муки.

Те, кто сидел в зале за другими столиками, вскочили от неожиданности, завопили, завизжали – вероятно, испугались, что будут следующими, ведь пострадавшие только что ели блюда из этого же меню.

– Скорую! Вызовите скорую! Что происходит?! Да сделайте что-нибудь!.. – орали гости.

На крики выскочили официанты, и вскоре вокруг умирающих людей собрались практически все работники ресторана «ЕшьФугу», кроме той, что появилась в зале первой, а потом ушла. Они старались помочь гостям, ещё подававшим признаки жизни: поворачивали их на бок, чтобы не захлебнулись – многих непрерывно рвало остатками пищи, – успокаивали тех, кто в сознании, пытались дать воды…

Минут пять спустя с завываниями примчалась полицейская машина, и сразу ей вслед прибыло три скорых. Потом ещё две. Звуки сирен, вращение ламп сине-красного света на крышах спецтранспорта не прекращались ни на секунду и делали похожим происходящее на кадры из голливудского блокбастера.

Когда врачи подбежали к пострадавшим, для двух из них всё уже было кончено.

Но помимо погибших, были и те, кому ещё можно было помочь. Людей, лежащих на полу в собственных испражнениях, пытались откачать всеми возможными способами, потом грузили в машины и отправляли в больницу.

Некоторым из посетителей ресторана, сидевшим за другими столами, тоже понадобилась медицинская помощь. У парочки дам началась форменная истерика, пожилой мужчина свалился с сердечным приступом, а у спортивного вида парня никак не заканчивалась нервная икота. Да что там говорить – все свидетели этого происшествия были шокированы и испуганы изрядно. Для них в дело пошёл кому нашатырь, а кому и успокоительные уколы. Пострадавших от нервного срыва скорая тоже быстро увезла, разрывая летний вечер воплем сирены.

Оперативная группа Следственного комитета и криминалисты огородили место гибели молодой пары, а оставшихся в нормальном состоянии гостей ресторана попросили задержаться для дачи свидетельских показаний.

«Барби и Кен просто», – думала молодая девушка криминалистка, глядя на трупы двоих молодых привлекательных людей. Но сразу отогнала эту мысль, посчитав её неуместной, но многие бы с ней согласились. Она – миниатюрная блондинка лет тридцати пяти, неброско, но дорого одетая, в розовом платье и перламутровых туфельках, лежала на полу, раскинув руки и ноги, и смотрела в никуда своими серыми, широко распахнутыми глазами. Просто сломанная кукла. Он – красавец-брюнет с карими глазами и лёгкой модной небритостью, мощно и атлетически сложенный, был нереально хорош. Раньше. Сейчас же, лёжа в неестественной позе с подломанными ногами и вывернутыми руками, он был похож на выброшенную за ненадобностью игрушку. Видимо, полученная этой парой доза яда была самой большой, они почти не мучились – смерть была почти мгновенной. Поэтому их внешний вид практически не пострадал, что и навевало ассоциации с любимыми персонажами девичьих игр, символизирующими идеальные отношения, идеальную семью, идеальную жизнь…

* * *

За две недели до этих событий в кабинете следователя Гульнары Абаевой, сидящей за компьютером в тесном кабинете городского полицейского участка, раздался звонок.

Гульнара – невысокая, спортивная, отлично сложенная молодая женщина двадцати четырёх лет от роду, несмотря на молодость, уже была в звании капитана. Она быстро продвигалась по карьерной лестнице после окончания юридической академии. Этому способствовали не только её цепкий и быстрый ум и победы в спорте – Гульнара была чемпионкой города по пятиборью, – но и умение слушать, доброжелательность и приятная улыбка с ямочками на круглом лице с высокими скулами и весёлыми узкими красивого выреза глазами. Гульнара с рождения жила в старинном городе Уральск, что расположился в живописной степной равнине европейской части Казахстана, на правом берегу реки, отделяющей Европу от Азии.

