Ло Гуань-чжун
Троецарствие. Том 1

Волны Великой реки бегут и бегут на восток,
Славных героев дела уносит их вечный поток;
С ними и зло, и добро – ничто не вернется назад.
Только, как прежде, во тьме, тысячи тысяч веков,
Сверстники солнца и звезд, безмолвные горы стоят.

На островке – дровосек и седовласый рыбак.
Что им осенний туман, весеннего вечера мрак!
Снова за жбаном вина встретились мирно они,
Пьют молодое вино, и в разговоре простом
Весело им вспоминать волной унесенные дни.

Перевод с китайского и комментарии В. Панасюка

Текст печатается по изданию:

Ло Гуань-чжун. Троецарствие: В 2 т. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1954

© В. А. Панасюк (наследник), перевод, комментарии, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®

Глава первая,
в которой повествуется о том, как три героя дали клятву в персиковом саду, и о том, как они совершили первый подвиг

Великие силы Поднебесной, долго будучи разобщенными, стремятся соединиться вновь и после продолжительного единения опять распадаются – так говорят в народе.

В конце династии Чжоу семь княжеств вели друг с другом междоусобные войны, пока княжество Цинь не объединило их в одно царство. А когда пало царство Цинь, завязалась борьба между княжествами Хань и Чу, завершившаяся их объединением под властью династии Хань[1].

Основатель Ханьской династии Гао-цзу, поднявшись на борьбу за справедливость, отрубил голову Белой змее и объединил всю Поднебесную.

Впоследствии, когда династия Хань находилась на краю гибели, ее снова возродил Гуан-у. Империя была единой до Сянь-ди[2], а затем распалась на три царства. Пожалуй, виновниками этого распада были императоры Хуань-ди и Лин-ди[3].

Хуань-ди заточал в тюрьмы лучших людей и слишком доверял евнухам. После смерти Хуань-ди на трон при поддержке полководца Доу У и тай-фу[4] Чэнь Фаня тотчас вступил Лин-ди.

В то время дворцовый евнух Цао Цзе и его единомышленники при дворе полностью захватили власть. Доу У и Чэнь Фань пытались было с ними расправиться, но не сумели сохранить в тайне свои замыслы и погибли сами. А евнухи стали бесчинствовать еще больше.

И вот начались дурные предзнаменования.

Так, в день полнолуния четвертого месяца второго года периода Цзянь-нин[5], когда император Лин-ди прибыл во дворец Вэнь-дэ и взошел на трон, во дворце поднялся сильнейший ветер, огромная черная змея спустилась с потолка и обвилась вокруг трона.

Император от испуга упал. Приближенные бросились к нему на помощь, а сановники разбежались и попрятались. Змея мгновенно исчезла.

Вдруг загрохотал гром, хлынул проливной дождь с сильным градом, и это продолжалось до полуночи. Было разрушено много домов.

Во втором лунном месяце четвертого года периода Цзянь-нин[6] в Лояне произошло землетрясение; огромные морские волны хлынули на берег и поглотили все прибрежные селения.

Восемь лет спустя, в первом году периода Гуан-хэ[7], куры запели петухами. В день новолуния шестого месяца черная туча величиною более десяти чжанов[8] влетела во дворец Вэнь-дэ. Осенью в Яшмовом зале засияла радуга. Обрушились скалы в Уюане. Дурным предзнаменованиям не было конца.

Император Лин-ди обратился к своим подданным с просьбой объяснить причины бедствий и странных явлений. Советник Цай Юн представил доклад, где в прямых и резких выражениях объяснял превращение кур в петухов тем, что власть перешла в руки женщин и евнухов. Читая доклад, император сильно огорчился. Евнух Цао Цзе, стоявший у него за спиной, подсмотрел, что было написано в докладе, и передал своим сообщникам. Советника Цай Юна обвинили в преступных замыслах и сослали в деревню, а десять дворцовых евнухов – Чжао Чжун, Фын Сюй, Дуань Гуй, Цао Цзе, Хоу Лань, Цзянь Ши, Чэн Куан, Ся Хуэй и Го Шэн с Чжан Жаном во главе – сговорились действовать заодно и стали именовать себя «десятью приближенными». Один из евнухов, по имени Чжан Жан, настолько расположил к себе императора, что тот называл его своим отцом. Управление страной с каждым днем становилось все более несправедливым. Народ начал помышлять о восстании; разбойники и грабители поднялись роем, точно осы.

В то время в области Цзюйлу жили три брата: Чжан Цзяо, Чжан Бао и Чжан Лян. Бедность не позволила Чжан Цзяо получить ученую степень, и он занимался врачеванием, для чего ходил в горы собирать целебные травы. Однажды ему повстречался старец с глазами бирюзового цвета и юношеским румянцем на щеках. В руке он держал посох. Старец пригласил Чжан Цзяо в свою пещеру и, передавая ему три свитка «Книги неба», молвил:

– Вручаю тебе изложенные здесь основы учения Великого спокойствия. Возвести народу о них от имени неба и спаси род человеческий. Если ты отступишься, несчастье падет на тебя!

Чжан Цзяо поклонился старцу в пояс и пожелал узнать его имя.

– Я отшельник из Наньхуа, – ответил тот и исчез, словно дуновение ветерка.

День и ночь прилежно изучая книгу, Чжан Цзяо научился вызывать ветер и дождь. Теперь его называли мудрецом, познавшим пути к Великому спокойствию.

В первом лунном месяце первого года периода Чжун-пин[9], когда на людей нашел мор, Чжан Цзяо раздавал наговорную воду и многих больных исцелил. С этих пор он широко прославился и стал прозываться великим мудрецом и добрым наставником. Более пятисот его учеников и последователей, словно облака, бродили по стране, писали и произносили заклинания. Число их росло день ото дня. Из них Чжан Цзяо создал тридцать шесть дружин – по десять тысяч человек в больших и по шесть-семь тысяч в малых. В каждом таком отряде был свой предводитель, именовавшийся полководцем.

Они распространяли слухи, что Синему небу приходит конец – наступает век господства Желтого неба, что в первом году нового цикла в Поднебесной воцарится Великое благоденствие, и предлагали людям на воротах своих домов писать мелом иероглифы «цзя» и «цзы». Население восьми округов почитало великого мудреца и доброго наставника и верой служило ему.

Последователь Чжан Цзяо по имени Ма Юань-и по повелению своего учителя тайно преподнес золото и шелковые ткани придворному евнуху Фын Сюю, чтобы склонить его на свою сторону.

– Труднее всего овладеть сердцем народа, но мы этого достигли, – сказал Чжан Цзяо, совещаясь с братьями. – Прискорбно будет, если мы упустим благоприятный случай силой захватить власть в Поднебесной!

Когда был назначен срок восстания и изготовлены желтые знамена, со спешным письмом в столицу к Фын Сюю помчался Тан Чжоу, другой ученик и последователь Чжан Цзяо. Но Тан Чжоу оказался изменником и о готовящемся восстании донес властям. По повелению императора полководец Хэ Цзинь послал воинов схватить Ма Юань-и. Он был казнен, а Фын Сюй и более тысячи его единомышленников брошены в тюрьму.

Об этом стало известно Чжан Цзяо. В ту же ночь он поднял свое войско и, провозгласив себя полководцем князя неба, Чжан Бао – полководцем князя земли и Чжан Ляна – полководцем князя людей, обратился к народу:

– Дни Ханьской династии сочтены – появился великий мудрец. Повинуйтесь Небу и служите Правде – наградой вам будет право наслаждаться Великим спокойствием!

Народ откликнулся на призыв Чжан Цзяо. Четыреста или пятьсот тысяч человек обернули головы желтыми повязками и примкнули к восстанию. Силы восставших были огромны. При их приближении императорские войска разбегались.

Хэ Цзинь упросил императора немедленно издать указ о повсеместной подготовке к обороне и объявить награды за подавление мятежа. Одновременно он послал против восставших войска военачальников Лу Чжи, Хуанфу Суна и Чжу Цзуня.

Между тем армия Чжан Цзяо подошла к границам округа Ючжоу, правителем которого был Лю Янь, потомок ханьского князя Лу-гуна. Извещенный о приближении противника, Лю Янь вызвал своего советника Цзоу Цзина.

– У нас слишком мало войск, а враг многочислен. Думаю, что вам немедленно следовало бы приступить к набору добровольцев, – сказал Цзоу Цзин.

Лю Янь был с ним вполне согласен и призвал желающих вступать в армию. Благодаря этому призыву в уезде Чжосянь отыскался новый герой.

Малоразговорчивый и не обладавший склонностью к наукам, человек этот имел спокойный и великодушный характер. На лице его никогда не выражались ни гнев, ни радость, но зато душа его была преисполнена великими устремлениями и желанием дружить с героями Поднебесной.

Высокий рост, смуглое лицо, пунцовые губы, большие отвисшие уши, глаза навыкате и длинные руки – все это выдавало в нем человека необыкновенного. Это был Лю Бэй, по прозванию Сюань-дэ, – потомок чжуншаньского вана Лю Шэна.

В отдаленные времена, еще при ханьском императоре У-ди[10], сын Лю Шэна – Лю Чжэн – был пожалован титулом Чжолуского хоу[11], но впоследствии, нарушив обряд приношения золота в храм императорских предков, титула своего лишился. От него-то и пошла ветвь этого рода в Чжосяне.

Лю Бэй, в детстве потерявший отца, помогал матери и относился к ней с должным почтением. Жили они в бедности, на пропитание зарабатывали торговлей башмаками да плетением циновок. Возле их дома в деревне Лоусанцунь росло высокое тутовое дерево, крона которого издали напоминала очертания крытой колесницы. Это отметил прорицатель, заявивший, что из семьи Лю выйдет знаменитый человек.

Как-то в ранние годы, играя под этим деревом с деревенскими детьми, Лю Бэй воскликнул:

– Вот буду императором и воссяду на такую колесницу!..

Дядя мальчика Лю Юань, пораженный его словами, подумал: «Да, он будет необыкновенным человеком!» С той поры дядя стал помогать семье Лю Бэя. А когда мальчику исполнилось пятнадцать лет, мать отправила его учиться. Лю Бэй часто бывал у знаменитых учителей Чжэн Сюаня и Лу Чжи, где подружился с Гунсунь Цзанем.

К тому времени, когда Лю Янь призвал желающих вступить в войска, Лю Бэю было двадцать восемь лет. Он горестно вздохнул, прочитав воззвание. Стоявший позади человек громоподобным голосом насмешливо спросил:

– Почему так вздыхает сей великий муж? Ведь силы свои он государству не отдает…

Лю Бэй оглянулся. Перед ним стоял мужчина могучего сложения, с большой головой, круглыми глазами, короткой и толстой шеей и ощетиненными, как у тигра, усами. Голос его звучал подобно раскатам грома.

Необычайный вид незнакомца заинтересовал Лю Бэя.

– Кто вы такой? – спросил он.

– Меня зовут Чжан Фэй, – ответил незнакомец. – Наш род извечно живет в Чжосяне, у нас тут усадьба и поле; мы режем скот, торгуем вином и дружим с героями Поднебесной. Ваш горестный вздох заставил меня обратиться к вам с таким вопросом.

– А я потомок князей Ханьской династии, имя мое Лю Бэй. Вздохнул я потому, что у меня не хватает сил расправиться с повстанцами, да и средств нет.

– Ну, средств у меня хватит! – сказал Чжан Фэй. – А что, если мы с вами соберем деревенских молодцов и поднимем их на великое дело?

Эта мысль пришлась Лю Бэю по сердцу. Они вместе отправились в харчевню выпить вина. Когда они сидели за столом, какой-то рослый детина подкатил к воротам груженую тележку и, немного отдышавшись, вошел и крикнул слуге:

– Эй, вина мне и закусить! Да поживей поворачивайся – я тороплюсь в город, хочу вступить в армию!..

Длинные усы, смуглое лицо, шелковистые брови и величественная осанка пришельца привлекли внимание Лю Бэя. Лю Бэй пригласил его сесть и спросил, кто он такой и откуда родом.

– Зовут меня Гуань Юй, а родом я из Цзеляна, что к востоку от реки Хуанхэ, – ответил тот. – Там я убил кровопийцу, который, опираясь на власть имущих, притеснял народ. Пришлось оттуда бежать. Пять-шесть лет скитался я по рекам и озерам и вот теперь, прослышав, что здесь набирают войско, явился на призыв.

Лю Бэй рассказал ему о своем плане. Это очень обрадовало Гуань Юйя, и они вместе отправились к Чжан Фэю, чтобы обсудить великое начинание.

– У меня за домом персиковый сад, – сказал Чжан Фэй. – Сейчас он в полном цвету, и как раз время принести жертвы земле и небу. Завтра мы это сделаем, соединим свои сердца и силы в братском союзе и тогда сможем вершить великие дела.

– Вот это прекрасно! – в один голос воскликнули Лю Бэй и Гуань Юй.

На следующий день, приготовив черного быка и белую лошадь и всю необходимую для жертвоприношения утварь, они воскурили в цветущем саду благовония и, дважды поклонившись, произнесли клятву:

– Мы, Лю Бэй, Гуань Юй и Чжан Фэй, хотя и не одного рода, но клянемся быть братьями, дабы, соединив свои сердца и свои силы, помогать друг другу в трудностях и поддерживать друг друга в опасностях, послужить государству и принести мир простому народу. Мы не будем считаться с тем, что родились не в один и тот же год, не в один и тот же месяц, не в один и тот же день, – мы желаем лишь в один и тот же год, в один и тот же месяц, в один и тот же день вместе умереть. Царь Небо и царица Земля, будьте свидетелями нашей клятвы, и если один из нас изменит своему долгу, пусть небо и люди покарают его!

Дав это торжественное обещание, они признали Лю Бэя старшим братом, Гуань Юйя – средним братом и Чжан Фэя – младшим братом. По окончании жертвоприношений зарезали быков и устроили пиршество. Более трехсот молодцов со всей округи собрались в персиковом саду и пили там вино до полного опьянения.

На другой день братья стали готовить оружие. Сокрушались они лишь о том, что у них не было коней. Но как раз в такую минуту им сообщили, что в деревню едут два торговца с толпою слуг и гонят табун лошадей.

– Небо покровительствует нам! – воскликнул Лю Бэй и вместе с братьями отправился навстречу гостям.

Двое приезжих оказались богатыми купцами из Чжуншаня. Ежегодно отправлялись они на север перепродавать лошадей, но на этот раз им пришлось вернуться с дороги, так как в этих местах в последнее время стали пошаливать разбойники.

Лю Бэй пригласил купцов к себе, угостил вином и рассказал о своем намерении разгромить мятежников и дать мир народу. Гости этому очень обрадовались и подарили Лю Бэю пятьдесят лучших коней, пятьсот лянов[12] золота и серебра и тысячу цзиней[13] железа для изготовления оружия.

Поблагодарив гостей и распрощавшись с ними, Лю Бэй приказал лучшему мастеру выковать обоюдоострый меч. Гуань Юй сделал себе меч Черного дракона, кривой, как лунный серп, весивший восемьдесят два цзиня. Чжан Фэй изготовил себе копье длиною в два человеческих роста. Все они с ног до головы облачились в броню.

Всего собралось более пятисот деревенских храбрецов, и с ними братья отправились к Цзоу Цзину, который представил их правителю округа Лю Яню. После взаимных приветствий каждый из них назвал свое имя, и Лю Янь тотчас же признал в Лю Бэе своего племянника.

Через несколько дней стало известно, что предводитель Желтых Чэн Юань-чжи во главе пятидесятитысячного войска вторгся в область Чжоцзюнь. Лю Янь приказал Цзоу Цзину отдать под командование Лю Бэя и его братьев отряд из пятисот воинов и послать их на разгром мятежников. Братья с радостью выступили в поход и расположились лагерем у подножия Дасинских гор на виду у повстанцев.

Повстанцы распустили волосы и обернули головы желтыми повязками; когда оба войска стали друг против друга, Лю Бэй выехал на коне вперед. Слева у него был Гуань Юй, справа – Чжан Фэй.

Размахивая плетью и всячески понося мятежников, восставших против государства, Лю Бэй потребовал, чтобы они немедленно сдались. Чэн Юань-чжи сильно разгневался и дал команду своему помощнику Дэн Мао вступить в поединок. Чжан Фэй схватил свое длинное копье и сильным ударом вонзил его прямо в сердце Дэн Мао. Тот замертво упал с коня. Видя гибель Дэн Мао, Чэн Юань-чжи подхлестнул своего коня и в свою очередь бросился на Чжан Фэя. Но навстречу ему, вращая в воздухе своим огромным мечом, уже несся Гуань Юй. Не успел Чэн Юань-чжи опомниться, как меч Гуань Юйя рассек его надвое.

Повстанцы побросали копья и обратились в бегство. Лю Бэй со своим войском преследовал их. Невозможно было сосчитать пленных, захваченных в этом бою.

Лю Бэй вернулся с великой победой. Сам Лю Янь встретил его и наградил воинов.

На следующий день пришла весть от Гун Цзина, правителя округа Цинчжоу. Слезно умоляя о помощи, он сообщал, что город окружен повстанцами и вот-вот падет. Лю Янь держал совет с Лю Бэем, и тот согласился оказать поддержку Гун Цзину.

Лю Янь приказал Цзоу Цзину вместе с Лю Бэем и его братьями во главе пятитысячного войска идти в Цинчжоу.

Заметив приближающегося противника, повстанцы, осаждавшие город, бросили один отряд в кровавый бой. Из-за малочисленности своих войск Лю Бэю не удалось одержать победы, и он, отступив на тридцать ли[14], расположился лагерем.

– Мятежников много, а нас мало, – сказал своим братьям Лю Бэй, – их можно победить только хитростью. Ты, Гуань Юй, с тысячей воинов укроешься в горах слева, а Чжан Фэй, тоже с тысячей воинов, укроется в горах справа. Сигналом к выступлению будут удары в гонг.

На другой день войска Лю Бэя и Цзоу Цзина под грохот барабанов двинулись вперед. Желтые оказали яростное сопротивление, и воины Лю Бэя отступили. Повстанцы преследовали их. Но едва лишь они перешли горный хребет, как в войске Лю Бэя загремели гонги. В ту же минуту с двух сторон выступили засевшие в горах отряды и завязался бой. Отступавшие воины Лю Бэя по его сигналу повернулись и возобновили битву.

Желтые, которых стали теснить с трех сторон, обратились в бегство. Их гнали до самых городских стен Цинчжоу. Там их встретил Гун Цзин, возглавлявший отряд из горожан. Войско повстанцев было разбито, и многие из них сложили свои головы.

Так осада с Цинчжоу была снята.

После того как Гун Цзин наградил победителей, Цзоу Цзин решил вернуться к Лю Яню. Лю Бэй сказал ему:

– Я получил весть, что Лу Чжи сражается в Гуанцзуне против главаря мятежников Чжан Цзяо. Лу Чжи был когда-то моим учителем, и мне хотелось бы ему помочь.

Цзоу Цзин вернулся к Лю Яню, а Лю Бэй с братьями отправился в Гуанцзун. Добравшись до лагеря Лу Чжи, Лю Бэй вошел в его шатер. Лу Чжи очень обрадовался приходу Лю Бэя, и они долго беседовали, сидя перед шатром.

В это время войско повстанцев, возглавляемое Чжан Цзяо, состояло из ста пятидесяти тысяч человек, а у Лу Чжи было всего лишь пятьдесят тысяч. Они долго сражались в Гуанцзуне, но победа не склонялась ни на ту, ни на другую сторону.

– Я окружил мятежников здесь, а младшие братья их главаря, Чжан Лян и Чжан Бао, стоят лагерем в Инчуане против Хуанфу Суна и Чжу Цзуня, – сказал Лю Бэю Лу Чжи. – Я дам вам тысячу пеших и конных воинов, отправляйтесь в Инчуань, разузнайте, каково там положение дел, а потом назначим время нападения на Желтых.

Лю Бэй поднял войско и двинулся в Инчуань.

В это время Хуанфу Сун и Чжу Цзунь отразили все атаки повстанцев, и последние, не имея успеха в открытом бою, отступили к Чаншэ и соорудили там лагерь из ветвей и сухой травы. Хуанфу Сун и Чжу Цзунь решили применить против них огневое нападение. По их приказанию все воины заготовили по связке соломы и укрылись в засаде.

Ночью подул сильный ветер, и воины подожгли лагерь Желтых. Пламя взметнулось к небу; повстанцы в панике бежали, не успев ни оседлать коней, ни облачиться в латы. Их били до самого рассвета.

Чжан Ляну и Чжан Бао с остатками своих войск удалось вырваться на дорогу. Но здесь им преградил путь отряд с развернутыми красными знаменами. Впереди отряда ехал военачальник ростом в семь чи[15], с маленькими глазками и длинной бородой.

Это был Цао Цао, по прозванию Мын-дэ, родом из княжества Пэй. Отец его Цао Сун происходил из рода Сяхоу, но так как он был приемным сыном дворцового евнуха Цао Тэна, то носил фамилию Цао.

В отроческие годы Цао Цао увлекался охотой, любил петь и плясать, был сообразителен и изворотлив. Как-то его дядя заметил, что Цао Цао сверх всякой меры предается разгулу, и пожаловался отцу. Тот стал упрекать сына.

Тогда у Цао Цао зародился коварный план. Однажды в присутствии дяди он упал на пол и притворился, что его разбил паралич. Перепуганный дядя поспешил к Цао Суну. Цао Сун пришел навестить сына, но Цао Цао оказался совершенно здоровым.

– Дядя сказал мне, что ты заболел! – с удивлением воскликнул Цао Сун. – Ты здоров?

– Я вовсе и не болел, – ответил Цао Цао. – Я просто лишился расположения дяди, и он наговаривает вам на меня.

Цао Сун поверил сыну и перестал слушать дядю. Благодаря этому Цао Цао вырос распущенным и своевольным.

Как-то некий Цяо Сюань, обладавший способностью предсказывать будущее, сказал Цао Цао:

– В Поднебесной будет великая смута, и принести мир сможет лишь человек, обладающий выдающимися талантами. Этим человеком являетесь вы, господин.

В то время в Жунани жил мудрец Сюй Шао, который славился тем, что умел разбираться в людях. Цао Цао поехал к нему и спросил:

– Скажите мне, что я за человек?

Сюй Шао молчал. Цао Цао повторил свой вопрос.

– Вы способны дать миру порядок и способны внести в этот мир смуту, – ответил тогда Сюй Шао.

Цао Цао был весьма доволен такой оценкой.

В двадцатилетнем возрасте, сдав экзамен, Цао Цао получил звание лана[16] и должность начальника уезда, расположенного к северу от столицы Лоян. Прибыв к месту службы, он выставил у всех городских ворот стражников с дубинками и дал им право наказывать нарушителей порядка, не делая при этом исключения ни для богатых, ни для знатных. Однажды ночью был схвачен и избит палками дядя придворного евнуха Цзянь Ши за то, что он шел по улице с мечом. С этих пор нарушения закона прекратились, а Цао Цао был повышен в чине.

Когда вспыхнуло восстание Желтых, Цао Цао получил звание ци-ду-вэй[17] и во главе пяти тысяч конных и пеших воинов отправился в Инчуань. Он как раз и преградил путь отступавшим в беспорядке войскам Чжан Ляна и Чжан Бао и устроил резню. Цао Цао перебил более десяти тысяч повстанцев и захватил знамена, гонги, барабаны и множество коней. Чжан Лян и Чжан Бао бежали с поля боя; Цао Цао после совета с Хуанфу Суном и Чжу Цзунем отправился в погоню за повстанцами.

Лю Бэй с братьями вел свои войска в Инчуань. Заметив огонь, озаривший небо, он поспешил на шум битвы. Когда они добрались до места боя, повстанцы уже бежали, и Лю Бэй понял, что Хуанфу Сун и Чжу Цзунь успели выполнить замысел Лу Чжи.

– Силы Чжан Ляна и Чжан Бао истощены, – сказал Лю Бэю Хуанфу Сун. – Сейчас они побегут в Гуанцзун под защиту Чжан Цзяо. Лучше всего вам отправиться туда.

Лю Бэй повернул обратно. На полпути братья повстречали конный отряд, сопровождавший позорную колесницу для преступников. К удивлению братьев, в колеснице той оказался сам Лу Чжи.

– Мое войско окружило Чжан Цзяо и разбило бы его, если бы он не прибег к волшебству, – сказал братьям Лу Чжи. – К тому же из столицы приехал евнух Цзо Фын, который стал шпионить за мной и потребовал с меня взятку. Я ответил ему, что у меня самого не хватает припасов и нет денег. Цзо Фын затаил против меня злобу и, вернувшись в столицу, стал клеветать при дворе, будто я отсиживаюсь за высокими стенами, не воюю и подрываю дух воинов. Императорский двор прислал чжун-лан-цзяна[18] Дун Чжо сместить меня с должности и отправить в столицу на суд.

Услышав рассказ, Чжан Фэй вскипел и схватился за меч. Он хотел перебить стражу и освободить Лу Чжи. Лю Бэй поспешил удержать брата:

– Императорский двор сам все рассудит. Как можешь ты поступать столь необдуманно?

Отряд, сопровождавший колесницу, в которой везли преступника, снова двинулся в путь.

– Поскольку Лу Чжи арестован и войсками командует другой, не лучше ли нам вернуться в Чжоцзюнь? – спросил Гуань Юй. – Зачем идти туда, где у нас нет никакой опоры?

Лю Бэй согласился с ним, и они двинулись на север.

Через два дня братья вновь услышали шум битвы. Они поднялись на гору и увидели, что ханьские императорские войска разбиты, а за ними, покрывая все поле до самого горизонта, движутся повстанцы и на их знаменах написано: «Войско полководца князя неба».

– Это Чжан Цзяо! – воскликнул Лю Бэй. – Скорее в бой!

Братья бросились в битву. Войско Чжан Цзяо, только что разгромившее армию Дун Чжо и преследовавшее ее по пятам, дрогнуло от неожиданного натиска.

Братья выручили Дун Чжо и проводили его в лагерь. Там Дун Чжо спросил у них, какое положение они занимают.

– Никакого, – ответил Лю Бэй.

Услышав это, Дун Чжо преисполнился презрением к храбрецам и перестал соблюдать этикет по отношению к ним. Лю Бэй обиделся и покинул шатер.

– Мы бросились в кровавую битву, чтобы спасти этого подлеца, – возмущался Чжан Фэй, – а он оказался таким неблагодарным! Нет, я не смирю свой гнев, пока не убью его!

И, выхватив меч, Чжан Фэй направился в шатер Дун Чжо.

Вот уж поистине правильно говорится:

Деянья и думы людей сегодня, как древле, все те же.
Кто может сказать: человек – герой он иль простолюдин?
Попробуй на свете сыщи храбрей и проворней Чжан Фэя,
Который обидчиков всех готов был повергнуть один[19].

О дальнейшей судьбе Дун Чжо вы узнаете в следующей главе.