Когда телефон зазвонил, Гульнара посмотрела на часы и улыбнулась. «Всё-таки дисциплина – великое дело. Звонит ровно в то время, как договаривались». Когда Абаева снимала трубку, то была уверена на сто процентов, кого услышит. И была права. Правда, нежный капризный голосок младшей сестры, восемнадцатилетней Жылдыз – Дили по-домашнему, звучал сегодня несколько напряжённо.

Когда несколько дней назад младшая сестра Абаевой собралась погостить в Саратове у своей бывшей одноклассницы, переехавшей с семьёй в Россию после окончания школы, Гульнара не возражала. Саратов был недалеко – шесть часов на автобусе. Дала денег на поездку с условием, что Диля будет звонить каждый день. После смерти родителей десять лет назад они остались жить со старенькой бабушкой со стороны мамы – никого из близкой родни больше не было, а как бабушка умерла, так Гуля стала за старшую, хотя разница в возрасте с сестрой была не такая большая – всего шесть лет. Последнее время они с сестрой постоянно ссорились. Жылдыз взрослела, ей хотелось самостоятельности – это Гуля понимала…

Дел на работе у следователя Абаевой было невпроворот. Она рассчитывала на дежурный короткий разговор типа «это я, у меня всё в порядке, пока», но услышав в телефонной трубке новость, которую никак не ждала, отложила папку и насторожилась.

– Значит, так, – торопливо говорила Диля в трубку. Чувствовалось, что девушка специально тараторит, чтобы старшая сестра не успела вставить ни слова: – Я остаюсь в Саратове, я нашла работу, ты не представляешь, как мне повезло, пошла по объявлению, горничных искали, и слушай, сижу на собеседовании, девчонка передо мной выскакивает в слезах, мол, не прошла, ей сказали, что семейных не берут, а тут как раз моя очередь, я им сказала, что сирота, никого нет из родственников, детдомовская, меня и взяли, зарплата такая, по сравнению с твоей прямо космическая, и не отговаривай меня, я всё решила, всё, я кладу трубку.

Жылдыз выпалила всё это как из пулемёта, но Гуля успела выкрикнуть:

– Пожалуйста!

Диля замолчала, но звонок не сбросила.

– Дилечка, я тебя прошу, не надо! Возвращайся, это всё как-то подозрительно! – умоляюще попросила Гульнара, а потом не выдержала спокойного тона и закричала: – Возвращайся немедленно! Я тебе запрещаю!

И, конечно, всё сразу испортила.

– Если ты не забыла, мне уже восемнадцать! И я сама имею право принимать решения! Не надо включать полицейского, поняла?!

В голосе Жылдыз слышались слёзы и ярость, и Гульнара сразу пожалела о том, что не сдержалась. Она сменила тон и заговорила просительно:

– Диля, просто пойми, это как-то странно, ты не считаешь? Такие условия необычные, почему? Зарплата опять же огромная, это неспроста. Давай подумаем…

– Ты просто завидуешь! И я уже подумала…

– Хорошо, хорошо, может, я напрасно волнуюсь, – торопливо ответила Гульнара. – Скажи хоть название агентства и адрес, где будешь работать, пожалуйста. И обещай мне звонить каждый день, как договаривались.

Записав название рекрутинговой компании и адрес работы, из которого Диля знала только название посёлка – какая-то Елшанка, Гульнара положила трубку. Беспокойство не отпускало, она уговаривала себя, что её профессиональная деформация и стремление к сверхопеке перебивают разум, но в глубине души чувствовала, что права. Добром это не кончится. Так и оказалось…

Диля уже четыре дня не выходила на связь и не отвечала. Точнее, её телефон был отключён. Такого никогда не бывало – как бы сёстры ни ссорились, ежедневные звонки – это было святое. И Гульнара поняла – дело плохо. Надо ехать. Она взяла на работе отгулы, хотя ей только дали новое дело, и отправилась в путь. Решила, лучше на машине, как чувствовала, что без неё будет прям никак! Гнала всю дорогу под сотню и уже через пять часов была в Саратове. В полицию она не пошла. По собственному опыту знала – дело сразу не откроют, а действовать надо было быстро.

Поселилась у старушки, что возле вокзала комнату предлагала, купила интернет, местную симку и начала своё расследование. Агентства, как она и думала, под таким названием не было. Стала просматривать в местной газете объявления о найме на работу горничной, всё было не то. Но через пару дней обнаружила странное объявление – нужна молодая женщина до двадцати лет, одинокая – сиделкой с проживанием в отдалённом коттеджном посёлке. Её сразу насторожило: двадцать лет – сиделкой?! Для этого молоденькие не сильно подходят. Ей, конечно, не двадцать, но спортивное, тренированное тело и гладкое выразительное лицо – сойдёт. Собеседование проходило в комнате в торговом центре. «Сняли на день», – поняла Гуля. Сыграла как по нотам. Сирота, нужна работа, готова с проживанием, да, полная конфиденциальность.

А как адрес получила, сразу в машину и в эту Елшанку. Дом в лесу, не в посёлке даже. Высокий забор, охрана, собаки лают. Просидела пару ночей в машине на опушке, видела, как к дому съезжались дорогие тачки. Все с личными водилами. Оставались часа на три, потом назад.

В первую же ночь она всё поняла. Рядом с забором была высокая ель, она забралась и увидела… Такое можно было представить в голливудских ужастиках, но в Саратовской области? Наяву?! Окно было зашторено, но не слишком плотно, и то, что ей удалось разглядеть, заставило сердце замереть, а тело – покрыться холодным потом…

Огромная зала – почему-то ей в голову пришло именно это слово – зала – была обита дорогим деревом снизу до потолка. Вычурные завитушки, заканчивающиеся раздвоенными языками с жалом посередине, обхватывали змеиными извивами каждую деревянную балку на высоком потолке. Жуткие горгульи венчали высокие колонны из чёрного монолитного камня, стоявшие в каждом углу этого мрачного помещения. Сверху свисала огромная металлическая люстра с лампами в виде свечей, которые были включены на минимум и лишь зловеще поблёскивали кроваво-красным. Основное освещение шло от старинных факелов, в которых горел настоящий огонь. Факелы были закреплены на металлических стойках, плотно опиравшихся своими когтистыми лапами на каменный пол. Гульнаре достаточно было взглянуть один раз, и этот жуткий зловещий интерьер навсегда отпечатался в её памяти.

В центре залы стоял огромный деревянный стол. Вокруг стола в деревянных креслах, практически небольших тронах с высокими резными спинками, сидели люди. Все – голые. Лишь в масках, скрывающих верхнюю часть лица до рта. Что её поразило, это были и мужчины, и женщины. Гости ели неторопливо, болтали, смеялись. Канапе, маленькие шашлычки, морепродукты, овощи, фрукты на шпажках – всё подано было так, что можно было взять руками, без приборов. И всё бы ничего, если бы угощения не лежали на обнажённых, покрытых красными кровоточащими полосами худеньких девичьих телах. Гуле удалось увидеть лишь часть стола и только одну из девушек целиком. Она лежала на животе, волосы были собраны плотно в пучок, голова повёрнута набок, затылком к окну. На смуглой коже ног и рук девочки взбухли алым следы от ударов. Вторую девочку было видно лишь от ног до шеи, и она лежала на спине. Девушка была белокожей, и поэтому её раны выглядели ещё более страшными. Нежные холмики небольших грудей с розовыми сосками были исполосованы особенно зверски. Все раны наносили участники этой дьявольской трапезы. У каждого из гостей был личный кожаный чёрный хлыст, и все они не лежали без дела. Звуков Гуле слышно не было, и от этого было ещё страшнее. Если вдруг еда на теле девушки дрожала или падала, эти уроды хватали своё орудие пытки и били жертву по конечностям и местам, где не было еды. Судя по пропорциям помещения и размерам стола, в невидимой для Гульнары зоне находились ещё как минимум два тела.