Глава вторая,
в которой речь будет идти о том, как Чжан Фэй в гневе избил ду-ю[20], и о том, как Хэ Цзинь замыслил казнить евнухов

Дун Чжо был родом из Лунси. С тех пор как его назначили правителем области Хэдун, он стал высокомерен. Но когда Чжан Фэй, возмущенный отношением Дун Чжо к Лю Бэю, хотел убить его, Лю Бэй и Гуань Юй удержали брата:

– Ведь он посланец императорского двора! Разве можно самовольно поднять на него руку!

– Но если не убить этого наглеца, нам придется служить под его начальством и выполнять его приказы! – кипятился Чжан Фэй. – Это уж мне совсем не по нутру. Оставайтесь здесь, а я ухожу!

– Мы поклялись жить и умереть вместе, – возразил ему Лю Бэй. – Как же можем мы покинуть друг друга? Лучше уж уйдем вместе.

– Хорошо, в таком случае я смиряю свой гнев, – заявил Чжан Фэй.

Ночью братья повели свой отряд к Чжу Цзуню. Чжу Цзунь принял их с радостью, и они, соединив свои силы, выступили против Чжан Бао.

В это же время Цао Цао соединился с Хуанфу Суном, намереваясь разгромить Чжан Ляна, и в Цюйяне произошла великая битва.

Чжу Цзунь атаковал Чжан Бао, который во главе повстанческого войска численностью в восемьдесят-девяносто тысяч расположился за горами. Чжу Цзунь послал вперед Лю Бэя. А Чжан Бао послал против него своего помощника Гао Шэна.

Чжан Фэй по команде Лю Бэя подхлестнул своего коня и с копьем наперевес бросился на Гао Шэна. После нескольких схваток Гао Шэн был сбит с коня, и Лю Бэй подал сигнал к наступлению.

Тогда Чжан Бао распустил волосы и, опершись на меч, стал творить заклинание. Тотчас же завыл ветер, загрохотал гром и черная туча спустилась с неба. Казалось, тысячи конных и пеших воинов хлынули из этой тучи и вступили в бой. В войсках Лю Бэя началось смятение. Лю Бэй поспешно отступил и обратился за советом к Чжу Цзуню. Тот сказал ему:

– Чжан Бао решил заняться колдовством, но я его перехитрю. Завтра мы зарежем свиней, собак и баранов, соберем их кровь и устроим засаду в горах. Как только мятежники станут нас преследовать, мы обрызгаем их кровью, и все их волшебство потеряет силу.

Лю Бэй приказал Гуань Юйю и Чжан Фэю с двумя тысячами воинов укрыться в горах. На высоком холме установили сосуды с кровью свиней, собак, баранов и прочими отбросами, а на другой день, когда повстанцы с развернутыми знаменами и барабанным боем пошли в наступление, Лю Бэй выступил им навстречу. Едва войска скрестили оружие, как Чжан Бао сотворил заклинание. Подул ветер, загремел гром, взметнулся песок, посыпались камни. Черная туча заслонила небо, и из нее, словно бурный поток, понеслись на землю конные и пешие воины.

Лю Бэй обратился в бегство. Войско Чжан Бао, преследуя его, уже перешло горы, как вдруг в войсках Гуань Юйя и Чжан Фэя затрещали хлопушки. Все отбросы полетели вниз с холма, и тут все увидели, что с воздуха в беспорядке падают бумажные человечки и соломенные кони. Прекратился ветер, утих гром, очистилось небо.

Чжан Бао понял, что чары его раскрыты, и пытался отступить, но слева на него напали войска Гуань Юйя, справа – Чжан Фэя, а Лю Бэй и Чжу Цзунь ударили в спину.

Армия повстанцев была разгромлена. Лю Бэй издали заметил знамя полководца князя Земли и помчался туда. Чжан Бао бежал, а Лю Бэй, выстрелив ему вдогонку из лука, попал в левую руку повыше локтя. Раненый Чжан Бао укрылся в Янчэне.

Чжу Цзунь осадил город и послал гонцов с донесением к Хуанфу Суну. Гонцы вскоре вернулись и доложили, что Хуанфу Сун одержал большую победу и назначен на место Дун Чжо, который за это время потерпел несколько поражений.

Когда Хуанфу Сун прибыл к месту назначения, Чжан Цзяо уже был убит, а с императорскими войсками сражался его брат Чжан Лян.

Хуанфу Сун одержал подряд семь побед и зарубил Чжан Ляна в Цюйяне. Труп Чжан Цзяо был выкопан из могилы и уничтожен, а отрубленная его голова отправлена в столицу. Все остальные повстанцы сдались.

Далее гонцы сообщили, что Хуанфу Сун получил звание начальника конницы и колесниц и назначен правителем округа Цзичжоу. Став правителем, Хуанфу Сун отправил двору донесение, что Лу Чжи ни в чем не повинен. Тот получил прощение и был восстановлен в прежнем звании. Цао Цао за свои подвиги также был назначен на почетную должность и по возвращении из похода отправился к месту службы.

Узнав обо всем этом, Чжу Цзунь с еще большей яростью стал штурмовать Янчэн. Положение Желтых было крайне тяжелым. Тогда один из повстанцев – Янь Чжэн, оказавшийся предателем, – убил Чжан Бао и сдался, поднеся Чжу Цзуню голову своего вождя. Чжу Цзунь навел порядок в нескольких округах и сообщил императорскому двору о победе.

К тому времени оставшиеся в живых предводители повстанцев Чжао Хун, Хань Чжун и Сунь Чжун успели собрать несколько десятков тысяч человек и, объявив себя мстителями за Чжан Цзяо, вновь вступили в борьбу. Тогда Чжу Цзунь получил императорское повеление двинуть против восставших свои победоносные войска.

Желтые укрепились у Юаньчэна, где на них и напал Чжу Цзунь. Лю Бэю с братьями он приказал пробиваться в город с юго-западной стороны. Когда Хань Чжун со своими лучшими войсками бросился туда отбивать нападение, сам Чжу Цзунь с двумя тысячами закованных в броню всадников подступил к городу с северо-восточной стороны. Повстанцы, боясь потерять Юаньчэн, оттянули часть войск с юго-запада. Тогда Лю Бэй снова завязал ожесточенный бой. Желтые потерпели поражение и укрылись за городскими стенами, а Чжу Цзунь окружил город. Осажденные страдали от голода, и Хань Чжун через гонца известил Чжу Цзуня, что согласен сдаться. Однако тот ответил отказом.

– В старину, когда Гао-цзу завоевывал Поднебесную, он считал возможным призывать к покорности, – заметил Лю Бэй. – Почему же вы отвергаете предложение Хань Чжуна?

– Времена не те, – возразил Чжу Цзунь. – В ту пору, при династиях Цинь и Хань, в Поднебесной не было порядка, народ не имел правителя, и Гао-цзу принимал и награждал покорившихся, чтобы привлечь их на свою сторону. Ныне же государство едино и только Желтые задумали бунтовать. Принять сейчас их покорность – значит поощрять к бунту других.

– Все это, конечно, верно, – согласился Лю Бэй, – но ведь повстанцы окружены железным кольцом и, не имея возможности сдаться, будут биться насмерть. Когда тысячи людей объединены единым стремлением, им противостоять невозможно. Не лучше ли было бы оставить им путь для бегства? Тогда, не желая принимать бой, они побегут из города, и мы захватим их в плен.

Чжу Цзунь послушался совета Лю Бэя и, отведя свои войска с востока и юга, ударил на город только с северо-запада. Как и предвидел Лю Бэй, Хань Чжун вместе с повстанцами оставил город и бежал. Чжу Цзунь с Лю Бэем и его братьями настигли противника и расправились с ним: Хань Чжун был убит в бою, а остальные повстанцы рассеялись.

Однако на победителей неожиданно обрушились подоспевшие отряды Чжао Хуна и Сунь Чжуна. Чжу Цзунь вынужден был отступить, и Чжао Хун, воспользовавшись этим, снова овладел Юаньчэном.

Чжу Цзунь расположился в десяти ли от города и начал готовиться к новому нападению. Он заметил, что с востока приближается отряд войск.

Во главе этого отряда ехал воин с большим лбом и открытым лицом, широкий в плечах и тонкий в поясе. Звали его Сунь Цзянь, и был он потомком знаменитого Сунь-цзы.

Еще семнадцатилетним юношей пришлось ему вместе с отцом быть на реке Цяньтан. Там он увидел около десятка речных разбойников, деливших на берегу добычу, и сказал отцу:

– Батюшка, этих разбойников можно изловить!

И, выхватив меч, он кинулся на берег с воинственным криком, будто созывая своих людей. Разбойники с перепугу бросили награбленное и ударились в бегство. Сунь Цзянь погнался за ними и убил одного из них. Этим он прославился на весь округ и получил звание сяо-вэй[21]. А когда Сюй Чан из Хуэйцзи поднял мятеж и, провозгласив себя императором под именем Ян-мин, собрал под свои знамена несколько десятков тысяч человек, Сунь Цзянь и правитель округа возглавили тысячу храбрецов и в союзе с другими округами и областями разгромили мятежников и убили самого Сюй Чана и его сына. За этот подвиг Сунь Цзянь был назначен начальником трех уездов.

Ныне же, когда началось восстание Желтых, Сунь Цзянь собрал деревенских молодцов, мелких торговцев и около двух тысяч отборных воинов из Хуайсы и выступил против повстанцев.

Узнав Сунь Цзяня, Чжу Цзунь обрадовался и предложил ему участвовать в нападении на город.

Под ударами объединенных сил Чжу Цзуня и Сунь Цзяня повстанцы понесли тяжелые потери: многие были убиты, а пленных невозможно было сосчитать. Так в нескольких десятках областей был водворен мир.

Чжу Цзунь возвратился в столицу. Ему пожаловали звание начальника конницы и колесниц и назначили правителем Хэнани. Он представил также доклад о подвигах Сунь Цзяня и Лю Бэя. Сунь Цзянь при поддержке друзей быстро получил назначение и отбыл к месту службы. А Лю Бэю пришлось ждать долго, и все понапрасну. Братья загрустили.

Прогуливаясь однажды по улице, Лю Бэй повстречал ехавшего в коляске придворного чиновника Чжан Цзюня и рассказал ему о себе. Взволнованный Чжан Цзюнь отправился во дворец и доложил императору:

– Желтые восстали потому, что десять ваших придворных евнухов торгуют должностями и титулами. Близкие им люди получают высокие должности, а недовольных они предают казни. Это они виною тому, что в Поднебесной пошла смута! Казните евнухов, выставьте их головы в южном предместье, возвестите об этом повсюду, щедро наградите тех, кто имеет заслуги, и только тогда в Поднебесной наступит спокойствие!..

– Чжан Цзюнь обманывает вас, государь, – уверяли евнухи.

Император велел увести Чжан Цзюня, а евнухи стали совещаться между собой:

– Должно быть, негодует кто-либо из тех, кто в войне с Желтыми совершил подвиг, но не получил награды!

Евнухи приказали составить списки людей с малоизвестными фамилиями для назначения их на должности. В числе прочих оказался и Лю Бэй, который получил должность начальника уезда Аньси. Он без промедления отправился туда, предварительно распустив своих воинов по домам и взяв с собой лишь Гуань Юйя, Чжан Фэя да еще человек двадцать, наиболее близких ему.

Вступив в должность, Лю Бэй ввел такие порядки, что спустя месяц в его уезде не стало преступлений.

Братья ели и пили за одним столом, спали на одном ложе; когда же Лю Бэй принимал гостей, Гуань Юй и Чжан Фэй стояли рядом, прислуживая ему.

Но вскоре императорский двор возвестил о разжаловании всех, кто получил гражданские должности за военные заслуги. Эта участь угрожала и Лю Бэю. Как раз в это время в уезд прибыл ду-ю, совершавший поездку по подведомственной ему области. Лю Бэй вышел ему навстречу и принял его с надлежащими церемониями. Но ду-ю высказал Лю Бэю пренебрежение и только слегка махнул плетью в ответ на приветствие. Это вывело из себя Гуань Юйя и Чжан Фэя.

Расположившись на подворье, ду-ю уселся на возвышении в зале, а Лю Бэй остался стоять у ступеней. После продолжительного молчания ду-ю спросил:

– Начальник уезда Лю Бэй, кто ты родом?

– Я потомок чжуншаньского вана, – ответил Лю Бэй. – Со времени разгрома Желтых в Чжоцзюне я участвовал в тридцати больших и малых битвах и за свои заслуги получил должность.

– Ты лжешь! – закричал ду-ю. – Ты не родственник императора, и заслуг у тебя никаких нет! У меня есть приказ разжаловать таких самозванцев!

Лю Бэй пробормотал что-то в ответ и удалился, решив посоветоваться со своими братьями.

– Просто он хочет получить взятку, – сказали братья, – и тогда все высокомерие с него слетит.

– Я народ не обираю, – возразил Лю Бэй, – и я не дам ему взятки!

На другой день ду-ю вызвал к себе чиновников и велел писать жалобу, что якобы начальник уезда притесняет народ.

Лю Бэй несколько раз пытался проникнуть к ду-ю, но стража у ворот не впускала его.

Тем временем, осушив с горя не один кубок вина, Чжан Фэй верхом проезжал мимо подворья. У ворот стояла толпа плачущих стариков.

– Что случилось? – спросил Чжан Фэй.

– Ду-ю вынуждает чиновников оклеветать Лю Бэя, и мы пришли за него вступиться, – отвечали старики. – Да вот стражники не только не впускают нас, но еще и бьют.

Глаза Чжан Фэя загорелись гневом. Он спрыгнул с коня и бросился к воротам. Стража пыталась его задержать, но он растолкал всех и ворвался в зал. Ду-ю восседал на возвышении, а связанные чиновники валялись на полу.

– Разбойник! Притеснитель народа! – закричал Чжан Фэй. – Ты узнаёшь меня?

Не успел ду-ю открыть рта, как Чжан Фэй схватил его за волосы, вышвырнул из зала и тут же перед домом привязал к коновязи. Затем Чжан Фэй сломал ивовый прут и принялся хлестать ду-ю пониже спины. Хлестал он его до тех пор, пока прут не разлетелся на мелкие куски.

Встревоженный поднявшимся шумом, Лю Бэй вышел узнать, что случилось. Увидев Чжан Фэя, расправляющегося с ду-ю, он испуганно спросил, в чем дело.

– Что же это будет, если не убивать таких вот злодеев, издевающихся над народом! – воскликнул Чжан Фэй.

– Уважаемый Лю Бэй, спасите мне жизнь! – жалобно взмолился ду-ю.

Лю Бэй был человеком по природе мягким и приказал Чжан Фэю остановиться. Тут как раз подошел и Гуань Юй и обратился к Лю Бэю с такими словами:

– Брат мой, за многие свои подвиги вы получили лишь должность уездного начальника, а теперь еще вас смеет оскорблять какой-то негодяй ду-ю. Думается мне, что не место фениксу вить гнездо в зарослях терновника! Убейте лучше этого ду-ю, оставьте должность и возвращайтесь в родную деревню. Там мы придумаем что-либо достойное вас.

Лю Бэй повесил на шею ду-ю свой пояс с печатью и пригрозил:

– Помни, если я услышу, что ты притесняешь народ, я сам тебя убью. На этот раз я прощаю тебя. Вот возьми мой пояс с печатью – я ухожу отсюда.

Ду-ю уехал и пожаловался правителю округа Динчжоу. Тот послал донесение в уголовный приказ, и оттуда отправили людей на розыски Лю Бэя и его братьев. Но те были уже в Дайчжоу, у Лю Хуэя, который знал, что Лю Бэй родственник императорской семьи, и укрыл его у себя, ни о чем не спрашивая.

Полностью захватив власть в свои руки, десять придворных евнухов не хотели больше никого признавать. Любого, кто осмеливался им противиться, они казнили. Требуя денег с каждого военачальника, принимавшего участие в битвах с Желтыми, они лишали должностей всех, кто уклонялся от этой дани. Хуанфу Сун и Чжу Цзунь отказались делать подношения евнухам, и тогда евнух Чжао Чжун составил на них донос, по которому их отстранили от службы. Император назначил Чжао Чжуна начальником конницы и колесниц, а Чжан Жану и другим евнухам пожаловал титулы хоу. Самовластие евнухов росло, народ роптал.

В это время в Чанша поднял восстание некий Цюй Син; в Юйяне восстали Чжан Цзюй и Чжан Чунь. Цюй Син провозгласил себя Сыном неба, а Чжан Чунь – полководцем.

На имя императора как снег сыпались жалобы. Но евнухи их припрятывали.

Однажды, когда император пировал с евнухами в саду, перед ним предстал сильно опечаленный тай-фу Лю Тао.

– Поднебесная в опасности, – с горечью промолвил он, – а вы, государь, с утра до вечера пируете с дворцовыми евнухами.

– В стране царит спокойствие, где ты видишь опасность? – спросил император.

– Повсюду поднимаются восстания, мятежники захватывают города и уезды, – отвечал Лю Тао. – И все эти бедствия происходят из-за ваших придворных евнухов. Все честные люди оставили службу при дворе. Нас ждет несчастье!

Евнухи, обнажив головы, упали перед императором на колени и взмолились:

– Если мы вам неугодны, государь, то и жить нам незачем. Мы молим о пощаде, отпустите нас по домам, и мы своим имуществом оплатим военные расходы.

Тут евнухи залились слезами.

– У тебя ведь тоже есть слуги, почему же ты ненавидишь моих? – закричал император на Лю Тао и велел страже схватить и обезглавить его.

– Смерть меня не страшит! – воскликнул Лю Тао. – Я скорблю о судьбе Ханьской династии, четыреста лет правившей Поднебесной.

Стража вывела Лю Тао, чтобы исполнить повеление, но по пути один из сановников остановил их:

– Не трогайте его! Подождите, пока я поговорю с Сыном неба.

Это был сы-ту[22] Чжэнь Дань. Он вошел во дворец и обратился к императору с просьбой объяснить, за какое преступление собираются казнить Лю Тао.

– Он поносил наших верных слуг и оскорбил нас лично, – заявил император.

– Государь, народ Поднебесной готов съесть евнухов живьем, а вы их почитаете, словно это ваши родители! – воскликнул Чжэнь Дань. – За какие заслуги пожаловали вы им титулы хоу? Или вы забыли, что Фын Сюй был в связи с Желтыми и хотел устроить смуту во дворце? Если вы не разберетесь во всем этом, государь, вашему высочайшему роду грозит гибель!

– Никем не доказано, что Фын Сюй затевал смуту, – возразил император. – Да разве среди евнухов нет людей, верных мне?

Чжэнь Дань пал ниц перед ступенями трона, но обличений своих не прекратил. Разгневанный император велел вывести его из дворца и бросить в тюрьму вместе с Лю Тао. В ту же ночь обоих узников убили.

Так евнухи отомстили Чжэнь Даню.

Императорским указом Сунь Цзянь был назначен правителем области Чанша с повелением уничтожить Цюй Сина. Не прошло и двух месяцев, как прибыло донесение о водворении мира в Цзянся. За это Сунь Цзянь получил титул Учэнского хоу.

Лю Юй, назначенный на должность правителя округа Ючжоу, выступил против мятежников Чжан Цзюя и Чжан Чуня. Правитель округа Дайчжоу Лю Хуэй в своем письме расхваливал ему Лю Бэя. Лю Юй назначил Лю Бэя своим военачальником и послал его на усмирение мятежа. В несколько дней Лю Бэю удалось сломить дух сопротивления восставших и вызвать раздоры в их стане. Один из восставших убил Чжан Чуня и выдал его отрубленную голову. После этого остальные повстанцы сдались, Чжан Цзюй повесился, и в Юйяне водворилось спокойствие.

Лю Юй и Гунсунь Цзань отправили донесение двору о великих подвигах Лю Бэя. Лю Бэй получил прощение за избиение ду-ю и был назначен правителем богатого уезда Пинъюань.

В четвертом месяце шестого года периода Чжун-пин[23] император Лин-ди тяжело заболел и повелел вызвать к себе полководца Хэ Цзиня.

Хэ Цзинь происходил из семьи простого мясника, но его младшая сестра была взята во дворец наложницей и родила императору сына Бяня, вследствие чего она стала императрицей, а Хэ Цзинь приобрел большую силу.

У императора был еще один сын, по имени Се, от горячо любимой им красавицы Ван. Императрица Хэ из ревности отравила красавицу Ван, и сын императора Се воспитывался во дворце вдовствующей императрицы Дун, матери императора Лин-ди. Императрица Дун была женой Дутинского хоу Лю Чжана. Но император Хуань-ди, правивший в то время, не имел детей и усыновил сына Дутинского хоу, который впоследствии стал императором под именем Лин-ди. Унаследовав власть, Лин-ди взял мать во дворец и дал ей титул тай-хоу – вдовствующей императрицы.

Вдовствующая императрица Дун настаивала, чтобы Лин-ди сделал своим наследником сына Се, и император, любивший Се, был склонен к этому. Когда император заболел, евнух Цзянь Ши сказал ему:

– Если вы хотите сделать наследником престола Се, сначала убейте Хэ Цзиня, чтобы предотвратить бедственные последствия.

Император повелел вызвать Хэ Цзиня во дворец, но по дороге Хэ Цзиня предупредили:

– Не являйтесь во дворец – Цзянь Ши хочет вас убить.

Хэ Цзинь, сильно испугавшись, поспешил домой и созвал сановников, чтобы посоветоваться, как избавиться от евнухов.

– Влияние евнухов началось еще во время императоров Чжун-ди и Чжи-ди[24], – сказал один из присутствующих, – и, как сорная трава, опутало весь императорский двор. Возможно ли уничтожить это зло? Если мы не сумеем сохранить тайну, наши семьи погибнут. Обдумайте все хорошенько.

Хэ Цзинь посмотрел на говорившего – это был сяо-вэй Цао Цао.

– Ты сам из мелкого рода, что ты смыслишь в великих государственных делах? – прикрикнул на него Хэ Цзинь.

В эту минуту доложили, что император почил, но евнухи решили не объявлять о его смерти и призывают во дворец дядю императора Хэ Цзиня. В подложном завещании они назвали наследником престола сына императора Се.

Вслед за этим известием прибыл приказ Хэ Цзиню явиться во дворец.

– Сейчас прежде всего необходимо возвести на престол нового императора, а потом заняться злодеями, – сказал Цао Цао.

– У кого хватит смелости пойти со мной на такое дело? – спросил Хэ Цзинь.

– Дайте мне пять тысяч отборных воинов, мы ворвемся во дворец, возведем на престол нового государя, перебьем евнухов и установим порядок в Поднебесной! – тотчас же отозвался Юань Шао, находившийся среди присутствующих.

Юань Шао был сыном сы-ту Юань Фына и состоял в должности придворного сы-ли[25].

Хэ Цзинь с радостью отобрал для него пять тысяч воинов из императорской охраны. Юань Шао облачился в доспехи. Хэ Цзинь, сопровождаемый сановниками, явился в зал дворца и тут же перед гробом Лин-ди посадил на трон наследника Бяня. После окончания церемонии все сановники почтительно поклонились новому императору. В эту минуту вошел Юань Шао, чтобы арестовать евнуха Цзянь Ши, но тот успел выскочить в дворцовый сад и спрятаться в цветах. Все же он был найден и убит там евнухом Го Шэном. Все войска, находившиеся под командованием Цзянь Ши, сдались.

– Сейчас самый удобный момент перебить всех евнухов, – сказал Юань Шао, обращаясь к Хэ Цзиню.

Чжан Жан слышал это и поспешил с жалобами к императрице Хэ.

– Хэ Цзиня хотел убить Цзянь Ши, а мы тут ни при чем, – уверял он императрицу. – Теперь он, слушая наветы Юань Шао, собирается перебить нас всех. Пожалейте нас, матушка!

– Не бойтесь, я защищу вас, – успокоила Чжан Жана императрица.

Она послала за своим братом и, когда тот пришел, тайком сказала ему:

– Мы с тобой люди низкого происхождения, и, если бы не Чжан Жан, как бы мы приобрели богатство и знатность? Цзянь Ши погиб из-за своей жестокости, и поделом ему! Но зачем слушаться чьих-то наговоров и убивать всех евнухов?

Выслушав императрицу, Хэ Цзинь созвал чиновников и объявил им:

– Цзянь Ши замышлял меня убить – уничтожьте весь его род, остальных евнухов оставьте.

– Если не вырвать эту сорную траву с корнем, мы сами погибнем, – возразил Юань Шао.

– Я уже объявил свое решение и больше не хочу ничего слушать, – оборвал его Хэ Цзинь, и чиновники разошлись.

Через несколько дней императрица Хэ назначила Хэ Цзиня на должность шан-шу[26], другие его приверженцы тоже получили высокие посты.

Тогда вдовствующая императрица Дун пригласила Чжан Жана и других евнухов к себе во дворец на совет.

– Я первая возвысила сестру Хэ Цзиня, – сказала она. – Теперь сын ее на троне, все сановники ее поддерживают, и влияние ее возросло очень сильно. Как же быть нам?

– Матушка, вы можете управлять государственными делами негласно, – сказал Чжан Жан. – Дайте сыну императора Се титул вана, назначьте своего брата Дун Чжуна на высокую военную должность, наконец, используйте нас, и тогда можно будет вершить великие дела!

На следующий день вдовствующая императрица Дун созвала двор и объявила сына императора Се ваном Чэнь-лю, а Дун Чжуну присвоила звание бяо-ци-цзян-цзюнь[27]. Чжан Жан и другие евнухи снова взяли бразды правления в свои руки.

Императрица Хэ пришла в волнение. Она устроила пир в своем дворце и пригласила вдовствующую императрицу Дун. В разгар пира императрица Хэ встала, подняла кубок и сказала:

– Мы – женщины, и вмешиваться в государственные дела нам не следует. Ведь в старину, когда императрица Люй-хоу взяла слишком большую власть, весь ее род – более тысячи человек – был уничтожен. Нам, женщинам, следует жить в своих покоях, а великие дела предоставить государственным мужам – так будет лучше для Поднебесной. Полагаю, что вы поступите именно таким образом.

– Это ты из ревности отравила красавицу Ван, а теперь с помощью брата посадила на престол сына! – в гневе воскликнула императрица Дун. – Не слишком заносись, ведь стоит мне только приказать своему брату Дун Чжуну, и голова твоего брата слетит с плеч!

– Зачем гневаться? – сдерживая злобу, произнесла императрица Хэ. – Я пытаюсь уговорить вас добром…

– Что вы вообще смыслите! Вы, невежественные мясники! – язвительно бросила императрица Дун.

Ссора разгоралась. Чжан Жану и другим евнухам едва удалось уговорить женщин разойтись по своим покоям.

Ночью императрица Хэ вызвала к себе своего брата Хэ Цзиня и рассказала ему о случившемся. Хэ Цзинь тотчас же пригласил на совет трех гунов, а наутро были созваны все придворные, и чиновник возвестил, что императрица Дун, будучи всего лишь побочной женой князя зависимого удела, не имеет права проживать в императорском дворце – ее место в Хэцзяне, и она должна покинуть столицу еще до заката солнца.

Тут же была назначена свита для сопровождения императрицы Дун. Тем временем дворцовая стража окружила дом Дун Чжуна и потребовала у него государственные регалии – пояс с печатью. Попав в ловушку, Дун Чжун перерезал себе горло. Домашние его подняли было вопли, но их быстро заставили замолчать.

Прослышав об изгнании императрицы Дун, евнухи Чжан Жан и Дуань Гуй бросились с дарами золота и жемчуга к младшему брату Хэ Цзиня, Хэ Мяо, и его матери и стали молить их заступиться за них перед императрицей Хэ.

Так евнухам снова улыбнулось счастье.

Месяц спустя тайно подосланный Хэ Цзинем человек отравил императрицу Дун в ее поместье в Хэцзяне. Останки ее перевезли в столицу, чтобы похоронить на императорском кладбище. Хэ Цзинь на похоронах не присутствовал, сославшись на болезнь.

Юань Шао пришел повидаться с Хэ Цзинем и сказал ему так:

– Чжан Жан и Дуань Гуй распространяют слухи, что вы отравили императрицу Дун и хотите занять трон. Если вы не воспользуетесь этим предлогом, чтобы перебить евнухов, нас ждут великие беды. В свое время попытка Доу У покончить с дворцовыми евнухами не удалась потому, что он не сумел сохранить в тайне свои замыслы. Вы и братья ваши – люди храбрые и умные, стоит вам только приложить усилия, как все окажется в ваших руках. Небо посылает вам удобный случай, не теряйте его!

– Погодите, дайте мне подумать, – сказал Хэ Цзинь.

Об этом разговоре слуги доложили Чжан Жану. Евнухи опять поднесли богатые дары Хэ Мяо, тогда он отправился к императрице Хэ и заявил ей, что Хэ Цзинь, являясь главной опорой нового императора, очень жесток и помышляет только об убийствах. Вот и сейчас он без всякой причины хочет перебить придворных евнухов.

– Это может привести только к смуте! – закончил Хэ Мяо.

Императрица вняла его словам и, когда пришел Хэ Цзинь, чтобы сообщить ей о своем намерении, сказала ему так:

– Евнухи давно управляют делами ханьского двора, и если убить старых слуг сразу же после того, как император покинул сей мир, это будет воспринято как неуважение к памяти усопшего.

Хэ Цзинь не нашел что возразить и, вернувшись к Юань Шао, сказал ему:

– Императрица не соглашается, что же нам делать?

– Созовите в столицу доблестных полководцев с их войсками и перебейте евнухов, – предложил Юань Шао. – Не важно, что императрица не дала своего согласия.

– Это прекрасный план! – воскликнул Хэ Цзинь.

Он не стал медлить и тут же заготовил указ о том, чтобы со всех городов полководцы шли в столицу.

– Не делайте этого! – запротестовал чжу-бо[28] Чэнь Линь. – Пословица недаром гласит: «Ловить ласточек с закрытыми глазами – обманывать самого себя». Если уж в таком пустячном деле вы не можете добиться своими силами желаемого, тогда как же вы будете поступать в важнейших государственных делах? Действуя от имени Сына неба и имея в своем распоряжении войско, вы и так можете делать все, что пожелаете. Но собирать все войска, чтобы убить нескольких евнухов, – это все равно что разжигать печь для того, чтобы сжечь один волосок! Действуйте быстро, бейте без промаха – тогда ни небо, ни люди не станут вам противиться. Когда же вы созовете в столицу полководцев и они соберутся… У каждого из этих героев есть свои собственные устремления… Положение у вас будет не лучше, чем если бы вы приставили копье острием к своей груди, а древко его отдали в руки врага! Успеха, безусловно, не будет, но смуты пойдут.

– Это мнение труса! – с насмешкой заметил Хэ Цзинь.

При этом человек, стоявший рядом, хлопнул в ладоши и громко засмеялся:

– Чего тут долго решать! Ведь сделать это так же легко, как махнуть рукой.

Хэ Цзинь обернулся. Это сказал не кто иной, как Цао Цао.

Вот уж действительно:

Хочешь рассеять смуту на самой ее заре,
Слушай благие советы мудрых людей при дворе.

О том, что еще сказал Цао Цао, вы узнаете в следующей главе.

Глава третья,
в которой повествуется о том, как Дун Чжо погубил Дин Юаня, и о том, как Ли Су подкупил Люй Бу

В тот же день Цао Цао сказал Хэ Цзиню:

– В несчастьях теперь, как и прежде, повинны евнухи. Государю не следовало бы наделять их властью и оказывать им милости, ибо это толкает их на злые умыслы. Если уничтожать зло, так уничтожать с корнем! Для этого достаточно одного тюремного смотрителя. К чему призывать войска со стороны? Если вы задумали убить всех евнухов, то дело это раскроется и, как мне кажется, провалится.

– Так, может быть, у вас есть свои соображения? – сердито спросил Хэ Цзинь.

– Это вы, Хэ Цзинь, творите смуту в Поднебесной! – резко ответил ему Цао Цао.

Хэ Цзинь все же тайно разослал гонцов с секретным приказом во все города.

Приказ явиться в столицу пришелся на руку цы-ши[29] округа Силян – Дун Чжо. Когда-то за свою неудачную попытку разбить Желтых Дун Чжо должен был понести наказание, но, подкупив клику придворных евнухов, он вновь обрел расположение двора и был назначен на большую должность, наделен широкими правами и получил в подчинение двухсоттысячное войско округа Сичжоу. Тем не менее у него иногда прорывались далеко не верноподданнические чувства.

Получив приказ, Дун Чжо тотчас же поднял войска и вместе с Ли Цзюэ, Го Сы, Чжан Цзи и Фань Чоу двинулся в Лаян, оставив своего зятя Ню Фу охранять Западную Шэньси. Однако советник Ли Жу предупредил его:

– В приказе, нами полученном, много неясного. Почему бы вам не послать вперед гонца с письмом? Если вы про себя назовете вещи своими именами, а на словах выразите покорность, то можете задумывать великое дело!

Дун Чжо так и поступил. В отправленном им Хэ Цзиню письме говорилось:

Мне довелось слышать, что причиной непрекращающихся смут в Поднебесной является клика дворцовых евнухов во главе с Чжан Жаном, которая вызывающе держит себя по отношению к императорской власти. Чтобы прекратить кипение котла, как известно, лучше всего разбросать горящий под ним хворост. Хоть и бывает больно, когда вскрывают нарыв, но все же это лучше, чем принять яд в пище. Я осмелюсь выполнить ваш приказ о вступлении с войском в Лоян лишь в том случае, если вам удастся испросить у Сына неба позволения устранить Чжан Жана и его приспешников. Это будет великим счастьем для династии, это будет великим счастьем для Поднебесной!

Прочитав послание, Хэ Цзинь показал его сановникам.

– Дун Чжо – лютый волк, – заявил ши-юй-ши[30] Чжэн Тай. – Только впустите его в столицу, и он пожрет всех!

– Ты слишком мнителен и недостоин вершить великие дела, – возразил ему Хэ Цзинь.

– Мне хорошо известно, что за человек Дун Чжо, – поддержал Чжэн Тая Лу Чжи. – У этого невинного с виду ягненка волчье сердце! Едва он вступит в столицу, как сразу же пойдет смута. Лучше запретите ему являться сюда!

Хэ Цзинь не послушался советов; тогда Чжэн Тай и Лу Чжи покинули свои посты. Вслед за ними ушло более половины всех придворных сановников. Лишь тогда Хэ Цзинь послал гонцов в Миньчи навстречу Дун Чжо.

Тут-то и выяснилось, что Дун Чжо с войсками вовсе никуда и не двигался!

Евнухи же, узнав о том, что в столицу стягиваются войска, поговаривали между собой:

– Это все козни Хэ Цзиня. Если мы не начнем действовать первыми – сами погибнем.

Они устроили засаду, спрятав своих головорезов у ворот дворца, ведущих в зал Вечного блаженства, а сами отправились к императрице Хэ.

– Ваш брат разослал подложный приказ, призывая войска в столицу, – заявили они. – Умоляем вас, матушка, пожалейте и спасите нас!

– А вы бы сами пошли к нему с повинной, – произнесла императрица.

– Он изрубит нас в куски, как только мы покажемся ему на глаза! – воскликнул Чжан Жан. – Лучше вы, матушка, позовите его и прикажите уняться. Если он не послушается, мы просим одного – умереть на ваших глазах!

Императрица повелела позвать Хэ Цзиня, но когда тот собрался во дворец, начальник императорской канцелярии Чэнь Линь остановил его:

– Государыня призывает вас к себе по наущению евнухов. Не ходите! Если пойдете – случится беда!

– Меня зовет императрица, – возразил Хэ Цзинь, – какая может быть беда!

– Заговор уже раскрыт. Зачем вы сами идете во дворец? – спросил Юань Шао.

– Надо сначала вызвать оттуда евнухов, а потом можно пойти, – добавил Цао Цао.

– Это уж совсем по-детски! – насмешливо заметил Хэ Цзинь. – Я держу в руках всю Поднебесную! Что осмелятся сделать со мной евнухи?

– Если вы твердо решили идти, то мы на всякий случай возьмем с собой латников, – сказал Юань Шао.

По его приказу отряд из пятисот воинов под командой одетого в панцирь Юань Шу, брата Юань Шао, остановился у первых ворот дворца, а Юань Шао и Цао Цао, вооруженные мечами, сопровождали Хэ Цзиня. У входа в зал Вечного блаженства его встретили евнухи, которые заявили от имени императрицы:

– Государыня вызывает великого полководца одного, остальных впускать не велено.

Юань Шао и Цао Цао в числе прочих остались за дверями зала, а Хэ Цзинь с гордым видом прошествовал дальше. У дверей, ведущих в дворцовые покои, навстречу ему вышли Чжан Жан, Дуань Гуй и другие евнухи; они сомкнулись вокруг него кольцом. Хэ Цзинь струсил не на шутку.

– За какое преступление отравлена императрица Дун? – угрожающе спросил его Чжан Жан. – Кто притворился больным во время похорон и не оказал ей почестей? Тебя, торговца, человека низкого происхождения, мы представили Сыну неба, только лишь поэтому ты достиг славы и почета! Ты же не пожелал отплатить нам добром, а, напротив, замышляешь зло! Ты обвиняешь нас в грязных проделках, но чист ли ты сам?

Хэ Цзинь заметался в поисках выхода, но ворота были крепко заперты. В эту минуту из засады выскочили вооруженные люди, бросились на Хэ Цзиня и разрубили его надвое. Об этом событии потомки сложили стихи:

Судьба династии Хань готова вот-вот оборваться.
Трех гунов Хэ Цзинь заменил, но думал ли он о конце?
Советами преданных слуг и верных друзей пренебрег он —
И смерти лихой от меча не избежал во дворце.

Так Чжан Жан и другие евнухи расправились с Хэ Цзинем.

Волнуясь в ожидании Хэ Цзиня, Юань Шао время от времени взывал у ворот:

– Великий полководец, пора ехать!

В ответ Чжан Жан перебросил ему через стену отрубленную голову Хэ Цзиня и заявил:

– Хэ Цзинь убит за свое вероломство. Всем его соучастникам объявляется прощение.

– На помощь, ко мне! Евнухи коварно убили опору государя! – закричал Юань Шао. – Перебьем эту разбойничью шайку!

Один из военачальников Хэ Цзиня, по имени У Куан, поджег ворота. Воины отряда Юань Шу ворвались во дворец и стали избивать евнухов, не разбирая ни возраста, ни чинов. Юань Шао и Цао Цао бросились во внутреннюю часть дворца.

Чжао Чжун, Чэн Куай, Ся Хуэй и Го Шэн укрылись от преследователей в садовой беседке, где и были зарублены. Языки пламени, вспыхнувшего во дворце, взметнулись к небу. Чжан Жан, Дуань Гуй, Цао Цзе и Хоу Лань, схватив императрицу Хэ с наследником и вана Чэнь-лю, бежали во внутренние покои, а оттуда в северный дворец. Тут их перехватил Лу Чжи. Он еще не успел покинуть столицу и, как только узнал о перевороте, облачился в латы, взял копье и поспешил к воротам дворца. Увидев, что Дуань Гуй тащит за собой императрицу, Лу Чжи закричал во весь голос:

– Разбойник! Как ты смеешь похищать императрицу!

Дуань Гуй обратился в бегство. Императрица выпрыгнула в окно. Лу Чжи кинулся к ней и помог укрыться в безопасном месте.

У Куан, ворвавшись в один из внутренних залов дворца, увидел там Хэ Мяо с мечом в руке.

– И ты строил козни против своего брата! – загремел У Куан. – Погибни же вместе со всеми!

– Смерть злодею! – кричали люди.

Хэ Мяо попытался бежать, но был окружен и изрублен. Юань Шао приказал воинам рассыпаться и уничтожать всех, кто принадлежал к семьям дворцовых евнухов, убивать без разбора – старых и малых. При этом по ошибке было перебито много безбородых людей, принятых за евнухов.

Цао Цао помог потушить пожар во дворце, упросил императрицу принять на себя управление и послал погоню за Чжан Жаном, чтобы спасти малолетнего императора.

А тем временем Чжан Жан и Дуань Гуй с императором и ваном Чэнь-лю, прорвавшись сквозь дым и огонь, бежали в Бэйманские горы. Ночью они слышали позади себя шум – их настигала погоня. Впереди скакал чиновник по имени Минь Гун и кричал изо всех сил:

– Стойте, злодеи!

Чжан Жан, видя, что положение безнадежно, бросился в реку, где и утонул. Император и ван Чэнь-лю, не понимая, что происходит, боялись откликнуться и спрятались в густом тростнике на берегу реки. Их искали повсюду, но не нашли. Они скрывались в своем убежище до четвертой стражи. Выпала роса. Промокшие и голодные, мальчики сидели и потихоньку плакали, боясь, как бы люди не обнаружили их по голосам.

– Здесь долго оставаться нельзя, – сказал ван Чэнь-лю, – надо искать дорогу.

Связав одежду в узелок, они стали карабкаться вверх по берегу. Пробираясь в темноте сквозь колючий кустарник, они не могли различить дорогу и стали уже приходить в отчаяние, как вдруг сотни тысяч светлячков вспыхнули и закружились перед императором.

– Небо помогает нам, брат! – воскликнул ван Чэнь-лю.

Мальчики пустились в путь, следуя за светлячками, и вскоре выбрались на дорогу. За ночь они так измучились, что валились с ног, и, заметив стог соломы возле какого-то дома, прилегли отдохнуть.

Хозяину дома как раз в эту ночь приснилось, что два красных солнца опустились за его жильем. Встревоженный таким предзнаменованием, он оделся и вышел во двор. Его ослепило яркое сияние, поднимавшееся к небу из-за стога соломы.

– Чьи вы дети? – спросил хозяин, подойдя поближе и заметив мальчиков.

Император был слишком напуган и молчал, а ван Чэнь-лю, указывая на него, произнес:

– Это наш император – он бежал из-за смуты, поднятой евнухами. А я – его брат, ван Чэнь-лю.

Взволнованный хозяин, низко кланяясь, сказал:

– Я – Цуй И, брат бывшего сы-ту Цуй Ле. Я возненавидел евнухов, когда узнал, что они продают должности, и поэтому скрываюсь здесь.

Он ввел императора в дом, опустился перед ним на колени и предложил пищу и вино.

В ту же ночь Минь Гун, преследовавший Дуань Гуя, догнал его и спросил, где Сын неба. Дуань Гуй отвечал, что потерял его на полдороге и ничего о нем не знает. Без дальнейших разговоров Минь Гун уложил евнуха на месте, повесил его отрубленную голову на шею своего коня, затем разослал людей во все стороны и сам тоже отправился на поиски.

Так, едучи в одиночестве, он оказался возле дома Цуй И. Отвечая на расспросы хозяина, Минь Гун рассказал ему обо всем. Тогда Цуй И ввел его в дом, где находился император. Сын неба и подданный горько заплакали.

– Поднебесная ни одного дня не может оставаться без повелителя, – сказал Минь Гун. – Прошу вас, государь, возвратиться в столицу.

У Цуй И была только одна тощая лошаденка, ее и оседлали для императора. Минь Гун с ваном Чэнь-лю сели на одного коня, и немедля все двинулись в путь. Не проехали они и трех ли, как их встретили сы-ту Ван Юнь и другие чиновники. Никто не мог удержать слез.

Вперед был послан гонец с головой Дуань Гуя, чтобы выставить ее напоказ в столице. Императору и вану подали отличных коней. Так Сын неба возвращался в столицу.

Но вскоре на пути всадников возник лес знамен, заслонивших солнце, тучи пыли закрыли небо – навстречу двигался отряд войск. Сановники побледнели. Император тоже очень испугался. Юань Шао поспешил узнать, что это за люди. Из-под сени знамен выехал военачальник и зычным голосом спросил:

– Где Сын неба?

Император в страхе молчал. Тут ван Чэнь-лю придержал коня и громко кликнул:

– Эй, пришельцы, кто вы такие?

– Дун Чжо – цы-ши округа Силян, – отвечал Дун Чжо.

– Ты явился грабить или охранять нас? – спросил ван Чэнь-лю.

– Я прибыл охранять особу императора, – сказал Дун Чжо.

– Если так, почему же ты не сходишь с коня? – воскликнул ван Чэнь-лю. – Император здесь!

Дун Чжо всполошился, проворно соскочил с коня и, поклонившись, стал у левой обочины дороги. Ван Чэнь-лю говорил с ним, не проявляя при этом ни малейшего волнения, и даже ни разу не запнулся. Это вызвало восхищение Дун Чжо. «Вот кто достоин занять место на троне!» – подумал он.

В тот же день император вступил во дворец, где встретился с императрицей-матерью. Все были растроганы до слез. Но торжество встречи было омрачено одним обстоятельством – исчезла императорская печать.

Дун Чжо расположил войска за городскими стенами. Ежедневно в сопровождении вооруженной стражи он разъезжал по улицам города, наводя страх на горожан. Дун Чжо входил во дворец и выходил оттуда, не боясь никого. Это вызвало подозрения у цзюнь-сяо-вэя[31] Бао Синя, который поделился ими с Юань Шао.

– Дун Чжо явно затевает что-то, – сказал Бао Синь. – Надо как можно скорее удалить его.

– Когда императорский двор устанавливается заново, нельзя действовать легкомысленно, – возразил ему Юань Шао.

Тогда Бао Синь высказал свои сомнения Ван Юню.

– Да, об этом следует подумать, – ответил ему Ван Юнь.

Бао Синь со своим отрядом отправился в Тайшань.

Дун Чжо привлек на свою сторону войска Хэ Цзиня и его брата. Как-то в беседе с Ли Жу он открыл свои планы:

– А что, если бы я решился свергнуть императора и посадить на престол вана Чэнь-лю?

– Ныне императорский двор без правителя, если не воспользоваться этим моментом и упустить время, то положение изменится, – сказал Ли Жу. – Завтра в саду Вэньмин соберем чиновников, объявим им о низложении императора и возведем на престол ван Чэнь-лю. Казним тех, кто не захочет повиноваться нам, и этим сразу же укрепим нашу власть.

На другой день Дун Чжо созвал к себе на пир сановников. Все они дрожали перед ним, и никто не посмел отказаться.

Когда все гости были в сборе, к воротам сада подъехал сам Дун Чжо. Он сошел с коня и, не снимая меча, занял свое место. Когда вино обошло несколько кругов, хозяин вдруг встал и подал знак прекратить музыку.

– Слушайте меня внимательно! – раздался его голос.

Присутствующие затаили дыхание.

– Сын неба – это повелитель людей, – начал Дун Чжо. – Но если он не внушает к себе уважения, он недостоин наследовать власть своих предков. Тот, кто ныне находится на троне, хил и слаб, умом и ученостью уступает вану Чэнь-лю, который поистине достоин трона. А посему я хочу низложить нынешнего императора и возвести на престол вана Чэнь-лю. Что скажете вы, высокие сановники?

Чиновники слушали, не осмеливаясь проронить ни звука. Но внезапно один из присутствующих оттолкнул столик и, встав перед Дун Чжо, крикнул:

– Недопустимо! Недопустимо! Кто ты такой, что осмеливаешься произносить подобные слова? Наш повелитель – законный сын покойного императора! Он не сделал ничего дурного. Какое ты имеешь право вести такие безрассудные речи? Не иначе как ты собираешься присвоить власть!

Дун Чжо посмотрел на него – это был Дин Юань, цы-ши округа Цзинчжоу, и в сильном гневе крикнул:

– Кто со мной – будут жить, кто против меня – всех убью!

Он тут же схватился за меч, чтобы зарубить Дин Юаня, но Ли Жу, заметив за спиной Дин Юаня его телохранителя, который, грозно сверкая глазами, с воинственным видом держал алебарду, поспешно сказал:

– Здесь не место для обсуждения государственных дел. Завтра в зале совета мы успеем потолковать обо всем.

После того как Дин Юаня уговорили сесть на коня и уехать, Дун Чжо спросил сановников:

– Правильно я сказал или нет?

– Вы не правы, – произнес Лу Чжи. – В древности И Инь заточил Тай Цзя в Тунговом дворце, и причиной тому была непросвещенность правителя. Позже Хо Гуан объявил в храме предков о низложении князя Чан И за то, что за двадцать семь дней пребывания на троне он сотворил более трех тысяч зол. Нынешний император хоть и молод, но умен и гуманен. К тому же он не совершил ничего дурного. Вы – провинциальный цы-ши, не имеющий ни опыта в государственных делах, ни великих талантов И Иня и Хо Гуана! По какому праву хотите вы низложить императора и возвести на престол другого? Вспомните слова великого мудреца: «Это можно позволить себе, если преследуешь цели И Иня, если же цель иная – станешь узурпатором».

Дун Чжо в ярости схватился за меч, но и-лан[32] Пэн Бо удержал его.

– Шан-шу Лу Чжи – надежда всего народа, – произнес он. – Если вы убьете его, боюсь, содрогнется вся Поднебесная.

Дун Чжо остановился.

– О таких делах, как низложение и возведение на престол императора, говорить в пьяном виде нельзя, – заметил сы-ту Ван Юнь. – Обсудим это в другой день.

Сановники разошлись.

Дун Чжо, опираясь на меч, стоял у ворот сада, когда заметил всадника с алебардой, галопом скакавшего на коне вдоль садовой ограды.

– Что это за человек? – спросил Дун Чжо у Ли Жу.

– Это Люй Бу, приемный сын Дин Юаня, – ответил тот. – Вам не следовало бы попадаться ему на глаза.

Дун Чжо скрылся в саду.

На другой день стало известно, что Дин Юань с войском подошел к городу. Дун Чжо вместе с Ли Жу повел свои войска ему навстречу, и, когда обе армии выстроились друг против друга, Дун Чжо снова увидел Люй Бу. Голову его украшала великолепная шитая золотом шапка, а под панцирем был надет расшитый цветами боевой халат, подпоясанный поясом с драгоценной пряжкой в виде львиной головы. Подхлестнув коня, он появился перед строем вслед за Дин Юанем, который в сильном гневе кричал, обращаясь к Дун Чжо:

– К несчастью для государства, власть стала игрушкой в руках евнухов, что довело народ до бедственного положения! Но как смеешь ты, у которого нет никаких заслуг, вести сумасбродные речи о низложении и возведении на трон императора? Ты хочешь сеять смуту при дворе!

Не успел Дун Чжо ответить, как Люй Бу, горя желанием сразиться, помчался прямо на него. Дун Чжо обратился в бегство. Под натиском войск Дин Юаня воины Дун Чжо отступили на тридцать ли и расположились лагерем. Дун Чжо созвал военачальников на совет.

– По-моему, Люй Бу необыкновенный человек, – сказал он. – Вот если бы мне удалось привлечь его на свою сторону, я был бы спокоен за Поднебесную!

Тут к шатру приблизился какой-то человек и обнадежил его:

– Мы с Люй Бу земляки. Я знаю его: он храбр, но не умен, гонится за выгодой и забывает о долге. Мне кажется, я сумею уговорить его перейти к вам.

Человек, сказавший так, был Ли Су, военачальник отряда Тигров[33].

– Как же ты уговоришь его? – поинтересовался Дун Чжо.

– Я слышал, что у вас есть замечательный конь по прозвищу Красный Заяц, который в день пробегает тысячу ли. Подарите Люй Бу этого коня, и вы завоюете его сердце. А я постараюсь уговорить его. Ручаюсь, Люй Бу изменит Дин Юаню и перейдет на вашу сторону.

– Что вы думаете об этом? – обратился Дун Чжо к Ли Жу.

– Если вы хотите завладеть Поднебесной, стоит ли жалеть одного коня? – ответил Ли Жу.

Дун Чжо с радостью отдал коня, добавив еще тысячу лян золота, несколько десятков нитей жемчуга и яшмовый пояс.

Ли Су отправился с дарами в лагерь Люй Бу. Когда стража остановила его, он сказал:

– Доложите начальнику, что к нему приехал земляк.

Ли Су, представ перед Люй Бу, обратился к нему с такими словами:

– Надеюсь, что вы, дорогой брат, чувствуете себя хорошо с тех пор, как мы расстались?

– Мы уже давно не виделись, – отвечая на поклон, сказал Люй Бу. – Где вы теперь служите?

– Я – чжун-лан-цзян в отряде Тигров, – ответил Ли Су. – Узнав о том, что вы ярый приверженец династии, я возликовал сердцем. У меня есть необыкновенный конь, который за день пробегает тысячу ли, скачет через реки и горы, словно по ровному месту. Зовут его Красный Заяц. Я дарю его вам, мой дорогой брат, – он будет под стать вашей доблести.

Люй Бу пожелал взглянуть на такое чудо. Конь и в самом деле был великолепен. Весь красный, как пылающие угли, длиной от головы до хвоста в один чжан, высотой от копыт до гривы в восемь чи. Его могучее ржание достигало, казалось, до самых небес и проникало до дна моря.

Потомки сложили стихи, восхваляющие этого коня:

Он огненно-красным драконом, слетевшим с заоблачной выси,
Летит, обрывая поводья и губы кровавя уздой.
Он тысячи ли пролетает, взбираясь на горные кручи,
Преодолевая потоки, туман рассекая седой.

Этот конь привел Люй Бу в восторг.

– Как мне отблагодарить тебя, дорогой брат, за твой подарок? – спрашивал он Ли Су.

– Я пришел к тебе движимый чувством преданности, – отвечал тот. – Мне не надо никакой награды!

По знаку Люй Бу подали вино, и они осушили кубки.

– Дорогой брат, – заговорил Ли Су. – Мы с вами видимся редко, но зато я часто встречаю вашего уважаемого батюшку.

– Что с вами, брат мой? Вы пьяны? – удивился Люй Бу. – Мой батюшка уже много лет назад покинул сей мир. Как же вы могли видеться с ним?

– Неправда! – с хохотом возразил Ли Су. – Я только сегодня беседовал с Дин Юанем!