Вино в металлических чашах гостям подавали еще несколько обнажённых фигур в масках. Это были мужчины, и к ним гости явно относились куда благосклонней – не били, но трогали где хотели и когда хотели, не стесняясь.

Вся эта картина была настолько немыслимой и напоминала постановочную сцену где-нибудь в театре или кино, что Гульнара сначала не хотела верить своим глазам. Она зажмурилась, тряхнула головой, потом посмотрела вновь… Ничего не поменялось…

Кровь бросилась ей в голову: «А если это Диля?! Лежит там на столе! Фигура похожа, брюнетка, смуглая…» Гульнара была готова разбить окно и ворваться туда, чтобы перегрызть глотки всем этим гадам. Но она себя сдержала.

Внизу зарычали собаки, послышались крики охраны, вооружённые люди явно спешила к дереву, где она находилась. Грозно лаяли доберманы, подняв к ней длинные узкие морды в разъярённом оскале.

Гуля бесшумно соскользнула с дерева с обратной стороны ограды, добежала до машины, захлопнула дверь и замерла, пытаясь отдышаться и осознать то, что она сейчас видела. «Что же делать, что делать?!» – мысли метались, как загнанные зайцы, но сразу ничего придумать она не могла. Надо было, как на работе, убрать эмоции и прислушаться к разуму и интуиции. Пока не получалось.

Тогда она решила позвонить в полицию. Так… на всякий случай… А вдруг… Набрала службу помощи, описала, что видит, дала адрес и затаилась в машине. Полиция появилась где-то через полчаса. Вместо вооружённого спецназа с мигалками – местный елшанский уазик с участковым. Его даже во двор не пустили. Он постоял, покурил с охраной и уехал. А что она ожидала? Она бы тоже не поверила такому звонку. Всё правильно. Никто ей не поможет. Надеяться было не на кого. Эта мысль отрезвила её и заставила думать и действовать. Битва предстояла нешуточная.

Хозяев она идентифицировала этой же ночью. Когда гости разъезжались, переодевшись в цивильное, их провожали эти двое, оставшиеся после отъезда остальных. Хороший фотоаппарат с зумом и ночным видением – это вещь! Как и ноут с правильными программами.

…Красивая пара. Не сходили со страниц местных газет. Ольга и Владимир Камаевы – элита Саратова, она дочь местного нефтяника, он – из номенклатурной семьи со связями. Деньги и происхождение. Сволочи.

Номера машин гостей она тоже сфотографировала, все номера блатные – три шестёрки, три девятки и прочие выкрутасы. «Лучшие люди города», – вспомнила она любимого Шварца. Теперь она Ланселот, и надо биться с драконом, другого выхода нет.

Понаблюдав за домом, она выяснила, что когда хозяева отсутствуют, охраны остаётся всего пара человек, и хотя собак на ночь выпускают, она придумала, как их нейтрализовать. Пару ночей она приезжала с мясом, и тройка доберманов уже знала, что их подкармливают сочными кусками, прилетающими с неба в определённое время в определённом месте участка.

План родился после того, как она прочитала объявление, что Камаевы открывают в Саратове новый японский ресторан, где будут подавать фугу – самую ядовитую рыбу в мире. На торжественную церемонию и первый ужин приглашена вся элита города. Специальный повар уже нанят и будет готовить это чудо, гарантируя безопасность гостям. Открытие планировалось через неделю, и сейчас они добирают персонал. С её раскосыми глазами Гульнара получила эту работу без проблем. Сейчас она знала о фугу всё. Должно было сработать как по нотам, главное, чтобы Диля продержалась!..

* * *

…Пока опергруппа работала в зале ресторана, служащие и гости ожидали первоначального опроса.