Люй Бу вздрогнул и мрачно произнес:

– Я нахожусь у Дин Юаня потому, что не могу найти ничего лучшего.

– Мой дорогой брат, – воскликнул Ли Су, – ваши таланты выше неба и глубже моря! Кто в Поднебесной не восхищается вашим славным именем? Вас ждут богатство и почести! А вы говорите, что вынуждены оставаться в подчинении у других!

– Жаль, что я не встретил более достойного покровителя! – воскликнул Люй Бу.

Ли Су, улыбаясь, сказал:

– Умная птица выбирает себе дерево, на котором вьет гнездо, а мудрый слуга избирает себе достойного господина. Благоприятный случай никогда не приходит слишком рано, раскаяние всегда приходит поздно.

– Вы, брат мой, служите при дворе, – сказал Люй Бу. – Кто, по-вашему, может считаться героем нашего века?

– По-моему, из всех сановников, которых я знаю, ни одному не сравниться с Дун Чжо, – сказал Ли Су. – Дун Чжо – человек мудрый, вежливый и ученый. Он знает, когда надо награждать и когда наказывать. В конце концов он совершит великое дело!

– Хотел бы я служить ему, но не нахожу к этому пути, – заметил Люй Бу.

Тут Ли Су преподнес ему золото, жемчуг и яшмовый пояс.

– Что это значит? – заволновался Люй Бу.

– Это значит, – сказал Ли Су, приказав сначала отослать слуг, – что Дун Чжо давно уважает вас за вашу доблесть и поручил мне преподнести вам эти дары. Красный Заяц – тоже его подарок.

– Чем же я могу отблагодарить его за столь глубокое расположение ко мне?

– Уж если такой бездарный человек, как я, мог стать военачальником отряда Тигров, так невозможно описать, какие почести ожидают вас!

– К сожалению, я не могу оказать ему такие услуги, чтобы удостоиться чести предстать перед ним, – заметил Люй Бу.

– Есть одна услуга, которую вы можете ему легко оказать, – подхватил Ли Су, – но не знаю, согласитесь ли вы.

– Если бы я убил Дин Юаня и привел его войска на сторону Дун Чжо? – спросил Люй Бу.

– Если вы действительно сделаете это, то большей услуги и быть не может. Но действуйте без промедления.

Условившись, что Люй Бу перейдет на их сторону завтра, Ли Су удалился.

Ночью Люй Бу с мечом в руке явился в шатер Дин Юаня; тот сидел и читал при свете зажженного пучка сухой травы.

– По какому делу ты пришел ко мне, сын мой? – спросил Дин Юань, заметив Люй Бу.

– Я уже вполне взрослый человек, – грубо ответил Люй Бу. – Неужели ты думаешь, что мне лестно называться твоим сыном?

– Почему такая перемена, сын мой? – удивился Дин Юань.

В ответ Люй Бу взмахнул мечом – и голова Дин Юаня покатилась на землю. Затем Люй Бу созвал приближенных убитого и заявил:

– Дин Юань был жестоким человеком, и я убил его. Кто согласен служить мне, оставайтесь, остальные уходите.

Более половины воинов разошлись.

На следующий день Люй Бу с отрубленной головой Дин Юаня отправился к Ли Су, и тот представил его Дун Чжо. Дун Чжо на радостях приказал подать вина и, поклонившись Люй Бу, молвил:

– Ваш приход для меня – все равно что живительная влага для засыхающих всходов!

Люй Бу усадил Дун Чжо и, став на колени, сказал:

– Если вы не возражаете, то разрешите мне поклониться вам как названому отцу.

Дун Чжо подарил Люй Бу золотые латы и парчовый халат, затем, отдав должное вину, они разошлись.

С этих пор сила и власть Дун Чжо еще больше возросли. Он принял должность убитого Дин Юаня и пожаловал титулы многим своим родственникам, в том числе и Люй Бу.

Ли Жу подбивал Дун Чжо поскорее осуществить план низложения императора. С этой целью Дун Чжо устроил во дворце пир, на который были приглашены все сановники. Люй Бу с тысячей латников охранял собравшихся.

Пришел на пир и тай-фу Юань Вэй с чиновниками. Когда вино обошло несколько кругов, Дун Чжо поднялся и, опершись на меч, заговорил:

– Тот, кто ныне правит нами, – неразумен и слаб и посему недостоин наследия предков. Следуя примеру И Иня и Хо Гуана, я решил отстранить его от управления, даровав ему титул вана Хуннун, а на престол возвести вана Чэнь-лю. Кто будет противиться мне – казню!

Перепуганные сановники не осмеливались противоречить, и лишь один Юань Шао смело выступил вперед и сказал:

– Нынешний император только что вступил на трон. Он ни в чем не повинен и не лишен добродетели. Ты же задумал свергнуть его и посадить на престол побочного сына покойного государя! Что это, как не мятеж?

– Поднебесная в моих руках! – загремел Дун Чжо. – Теперь управляю я. Кто дерзнет пойти против меня? Иль ты сомневаешься в остроте моего меча?

– Твой меч остер, но и мой не затупился! – крикнул Юань Шао, обнажая свой меч.

Оба стояли лицом к лицу на одной циновке.

Вот уж поистине говорится:

За правду погиб Дин Юань, могучим героем прослыв,
А что Юань Шао пожнет, в единоборство вступив?

О дальнейшей судьбе Юань Шао вы узнаете в следующей главе.

Глава четвертая,
из которой читатель узнает о том, как ван Чэнь-лю вступил на престол, и о том, как Цао Цао подарил меч Дун Чжо

Итак, Дун Чжо хотел убить Юань Шао, но Ли Жу остановил его словами:

– Пока решение не принято, убивать Юань Шао безрассудно.

Дун Чжо опустил свое оружие. Юань Шао с обнаженным мечом в руке поклонился сановникам и поспешно выехал через восточные ворота в Цзичжоу.

– Твой племянник грубиян, – сказал Дун Чжо тай-фу Юань Вэю, – но ради тебя я прощаю его. Скажи, что ты думаешь о низложении императора?

– Ваше намерение правильно, – ответил ему Юань Вэй.

– Так пусть же будут наказаны по военным законам те, кто осмелится противиться этому! – заявил Дун Чжо.

Перепуганные сановники в один голос изъявили покорность, и пир на том окончился. Когда все разошлись, Дун Чжо спросил своих приближенных Чжоу Би и У Цюна:

– Как вы относитесь к тому, что Юань Шао удалился?

– Юань Шао покинул пир разгневанный, – сказал Чжоу Би, – и если вы будете слишком притеснять его, это может вызвать волнения по всей Поднебесной. Ведь сторонники Юаней, обязанные этому роду благодеяниями из поколения в поколение, найдутся повсюду, и, если Юань Шао соберет храбрецов и поднимет восстание, вы потеряете Шань-дун. Лучше смените гнев на милость, испросите для него должность правителя округа, и он не станет чинить вам никакого зла.

– Юань Шао любит строить планы, хотя у него и не хватает решимости их выполнять, – добавил У Цюн. – Его нечего бояться. Но все же стоит дать ему должность и этим снискать расположение народа.

Дун Чжо последовал советам своих приближенных и в тот же день послал гонца к Юань Шао, предлагая ему занять пост правителя Бохая.

В день новолуния девятого месяца император был приглашен в зал Обильной добродетели, где собралось много гражданских и военных чинов. Дун Чжо, обнажив меч, заявил собравшимся:

– Сын неба слаб и не способен управлять Поднебесной. Слушайте акт его отречения.

И он приказал Ли Жу читать.

Усопший император Лин-ди слишком рано покинул своих подданных. И ныне весь мир взирает с надеждой на его наследника. Но небо даровало мало талантов нынешнему правителю нашему: уважением он не пользуется, траур соблюдает нерадиво. Недостаток добродетелей наносит оскорбление великому престолу. Императрица-мать также не обладает достоинствами, необходимыми августейшей матери Сына неба, и государственные дела от этого пришли в беспорядок. Императрица Юн-лэ была зверски умерщвлена, о чем в народе ходят разные слухи. Не является ли это злодеяние попранием основ Трех уз[34], связывающих людей так же, как связано небо с землей?

Ван Чэнь-лю по имени Се мудр и щедро одарен добродетелями, поступки его безупречны. Он ревностно соблюдает траур, слова его не расходятся с делом; доброе имя его прославлено по всей Поднебесной. Ему надлежит взять на себя великое дело управления государством и увековечить свое имя. Посему император низлагается и ему присваивается титул вана Хуннун. Вдовствующая императрица устраняется от управления Поднебесной.

Мы почтительнейше просим вана Чэнь-лю от имени неба и по воле народа быть нашим государем и тем самым оправдать надежды рода человеческого.

Когда Ли Жу окончил чтение, Дун Чжо приказал свести императора с трона, снять с него пояс с печатью и заставить его, преклонив колена, признать себя подданным и обещать повиноваться законам.

Вдовствующей императрице велено было снять мантию и ждать прощения. Император и императрица громко зарыдали, слезы их разжалобили всех сановников, а один из них, стоявший у самых ступеней трона, гневным голосом воскликнул:

– Дун Чжо, злодей! Как смеешь ты оскорблять небо! Это преступление должно быть смыто твоей кровью!

И дощечкой из слоновой кости, которую он держал в руке, сановник ударил Дун Чжо. Это был шан-шу Дин Гуань. Дун Чжо в ярости приказал страже вывести и обезглавить его. Дин Гуань, не умолкая, проклинал Дун Чжо, и до самой смерти мужество не изменило ему.

Потомки сложили стихи, в которых оплакивают его гибель:

Лелеял коварный Дун Чжо мечту императора свергнуть,
И храмы династии Хань хотел он разрушить и сжечь.
Среди именитых двора, среди царедворцев продажных
Сумел лишь один Дин Гуань достоинство мужа сберечь.

Дун Чжо попросил вана Чэнь-лю взойти на престол. После церемонии представления новому императору всех сановников Дун Чжо приказал увести вдовствующую императрицу Хэ, вана Хуннун и вторую жену покойного императора урожденную Тан во дворец Вечного покоя и запереть за ними ворота. Сановникам запрещено было самовольно входить туда.

Достойно сожаления, что несчастный молодой император, лишь в четвертом лунном месяце вступивший на престол, в девятом месяце уже был низложен!

Посаженный на престол ван Чэнь-лю, которому исполнилось девять лет, был вторым сыном Лин-ди. Правил он под именем Сянь-ди, а период правления его назывался Чу-пин, что значит Начало спокойствия.

Дун Чжо стал правой рукой императора. Преклоняя перед ним колена, он не называл своего имени, как этого требовали церемонии; отправляясь ко двору, он не спешил, в зал приемов входил с мечом. Ничего подобного не видывали прежде. Ли Жу советовал Дун Чжо привлечь на свою сторону ученых, чтобы снискать уважение людей, и особенно расхвалил талант и мудрость Цай Юна. Дун Чжо велел вызвать его, но Цай Юн не явился. Разгневанный Дун Чжо послал людей предупредить его, что если он не придет к нему, то род его будет уничтожен. Цай Юн испугался и выполнил приказание. Дун Чжо обращался с ним очень милостиво и за один месяц трижды повышал его в чине.

А в это время малолетний император с императрицей Хэ и второй женой покойного императора урожденной Тан томился во дворце Вечного покоя. Запасы съестного с каждым днем истощались. Слезы не высыхали на глазах малолетнего императора. Однажды увидел он пару влетевших во дворец ласточек и сочинил такие стихи:

Над нежною травкой прозрачный дымок
И ласточек быстрых мельканье.
В долине Лошуя, на зависть другим,
Снуют между грядок крестьяне.
В дали бирюзовой белеет стена —
То старый дворец мой в тумане…
Но кто же из верных и добрых людей
Придет облегчить мне страданье?..

Человек, постоянно шпионивший за ним по приказу Дун Чжо, сейчас же передал эти стихи своему покровителю.

– Так он от обиды сочиняет стихи! – воскликнул Дун Чжо. – Вот предлог убить его!

Он приказал Ли Жу взять десять стражников, войти во дворец и убить мальчика. Низложенный император и обе вдовы находились в верхних покоях, когда служанка сообщила, что пришел посланец от Дун Чжо. Ли Жу поднес императору чашу с вином, и тот спросил удивленно, что это значит.

– Наступил праздник весны, – сказал ему Ли Жу, – сян-го[35] Дун Чжо посылает вам чашу вина долголетия.

– Если это в самом деле вино долголетия, – возразила императрица, – то выпейте сначала сами.

– Так вы отказываетесь пить? – рассердился Ли Жу.

Он подозвал слугу с кинжалом и веревкой и крикнул императору:

– Не хотите пить вино – берите эти вещи!

Госпожа Тан упала на колени:

– Разрешите мне выпить это вино. Умоляю вас сохранить жизнь матери и сыну!

– Кто ты такая, чтобы отдать свою жизнь за жизнь вана? – закричал на нее Ли Жу и затем, поднеся чашу императрице Хэ, сказал:

– Ты можешь пить первой.

Тогда императрица стала проклинать Хэ Цзиня за то, что он навлек все нынешние бедствия, призвав злодеев в столицу.

Ли Жу торопил императора осушить чашу.

– Позвольте мне попрощаться с матушкой, – просил император, и, глубоко опечаленный, он сложил песню:

Пусть небо сойдется с землею, и солнце во тьму погрузится.
Страну свою брошу навеки, в последний отправившись путь.
Меня унижают холопы, но жить мне осталось недолго,
Великая сила уходит, слезами ее не вернуть!

Госпожа Тан также сложила песню:

Пускай же расколется небо, земля превратится в пустыню
За то, что наложницей бедной твой путь не могу разделить.
Кто раньше из жизни уходит, с живыми навек расстается.
И скорбь, что мне сердце терзает, хочу я слезами излить!

Окончив пение, они обнялись и заплакали.

– Сян-го ждет меня с донесением, – вскричал Ли Жу, – а вы медлите! Уж не надеетесь ли вы на чью-либо помощь?

– Разбойник Дун Чжо принуждает нас умереть! Да покарает его небо! – гневалась императрица Хэ. – Ты помогаешь злодею – так пусть же погибнет твой род!

Ли Жу в бешенстве схватил императрицу и сбросил ее с башни. Затем он приказал задушить госпожу Тан и силой влил в рот малолетнего императора отравленное вино. Возвратившись, он доложил об этом Дун Чжо, и тот велел похоронить убитых за городом.

С тех пор Дун Чжо каждую ночь стал ходить во дворец, бесчестил придворных женщин и даже спал на императорском ложе.

Однажды Дун Чжо повел свое войско в Янчэн. Это было во втором лунном месяце, когда поселяне устраивали благодарственные жертвоприношения, на которые собирались все мужчины и женщины. Дун Чжо приказал окружить ни в чем не повинных людей, перебить всех мужчин и захватить женщин и имущество. Нагрузив разным добром повозки и привязав к ним более тысячи отрубленных голов, они возвратились в столицу, распространяя слух, что одержали великую победу и уничтожили шайку разбойников. Головы убитых были сожжены у городских ворот, а женщины и имущество разделены между «победителями».

Один из сановников, У Фоу, возмущенный злодеяниями Дун Чжо, замыслил убить его и стал под придворным платьем носить легкий панцирь и кинжал. Выследив однажды Дун Чжо, У Фоу выхватил кинжал и бросился на него. Но Дун Чжо, обладая большой силой, сумел удержать У Фоу, пока не подоспел Люй Бу и не связал его.

– Кто научил тебя бунтовать? – допытывался Дун Чжо.

– Ты мне не государь, а я не твой подданный! – вскричал У Фоу. – Разве я бунтовщик? Твои злодеяния переполнили чашу терпения неба, и каждый честный человек горит желанием убить тебя. Я горюю, что не могу разорвать тебя, этим я заслужил бы благодарность Поднебесной!

Дун Чжо приказал увести У Фоу и изрубить в куски. Но тот до самой смерти не переставал осыпать Дун Чжо проклятиями. Потомки сложили стихи, восхваляющие его:

Средь верных друзей династии Хань У Фоу считали вернейшим:
Во время приема злодея убить пытался он скрытым оружьем.
И храбрость его дошла до небес, а слава живет и поныне.
Во веки веков его будут звать великим и доблестным мужем.

С тех пор Дун Чжо стал всюду ходить в сопровождении телохранителей.

Юань Шао находился в это время в Бохае. Когда до него дошла весть, что Дун Чжо захватил власть, он послал гонца с секретным письмом к Ван Юню. Письмо гласило:

Разбойник Дун Чжо, оскорбив небо, сверг нашего правителя, о чем верные люди не в силах молчать. Вы же миритесь с его распущенностью, будто ничего не знаете о ней! Разве так служат государству преданные слуги?

Я собираю войско, чтобы избавить правящий дом от недостойных лиц, однако опасаюсь поступить опрометчиво. Если вы поддержите меня, я сочту своим долгом при случае вместе с вами обдумать, какие надлежит принять меры. Если вы найдете нужным послать меня куда-либо, я исполню ваше повеление.

Ван Юнь, прочитав письмо, долго не мог принять никакого решения. Но как-то в сутолоке дворцовой приемной он встретился с близко знакомыми сановниками и обратился к ним:

– Сегодня я праздную день рождения и прошу вас вечером оказать мне честь своим посещением.

– Непременно придем пожелать вам долгой жизни, – отозвались сановники.

Вечером Ван Юнь приготовил пир во внутренних покоях своего дома. Собрались все приглашенные. Когда вино обошло несколько кругов, Ван Юнь вдруг закрыл лицо руками и заплакал. Все встревожились и стали расспрашивать его:

– В чем причина вашей печали? Ведь сегодня день вашего рождения.

– Нет, сегодня не день моего рождения, – отвечал Ван Юнь. – Я просто хотел увидеться с вами и поговорить откровенно, но боялся вызвать подозрения Дун Чжо и придумал этот повод. Дун Чжо, обойдя императора, присвоил власть и поставил под угрозу существование династии! Мне вспомнилось, как император Гао-цзу, разбив царство Цинь и уничтожив царство Чу, завоевал Поднебесную и основал династию Хань. Так неужели теперь все должно погибнуть от руки Дун Чжо! Вот в чем причина моих слез.

Тут все зарыдали. Но один из гостей поднялся и, громко рассмеявшись, сказал:

– Даже если все сановники примутся плакать с вечера до утра и с утра до вечера, вряд ли смогут они своими слезами убить Дун Чжо!

Ван Юнь, окинув взглядом говорившего – это был Цао Цао, – гневно воскликнул:

– Твой род пользовался милостями Ханьского дома! Ты же не только не думаешь, как послужить государству, но еще и смеешься над нами!

– Я смеюсь вовсе не потому, – возразил Цао Цао. – Мне смешно, что вы проливаете слезы и не думаете над тем, как убить Дун Чжо. Я хоть и не обладаю талантами, но сумею отрубить голову этому разбойнику и выставить ее у ворот столицы, чтобы заслужить благодарность Поднебесной!

– Какие же у вас планы, Цао Цао? – спросил Ван Юнь, подходя к нему.

– Вот что, – начал Цао Цао. – В ближайшие дни я отправлюсь к Дун Чжо и скажу, что хочу служить ему. Если он поверит, то со временем мне удастся попасть в число его приближенных. Я слышал, что у вас, сы-ту, есть драгоценный меч «семи звезд». Я хотел бы получить его, чтобы, пробравшись во дворец, убить им злодея. Случись так, что пришлось бы мне самому умереть, я не пожалел бы об этом!

– Если ваше намерение искренне, какое это будет счастье для Поднебесной! – вскричал Ван Юнь.

И, своими руками наполнив чашу вином, он поднес ее Цао Цао. Тот выпил и произнес клятву, после чего Ван Юнь вручил ему меч «семи звезд». Цао Цао спрятал его, поклонился сановникам и удалился. Все остальные вскоре тоже разошлись.

На следующий день Цао Цао, опоясавшись драгоценным мечом, отправился во дворец. Узнав от приближенных, что Дун Чжо в малом зале, он вошел туда. Дун Чжо сидел на ложе. Около него стоял Люй Бу.

– Почему вы пришли так поздно? – спросил Дун Чжо.

– На плохом коне быстро не доедешь! – отвечал Цао Цао.

– Я получил из Силяна добрых коней, – сказал Дун Чжо и обратился к Люй Бу: – Пойди выбери одного и подари Цао Цао.

Люй Бу вышел, и Цао Цао подумал: «Вот удобный момент убить злодея!» Он хотел уже выхватить меч, но заколебался, зная, как силен Дун Чжо. Тучный Дун Чжо не мог сидеть подолгу и лег, отвернувшись лицом к стене.

«С этим злодеем надо немедленно покончить», – снова мелькнуло в голове Цао Цао. Он выхватил меч и замахнулся, но не подумал о том, что Дун Чжо смотрит вверх и видит его в зеркале, висящем на стене.

– Ты что делаешь? – спросил Дун Чжо, быстро оборачиваясь.

В эту минуту Люй Бу подвел к крыльцу коня. Цао Цао быстро опустился на колени и, протягивая меч Дун Чжо, произнес:

– Вот драгоценный меч, который я хотел бы подарить вам за ваши милости.

Дун Чжо внимательно осмотрел подарок: острый клинок более чи длиною, в рукоять вправлено семь драгоценных камней – поистине драгоценный меч. Полюбовавшись, он передал меч Люй Бу, а Цао Цао отдал ему ножны.

Затем Дун Чжо и Цао Цао вышли посмотреть на коня. Выразив благодарность, Цао Цао сказал, что хотел бы испытать его. Дун Чжо приказал принести седло и уздечку. Цао Цао вывел коня, вскочил в седло и умчался на юго-восток.

– Направляясь сюда, Цао Цао замышлял убийство, – сказал Люй Бу, – но его постигла неудача. Вот почему он решил подарить вам этот меч.

– Я тоже заподозрил это, – согласился Дун Чжо.

Тут как раз подошел Ли Жу, и Дун Чжо рассказал ему о случившемся.

– У Цао Цао в столице нет ни жены, ни детей, – сказал Ли Жу. – Он один в доме. Пошлите за ним. Если Цао Цао придет, значит он действительно хотел подарить вам меч. Если же он не явится, это послужит доказательством того, что он и вправду замышлял убийство. Тогда схватите его и допросите.

Мысль эта показалась Дун Чжо правильной, и он послал за Цао Цао четверых тюремных стражников. Спустя некоторое время они вернулись и доложили, что Цао Цао выехал верхом через восточные ворота и домой не возвращался. Страже у ворот он сказал, что якобы послан по срочному делу, и, подхлестнув коня, ускакал.

– Нет сомнений – злодей почуял беду и бежал, как крыса! – воскликнул Ли Жу.

– Я так доверял ему, а он хотел убить меня! – жаловался Дун Чжо.

– У него, разумеется, есть сообщники, – утверждал Ли Жу. – Надо изловить Цао Цао, и тогда мы узнаем все.

Дун Чжо повсюду разослал приказ изловить Цао Цао; были указаны его приметы и обещана награда – тысяча лян золота и титул хоу тому, кто его схватит. Тот же, кто попытается укрыть Цао Цао, будет рассматриваться как его сообщник.

А Цао Цао тем временем, выехав из города, помчался в Цзяоцзюнь, но по дороге в Чжунмоу был схвачен стражей у заставы и доставлен начальнику уезда.

– Я – торговец, и фамилия моя Хуанфу, – заявил ему Цао Цао.

Начальник уезда пристально посмотрел на него и задумался, а затем сказал:

– Когда я в Лояне ожидал назначения на эту должность, я знал тебя как Цао Цао. Что заставляет тебя скрывать свое имя? Сейчас я посажу тебя в тюрьму, а завтра доставлю в столицу и получу награду.

Однако в полночь начальник уезда приказал преданному слуге тайно привести Цао Цао к нему на задний двор для допроса.

– Я слышал, что Дун Чжо хорошо относился к тебе, – сказал он, – почему же ты сам полез на рожон?

– Где воробью понять стремления аиста! – оборвал его Цао Цао. – Вы поймали меня, ну и отправляйтесь за наградой! К чему лишние вопросы?

Начальник уезда отпустил своих слуг и молвил:

– Не глумитесь надо мной! Я не какой-нибудь мелкий чиновник – да вот служу не тому, кому надо!

– Род мой пользовался щедротами Ханьского дома, и если мне не думать о том, как принести пользу государству, то чем я буду отличаться от скотины? Я заставил себя служить Дун Чжо, ибо искал удобного случая разделаться с ним и избавить Поднебесную от зла, – сказал Цао Цао. – Но дело не увенчалось успехом – видно, не судьба!

– А куда вы направляетесь теперь?

– Я хотел возвратиться в родную деревню, чтобы оттуда бросить клич всем князьям Поднебесной поднимать войска и уничтожить разбойника Дуна, – ответил Цао Цао. – Таково мое желание!

Тут начальник уезда освободил его от пут, усадил на почетное место и, поклонившись, сказал:

– Кланяюсь вам как справедливому и достойному сыну Поднебесной!

Цао Цао в свою очередь отдал поклон и пожелал узнать имя начальника.

– Меня зовут Чэнь Гун, – молвил тот. – У меня есть престарелая мать, жена и дети – все они живут в Дунцзюне. Глубоко взволнованный вашей преданностью государству, я хочу оставить должность и последовать за вами.

В ту же ночь Чэнь Гун приготовил все, что могло потребоваться в пути, дал Цао Цао другую одежду, и затем, вооружившись мечами, оба отправились в родную деревню Цао Цао. Через три дня они добрались до Чэнгао.

Смеркалось. Цао Цао, указывая плетью на деревушку в лесу, сказал Чэнь Гуну:

– Здесь живет Люй Бо-шэ, сводный брат моего отца. Не заехать ли нам к нему поразузнать новости, а может быть, и переночевать там?

– Прекрасно! – сказал Чэнь Гун.

Они въехали в деревушку, спешились и вошли в хижину Люй Бо-шэ.

– Я слышал, что разослан приказ, повелевающий схватить тебя, – сказал Люй Бо-шэ. – Твой отец укрылся в Чэньлю, как ты попал сюда?

Цао Цао рассказал обо всем и добавил:

– Если бы не Чэнь Гун, меня давно уже изрубили бы на мелкие части.

– Господин мой, если бы вы не спасли моего племянника, погиб бы род Цао! – воскликнул Люй Бо-шэ, кланяясь Чэнь Гуну. – Сегодня ночью вы можете отдыхать и спать спокойно.

Усадив гостей, он вышел из комнаты и, вернувшись спустя некоторое время, сказал:

– У меня в доме нет хорошего вина и нечего выпить в честь вашего приезда. Я съезжу в соседнюю деревню и достану.

Люй Бо-шэ сел на осла и уехал. Цао Цао и Чэнь Гун ждали довольно долго, и вдруг за домом им почудился странный звук, словно кто-то точил нож.

– Ведь Люй Бо-шэ не родственник мне, – встревожился Цао Цао. – Очень подозрительно, что он ушел. Давайте прислушаемся.

Крадучись они пробрались в заднюю комнату соломенной хижины и услышали, как кто-то за стеной сказал:

– Надо связать, прежде чем резать.

– Так я и думал! – шепнул Цао Цао. – Если мы не опередим их, они схватят нас.

Они обнажили мечи и перебили всех, кто попадался им под руку – мужчин и женщин, всего восемь человек. Обыскав затем дом, они обнаружили на кухне связанную свинью, приготовленную на убой.

– Цао Цао, мы ошиблись! – воскликнул Чэнь Гун. – Мы убили добрых людей!

Второпях они покинули дом, вскочили на коней и помчались, но не проехали и двух ли, как встретили Люй Бо-шэ верхом на осле с двумя кувшинами вина. В руках он держал корзину с овощами и фруктами.

– Дорогой племянник и вы, господин, – окликнул их Люй Бо-шэ, – почему же вы так скоро тронулись в путь?

– Людям, совершившим преступление, нельзя подолгу оставаться на месте, – сказал Цао Цао.

– А я поручил домашним заколоть свинью, чтобы угостить вас, – продолжал Люй Бо-шэ. – Разве вы гнушаетесь моим убогим жильем? Умоляю вас вернуться!

Цао Цао, взмахнув плетью, поскакал вперед, но вдруг круто осадил коня и, повернувшись, крикнул, обнажая свой меч:

– Кто это едет за нами?

Люй Бо-шэ оглянулся. В этот миг Цао Цао мечом снес ему голову.

– Что вы наделали? – испуганно воскликнул Чэнь Гун. – Вы только что уже совершили ошибку!

– Если бы Люй Бо-шэ вернулся домой и увидел, что вся семья его перебита, разве он стерпел бы? – возразил Цао Цао. – Он созвал бы людей и погнался за нами, тогда мы попали бы в беду!

– Преднамеренное убийство – великая несправедливость, – сказал Чэнь Гун.

– Уж лучше я обижу других, чем позволю кому-либо обидеть себя, – ответил Цао Цао.

Чэнь Гун замолчал. Ночью они проехали несколько ли и при свете луны постучались в ворота постоялого двора. Накормив коня, Цао Цао вскоре уснул, а Чэнь Гун бодрствовал, терзаясь сомнениями: «Я считал его добрым человеком и, покинув свой пост, последовал за ним, а оказалось, что это человек с сердцем волка! Он натворит много зла, нельзя оставлять его в живых».

И Чэнь Гун потянулся было за мечом, собираясь прикончить Цао Цао.

Правильно говорится:

Правдивым не может быть тот, в чьем сердце скрывается злоба.
А вот Цао Цао, Дун Чжо наполнены злобою оба.

О том, что дальше приключилось с Цао Цао, вы узнаете в следующей главе.

Глава пятая,
в которой рассказывается о том, как князья откликнулись на призыв Цао Цао, и о том, как три героя сражались с Люй Бу

В тот самый момент, когда Чэнь Гун собирался убить Цао Цао, в его голове промелькнула мысль:

«Нечестно это. Ведь я последовал за ним ради интересов государства. Лучше оставить его одного и возвратиться к себе».

Он вложил меч в ножны и, не дожидаясь рассвета, отправился в Дунцзюнь.

Цао Цао проснулся и, не найдя Чэнь Гуна, подумал:

«Услыша слова мои, он, видно, решил, что я жесток, и поэтому покинул меня. Здесь мне долго оставаться нельзя».

Вихрем примчался Цао Цао в Чэньлю, отыскал своего отца и, рассказав ему о случившемся, объявил, что распродаст свое имущество, соберет на эти деньги войско и начнет борьбу во имя справедливости.

– Боюсь, средств твоих не хватит, – ответил ему отец. – Но есть здесь один весьма достойный человек и к тому же очень богатый, по имени Вэй Хун. Он презирает богатство и печется о справедливости. Ежели заручиться его поддержкой, можно начинать великое дело.

Цао Цао приготовил угощение и, пригласив Вэй Хуна, поведал ему:

– Ханьский дом ныне без правителя. Дун Чжо захватил власть в свои руки, обманывает государя, губит народ. Поднебесная скрежещет зубами от гнева. Хотел бы я поддержать династию, да жаль сил у меня мало. Надеюсь, вы, как человек справедливый и преданный, не откажете мне в помощи.

– Я сам давно таю такую же мечту, – сказал ему Вэй Хун. – Но до сих пор не довелось мне встретить храброго человека. Если у вас столь великие цели, я отдам на это дело все свое имущество.

Не откладывая, они разослали гонцов по всем дорогам и приступили к набору войск, призывая их под знамя, на котором начертали два слова: «Верность и справедливость».

Люди, откликнувшиеся на призыв, стекались, как капли дождя.

Пришел к Цао Цао знаменитый человек из Янпина, по имени Ио Цзинь, за ним – Ли Дянь из Цзюйлу. Обоих Цао Цао оставил в отряде своих телохранителей.

Был там и Сяхоу Дунь, родом из княжества Пэй, потомок Сяхоу Ина[36]. С малых лет он ловко владел копьем, и четырнадцатилетним юношей отдан был учителю изучать ратное дело. Случилось, что некий человек неуважительно отозвался о его учителе. Сяхоу Дунь этого человека убил и сам бежал. Когда до него дошла весть, что Цао Цао собирает войско, Сяхоу Дунь пришел к нему вместе с братом Сяхоу Юанем. У каждого из них было по тысяче отборных воинов.

Можно сказать, они были братьями Цао Цао, так как отец его Цао Сун был из рода Сяхоу и только усыновлен семьей Цао.

Через несколько дней пришли два других брата Цао Цао – Цао Жэнь и Цао Хун, оба прекрасные всадники и искусные в обращении с оружием. И они привели с собой по тысяче воинов.

Цао Цао ликовал.

В деревне началось обучение войск. Вэй Хун щедро тратил свое состояние на покупку одежды, оружия, знамен и флагов. Со всех сторон без счета народ привозил в дар провиант и фураж.

Юань Шао тем временем собрал под свои знамена тридцать тысяч воинов и, покинув Бохай, тоже присоединился к Цао Цао.

Цао Цао еще раз разослал гонцов по всем округам с призывом, в котором говорилось:

Цао Цао и его единомышленники, движимые чувством великого долга, объявляют всей Поднебесной: злодей Дун Чжо совершает преступление против неба и губит землю. Он убил государя и разоряет государство, оскверняет дворец и терзает народ. Лютый и бесчеловечный, он виновен во многих подлых поступках.

Ныне мы получили секретный приказ императора собирать войско.

Клянемся, что очистим империю и уничтожим разбойников.

Мы уповаем на то, что вы тоже поднимете войска, дабы совместно с нами излить свой справедливый гнев, поддержать правящий дом и спасти народ.

Выступайте немедля, как только получите этот клич.

На призыв Цао Цао откликнулись все князья. Они повели свои войска; кто по двадцать – тридцать тысяч, а кто по десять – двадцать тысяч воинов. При каждом князе были военачальники и чиновники. Войска двигались к Лояну.

Меж тем Гунсунь Цзань, правитель округа Бэйпин, с пятнадцатью тысячами отборных воинов проходил через уезд Пинъюань. Он заметил сквозь листву тутовых деревьев большое желтое знамя, и навстречу ему выехало несколько всадников, среди которых он узнал Лю Бэя.

– Почему вы здесь, брат мой? – спросил его Гунсунь Цзань.

– Вы были добры ко мне, дорогой брат, – отвечал Лю Бэй, – и по вашей милости я стал начальником этого уезда. Проведав, что вы с войском проходите здесь, я выехал приветствовать вас. Прошу, брат мой, войти в город и отдохнуть.

Гунсунь Цзань, указывая на Гуань Юйя и Чжан Фэя, спросил:

– А это что за люди?

– Это мои названые братья – Гуань Юй и Чжан Фэй, – ответил Лю Бэй.

– Так вы с ними вместе сражались против Желтых?

– Да. Победами своими я обязан этим двум людям.

– А какие должности они занимают? – продолжал расспрашивать Гунсунь Цзань.

– Гуань Юй – конный стрелок из лука, – сказал Лю Бэй, – а Чжан Фэй – пеший лучник.

– Как можно держать под спудом таких героев в то время, когда Дун Чжо затеял смуту и все князья Поднебесной двинулись в поход, чтобы его уничтожить? Брат мой, вы должны оставить ничтожную должность и идти вместе со мной, чтобы покарать злодеев и спасти династию Хань! Согласны?

– С великой радостью! – воскликнул Лю Бэй.

– Если бы вы позволили мне тогда убить Дун Чжо, теперь мы не попали бы в беду! – произнес Чжан Фэй.

– Ну, раз уж пошло на то, пора в поход собираться, – заключил Гуань Юй.

Так Лю Бэй, Гуань Юй и Чжан Фэй с несколькими воинами последовали за Гунсунь Цзанем.

Цао Цао принял и их.

Следом, один за другим, приходили князья. Они разбивали свои лагеря, растянувшиеся на триста ли.

Цао Цао приказал зарезать быка и лошадь для жертвоприношений и созвал на совет всех князей, чтобы обсудить план похода.

– Мы собрались сюда, движимые чувством великого долга, – начал правитель округа Ван Куан. – Прежде всего нам надлежит избрать предводителя, связать себя клятвой, а потом уж действовать.

– В четырех поколениях рода Юаней было три гуна, – сказал Цао Цао. – У Юань Шао немало сторонников, и он, как потомок прославленного Ханьского сяна[37], достоин быть главою нашего союза.

Юань Шао долго отказывался, но все в один голос кричали:

– Только вы, кроме вас, никто не достоин быть нашим начальником!

И тогда Юань Шао дал согласие.

На следующий день возвели трехъярусный помост, по краям которого установили стяги пяти кланов, а на самом верху – белое на желтом древке знамя. Тут же положили полномочную грамоту и печать полководца и попросили Юань Шао подняться на возвышение.

Взволнованный Юань Шао в полном облачении, с мечом у пояса поднялся по ступеням, воскурил благовония и, поклонившись всем, произнес клятву:

Несчастье постигло Ханьский правящий дом – прервана родословная нить императоров. Мятежник Дун Чжо, воспользовавшись распрями, бесчинствует безудержно; бедствия обрушиваются на знатных, жестокость изливается на народ.

Мы, Юань Шао и союзники, опасаясь гибели династии, объединим наши войска, дабы поспешить на помощь государству.

Все мы, связывая себя клятвой, обещаем действовать единодушно, дружно и согласно и быть достойными подданными Поднебесной.

Пусть сгинет и лишится потомства тот, кто нарушит эту клятву. Царь Небо, царица Земля и светлые духи наших предков, будьте этому свидетелями.

Окончив клятву, он смазал кровью уголки рта. Обряд взволновал всех, у многих на глаза навернулись слезы.

Смазав кровью губы полководцев, Юань Шао спустился с помоста. Толпа окружила его, увела в шатер и усадила там. Князья и все остальные разместились по сторонам двумя рядами, в соответствии с чином и возрастом.

По знаку Цао Цао подали вино, и, когда оно обошло несколько кругов, он заговорил:

– Теперь у нас есть предводитель, и нам надлежит получить от него назначения. Здесь не должно быть места соперничеству, основанному на силе и слабости.

– Хоть я и не отличаюсь талантами, – сказал Юань Шао, – но уважаемые князья избрали меня своим предводителем, и я обещаю награждать и наказывать по заслугам. В государстве есть законы, коими определяются наказания; в армии – дисциплина, которую никому не дозволено нарушать.

– Приказывай, мы повинуемся! – ответили все присутствующие.

– Моему брату Юань Шу быть начальником по снабжению войска провиантом, – сказал Юань Шао, – ему надлежит следить за тем, чтобы ни в чем не было нехватки. А сейчас нам надобен военачальник, который во главе отряда отправился бы к перевалу Сышуй и завязал там битву. Остальные будут удерживать важнейшие дороги.

– Я хотел бы возглавить головной отряд, – выступил вперед Сунь Цзянь, правитель области Чанша.

– Вы храбры, я знаю, вы с этим справитесь! – сказал Юань Шао.

Итак, отряд под командованием Сунь Цзяня двинулся в поход и ворвался на перевал Сышуй. Войска, охранявшие перевал, немедленно послали гонца в Лоян уведомить Дун Чжо о своем опасном положении.

Меж тем Дун Чжо, добившись власти, предался распутству. Когда Ли Жу, получив тревожные вести, доложил ему о них, Дун Чжо сильно встревожился и тотчас же созвал своих военачальников на совет.

Первым отозвался Люй Бу.

– Не печальтесь, отец мой, – сказал он с поклоном. – Ведь на подступах к перевалу стоят князья – я смотрю на них как на полное ничтожество. Разрешите мне с нашим храбрым войском отрубить им всем головы и выставить их у ворот столицы.

– Пока ты со мной, я могу спать спокойно! – радостно сказал Дун Чжо.

Но тут из-за спины Люй Бу вышел человек и громогласно заявил:

– К чему большим тесаком резать маленького цыпленка? Для меня так же легко обезглавить этих князей, как вытащить что-либо из своей сумы!

Дун Чжо взглянул на него – это был Хуа Сюн, человек ростом в девять чи, с осанкой тигра, головой барса и длинными обезьяньими руками. Дун Чжо понравились его слова. Он тут же присвоил ему высокое звание и дал пятидесятитысячное войско. В ту же ночь Хуа Сюн двинулся к перевалу.

А тем временем один из князей, Бао Синь, не желая, чтобы Сунь Цзянь, назначенный военачальником головного отряда, совершил подвиг первым, тайно послал своего брата Бао Чжуна с тремя тысячами конных и пеших воинов опередить Сунь Цзяня по боковой тропинке и вступить в бой с врагом.

Хуа Сюн во главе пятисот одетых в броню всадников бросился ему навстречу с криком: «Ни с места, мятежники!» Бао Чжун струсил и обратился в бегство. Хуа Сюн настиг его и взмахнул мечом, обезглавленный Бао Чжун упал с коня. Многие были взяты в плен живыми. Хуа Сюн послал к Дун Чжо гонца с головой Бао Чжуна и с известием о победе. Дун Чжо присвоил Хуа Сюну звание ду-ду[38].

Сунь Цзянь приблизился к перевалу с четырьмя военачальниками. Первый из них, Чэн Пу, был вооружен длинным железным копьем с острием как жало змеи; второй, Хуан Гай, был вооружен стальной плетью; оружием третьему, Хань Дану, служила большая секира; а оружием четвертого, Цзу Мао, был обоюдоострый меч. Сунь Цзянь носил серебряный шлем с красной каймой, у пояса – кованый меч и восседал на коне с украшенной цветами гривой.

– Эй, вы, пособники злодея! – вызывающе кричал Сунь Цзянь на перевал. – Сдавайтесь лучше сразу!

Помощник Хуа Сюна – Ху Чэн с отрядом в пять тысяч человек двинулся ему навстречу и вступил в бой. Чэн Пу с копьем наперевес поскакал прямо на Ху Чэна и после нескольких схваток пронзил его. Ху Чэн вскрикнул и замертво упал с коня.

Тогда Сунь Цзянь подал сигнал к наступлению, но с перевала посыпались стрелы и камни. Сунь Цзянь вынужден был отвести войска и, раскинув лагерь в Ляндуне, послал гонца к Юань Шао с донесением и к Юань Шу с требованием провианта. Но ни фуража, ни провианта Сунь Цзянь не получил, ибо нашелся человек, который сказал Юань Шу:

– Сунь Цзянь – это свирепый тигр из Цзяндуна. Если он захватит Лоян и убьет Дун Чжо, то у нас не станет волка, но зато появится тигр. Не давайте ему провианта, и он непременно потерпит поражение.

Юань Шу так и сделал.

В войсках Сунь Цзяня, терпевших лишения, поднялось возмущение. Когда лазутчики сообщили об этом защитникам перевала, Ли Су, состоявший советником при Хуа Сюне, сказал ему:

– Сегодня ночью я с отрядом спущусь с перевала по тайной тропинке и ударю на лагерь врага в обход, вы же ударьте в лоб, таким образом мы сможем захватить Сунь Цзяня в плен.

Хуа Сюн распорядился накормить досыта участников похода и ночью спустился с перевала.

Ярко светила луна, дул легкий ветер. К полуночи отряды добрались до лагеря Сунь Цзяня и с криками и барабанным боем бросились вперед. Сунь Цзянь, едва успев одеться и вскочить на коня, тут же встретился с Хуа Сюном. Всадники скрестили оружие. Не успели они сразиться, как подоспел отряд Ли Су. Он приказал воинам поджечь все кругом. Войска Сунь Цзяня охватила паника, и они обратились в бегство. Военачальники сражались один на один.

Возле Сунь Цзяня остался только Цзу Мао. Им обоим удалось вырваться из кольца. Преследуемый Хуа Сюном, Сунь Цзянь выпустил в него две стрелы, однако Хуа Сюн сумел вовремя отклониться в сторону. Сунь Цзянь хотел выпустить третью стрелу, но так сильно натянул тетиву своего разукрашенного лука, что сломал его. Ничего не оставалось, как бросить лук и бежать.

– Господин мой, – сказал Цзу Мао, – красная кайма вашего шлема бросается в глаза и служит приметой для разбойников. Снимите и отдайте его мне.

Сунь Цзянь сменил свой шлем на шишак Цзу Мао, и, расставшись, они поскакали по разным дорогам. Сунь Цзянь свернул на тропинку и благополучно скрылся, а Цзу Мао, преследуемый Хуа Сюном, пустился на хитрость: он повесил свой шлем на столб полусгоревшего дома, а сам кинулся в лес. Воины Хуа Сюна, видевшие при лунном свете шлем с красной каймой, со всех сторон принялись обстреливать его из луков. Лишь разгадав хитрость, они решились подойти и взять шлем. В эту минуту из лесу, размахивая мечом, выскочил Цзу Мао и бросился на Хуа Сюна. Тот извернулся и, испустив страшный крик, одним ударом сбросил Цзу Мао с коня.

Рукопашный бой продолжался до рассвета, и лишь тогда Хуа Сюн увел свои войска на перевал.

Чэн Пу, Хуан Гай и Хань Дан отыскали Сунь Цзяня и собрали рассыпавшееся войско; Сунь Цзянь горько оплакивал гибель Цзу Мао. Ночью он послал человека с донесением к Юань Шао.

– Не думал я, что Сунь Цзянь потерпит поражение от Хуа Сюна! – воскликнул встревоженный Юань Шао и тут же созвал князей на совет.

– Брат Бао Синя, нарушив приказ, самовольно напал на врага, – сказал Юань Шао, когда все князья заняли свои места в шатре предводителя. – Он погиб, и вместе с ним погибло много людей. Ныне Сунь Цзянь потерпел поражение от Хуа Сюна. Боевой дух наших войск упал. Что предпринять?

Князья безмолвствовали. Юань Шао обвел всех взглядом и обратил внимание на троих неизвестных, стоявших позади Гунсунь Цзаня.

Наружность их была необыкновенной, лица полны решимости.

– Что это за люди, тай-шоу[39] Гунсунь Цзань? – спросил Юань Шао.

– Это мой брат, мы с ним с малых лет жили под одной крышей, – сказал Гунсунь Цзань и вывел Лю Бэя вперед. – Лю Бэй из Пинъюаня.

– Неужто тот самый Лю Бэй, который разбил Желтых? – спросил Цао Цао.

– Он самый, – подтвердил Гунсунь Цзань и велел Лю Бэю поклониться, а затем показать свое лицо. Потом Гунсунь Цзань подробно рассказал о подвигах Лю Бэя и о его происхождении.

– Поскольку он отпрыск Ханьского дома, ему следовало бы сесть, – предложил Юань Шао.

Лю Бэй скромно поблагодарил его.

– Я уважаю вас не за вашу славу и положение, а за то, что вы потомок императорского дома, – продолжал Юань Шао.

Лю Бэй уселся с края, а Гуань Юй и Чжан Фэй, скрестив руки, стали у него за спиной. Неожиданно прибежал разведчик с вестью, что Хуа Сюн во главе закованных в броню всадников спустился с перевала и на длинном бамбуковом шесте несет шлем Сунь Цзяня; он уже приблизился к лагерю, выкрикивает угрозы и вызывает на бой.

– Кто сразится с ним? – спросил Юань Шао.

– Разрешите мне, – выступил вперед Юй Шэ.

Юань Шао дал свое согласие. Но едва успел Юй Шэ удалиться, как вновь явился вестник и сказал, что он убит Хуа Сюном в третьей схватке.

Все побледнели.

– У меня есть превосходный воин Пань Фын, – вымолвил Хань Фу, – он сумеет одолеть Хуа Сюна.

Юань Шао тотчас же отправил его в битву. С секирой в руке Пань Фын вскочил на коня, а через некоторое время примчался гонец с сообщением, что и он тоже убит Хуа Сюном.

Эта весть поразила всех.

– Как жаль, что здесь нет моих военачальников Янь Ляна и Вэнь Чоу! – воскликнул Юань Шао. – Будь хоть один из них здесь, не пришлось бы бояться Хуа Сюна!

Не успел он сказать это, как из самого дальнего конца раздался громкий голос:

– Я отрублю голову Хуа Сюну и положу ее перед вашим шатром!

Все взоры обратились в сторону говорившего. У входа в шатер стоял воин девяти чи ростом, с длинной бородой, смуглым лицом, орлиным взглядом и густыми бровями. Голос его гудел, как большой колокол. Юань Шао спросил, что это за человек.

– Это брат Лю Бэя, по имени Гуань Юй, конный стрелок из лука, – сказал Гунсунь Цзань. – Он всюду следует за Лю Бэем.

– Неужели среди нас нет достойных смельчаков, что ты предлагаешь мне какого-то лучника! – возмущенно крикнул Юань Шу. – Велите вышвырнуть его отсюда!

– Умерьте свой гнев, – поспешил остановить его Цао Цао. – Раз человек говорит так, значит он храбр и сметлив. Если же он не победит, наказать его никогда не будет поздно.

– Но Хуа Сюн будет глумиться над нами, если мы пошлем в бой простого лучника, – возразил Юань Шао.

– Этот человек не похож на простолюдина, – заметил Цао Цао. – Как может Хуа Сюн узнать, что это простой лучник?

– Если я не одержу победы, отрубите мне голову, – заявил Гуань Юй.

Цао Цао стал наливать ему в кубок горячее вино.

– Пока нальете, я успею вернуться, – сказал ему Гуань Юй.

Он схватил меч и вскочил на коня. Князья услышали, как оглушительно загремели барабаны, словно раскололось небо и разверзлась земля, дрогнули холмы и обрушились горы. Князья замерли в напряженном ожидании, и когда уже хотели послать людей на разведку, раздался звон бубенцов: прискакал Гуань Юй и швырнул на землю голову Хуа Сюна.

Вино в кубке было еще теплое!

Потомки сложили стихи, восхваляющие Гуань Юйя:

Гремят барабаны и гонги, и в лагере пир и веселье.
Великая сила героя и небо и землю затмила.
Он кубок свой полный отставил, чтоб вновь похвалиться
отвагой.
Врага он успел обезглавить, а в кубке вино не остыло.

Цао Цао был очень доволен победой Гуань Юйя. Но тут из-за спины Лю Бэя вышел Чжан Фэй и воскликнул:

– Брат мой, ты убил Хуа Сюна, но почему же ты сразу не ворвался на перевал и не захватил Дун Чжо? Долго ли нам еще ждать?

– Мы, высокопоставленные люди, слишком терпеливы! – в гневе вскричал Юань Шу. – Как смеет подчиненный какого-то начальника уезда хвалиться здесь своей силой и храбростью? Выгоните их из шатра!

– Совершившего подвиг следует награждать – будь он знатного или простого рода, – сказал Цао Цао.

– Если вы так высоко цените какого-то начальника уезда, то мне придется отказаться от должности! – заявил Юань Шу.

– Можно ли из-за одного слова расстраивать великое дело? – возразил Цао Цао.

Затем он велел Гунсунь Цзаню пока отослать Лю Бэя, Гуань Юйя и Чжан Фэя в лагерь.

Все военачальники разошлись. Цао Цао велел воину незаметно отнести в дар братьям мяса и вина, чтобы утешить их.

Между тем разбитые войска Хуа Сюна бежали обратно на перевал и рассказали Ли Су о случившемся. Он отправил спешное донесение Дун Чжо, и тот незамедлительно вызвал на совет Ли Жу, Люй Бу и других приближенных.

– Мы потеряли лучшего военачальника Хуа Сюна, – сказал Ли Жу, обращаясь к Дун Чжо. – Силы мятежников возросли. Юань Шао возглавляет союз князей, а его дядя Юань Вэй занимает у нас должность тай-фу. Если они действуют согласованно, мы можем сильно пострадать. Прежде всего надо разделаться с Юань Вэем. Мы просим вас возглавить армию, чтобы рассеять и истребить мятежников.

Дун Чжо немедленно отдал приказ Ли Цзюэ и Го Сы взять вооруженный отряд, окружить дом Юань Вэя и перебить всех – старых и малых, а отрубленную голову Юань Вэя доставить на перевал и объявить, за что он казнен.

Затем Дун Чжо собрал двухсоттысячное войско и по двум дорогам выступил в поход.

Ли Цзюэ и Го Сы, у которых было пятьдесят тысяч воинов, получили приказ держать перевал Сышуй, но в бой не вступать; сам Дун Чжо с войском в сто пятьдесят тысяч человек занял оборону на перевале Хулао в пятидесяти ли от Лояна. Люй Бу с его тридцатитысячным войском было приказано стать лагерем на подступах к перевалу.

Разведчики, узнав об этом, стрелой помчались с донесением в лагерь Юань Шао, и тот созвал военачальников на совет.

– Если Дун Чжо занял перевал Хулао, – произнес Цао Цао, – это значит, что он разрезал нашу армию на две части. Надо немедля двинуть против него половину наших войск.

И тогда Юань Шао по всем направлениям двинул к Хулао войска под командованием Ван Куана, Цзяо Мао, Бао Синя, Юань И, Кун Юна, Чжан Яна, Тао Цяня и Гунсунь Цзаня, а Цао Цао встал во главе запасной армии.

Правитель округа Хэнэй Ван Куан подошел к перевалу первым. Навстречу ему выступил Люй Бу с тремя тысячами закованных в броню всадников. Когда Ван Куан построил свои войска в боевой порядок и сам занял место под знаменем, он увидел выехавшего вперед Люй Бу. На голове у него была шапка, шитая золотом и украшенная тремя пучками перьев; одет он был в расшитый цветами халат из красного сычуаньского шелка, перехваченный в талии поясом с пряжкой в виде львиной головы. Пояс соединял изукрашенные резьбой латы. Лук и колчан со стрелами висели у него за спиной. С двухсторонней алебардой в руках восседал он на своем быстром как ветер коне Красный Заяц.

Поистине, Люй Бу – первый среди людей, а Красный Заяц – первый среди коней!

– Кто осмелится сразиться с ним? – обернувшись, спросил Ван Куан.