Персонал ресторана собрали в секретарской комнате директора заведения. Повара, помощники шефа сидели молча, уткнувшись глазами в пол. Официанты жались друг к другу тесной испуганной воробьиной кучкой в своих форменных коричнево-золотистых кимоно с чёрными поясами, перешёптываясь и поглядывая с жалостью на работников кухни. Всем им велели ждать дальнейших распоряжений, и ожидание проходило в вязкой, чуть оживлявшейся тихим шёпотом тишине.

В соседнем же помещении – кабинете начальства, наоборот, не молчали.

– Господи! Я не понимаю, как можно так рисковать?! Что, не попробуешь эту фугу, и все? Жизнь не удалась? – дама средних лет пила мелкими глотками воду, продолжая всхлипывать время от времени. Женщина обращалась то ли к себе, то ли к другим собратьям по несчастью – гостям ресторана, которым «повезло» сидеть за другими столиками во время недавних кошмарных событий. Их было немного – восемь человек, дорого одетых людей разного возраста. Их удобно расположили в кабинете директора ресторана, где они приходили в себя в ожидании предварительного опроса.

– Некоторые без риска жить не могут. Пощекотать нервы и потом в тикток выложить – это ж какой хайп, – ответил ей парень с креативной стрижкой.

– Хайпанули так хайпанули. Теперь по всем новостям про них будут гудеть, только они уж не увидят, – продолжил тему качок в обтягивающей майке «Гуччи».

– А вот я слышала, что большинство фугу в Японии сейчас выращены в искусственных условиях без яда. В такой фугу никакой опасности нет, – с апломбом знатока заявила молоденькая девушка, не отлипавшая от своего новенького айфона последней модели.

– Нет, здесь в том и цимес, что подают дикую фугу, в которой яд! Для этого и повара позвали за немереные деньги с разрешением работать с этой рыбой, – небрежно заметил пожилой мужчина, сидевший на соседнем кресле. Он полировал свои ногти алмазной миниатюрной пилочкой, не поднимая глаз на остальных.

– Вот и доработался! – язвительно отозвалась дама, начавшая этот разговор. – Людей угробил.

– И это весьма и весьма странно, – отозвался пожилой господин. – По статистике, с 2008 по 2017 год включительно в Японии зафиксировано всего шесть смертей от яда фугу. Люди сами вылавливали рыбу удочкой, жарили и ели, неправильно разделав. Так что история весьма подозрительная. Весьма.

Приблизительно на эту же тему беседовали оперативник Следственного комитета старший лейтенант Волошин и шеф-повар «ЕшьФугу» Хасимото. Японец ни слова не знал по-русски, поэтому директор ресторана присутствовал на допросе в качестве переводчика. Разговор был весьма познавательным и мог бы показаться интересным, если бы повар не рыдал постоянно. «Как бы до харакири не дошло», – подумал про себя опер, глядя, как пожилой шеф кричал что-то тонким голоском и бил себя кулаком в грудь. «Хотя я бы посмотрел», – и испуганно выбросил из головы ненужные желания.

В сухом остатке выяснилось, что повар был специалистом по приготовлению одной из самых ядовитых и вкусных рыб в мире. Он знал об этом всё: фугу накапливает яд тетродотоксин у себя в печени и яичниках. Для разделки используется четыре-пять ножей. Сначала повар отрезает плавники. Затем удаляет всю кровь и снимает кожу. Отделяет молоки – главный деликатес в рыбе. Внутренности складывают отдельно. Ядовитые части фугу повар обязан поместить в два полиэтиленовых пакета и убрать их в металлическую емкость, закрывающуюся на замок с ключом, чтобы их никто не мог использовать. В конце дня накопленные ядовитые внутренние органы сжигают.

# Примечания

1

ОМА – Организация Музыкальных Ансамблей, формирующая коллективы, работающие в общепите в СССР.