Склонив копье и припустив коня, выехал знаменитый воин Фан Юэ. Всадники помчались друг на друга. На пятой схватке Люй Бу сразил Фан Юэ, и тот рухнул с коня. Люй Бу с алебардой наперевес бросился вперед. Воины Ван Куана обратились в бегство. Люй Бу рубил направо и налево, словно не встречая никакого сопротивления. К счастью, на помощь Ван Куану подоспели армии Цзяо Мао и Юань И; Люй Бу пришлось отступить. Князья, понеся значительные потери, также отступили на тридцать ли и разбили лагерь. Вскоре подошли пять остальных армий. На военном совете говорили потом, что нет воина, равного Люй Бу.

Как раз в это время войско Люй Бу с развевающимися знаменами ринулось в бой.

Военачальник бэйхальского правителя Кун Юна по имени У Ань-го, вооруженный железной булавой, вступил в бой с Люй Бу. На десятой схватке Люй Бу ударом алебарды отрубил У Ань-го кисть руки. Тот выронил булаву и бежал. Все войска вышли ему на помощь, и Люй Бу снова отступил. Князья, возвратившись в лагерь, собрались на совет.

– Люй Бу великий герой, – сказал Цао Цао. – Никто не может противостоять ему. Надо собрать всех восемнадцать князей и обдумать наилучший план действий. Если захватить Люй Бу, то с Дун Чжо покончить нетрудно.

Пока они совещались, воины доложили, что Люй Бу опять вызывает кого-нибудь на бой. Теперь сам Гунсунь Цзань, размахивая копьем, выступил против Люй Бу. После нескольких схваток Гунсунь Цзань повернул коня и бежал. Люй Бу помчался за ним. Конь его, который за день мог пробежать тысячу ли, летел как ветер. Казалось, он вот-вот настигнет Гунсунь Цзаня. Люй Бу уже поднял алебарду, собираясь вонзить ее в сердце своего врага. Но в эту минуту сбоку подскакал всадник с налитыми кровью глазами и развевающейся бородой. Наклонив свое длинное, в восемнадцать чи, копье с острием наподобие змеиного жала, он грозно кричал:

– Стой, трижды презренный раб! Яньский Чжан Фэй перед тобой!

Услышав эти слова, Люй Бу оставил Гунсунь Цзаня и вступил в бой с Чжан Фэем. Тот сражался ожесточенно, но более двадцати схваток не решили исхода поединка. Видя это, Гуань Юй вскочил на коня и, размахивая своим тяжелым кривым, как лунный серп, мечом Черного дракона, налетел на Люй Бу с другой стороны. Всадники схватывались несколько десятков раз, но одолеть Люй Бу было невозможно.

Тогда Лю Бэй, выхватив свой обоюдоострый меч, на коне с развевающейся гривой, тоже бросился в бой. Все трое окружили Люй Бу, и тот, вертясь как волчок, сражался сразу с тремя. Воины восьми армий оцепенели от этого зрелища.

Люй Бу почувствовал, что слабеет. Глядя Лю Бэю в лицо, он сделал выпад. Лю Бэй шарахнулся в сторону, а Люй Бу вихрем пронесся мимо и вырвался на свободу. Лю Бэй, Гуань Юй и Чжан Фэй гнались за ним до самого перевала.

У древних писателей есть описание этой битвы:

При Хуань-ди и Лин-ди династии участь решилась.
Светило дневное зашло, и луч предвечерний померк.
Лю Се был мечтатель и трус со слабой и робкой душою,
И вероломный Дун Чжо правителя юного сверг.
Но вот Цао Цао, восстав, призыв обратил к Поднебесной,
Взялись за оружье князья, собрали несметную рать.
С них клятву великую взял, возглавив союз, Юань Шао
И правящий дом сохранить, и мир в стране поддержать.
Кто может сравниться с Люй Бу, известным во всей Поднебесной?
Отважен, талантлив, красив – везде вам расскажут о том.
Чешуйчатый панцирь на нем, похожий на кожу дракона,
Сверкающий шлем золотой увенчан фазаньим хвостом.
Сверх панциря шитый халат как феникс, раскинувший крылья,
И пояс в камнях дорогих, застегнутый пряжкой литой.
Когда он летит на коне, вокруг поднимается ветер,
И алебарда блестит прозрачной осенней водой.
С любым он сразиться готов, но кто ему выйдет навстречу?
Притихли от страха бойцы, и сердце дрожит у князей.
Вдруг смело выходит Чжан Фэй, известнейший воин из Яня,
Копье у него с острием как жало холодное змей.
Его борода и усы, топорщась, взлетают по ветру,
Пылает в нем ярости жар, и молнии мечут глаза.
Он в битве не победил и не потерпел пораженья,
И вдруг Гуань Юй прилетел на помощь ему, как гроза,
В руках его кованый меч сияет, как иней на солнце,
Халат в попугаях цветных взвивается, как мотылек.
Где конь его ступит ногой, там духи и демоны стонут,
И гнев его мог остудить лишь вражеской крови поток.
С ним вышел отважный Лю Бэй, он меч обнажил свой двуострый,
Под ним закачалась земля, и дрогнуло небо над ним.
Они окружили Люй Бу, и тут началось ратоборство.
Без отдыха он отражал удары один за другим.
От крика и стука мечей дрожали земля и небо
И в мелком ознобе тряслись созвездья Тельца и Ковша.
Уже обессилел Люй Бу, он выхода ищет из битвы,
Он смотрит с тревогой вокруг, бледнея и хрипло дыша.
Последние силы призвав, он вдруг повернул алебарду
И, словно сухую траву, врагов по земле разметал;
И, к шее коня наклонясь, хлестнул его, бросил поводья
И духом одним, как стрела, взметнулся на перевал.

Лю Бэй с братьями, добравшись до перевала, увидели там трепещущий на ветру огромный черный зонт.

– Здесь Дун Чжо! – вскричал Чжан Фэй. – Какая нам польза преследовать Люй Бу? Схватим самого злодея – вырвем корень зла!

И, хлестнув коней, братья поскакали на перевал, чтобы поймать Дун Чжо.

Правильно говорится:

Хочешь мятеж усмирить, сначала схвати главарей.
Подвиги хочешь свершать – ищи необычных людей.

Чем окончилась эта битва, вы узнаете в следующей главе.

Глава шестая,
повествующая о том, как Дун Чжо сжег императорский дворец, и о том, как Сунь Цзянь похитил государственную печать

Чжан Фэй был встречен на перевале градом стрел и камней и вынужден был вернуться. Восемь князей поздравили Лю Бэя и его названых братьев с успехом и послали гонца в лагерь Юань Шао возвестить о победе. Юань Шао отдал приказ Сунь Цзяню наступать.

Сунь Цзянь вместе с Чэн Пу и Хуан Гаем явился в лагерь Юань Шу.

– У нас с Дун Чжо не было личной вражды, – начал он, чертя палкой на земле, – но я самоотверженно сквозь тучи стрел и град камней ринулся в смертельный бой, воодушевляемый больше всего долгом служения государству и меньше всего чувством личной привязанности к вам. Вы же, наслушавшись клеветы, лишили меня провианта и довели до поражения. Что все это значит?

Юань Шу в смущении не нашелся что ответить и приказал казнить клеветника, чтобы задобрить Сунь Цзяня.

Возвратившись в свой лагерь, Сунь Цзянь узнал, что его ожидает один из любимых военачальников Дун Чжо, по имени Ли Цзюэ.

– Ты зачем явился сюда? – спросил его Сунь Цзянь.

– Дун Чжо уважает вас больше всех, – заговорил Ли Цзюэ, – и послал меня к вам с предложением породниться. У него есть дочь, которую он хочет отдать замуж за вашего сына.

– Разве я могу породниться с таким бессовестным и беспутным злодеем, погубившим правящий дом! – в страшном гневе закричал Сунь Цзянь. – Я поклялся уничтожить его род до девятого колена, чтобы отомстить за поруганную им Поднебесную! Тебя я пока не трону, но возвращайся назад не мешкая! Помни: сдашь перевал – я тебя пощажу, будешь медлить – изрублю в куски!

Ли Цзюэ в страхе обхватил голову руками и бросился бежать. Вернувшись, он рассказал Дун Чжо, как вызывающе вел себя Сунь Цзянь. Дун Чжо сильно разгневался и спросил совета у Ли Жу.

– Люй Бу потерпел поражение, – сказал ему Ли Жу, – боевой дух нашего войска упал. Лучше всего вернуться в Лоян и оттуда перевезти императора в Чанань. Недавно я слышал, как мальчишки на улицах распевали:

На востоке один хань[40], на западе другой хань,
Лишь тогда олень спасется, если побежит в Чанань.

Если вдуматься в эти слова, то смысл их таков: охотник на западе – это намек на основателя Ханьской династии Гао-цзу, двенадцать потомков которого правили в Чанане; охотник на востоке – это, видимо, Гуан-у, прославившийся в восточной столице Лояне. Ныне после него там тоже насчитывается двенадцать поколений императоров. Само небо подсказывает вам воссоединить династию… Возвращайтесь в Чанань, и вы избавитесь от всех забот.

Такой вывод чрезвычайно обрадовал Дун Чжо.

– Если бы ты не растолковал, – воскликнул он, – я ни за что не уразумел бы!

В ту же ночь Дун Чжо вместе с Люй Бу возвратился в Лоян. Он созвал во дворец всех гражданских и военных чиновников, чтобы сообщить им о своем желании перенести столицу в Чанань.

– Так как Лоян был столицей Ханьской династии вот уже более двухсот лет, то самой судьбой предписано ему захиреть, – начал Дун Чжо. – А в Чанане я предвижу расцвет жизни и поэтому хочу предложить вам переселиться на запад. Это принесет нам счастье. Собирайтесь-ка в путь!

– Но ведь там все разрушено, – возразил сы-ту Ян Бяо. – И сейчас нет причины покидать храм предков и императорское кладбище. Боюсь, что это вызовет народные волнения, – всколыхнуть Поднебесную легко, успокоить трудно. Надеюсь, вы задумаетесь над этим.

– Так ты противишься великим государственным планам? – закричал Дун Чжо.

– Сы-ту Ян Бяо говорит правильно, – поддержал его Хуан Юань. – Во времена мятежа Ван Мана и восстания Краснобровых Чанань был сожжен и превращен в руины, жители разбежались – там не наберется и двухсот человек. Покинуть дворец и уйти в пустыню – дело безрассудное!

– К востоку от перевала восстали мятежники, – сказал Дун Чжо, – вся Поднебесная охвачена смутой. Чанань же защищен пропастями Сяохань, к тому же поблизости от него находится Лунъю, откуда можно возить лес, камень, кирпич и черепицу. Дворцы отстроят за месяц! Довольно! Прекратите пустые речи!

– Перенести столицу в Чанань – значит вызвать беспорядки в народе, – настаивал сы-ту Сюнь Шуан.

– Я пекусь о всей Поднебесной! – рассвирепел Дун Чжо. – Буду я жалеть каких-то мелких людишек!

И он тут же лишил всех титулов Ян Бяо, Хуан Юаня и Сюнь Шуана.

Садясь в коляску при выходе из дворца, Дун Чжо заметил двух человек, которые, почтительно сложив руки, поклонились ему. Дун Чжо узнал шан-шу Чжоу Би и начальника стражи городских ворот У Цюна.

На вопрос Дун Чжо, зачем они явились сюда, Чжоу Би отвечал:

– До нас дошел слух, что вы решили перенести столицу в Чанань, и мы пришли к вам с советом.

– Вы – сторонники Юань Шао! – в гневе заревел Дун Чжо. – Тот уже стал изменником, и вы тоже из его шайки! Стража! Обезглавить их за городскими воротами!

Приказ о переезде в новую столицу был отдан, и в тот же день все тронулись в путь.

– Нам не хватает денег и провианта, – говорил Ли Жу. – В Лояне много богатых людей – можно конфисковать их имущество, перебить приверженцев Юань Шао и завладеть их богатством. Тогда мы будем обеспечены всем необходимым.

Пять тысяч закованных в броню всадников похватали всех лоянских богачей – несколько тысяч человек. Объявив их мятежниками, восставшими против Дун Чжо, всадники повели их за город и обезглавили, а имущество их забрали.

Ли Цзюэ и Го Сы гнали в Чанань огромные толпы жителей Лояна. Люди были разбиты на группы по сто человек, и каждую группу сопровождал вооруженный отряд. Не счесть было тех, кто умер в пути, они остались лежать в оврагах. Стража бесчестила женщин, отбирала у людей пищу. Плач и стенания потрясали небо и землю.

Перед отъездом Дун Чжо приказал своим приспешникам сжечь дома, храмы предков и дворцы. Зарево пожаров видно было в Чанане. Столица превратилась в горящие развалины. Дун Чжо велел Люй Бу разрыть усыпальницы императоров и императриц и взять оттуда золото и драгоценности. Воспользовавшись этим, простые воины тоже стали раскапывать и грабить могилы знатных. Нагрузив золотом, тканями и драгоценными вещами несколько тысяч повозок, Дун Чжо с императором, императрицей и приближенными двинулся в Чанань.

Военачальник Чжао Цинь, узнав о том, что Дун Чжо покинул Лоян, оставил перевал Сышуй, который тотчас же был занят войсками Сунь Цзяня. Лю Бэй с братьями ворвался на перевал Хулао, а за ними повели свои войска и князья.

Сунь Цзянь, спеша в Лоян, издали увидел языки пламени, поднимавшиеся к небу. Черный дым стлался по земле на двести-триста ли. В столице не осталось ни одного человека и не сохранилось никакого жилья. Выслав воинов тушить пожары, Сунь Цзянь приказал князьям располагаться на опустошенной земле.

Цао Цао пришел к Юань Шао и сказал так:

– Дун Чжо направляется на запад, надо, не теряя времени, послать за ним погоню. Почему вы остановили войско?

– Князья устали… Боюсь, что дальше двигаться бесполезно, – ответил ему Юань Шао.

– Мятежник Дун Чжо сжег дворцы и насильно увез императора, – возмущался Цао Цао. – Весь народ всколыхнулся, никто не знает, где искать опоры. Во время всеобщей растерянности достаточно одной битвы, чтобы восстановить порядок в Поднебесной! Почему князья колеблются и не двигаются дальше?

Князья отвечали, что не желают поступать необдуманно.

– С ротозеями нечего советоваться! – в сердцах воскликнул Цао Цао и на свой риск и страх во главе десятитысячного войска двинулся вслед Дун Чжо.

Тем временем Дун Чжо добрался до Жунъяна. Местный правитель Сюй Жун вышел его встречать, и Ли Жу дал совет Дун Чжо.

– Вы, чэн-сян[41], покинули столицу, но не приняли мер против преследования, – сказал Ли Жу. – Прикажите Сюй Жуну устроить засаду за городом вблизи гор. Если подойдут преследователи, пусть он пропустит их; мы их здесь разобьем, а затем он отрежет им путь к отступлению и окончательно уничтожит. Это послужит уроком тем, кто подоспеет позже, – они не посмеют напасть на нас.

По его совету Дун Чжо велел Люй Бу во главе отборных воинов прикрывать тыл. Как раз во время марша его и настиг отряд Цао Цао.

– Все вышло так, как рассчитывал Ли Жу! – рассмеявшись, воскликнул Люй Бу и отдал приказ войскам построиться в боевой порядок.

Цао Цао выехал вперед и громко выкрикнул:

– Мятежники, вы насильно увозите императора и угоняете народ! Куда вы идете?

– Эй! Трус, изменивший своему хозяину! Что за вздор ты там мелешь? – бранью отвечал ему Люй Бу.

Люй Бу ударил на врагов сразу с трех сторон, бросив в бой одетых в броню всадников. Устоять было невозможно. Армия Цао Цао потерпела поражение и бежала к Жунъяну. Когда его воины достигли подножия какой-то пустынной горы, было уже время второй стражи. При ярком свете луны все было видно, как днем. Но только они собрались установить котлы, чтобы готовить пищу, как со всех сторон послышались громкие крики – это вышли скрывавшиеся в засаде войска Сюй Жуна.

Цао Цао поспешно хлестнул коня и обратился в бегство, но, столкнувшись с Сюй Жуном, повернул обратно.

Сюй Жун выстрелил из лука и ранил Цао Цао в плечо. Цао Цао так и умчался, не вынув из раны стрелы.

Он уже перебрался через гору, как вдруг два копья вонзились в его коня. Конь упал. Цао Цао свалился на землю и был схвачен вражескими воинами, скрывавшимися в траве. Но в этот момент подлетел всадник, взмахнул мечом, и оба воина пали мертвыми.

Всадник спрыгнул с коня и помог Цао Цао подняться. Цао Цао узнал в нем Цао Хуна.

– Оставь меня, я умру здесь, – сказал Цао Цао. – Спасайся сам, дорогой брат!

– Скорей садитесь на коня, а я пойду пешком, – от души предложил Цао Хун.

– Войско разбойников настигает нас, – сказал Цао Цао. – Что же ты будешь делать?

– Поднебесная может обойтись без Цао Хуна, но не может обойтись без вас, – возразил Цао Хун.

– Если я уцелею, то буду обязан тебе жизнью, – сказал Цао Цао, садясь на коня.

Цао Хун снял с себя латы, вытащил меч и побежал за конем.

Так двигались они до наступления четвертой стражи. Дальше путь им преградила большая река, а крики гнавшихся за ними людей все приближались.

– Не жить мне больше, такова, видно, моя судьба, – горестно произнес Цао Цао.

Цао Хун помог Цао Цао слезть с коня, снял с него панцирь и халат, взвалил брата себе на плечи и пустился вплавь. Только успели они ступить на другой берег, как преследователи с противоположной стороны открыли по ним стрельбу. Цао Цао, весь мокрый, все же успел от них скрыться.

Близился рассвет. Пройдя более тридцати ли, беглецы присели отдохнуть у подножия холма. Внезапно шум и крики нарушили тишину – погоня настигала их. Это был Сюй Жун, который переправился через реку выше по течению и продолжал преследование. Казалось, на этот раз им нет спасения, но тут до их слуха донесся крик:

– Стойте, не убивайте моего господина!

Наперерез Сюй Жуну мчался Сяхоу Дунь. Завязался бой. После нескольких схваток Сяхоу Дунь сбил Сюй Жуна с коня, и воины его разбежались. Вскоре Цао Жэнь, Ио Цзинь и Ли Дянь присоединились к Цао Цао. Собрав остатки своего войска – около пятисот человек, – они вместе вернулись в Хэнэй.

Тем временем князья расположились лагерем в Лояне. Сунь Цзянь раскинул шатер на том месте, где прежде стоял дворец Цзяньчжан. Он приказал убрать камни и обломки. Были засыпаны все разрытые Дун Чжо императорские могилы. На месте храма предков династии был сооружен легкий павильон. Сюда пригласили князей, чтобы расставить по порядку священные таблички. Затем зарезали быка и принесли жертвы. После этой церемонии все разошлись.

Сунь Цзянь возвратился в лагерь. В эту ночь ярко светила луна, сверкали звезды. Сжимая в руке меч, Сунь Цзянь сидел на открытом воздухе, следя за небесными светилами. Он заметил, как по небу с северной стороны разлилась белесая дымка, и со вздохом подумал: «Императорские звезды меркнут – мятежник Дун Чжо возмущает государство. Десятки тысяч людей мучаются на развалинах и пепле, столица превратилась в пустыню».

Так размышлял Сунь Цзянь и не чувствовал, как слезы струятся у него по щекам.

– Смотрите! – сказал вдруг стоявший с ним рядом воин. – Южнее дворца из колодца поднимается радужное сияние.

Сунь Цзянь велел воину зажечь факел и спуститься в колодец. Вскоре тот вытащил труп женщины, совершенно нетронутый временем, хотя она умерла давно. На ней было придворное платье, и на шее висел на шнурке атласный мешочек. В мешочке оказалась красная коробочка с золотым замочком. Когда ее открыли, то увидали яшмовую печать размером в квадратный цунь[42]. На печати было выгравировано пять переплетенных драконов и восемь иероглифов в стиле чжуань[43], которые гласили: «Принявший веление неба да процветает в веках». Один уголок печати был отбит и припаян золотом.

Сунь Цзянь взял печать и показал ее Чэн Пу. Тот сказал:

– Это наследственная императорская печать из старинной яшмы. В древности некий Бянь Хэ увидел у подножия горы Цзиншань феникса, сидевшего на камне. Он взял этот камень и принес чускому князю Вэнь-вану. Князь расколол его и достал кусок яшмы. В двадцать шестом году правления Циньской династии[44] гравер сделал из нее печать, а Ли Сы[45] вырезал на ней эти восемь иероглифов. В двадцать восьмом году Цинь Ши-хуан, совершая поездку по империи, был на озере Дунтин[46]. Неожиданно поднялся сильный ветер, забушевали волны. Лодка готова была вот-вот опрокинуться. Тогда Цинь Ши-хуан бросил печать в озеро, и буря прекратилась. В тридцать шестом году Цинь Ши-хуан, снова совершая поездку, прибыл в Хуаинь. Какой-то человек встал на дороге и обратился к одному из его приближенных: «Возвращаю эту печать потомственному дракону»[47].

Сказав это, он исчез. Так печать вернулась к династии Цинь. На следующий год Цинь Ши-хуан почил, а Цзы Ин передал печать ханьскому Гао-цзу. Позже, во время восстания Ван Мана, императрица Сяо-юань убила этой печатью Ван Сюня и Су Сяня, отломав при этом уголок, который потом был припаян золотом. Гуан-у добыл это сокровище в Ияне, и оно передавалось по наследству вплоть до наших дней. Я слышал, что, когда дворцовые евнухи подняли смуту и увезли малолетнего императора в Бэйман, печать не нашли при возвращении во дворец. Теперь она попала к вам в руки. Вы непременно станете императором. Однако вам нельзя долго оставаться здесь – надо ехать в Цзяндун и там обдумать план великих деяний.

– Ваши слова совпадают с моими мыслями, – сказал Сунь Цзянь. – Завтра же, сказавшись больным, я уеду отсюда.

Сунь Цзянь приказал воинам не разглашать тайны. Но кто мог знать, что один из них был земляком Юань Шао? В расчете выдвинуться он украдкой бежал ночью из лагеря, явился к Юань Шао и обо всем ему рассказал.

Юань Шао наградил его и оставил в своем войске.

На следующий день к Юань Шао пришел Сунь Цзянь.

– Прихворнул я немного, – заявил он. – Хочу возвратиться в Чанша и зашел проститься с вами.

– Знаю я вашу болезнь! – насмешливо воскликнул Юань Шао. – Называется она «государственная печать»!

– С чего вы это взяли? – бледнея, спросил Сунь Цзянь.

– Мы подняли войска для того, чтобы покарать мятежников и уничтожить зло в государстве, – продолжал Юань Шао. – Печать – это сокровище династии, и вам следовало бы в присутствии всех передать ее мне как главе союза. А когда Дун Чжо будет уничтожен, мы возвратим ее законному владельцу. Вы же утаили печать и собираетесь унести с собой. Какие цели вы преследуете?

– Печать? Как она могла оказаться у меня? – недоумевал Сунь Цзянь.

– А где та вещица из дворца Цзяньчжан, что была в колодце?

– У меня ничего нет.

– Скорей сознавайтесь, не то будет худо!

Тогда Сунь Цзянь, воздев руки к небу, поклялся:

– Если я нашел и утаил печать, пусть несчастье постигнет меня, пусть погибну я от меча или стрелы!

– Раз Сунь Цзянь так клянется, значит печати у него нет, – таково было суждение князей.

Но Юань Шао вызвал перебежавшего воина и спросил его:

– Видел ты этого человека, когда извлекали труп из колодца?

Сунь Цзянь обнажил висевший у пояса меч и в ярости хотел зарубить доносчика.

– Если ты хочешь снести ему голову, значит ты лжешь! – закричал Юань Шао, выхватывая меч из ножен.

Янь Лян и Вэнь Чоу, стоявшие у него за спиной, также схватились за мечи.

Чэн Пу, Хуан Гай и Хань Дан, стоявшие позади Сунь Цзяня, сжимали в руках оружие. Князья удержали их.

Сунь Цзянь, вскочив на коня, ускакал из лагеря и тут же покинул Лоян. Разгневанный Юань Шао в эту же ночь послал преданного человека в Цзинчжоу предупредить Лю Бяо, чтобы он перехватил Сунь Цзяня по дороге и отобрал у него печать.

На следующий день пришла весть, что Цао Цао, преследовавший Дун Чжо, сражался в Жунъяне и, потерпев поражение, теперь возвращается. Юань Шао велел встретить его и проводить в лагерь. Собрав князей, он устроил пир, чтобы развеять печаль Цао Цао.

Среди общего веселья Цао Цао поднялся и сказал со вздохом:

– Я начал великое дело, чтобы избавить страну от злодеев. Все вы вошли в союз, движимые чувством справедливости, и я вам открою свой первоначальный план: Юань Шао должен был бы повести хэнэйские войска к Мынцзиню и Суаньцзао, а остальные князья – оборонять Чэнгао, удерживать Аоцан и прикрывать Хуаньюань и Дагу, держа под наблюдением важнейшие места. Гунсунь Цзань с наньянскими войсками должен был занять Даньси и, вступив затем в Угуань, угрожать району Саньфу, который весь покрыт глубокими рвами и высокими валами, так что там никто не решился бы вступить с нами в бой. Такое распределение сил внесло бы замешательство в ряды врага и создало в Поднебесной благоприятную обстановку для подавления мятежа. Сразу повсюду был бы восстановлен порядок. Ныне же вы медлите и стоите на месте, не оправдывая великих надежд Поднебесной. Это повергает меня в величайший стыд!

Юань Шао и другие ничего не могли возразить. Понимая, что Юань Шао и каждый из князей думают по-своему и что так невозможно успешно завершить дело, Цао Цао один повел свои войска в Яньчжоу.

– Юань Шао бессилен, и его уже давно следовало бы сместить, – сказал Гунсунь Цзань Лю Бэю и его братьям. – Мы тоже уйдем от него.

Они снялись с лагеря и двинулись на север. Дойдя до Пинъюаня, Гунсунь Цзань оставил там Лю Бэя, а сам ушел охранять свои земли и восстанавливать армию.

Видя, что все князья расходятся, Юань Шао тоже покинул Лоян и отправился в Гуаньдун.

А теперь поговорим о Лю Бяо, которому Юань Шао велел отобрать печать у Сунь Цзяня.

Лю Бяо происходил из Гаопина и был родственником императорской семьи. В юности он дружил с семью знаменитыми людьми, и их вместе называли «восемью удальцами из Цзянся». Это были Чэнь Сян из Жунаня, Фань Пан из той же области, Кун Юй из княжества Лу, Фань Кан из Бохая, Тань Фу из Шаньяна, Чжан Цзянь оттуда же и Чэнь Цзин из Наньяна. Кроме того, у Лю Бяо были помощники Куай Лян и Куай Юэ из Яньпина и Цай Мао из Сянъяна.

Получив письмо Юань Шао, Лю Бяо приказал Куай Юэ и Цай Мао с десятитысячным войском преградить путь Сунь Цзяню. Когда его армия приблизилась, Куай Юэ построил свое войско в боевой порядок и выехал вперед.

– Храбрый Куай Юэ, почему ты преградил мне путь? – спросил его Сунь Цзянь.

– Ты – подданный династии Хань, как же ты посмел присвоить государственную печать? – угрожающе спросил Куай Юэ. – Отдай мне печать и уходи.

Вместо ответа Сунь Цзянь приказал Хуан Гаю вступить в бой. На поединок вышел Цай Мао. После нескольких схваток он отступил, и Сунь Цзянь, воспользовавшись этим, с боем перешел границы владений Лю Бяо. За горой загремели гонги и барабаны – это подоспел со своим отрядом сам Лю Бяо. Сунь Цзянь поспешил приветствовать его и спросил:

– На каком основании вы поверили письму Юань Шао и чините препятствие мне, правителю соседнего округа?

– Ты утаил государственную печать и замышляешь мятеж!

– Пусть я умру от меча или стрелы, если печать у меня! – воскликнул Сунь Цзянь.

– Хочешь, чтобы я поверил, дай мне обыскать тебя!

– Кто ты такой, что осмеливаешься так неуважительно относиться ко мне? – гневно вскричал Сунь Цзянь и тотчас повел своих воинов в бой.

Лю Бяо отступил. Сунь Цзянь, подхлестнув коня, бросился за ним. Но тут в битву вступили войска, скрывавшиеся в засаде у подножия двух гор, а сзади приближались Цай Мао и Куай Юэ. Сунь Цзянь попал в кольцо.

Поистине, верно сказано:

Хотя утаил он печать, но пользы ему никакой,
Войну этим только разжег и потерял покой.

Как Сунь Цзянь вышел из опасного положения, об этом вы узнаете в следующей главе.

Глава седьмая,
в которой говорится о том, как Юань Шао сражался с Гунсунь Цзанем, и о том, как Сунь Цзянь перешел реку

Сунь Цзянь, окруженный войсками Лю Бяо, потеряв убитыми своих военачальников, сам едва спасся от смерти. Вырвавшись на дорогу, он бежал в Цзяндун. С тех пор у Сунь Цзяня и Лю Бяо завязалась открытая вражда.

Юань Шао находился в то время в Хэнэе. Он испытывал недостаток в провианте, и правитель округа Цзичжоу Хань Фу послал ему подкрепление. Советник Фын Цзи сказал Юань Шао:

– Вы, самый сильный человек в Поднебесной, вынуждены ожидать, пока кто-то пришлет вам провиант. Земли Цзичжоу богаты и обширны, почему бы вам не захватить их?

– Не могу придумать, как это сделать, – отвечал Юань Шао.

– Пошлите гонца с тайным письмом к Гунсунь Цзаню и предложите ему захватить Цзичжоу, обещая свою поддержку, – посоветовал Фын Цзи. – Ручаюсь, что Гунсунь Цзань поднимет войска. Хань Фу – человек не слишком храбрый, он обязательно попросит вас взять на себя управление округом, и вы получите все, даже не шевельнув пальцем.

Юань Шао так и поступил.

Узнав из письма, что речь идет о совместном нападении на Цзичжоу и о разделе цзичжоуских земель, Гунсунь Цзань возликовал и в тот же день выступил в поход.

Но Юань Шао послал еще другого человека тайно предупредить Хань Фу об угрожающей ему опасности. Тот испугался и позвал на совет своих приближенных Сюнь Шэня и Синь Пиня.

– Если Гунсунь Цзань нападет на нас со своими яньдайскими войсками, – сказал Сюнь Шэнь, – этого удара мы не выдержим. К тому же Гунсунь Цзаню помогут Лю Бэй, Гуань Юй и Чжан Фэй. Юань Шао же храбростью своею и умом превосходит всех, у него много знаменитых полководцев. Вы можете попросить его взять на себя управление округом. Юань Шао благосклонно относится к вам, и вам нечего будет бояться Гунсунь Цзаня.

Хань Фу тотчас же послал своего помощника Гуань Чуня к Юань Шао. Однако чжан-ши[48] Гэн У сказал так:

– Юань Шао – человек беспомощный, армия его голодает. Он зависит от нас, как младенец от своей матери: если мать не даст ему молока, он умрет с голоду. Зачем же вы хотите уступить Юань Шао управление округом? Это все равно что пустить тигра в стадо баранов!

– Я всегда служил роду Юаней, – заявил Хань Фу. – Да и талантов у меня нет таких, как у Юань Шао. Древние же учат нас уступать место мудрым. В вас говорит простая зависть.

– Цзичжоу можно считать потерянным! – со вздохом сказал Гэн У.

Более тридцати чиновников покинули из-за этого разногласия свои должности. Только Гэн У и Гуань Чунь укрылись за городом и стали поджидать Юань Шао.

Через несколько дней явился Юань Шао с войсками. Гэн У и Гуань Чунь с обнаженными мечами выскочили из засады. Юань Шао приказал Янь Ляну тут же обезглавить Гэн У, а Вэнь Чоу зарубил Гуань Чуня.

Юань Шао, въехав в Цзичжоу, назначил Хань Фу на высокую должность, а дела по управлению округом полностью передал в руки Тянь Фына и других своих приближенных.

Хань Фу вскоре раскаялся в своем необдуманном поступке, покинул семью и уехал в Чэньлю.

Гунсунь Цзань, узнав о том, что Юань Шао уже завладел Цзичжоу, послал к нему своего брата Гунсунь Юэ, чтобы договориться о разделе земель.

– Передай своему брату, что мне надо посоветоваться с ним лично, – сказал Юань Шао. – Пусть он придет ко мне.

Гунсунь Юэ двинулся в обратный путь, но не проехал и пятидесяти ли, как на него напал вооруженный отряд. С криками, что они из армии Дун Чжо, нападавшие открыли бешеную стрельбу из луков и убили Гунсунь Юэ. Воины из его охраны разбежались и принесли об этом весть Гунсунь Цзаню.

– Юань Шао соблазнял меня совместно с ним напасть на Хань Фу, а захватил все один! – в гневе вскричал Гунсунь Цзань. – И теперь еще обманывает меня, что воины Дун Чжо убили моего брата! Как отомстить за эту обиду?

И он без промедлений двинулся с войском на Цзичжоу.

Юань Шао, узнав об этом, тоже отдал приказ выступить в поход. Армии расположились одна против другой, разделенные рекой Паньхэ. Гунсунь Цзань верхом на коне выехал на мост и закричал:

– Отступник, как ты осмелился предать меня?

– Бесталанный Хань Фу добровольно уступил мне Цзичжоу. Не вмешивайся не в свое дело! – отвечал Юань Шао, также выезжая на мост.

– Прежде ты был честен и справедлив, и тебя избрали главой союза, – сказал Гунсунь Цзань. – Ныне твой поступок показывает, что у тебя сердце волка и повадки собаки. Как только хватает у тебя совести смотреть людям в глаза?

– Кто схватит его? – в бешенстве закричал Юань Шао.

В ту же минуту, подхлестнув коня, с копьем наперевес ринулся в бой Вэнь Чоу. Гунсунь Цзань не выдержал натиска и обратился в бегство. Вэнь Чоу, преследуя его, ворвался во вражеский строй, рубя направо и налево. Четыре сильнейших военачальника Гунсунь Цзаня бросились ему навстречу. Одного из них Вэнь Чоу копьем сбил с коня, трое других скрылись. Гунсунь Цзань бежал по направлению к горам, а Вэнь Чоу гнался за ним по пятам с криком:

– Слезай с коня и сдавайся!

Лук и стрелы Гунсунь Цзань растерял, шлем свалился у него с головы, волосы развевались по ветру. Подхлестывая коня, он мчался по склону горы. Вдруг конь споткнулся, Гунсунь Цзань слетел на землю и покатился вниз. Вэнь Чоу уже сжимал копье, собираясь прикончить Гунсунь Цзаня, как вдруг с левой стороны из зарослей выскочил юный воин. С копьем наперевес он помчался на Вэнь Чоу. Взобравшись наверх, Гунсунь Цзань стал следить за ходом битвы.

Юный воин был ростом в восемь чи, с большими глазами, густыми бровями, широким лбом и тяжелым подбородком. Осанка его была величественной. Не менее шестидесяти раз жестоко схватывался он с Вэнь Чоу, но ни тот ни другой не добились успеха. Тут подоспела армия Гунсунь Цзаня, и Вэнь Чоу бежал. Юноша не стал его преследовать.

Гунсунь Цзань спустился с горы и спросил у победителя его имя. Юноша поклонился и сказал:

– Родом я из Чаншаня, фамилия моя – Чжао, имя – Юнь. Сначала я служил у Юань Шао, но, заметив, что Юань Шао нечестен по отношению к Сыну неба и не заботится о нуждах народа, я покинул его и направился к вам. Не ожидал я встретиться с вами здесь!

Обрадованный Гунсунь Цзань вместе с ним вернулся в лагерь, где они сразу же стали готовиться к новой битве.

На следующий день Гунсунь Цзань разделил войско на две части и расположил их справа и слева наподобие крыльев. Более половины из пяти тысяч его воинов было на белых конях. Гунсунь Цзаня так и звали – «Полководец белых коней». В прежние времена, когда он воевал с тангутскими племенами, враг, считавший белый цвет священным, обращался в бегство, завидя всадников на белых конях. Не зная еще, на что способен перешедший к нему молодой герой Чжао Юнь, Гунсунь Цзань предоставил ему командовать отрядом, который оставался в запасе. Во главе передового отряда был поставлен Янь Ган. Командование центром взял на себя сам Гунсунь Цзань, расположившись возле моста под огромным красным стягом, на котором золотом было вышито: «Полководец».

Юань Шао поставил во главе своих передовых отрядов Янь Ляна и Вэнь Чоу. У каждого из них было по тысяче лучников. Юань Шао, также надвое разделив свои силы, приказал левому отряду обстреливать правое крыло армии Гунсунь Цзаня, а правому – левое крыло. Цюй И с несколькими сотнями конных и пеших лучников получил приказ расположиться в центре, а сам Юань Шао возглавил запасной отряд.

С утра и до полудня в войсках Юань Шао гремели барабаны, но команды к наступлению Цюй И не давал, приказав лучникам укрыться от стрел за щитами.

Затрещали хлопушки, и войска Янь Гана под грохот барабанов, с неистовыми криками бросились в битву. Их подпустили почти вплотную, и лишь тогда восемьсот лучников Цюй И одновременно выпустили стрелы. Янь Ган круто повернул обратно, но Цюй И догнал и зарубил его. Правый и левый отряды армии Гунсунь Цзаня, не успев развернуться, были рассеяны лучниками Вэнь Чоу и Янь Ляна.

Армия Юань Шао с боем подступила к мосту. Цюй И вырвался вперед, убил знаменосца и изрубил красное знамя противника. Гунсунь Цзань в панике бежал, а Цюй И пробился к запасному отряду, где лицом к лицу столкнулся с Чжао Юнем. С копьем наперевес тот мчался прямо на него. Несколько ожесточенных схваток, и Цюй И упал с коня, пронзенный копьем. Чжао Юнь вихрем ворвался в строй армии Юань Шао, рубя направо и налево. Гунсунь Цзань снова перешел в наступление, и армия Юань Шао была разбита.

Когда Юань Шао доложили, что Цюй И, убив знаменосца, захватил знамя и преследует разбитого противника, полководец, забыв о предосторожности, выехал вперед вместе с Тянь Фыном во главе нескольких сот конных стрелков из лука и копьеносцев из своей личной охраны.

– Ха-ха! – издевался Юань Шао. – Гунсунь Цзань – ни на что не способное создание!

И как раз в этот момент он увидел прорвавшегося к ним Чжао Юня. Но пока лучники собрались открыть стрельбу, Чжао Юнь успел сразить многих воинов. Весь отряд ринулся назад, но был окружен подоспевшей армией Гунсунь Цзаня.

– Господин мой, укройтесь за этими стенами! – обратился к Юань Шао растерявшийся Тянь Фын.

Но Юань Шао, швырнув на землю свой шлем, крикнул во весь голос:

– Настоящий воин должен встречать смерть лицом к лицу в бою, а не спасать свою жизнь за стенами!

Воины преисполнились решимости сражаться насмерть, и Чжао Юнь не смог пробиться сквозь их ряды. Тут подоспели большие отряды войск Юань Шао, затем – Янь Ляна и ударили на противника сразу с двух сторон. Чжао Юнь помог Гунсунь Цзаню выбраться из окружения, и они отступили к мосту. Войска Юань Шао в стремительном наступлении перешли на другой берег реки. Защитники моста были сброшены в воду и утонули.

Юань Шао гнался за противником во главе передовых отрядов. Но вдруг произошло какое-то замешательство, послышались крики, и неожиданно появилось новое войско с тремя военачальниками – это был Лю Бэй с двумя своими братьями.

Получив весть, что Гунсунь Цзань воюет с Юань Шао, Лю Бэй помчался ему на помощь. И вот теперь три всадника неслись на Юань Шао. У него душа ушла в пятки от страха и меч выпал из рук. Пустив коня во весь опор, Юань Шао бежал без оглядки. Его люди, спасая жизнь, бежали через мост. Гунсунь Цзань остановил свои войска и возвратился в лагерь. После взаимных приветствий с Лю Бэем и его братьями Гунсунь Цзань сказал:

– Если бы не Лю Бэй, поспешивший мне на помощь издалека, я стал бы добычей шакалов и гиен!

Он познакомил Лю Бэя с Чжао Юнем, и Лю Бэй так полюбил его, что не захотел с ним расставаться.

А Юань Шао, проиграв битву, стал упорно готовиться к обороне. Обе армии стояли друг против друга более месяца.

В это время в Чанань прибыл гонец и донес обо всем Дун Чжо.

– В наше время Юань Шао и Гунсунь Цзань – самые смелые воины, – сказал ему Ли Жу. – Сейчас они дерутся на реке Паньхэ. Надо подделать императорский указ и отправить послов, чтобы их помирить. Они будут тронуты такой благосклонностью и покорятся вам.

– Ваша мысль совершенно правильна, – сказал Дун Чжо и отправил двух послов, вручив им соответствующий указ.

Когда посланцы прибыли в Хэбэй, Юань Шао выехал встречать их за сто ли и принял указ с великим почтением.

На другой день послы отправились в лагерь Гунсунь Цзаня и там вручили ему такой же указ. В ответ Гунсунь Цзань обратился к Юань Шао с письмом, предлагая заключить мир.

Выполнив поручение, послы возвратились в столицу.

Гунсунь Цзань немедля увел свои войска. По его совету Лю Бэй снова был назначен правителем Пинъюаня.

При расставании Лю Бэй и Чжао Юнь долго держали друг друга за руки, у обоих на глазах были слезы.

– Прежде я считал Гунсунь Цзаня героем, но по его поступкам вижу теперь, что он так же лишен добродетелей, как и Юань Шао, – со вздохом промолвил Чжао Юнь.

– С вами мы еще увидимся, а пока что служите ему, – сказал Лю Бэй, и они расстались в слезах.

А сейчас расскажем о Юань Шу. Пока он находился в Наньяне, прошел слух, что Юань Шао захватил Цзичжоу, и Юань Шу послал гонца к брату с требованием дать ему тысячу коней. Юань Шао отказался, и с этих пор братья невзлюбили друг друга.

Затем Юань Шу отправил человека в Цзинчжоу к Лю Бяо с просьбой помочь ему провиантом, но Лю Бяо также не дал ничего. Юань Шу возненавидел и его и тайно послал доверенного с письмом к Сунь Цзяню.

В свое время, – говорилось в письме, – Лю Бяо стал на вашем пути по наущению моего брата Юань Шао. Теперь они вместе замышляют нападение на Цзяндун. Советую вам, не дожидаясь этого, поднять войска и напасть на Лю Бяо, а я схвачу своего брата. Тогда обиды наши будут отомщены: вы возьмете Цзинчжоу, а я – Цзичжоу. Ни в коем случае не медлите.

Сунь Цзянь, получив письмо, подумал: «Если я не воспользуюсь этим случаем, чтобы отплатить за обиду ненавистному Лю Бяо, то кто знает, сколько еще лет придется мне ждать!»

И он вызвал к себе в шатер своих советников.

– Юань Шу хитер, ему нельзя верить, – предупредил Чэн Пу.

– Я сам хочу отплатить за обиду, – возразил Сунь Цзянь. – И я могу обойтись без помощи Юань Шу.

Тогда младший брат Сунь Цзяня, Сунь Цзин, привел к нему всех его сыновей.

У Сунь Цзяня было четыре сына от первой жены, происходившей из рода У, и еще сын Лан и дочь Жэнь от второй жены – младшей сестры госпожи У. Сыновья поклонились отцу, и Сунь Цзин повел такую речь:

– Ныне Дун Чжо захватил власть. Сын неба робок и слаб. Князья стремятся властвовать на своих землях; в стране великая смута. Лишь у нас, в Цзяндуне, сравнительно спокойно, так стоит ли из-за малой обиды поднимать войну? Я хотел бы, чтобы ты, брат мой, все хорошенько обдумал.

– Не говори лишнего, – ответил Сунь Цзянь. – Я – самый сильный во всей Поднебесной и терплю обиду. Как же мне не желать мести?

Тут старший из его сыновей, Сунь Цэ, вмешался:

– Если вы, батюшка, решили идти в поход, то и я с вами.

Сунь Цзянь согласился, и Сунь Цэ на судне отправился воевать в Фаньчэн.

Сунь Цзянь послал Хуан Гая на реку привести в порядок боевые корабли, заготовить оружие и провиант. Боевых коней погрузили на суда, и вскоре войско выступило в поход.

Лю Бяо, узнав об этих приготовлениях, встревожился не на шутку и тотчас же созвал на совет военных и гражданских чиновников.

– Для тревоги нет оснований, – сказал Куай Лян. – Пошлите вперед Хуан Цзу с воинами из Цзянся, а сами поддержите его войсками из Цзинчжоу и Сянъяна. Пусть тогда Сунь Цзянь злобствует сколько угодно, но сделать он ничего не сможет.

Лю Бяо послушался совета и приказал Хуан Цзу с отрядом лучников устроить засаду на берегу реки. Затем в поход была двинута большая армия.

Завидев противника, лучники Хуан Цзу стали осыпать их стрелами и три дня не давали им приблизиться к берегу, пока не израсходовали весь запас стрел. Тогда Сунь Цзянь велел собрать все стрелы, попавшие в суда, – их собралось несколько сот тысяч. Как раз в этот день подул попутный ветер, и Сунь Цзянь подал команду обстрелять отряд Хуан Цзу. Лучники не выдержали обстрела и в беспорядке отступили. Армия Сунь Цзяня высадилась на берег.

Чэн Пу и Хуан Гай, разделив войска, по двум дорогам направились к лагерю Хуан Цзу, а следом за ними – Хань Дан. Напали они на лагерь с трех сторон, и Хуан Цзу, потерпев поражение, бросил Фаньчэн и бежал в Дэнчэн.

Поручив Хуан Гаю охранять суда, Сунь Цзянь сам повел войско на преследование.

Хуан Цзу вышел ему навстречу и расположился в поле. Построив войско в боевой порядок, Сунь Цзянь выехал под знамя. Рядом с ним в полном вооружении с копьем в руке стоял Сунь Цэ.

Из строя противника, сопровождаемый двумя военачальниками – Чжан Ху и Чжэнь Шэном, вперед выехал Хуан Цзу. Размахивая плетью, он изрыгал потоки брани:

– Цзяндунские разбойники, как вы посмели вторгнуться во владения потомка Ханьского дома?

По его приказу на поединок выехал Чжан Ху. Навстречу ему двинулся Хань Дан. Всадники схватывались более тридцати раз.

Когда Чжан Ху начал слабеть, ему на помощь поскакал Чжэнь Шэн. Сунь Цэ, издали наблюдавший за поединком, отложил копье и выстрелил из лука. Стрела попала Чжэнь Шэну прямо в лоб, и он упал с коня. При виде этого Чжан Ху вскрикнул от испуга и не успел опомниться, как меч Хань Дана снес ему половину черепа.

Чэн Пу ринулся вперед, чтобы схватить Хуан Цзу, и тот, ища спасения, бросил свой шлем, боевого коня и смешался с воинами.

Сунь Цзянь продолжал наступление и гнал разбитую армию до реки Хань, где приказал Хуан Гаю ввести суда в устье и стать на якорь.

Хуан Цзу, собрав своих разбежавшихся воинов, отправился к Лю Бяо и объявил, что Сунь Цзяню противостоять невозможно. Лю Бяо испугался и позвал на совет Куай Ляна.

– После нашего нового поражения, – сказал Куай Лян, – у воинов пропало желание сражаться. Надо посильней укрепиться, чтобы быть готовым отразить удар, а тем временем тайно послать человека просить помощи у Юань Шао. Тогда осада сама собой снимется.

– План Куай Ляна никуда не годен, – сказал Цай Мао. – Враг подступает к городу и не сегодня завтра будет у самого рва. Как можно сидеть сложа руки и ожидать, пока нас все перебьют? Дайте мне людей, я выйду из города и вступлю в решительный бой!

Лю Бяо согласился. Цай Мао во главе десятитысячного войска вышел из Сянъяна и расположился у горы Сяньшань.

Войска Сунь Цзяня повел в атаку сын его Сунь Цэ. Навстречу ему на коне выехал Цай Мао.

– Смотрите! – воскликнул Сунь Цзянь. – Ведь это брат последней жены Лю Бяо! Кто из вас поймает его?

Чэн Пу, вооруженный стальным копьем, бросился на Цай Мао, и тот после нескольких схваток отступил. Сунь Цзянь избивал врагов до тех пор, пока поле не покрылось трупами. Цай Мао сумел укрыться в Сянъяне.

После поражения Куай Лян обвинил Цай Мао в том, что, не послушавшись совета, он довел войска до полного разгрома и по военным законам должен быть казнен. Но Лю Бяо, недавно женившийся на сестре Цай Мао, не дал на это согласия.

Сунь Цзянь, послав войска по четырем направлениям, осадил Сянъян и начал штурм. Внезапно поднялся свирепый ветер, и у знамени, на котором было написано «Полководец», сломалось древко.

– Это несчастливое предзнаменование, – сказал Хань Дан, – надо на время отвести войска.

– Я сражался много раз и столько же раз побеждал, – сказал Сунь Цзянь. – Взять Сянъян – дело одного дня. Неужто ты думаешь, что я отведу войска только потому, что ветер сломал древко?

И, не слушая Хань Дана, он еще яростней продолжал осаду города.

Тогда Куай Лян сказал Лю Бяо:

– Ночью я наблюдал небесные явления и заметил, как упала звезда полководца. Если рассчитать по градусам место ее падения, то оно придется там, где находится Сунь Цзянь. Скорее посылайте письмо к Юань Шао и просите у него помощи.

Лю Бяо написал Юань Шао письмо и вызвал охотников прорваться через осаду. На призыв вышел богатырь Люй Гун и предложил свои услуги.

– Если ты решился на это, то вот тебе мой совет, – сказал Куай Лян. – С тобой поедут пятьсот всадников – отбери таких, которые умеют стрелять из лука. Прорвавшись через строй осаждающих, скачи прямо к горе Сяньшань. Враг непременно станет тебя преследовать. Тогда ты, отделив сто человек, пошли их на гору приготовить камни, а сто человек с луками пусть спрячутся в лесу. Когда преследователи приблизятся, не бегите от них прямым путем – двигайтесь зигзагами, завлеките их к месту засады и затем обрушьте на них камни и стрелы. Если одержите победу, дайте сигнал хлопушками, и мы из города выйдем на помощь. Если же преследования не будет, сигнала не давайте, а стремительно следуйте дальше. Сегодня ночью луны не будет, и вы в сумерки можете выступить из города.

Люй Гун, получив эти наставления, собрал всадников. Как только стемнело, тихо открылись восточные ворота, и войско вышло из города.

Сунь Цзянь, сидевший в шатре, вдруг услышал шум. В ту же минуту он вскочил на коня и во главе тридцати всадников выехал из лагеря. Ему донесли, что конный отряд прорвался из осажденного города и поскакал в сторону Сяньшаня. Не теряя времени, Сунь Цзянь бросился в погоню.

Люй Гун уже скрылся в горном лесу. Быстроногий конь Сунь Цзяня вынесся далеко вперед, настигая врага. Люй Гун повернул своего коня и вступил в бой с Сунь Цзянем, но после первой же схватки бежал. Сунь Цзянь помчался за ним по горной тропинке, но потерял его из виду.

Неожиданно раздались удары гонга. С горы посыпались камни, из леса полетели стрелы. И всадник, и конь погибли у подножия Сяньшаня. Жизнь Сунь Цзяня оборвалась на тридцать седьмом году.

Люй Гун отрезал путь тридцати всадникам и уничтожил их всех до единого, а затем дал сигнал хлопушками. По этому сигналу из города вышли войска Хуан Цзу, Куай Юэ и Цай Мао и обрушились на цзяндунцев. Хуан Гай, услышав крики, потрясшие небо, повел на помощь свой флот и тут встретился с Хуан Цзу. После короткой битвы Хуан Цзу был взят в плен живым.

Битва продолжалась до рассвета, затем противники собрали свои войска. Армия Лю Бяо ушла в город, а Сунь Цэ вернулся к реке Хань. Здесь он узнал, что его отец сражен стрелой, а тело убитого воины Лю Бяо унесли в город. Сунь Цэ горько заплакал. Печаль охватила и все войско.

– Как мне вернуться домой, если тело отца у врага? – растерянно вопрошал Сунь Цэ.

– У нас в плену находится Хуан Цзу, – сказал Хуан Гай. – Пусть кто-нибудь отправится в город и предложит обменять Хуан Цзу на тело вашего батюшки.

Выполнить это взялся Хуань Кай, бывший друг Лю Бяо. Он явился к Лю Бяо и изъяснил ему суть дела.

– Тело Сунь Цзяня лежит здесь в гробу, – сказал ему Лю Бяо. – Отпустите Хуан Цзу и давайте прекратим войну.

Хуань Кай поклонился и хотел удалиться, но на пути его встал Куай Лян и воскликнул, обращаясь к Лю Бяо:

– Нет! Нет! Не отпускайте его! Я скажу вам, господин мой, как надо поступить, чтобы не возвращать цзяндунским войскам ни единой пластинки от панциря! Прошу вас, казните прежде этого человека!

Поистине:

Бился с врагами Сунь Цзянь и пал у друзей на виду.
Мира просил Хуань Кай и тоже попал в беду.

О дальнейшей судьбе Хуань Кая вы узнаете в следующей главе.

Глава восьмая,
в которой повествуется о том, как Ван Юнь придумал план «цепи», и о том, как Дун Чжо разбушевался в беседке Феникса

– Сунь Цзянь погиб, сыновья его молоды, – сказал Куай Лян, – воспользуйтесь их слабостью и нападайте немедленно. Цзяндун можно взять с одного удара. Не давайте им накопить силы, это грозит бедствиями Цзинчжоу.

– Мой военачальник Хуан Цзу у них в лагере, как я могу оставить его? – возразил Лю Бяо.

– Разве не стоит отказаться от этого разини Хуан Цзу, чтобы взять Цзяндун?

– Мы с Хуан Цзу большие друзья, и было бы нечестно поступить так, – заявил Лю Бяо.

Он согласился обменять тело Сунь Цзяня на Хуан Цзу, и Хуань Кай уехал обратно. Сунь Цэ освободил Хуан Цзу и, получив дорогой ему гроб, возвратился в Цзяндун, где с почетом похоронил отца у истоков реки Цюйэ.

Сунь Цэ решил собрать вокруг себя мудрецов и ученых, он был очень милостив к тем, кто честно служил ему, и вскоре со всех сторон к нему стали стекаться самые выдающиеся люди.

Дун Чжо в это время находился в Чанане; узнав о том, что Сунь Цзянь погиб, он воскликнул:

– Я избавился от недуга, который подтачивал мое сердце! – и, обратившись к окружающим, как бы невзначай спросил: – Сколько лет сыну Сунь Цзяня?

– Семнадцать, – сказал кто-то, и Дун Чжо перестал о нем думать.

С тех пор Дун Чжо еще более возомнил о себе и стал буйствовать безудержно. Он присвоил себе титул шан-фу и во всем старался подражать Сыну неба. Он пожаловал своему младшему брату Дун Миню высокий воинский чин и титул Хуского хоу, а племяннику Дун Хуану – звание ши-чжуна[49] и начальника дворцовых войск. Все остальные из рода Дун независимо от их возраста получили титулы хоу.

В двухстах пятидесяти ли от Чананя Дун Чжо заложил крепость Мэйу, на строительство которой согнали двести пятьдесят тысяч крестьян. Стены крепости по высоте и толщине не уступали чананьским. В Мэйу были дворцы и склады с запасами провианта на двадцать лет. Дун Чжо выбрал восемьсот молодых и красивых девушек из народа, нарядил их в золото и парчу, украсил жемчугами и яшмой и вместе с семьями поселил во дворце. В Чанань Дун Чжо наезжал один-два раза в месяц. Сановники выходили встречать и провожать его за стены дворца. Дун Чжо раскидывал тут шатер и устраивал пиры.

Однажды во время такого пира доложили, что прибыло несколько сот воинов, добровольно сдавшихся в плен при усмирении северных земель. Сидя за столом, Дун Чжо придумывал казни для них. Он приказывал отрубать им руки и ноги, выкалывать глаза, отрезать языки, варить в большом котле. Вопли истязаемых жертв потрясали небо. Придворные ежились от страха, а Дун Чжо пил, ел, беседовал и смеялся как ни в чем не бывало.

В другой раз Дун Чжо собрал сановников на дворцовой башне и усадил их около себя в два ряда. Когда чаша с вином обошла несколько кругов, вошел Люй Бу и что-то шепнул Дун Чжо на ухо.

– Вот оно что! – с усмешкой воскликнул Дун Чжо и приказал Люй Бу схватить сидевшего на циновке сы-куна[50] Чжан Вэня и сбросить с башни вниз.

Сановники изменились в лице. Через несколько минут слуга на красном блюде принес голову Чжан Вэня. У присутствовавших душа ушла в пятки, а Дун Чжо, улыбаясь, сказал:

– Не пугайтесь! Чжан Вэнь связался с Юань Шу, чтобы погубить меня. Он послал к нему человека с письмом, но оно случайно попало в руки моего названого сына Люй Бу. Вот почему я казнил Чжан Вэня. Вам же нечего бояться, если на то нет причин.

Чиновники, почтительно поддакивая, разошлись.

Сы-ту Ван Юнь, возвратившись домой, стал размышлять над тем, что произошло во время пира, и не находил себе покоя.

Глубокой ночью, опираясь на посох, Ван Юнь вышел в сад. Ярко светила луна. Ван Юнь подошел к цветам и, обратив лицо к небу, заплакал. Тут ему послышалось, что кто-то протяжно вздыхает возле беседки Пиона. Ван Юнь потихоньку подкрался и увидел свою домашнюю певицу Дяо Шань.

Девушка эта, с малых лет взятая в дом Ван Юня, была обучена пению и танцам. Ей едва исполнилось шестнадцать лет, и она была так изумительно красива и искусна, что ее прозвали Цикадой. Ван Юнь обращался с нею как с родной дочерью. Услышав ее вздохи в эту ночь, он с удивлением спросил:

– Послушай, негодница, не завела ли ты шашни с кем-нибудь?

Дяо Шань испугалась и, упав на колени, воскликнула:

– Смею ли я смотреть на кого-нибудь!

– Чего же ты тогда вздыхаешь по ночам?

– Позвольте мне рассказать вам все от чистого сердца, – вымолвила Дяо Шань.

– Не скрывай от меня ничего, ты должна говорить мне только правду, – ответил Ван Юнь.

– Вы всегда были милостивы ко мне, – начала Дяо Шань. – Вы научили меня петь и танцевать и обращались со мной так хорошо, что если бы даже я умерла ради вас, и то я не отплатила бы и за десятую долю ваших благодеяний. С недавних пор я стала замечать, что вы, господин мой, сурово хмурите брови. Причиной тому, наверно, какое-то государственное дело, и я не осмеливаюсь спрашивать. Вот и сегодня вы опять чем-то озабочены. Я вижу это и потому вздыхаю. Если бы я могла вам чем-нибудь помочь, поверьте, я не пожалела бы своей жизни.

– Кто знает! – воскликнул Ван Юнь, стукнув посохом о землю. – Может быть, судьба Поднебесной в твоих руках? Идем-ка со мной!

Дяо Шань последовала за Ван Юнем в его покои. Отослав всех служанок и наложниц, Ван Юнь усадил Дяо Шань на циновку и почтительно поклонился ей.

– Зачем вы это делаете? – испуганно вскричала Дяо Шань, падая перед ним ниц.

– Сжалься над людьми Поднебесной! – промолвил Ван Юнь, и слезы ручьем хлынули из его глаз.

– По вашему приказанию я готова десять тысяч раз умереть, – отвечала Дяо Шань.

– Народ наш на краю гибели, – продолжал Ван Юнь, опускаясь на колени. – Связь между Сыном неба и подданными так же непрочна, как груда яиц, – тронь ее, и она развалится. Дун Чжо посягает на императорскую власть, придворные не знают, как уберечь от него трон. Никто, кроме тебя, не спасет положение! У Дун Чжо есть приемный сын по имени Люй Бу. Он высокомерен и храбр необыкновенно. Но мне известно, что оба они питают слабость к женскому полу, и я придумал план «цепи». Вот что от тебя требуется. Сначала я просватаю тебя за Люй Бу, а потом отдам Дун Чжо. Находясь в его дворце, ты должна использовать каждый удобный случай, чтобы посеять между ними смертельную вражду. Ты должна добиться, чтобы Люй Бу убил Дун Чжо. Этим ты поможешь избавиться от злодея и укрепить государство. Все это в твоих силах. Не знаю, согласишься ли ты.

– Отдавайте меня им хоть сейчас, – не колеблясь заявила Дяо Шань. – А там уж я придумаю, как действовать.

– Но если тайна раскроется, мы все погибнем, – сказал Ван Юнь.

– Не печальтесь, господин мой, – повторила Дяо Шань. – Пусть я умру под ударами десяти тысяч мечей, если не исполню своего великого долга!

Ван Юнь поклонился ей с благодарностью.

На другой день он приказал искуснейшему ювелиру сделать головной убор из бесценных жемчужин и тайно отослал его Люй Бу. Вскоре польщенный Люй Бу явился к Ван Юню с изъявлениями благодарности. А Ван Юнь в ожидании этого уж приготовил на красиво убранном столе самые богатые яства. Он встретил гостя у ворот, ввел во внутренний зал своего дома и усадил на почетное место.

– Я – простой воин, – сказал Люй Бу, – а вы высокое лицо при дворе. Чем я заслужил такое уважение?

– Во всей Поднебесной нет сейчас героя, подобного вам! – воскликнул Ван Юнь. – Я почитаю вас не за ваше положение, а за ваши достоинства!

Продолжая превозносить таланты Люй Бу и расхваливая Дун Чжо, Ван Юнь щедро угощал гостя и непрерывно подливал ему вина. Люй Бу радостно смеялся и пил.

Ван Юнь отослал всех приближенных, кроме нескольких служанок, подносивших вино, и сказал:

– Позовите мое дитя!

Вскоре две служанки ввели Дяо Шань, необыкновенно прелестную и обаятельную, и сами удалились.

– Кто это? – спросил пораженный Люй Бу.

– Эта девушка – Дяо Шань, – сказал Ван Юнь. – Из уважения к вам и зная, как вы добры, я пригласил ее сюда.

Когда Дяо Шань по приказанию Ван Юня поднесла Люй Бу кубок вина, оба они взглянули друг на друга. А Ван Юнь, притворяясь пьяным, говорил:

– Девушка просит вас выпить! Как знать, может быть, вся семья наша будет зависеть от вас!

Люй Бу просил Дяо Шань сесть, но та сделала вид, что хочет уйти.

– Дитя мое, ведь это мой лучший друг, – сказал Ван Юнь. – Ты можешь побыть с нами, в этом нет ничего плохого.

Тогда Дяо Шань присела рядом с Ван Юнем. Люй Бу смотрел на нее, не сводя глаз. Когда он осушил еще несколько кубков, Ван Юнь сказал:

– Я хочу отдать вам эту девушку. Согласны ли вы принять ее?

– О! – вскричал Люй Бу, вскакивая с циновки. – Я буду вечно вам благодарен! Всегда готов служить вам, как верный пес и добрый конь!

– Мы выберем счастливый день, и я пришлю ее к вам во дворец, – пообещал Ван Юнь.

Словно зачарованный смотрел Люй Бу на Дяо Шань, и она тоже бросала на него выразительные взгляды.

– Час уже поздний. Я попросил бы вас остаться у меня ночевать, – произнес Ван Юнь, – но боюсь, как бы тай-ши[51] Дун Чжо не подумал чего-нибудь дурного.

Люй Бу поблагодарил Ван Юня и, кланяясь, удалился.

Прошло несколько дней. Ван Юнь зашел во дворец и, воспользовавшись отсутствием Люй Бу, склонился перед Дун Чжо до земли и молвил:

– Почтительнейше кланяюсь и прошу вас ко мне на обед. Не смею спрашивать, каково будет ваше решение.

– Раз вы приглашаете меня, я буду непременно! – отвечал Дун Чжо.

Ван Юнь с благодарностью поклонился и возвратился домой. Он поставил стол в парадном зале и приготовил все лучшие яства, какие только существуют в Поднебесной. Узорчатые коврики устилали полы, везде были развешаны красивые занавесы.

На другой день около полудня приехал Дун Чжо. Ван Юнь в полном придворном одеянии вышел ему навстречу и поклонился дважды. Дун Чжо вышел из коляски и, окруженный сотней своих латников, направился в дом. У входа в зал Ван Юнь опять дважды поклонился. Дун Чжо уселся на возвышении и указал хозяину место рядом.

– Высоки ваши добродетели, господин тай-ши! – воскликнул Ван Юнь. – Даже И Инь и Чжоу-гун не смогли бы подняться до них!

Дун Чжо ухмылялся, чрезвычайно довольный. Внесли вино, заиграла музыка. Ван Юнь льстил гостю без всякой меры. Поздно вечером, когда вино сделало свое дело, Ван Юнь пригласил Дун Чжо во внутренние покои. Дун Чжо отослал охрану, а Ван Юнь, поднеся ему кубок, сказал так:

– С малых лет я изучал астрологию и по ночам наблюдаю небесные явления. Судьба Хань уже свершилась! Ныне слава о ваших подвигах гремит по всей Поднебесной, как гремит слава Шуня, который наследовал Яо, и как слава Юйя, продолжавшего дело Шуня, сообразуясь с волей неба и желаниями людей.

– Э, да ты перехватил! Где уж мне с ними равняться! – воскликнул Дун Чжо.

– Разве я преувеличиваю? Ведь говорили же древние: «Идущие по правильному пути уничтожают сбившихся с него, и не имеющие добродетелей уступают место обладающим ими».

– Если по воле неба власть действительно перейдет ко мне, то быть тебе моим первым сподвижником!

Ван Юнь поблагодарил глубоким поклоном. В зале зажгли разноцветные свечи. Все слуги удалились, кроме прислужниц, подававших вина и яства.

– Музыка, которую вы только что слушали, недостойна услаждать вас, – сказал Ван Юнь. – Но есть у меня одна танцовщица, и я осмелюсь обратить на нее ваше внимание.

– Прекрасно! – отозвался Дун Чжо.

Ван Юнь приказал опустить прозрачный занавес. Послышались звуки бамбуковых свирелей. В сопровождении служанок явилась Дяо Шань и стала танцевать по ту сторону занавеса.

Потомки воспели Дяо Шань в таких стихах:

Как испуганный лебедь, изгибающий трепетный стан,
Чтоб взлететь над землею и на озере встретить весну, —
Так красавица эта – украшенье дворца Чжаоян.
Взмах – и вихрем кружатся разноцветные ткани одежд.
Словно лотос лянчжоуский снежно-белые ножки ее.
А во взорах придворных – отражение любви и надежд.

Сложили о ней еще и другие стихи:

Вот, все ускоряя свой бег, под щелканье кастаньет,
Как ласточка, в зал расписной красавица быстро влетает.
Крылатые брови ее веселым гулякам на зависть,
А свет молодого лица и старцев за сердце хватает.
Улыбки такой не купить за все драгоценности мира,
И стана такого стройней на свете не сыщется целом.
Окончился танец, и взгляд прощальный украдкою брошен.
О, счастлив, кому суждено блаженство владеть ее телом!

Окончив танец, Дяо Шань по приказанию Дун Чжо вышла из-за занавеса. Приблизившись к Дун Чжо, она дважды низко поклонилась. Пораженный ее красотой, Дун Чжо спросил:

– Кто эта девушка?

– Это певица Дяо Шань.

– Так она не только танцует, но и поет?!

Ван Юнь велел Дяо Шань спеть под аккомпанемент тань-баня[52].

Поистине:

Как зрелые вишни, ее приоткрытые губки,
И зубки под ними горят, как кусочки опала,
Язык ее острый похож на листочек гвоздики.
Казнить ее надо, чтоб важных мужей не смущала.

Дун Чжо восхищался безмерно. Приняв кубок из рук Дяо Шань, он спросил:

– Сколько тебе лет, девушка?

– Вашей служанке только два раза по восемь, – ответила Дяо Шань.

– Она восхитительна! – воскликнул Дун Чжо.

– Я хотел бы подарить эту девушку вам, – молвил Ван Юнь, вставая. – Не смею спрашивать, согласитесь ли вы принять ее.

– Как мне отблагодарить за такую щедрость? – произнес Дун Чжо.

– Если вы возьмете ее к себе в служанки, это будет величайшим счастьем в ее жизни, – отвечал Ван Юнь.

Затем он приказал подать закрытую коляску и лично проводил Дун Чжо и Дяо Шань во дворец. Там он откланялся, сел на своего коня и отправился домой. Но не проехал он и полпути, как увидел два ряда красных фонарей, освещавших дорогу: это ехал Люй Бу на коне с алебардой в руках. Он остановился и, поймав Ван Юня за рукав, сердито произнес:

– Вы обещали отдать Дяо Шань мне, а теперь отправили ее к тай-ши. Вы подшутили надо мной!

– Здесь не место для таких разговоров, – перебил его Ван Юнь. – Прошу вас зайти ко мне.

У себя дома после приветственных церемоний он спросил Люй Бу:

– В чем вы упрекаете меня, старика?

– Люди сказали мне, что вы тайком отослали Дяо Шань во дворец тай-ши, – отвечал Люй Бу. – Что это значит?

– Вы неправильно поняли! – воскликнул Ван Юнь. – Вчера во дворце тай-ши сказал мне, что собирается посетить меня по делу. В его честь я устроил пир, и он во время пиршества сообщил мне: «Я слышал, что у тебя есть девушка по имени Дяо Шань, которую ты обещал отдать моему сыну Люй Бу. Я решил проверить, не пустые ли это слухи, и кстати взглянуть на нее». Я не осмелился ослушаться и позвал Дяо Шань. Она вошла и поклонилась князю князей. «Сегодня счастливый день, – сказал тай-ши, – я возьму эту девушку с собой и обручу ее с моим сыном». Судите сами, мог ли я отказать всесильному?

– Вы ни в чем не виноваты, – произнес Люй Бу. – Я действительно неправильно понял. Приношу вам свои извинения.

– У девушки есть приданое, – добавил Ван Юнь. – Когда она перейдет в ваш дворец, я пришлю его.

Люй Бу поблагодарил и ушел. На другой день он отправился во дворец Дун Чжо разведать, что там делается, но ничего не узнал. Тогда он вошел во внутренние покои и стал расспрашивать служанок.

– Вчера вечером тай-ши лег в постель со своей новой наложницей, – сообщили ему служанки, – и до сих пор еще не вставал.

Люй Бу пришел в бешенство и прокрался под окна спальни. В это время Дяо Шань причесывалась, стоя у окна. Вдруг она заметила в пруду отражение высокого человека, на голове которого была шапка с перьями. Узнав Люй Бу, Дяо Шань скорбно сдвинула брови и стала вытирать глаза своим благоухающим платочком. Люй Бу долго наблюдал за ней, затем отошел и вскоре появился в доме. Дун Чжо сидел в приемном зале. Увидев Люй Бу, он спросил:

– Все благополучно?

– Да, – ответил Люй Бу.

Он стал рядом с Дун Чжо и, оглядевшись, заметил за узорчатым занавесом Дяо Шань, украдкой бросавшую на него нежные взгляды. Люй Бу впал в смятение. Дун Чжо заметил это, и в его душу закралось ревнивое подозрение.

– Если у тебя нет никаких дел ко мне, можешь идти, – сказал он.

Люй Бу вышел быстрыми шагами.

Больше месяца Дун Чжо предавался наслаждениям, забросив все дела. Когда он заболел, Дяо Шань не отходила от него ни на шаг, стараясь во всем угодить ему. Однажды Люй Бу пришел справиться о здоровье отца. Дун Чжо в это время спал. Дяо Шань молча смотрела на Люй Бу из-за спинки кровати, прижимая одну руку к сердцу, а другой указывая на Дун Чжо, слезы струились у нее из глаз. Люй Бу чувствовал, что сердце у него разрывается на части.

Дун Чжо приоткрыл глаза и, проследив за взглядом Люй Бу, повернулся и увидел Дяо Шань.

– Как ты смеешь обольщать мою любимую наложницу! – гневно крикнул Дун Чжо.

Он приказал слугам вывести Люй Бу и отныне не впускать его во внутренние покои. Жестоко оскорбленный, Люй Бу, возвращаясь к себе домой, встретил по дороге Ли Жу и рассказал ему обо всем. Ли Жу поспешил к Дун Чжо и сказал ему так:

– Вы хотите завладеть Поднебесной, зачем же из-за малого проступка вы так обидели Люй Бу? Ведь если он отвернется от вас – одному вам великое дело совершить не удастся.

– Как же быть? – спросил Дун Чжо.

– Позовите его завтра утром, – посоветовал Ли Жу, – одарите золотом и тканями, успокойте добрым словом, и все будет хорошо.

Дун Чжо последовал его совету. Люй Бу явился во дворец, и Дун Чжо сказал ему:

– Третьего дня я плохо себя чувствовал и необдуманно обидел тебя. Забудь об этом.

Он тут же подарил Люй Бу десять цзиней золота и двадцать кусков парчи. Люй Бу вернулся домой исполненный благодарности к Дун Чжо, но сердцем его теперь владела Дяо Шань.

Оправившись от болезни, Дун Чжо явился в императорский дворец на совет. Люй Бу следовал за ним с алебардой. Воспользовавшись тем, что Дун Чжо вступил в беседу с императором Сянь-ди, Люй Бу вышел из дворца, вскочил на коня и поскакал к Дун Чжо. Привязав коня перед дворцом, он с алебардой в руке вошел во внутренние покои и отыскал Дяо Шань.

– Идите в сад и ждите меня возле беседки Феникса, – сказала она.

Люй Бу ждал довольно долго, и наконец появилась Дяо Шань. Она приближалась, словно маленькая волшебница из дворца Луны, раздвигая цветы и поднимая ивовые ветви. Вся в слезах, она сказала Люй Бу:

– Хоть я и не родная дочь сы-ту Ван Юня, но он обращался со мной как с родной. Когда я увидела вас, мне захотелось служить вам. Это было единственным моим желанием. Но кто думал, что у тай-ши может возникнуть низкое желание опозорить меня! Я страдала, но откладывала день своей смерти, чтобы открыть вам всю правду. Теперь вы знаете все! Тело мое опозорено и не может служить герою. Я хочу только одного: умереть на ваших глазах и этим доказать вам свою верность.

Сказав так, она ухватилась руками за ограду, чтобы прыгнуть в заросший лотосами пруд. Люй Бу подхватил ее и со слезами в голосе вскричал:

– Я давно догадываюсь о твоем чувстве, но, к несчастью, мы не могли поговорить!

– Раз в этой жизни мне не суждено стать вашей женой, – прошептала Дяо Шань, отстраняясь от Люй Бу, – я хотела бы соединиться с вами в том мире.

– Если я не женюсь на тебе, я недостоин быть героем! – вскричал Люй Бу.

– Для меня дни тянутся, как годы, – лепетала Дяо Шань. – Умоляю, сжальтесь надо мной, спасите меня!

– Сейчас я не могу остаться, – сказал Люй Бу. – Мне надо торопиться. Боюсь, что старый злодей хватится меня.

– Если вы так боитесь его, – жалобно проговорила Дяо Шань, цепляясь за одежду Люй Бу, – я больше никогда не увижу восхода солнца!

– Дай мне время подумать! – прервал ее Люй Бу. С этими словами он взял алебарду и собрался идти.

– Прежде я слышала, что слава ваша подобна грому, и считала вас первым человеком в мире. Кто бы мог допустить, что вы повинуетесь власти другого! – вскричала Дяо Шань, и слезы градом покатились у нее из глаз.

Краска стыда разлилась по лицу Люй Бу. Он снова отставил алебарду и обнял Дяо Шань, стараясь утешить ее ласковыми словами. Так стояли они обнявшись, не будучи в силах расстаться.

Тем временем Дун Чжо, заметив исчезновение Люй Бу, заподозрил недоброе. Поспешно откланявшись, он сел в коляску и вернулся домой. Увидав привязанного перед домом коня, Дун Чжо спросил у привратника, где Люй Бу, и тот ответил:

– Ваш сын вошел во внутренние покои.

Дун Чжо проследовал туда, но никого там не нашел. Он позвал Дяо Шань, но и та не откликнулась.

– Дяо Шань в саду ухаживает за цветами, – сказала ему служанка.

Дун Чжо прошел в сад и возле беседки Феникса увидел Дяо Шань в объятиях Люй Бу; алебарда его стояла рядом.

Дун Чжо закричал; Люй Бу мгновенно обратился в бегство. Дун Чжо схватил алебарду и бросился за ним. Люй Бу летел как стрела, и тучный Дун Чжо не мог догнать его. Он метнул в беглеца алебарду, но тот отбил ее на лету. Пока Дун Чжо подбирал оружие и снова бросился в погоню, Люй Бу уже был далеко. А когда Дун Чжо выбежал из ворот сада, кто-то попался ему навстречу и так столкнулся с ним грудью, что Дун Чжо упал на землю.

Поистине:

На тысячу чжанов взлетел к небесам его гнев,
Но тушей тяжелой он грохнулся, отяжелев.

Кто сбил с ног Дун Чжо, вы узнаете в следующей главе.

Глава девятая,
о том, как Люй Бу помог Ван Юню уничтожить злодея, и о том, как Ли Цзюэ по наущению Цзя Сюя вторгся в Чанань

Человек, который сбил с ног Дун Чжо, был Ли Жу. Он помог Дун Чжо подняться, увел его в кабинет и усадил.

– Как ты попал сюда? – спросил Дун Чжо.

– Проходя мимо вашего дворца, – отвечал Ли Жу, – я узнал, что вы в великом гневе направились в сад искать Люй Бу. Тут он сам выбежал с криком: «Тай-ши убивает меня!» Я тотчас же бросился в сад, чтобы вымолить у вас прощение для Люй Бу, и случайно столкнулся с вами. Поистине я заслуживаю смерти!

– Он коварный злодей! – воскликнул Дун Чжо. – Он соблазняет мою любимую наложницу! Клянусь, я убью его!

– Всемилостивейший правитель, – молвил Ли Жу, – вы ошибаетесь. Вспомните чуского Сян-вана, приказавшего оборвать кисти на шапках всех, кто присутствовал у него на пиру, чтобы не гневаться на Цзян Сюна, обольщавшего его любимую наложницу. В благодарность за такое великодушие Цзян Сюн пожертвовал собой ради Сян-вана и спас его от гибели, когда тот был окружен войсками Цинь. Дяо Шань только девчонка, а Люй Бу ваш близкий друг и храбрейший из военачальников. Если вы сейчас подарите ему Дяо Шань, он будет тронут вашей добротой и жизни своей не пожалеет, чтобы отблагодарить вас. Прошу, подумайте об этом.

– Ты прав, – сказал Дун Чжо после длительного раздумья. – Я так и сделаю.

Ли Жу, почтительно раскланиваясь, удалился, а Дун Чжо прошел во внутренние покои и позвал Дяо Шань.

– Как ты посмела прелюбодействовать с Люй Бу? – спросил он.

– Я ухаживала за цветами в саду, – со слезами отвечала Дяо Шань, – и вдруг появился Люй Бу. Я хотела спрятаться, а Люй Бу и говорит мне: «Я ведь сын тай-ши, зачем тебе прятаться?» Потом он взял алебарду и погнал меня к беседке Феникса. Я догадалась, что у него нехорошие намерения, и хотела уже броситься в лотосовый пруд, но он поймал меня. Как раз в эту минуту явились вы и спасли мне жизнь.

– Я собираюсь подарить тебя Люй Бу. Что ты на это скажешь? – спросил Дун Чжо.

Дяо Шань залилась слезами.

– Мое тело служило благородному человеку, а теперь меня решили отдать рабу! – плакалась она. – Лучше мне умереть, чем быть опозоренной!

Она сняла со стены меч и хотела заколоть себя, но Дун Чжо выхватил меч у нее из рук и, обнимая, сказал:

– Я подшутил над тобой.

Дяо Шань упала ему на грудь и со слезами проговорила:

– Этот совет вам дал Ли Жу. Он близкий друг Люй Бу, вот он и придумал все это ради него! Ли Жу не заботится ни о вашей славе, ни о моей жизни. Я съела бы его живьем!

– Я не вынесу разлуки с тобой! – воскликнул Дун Чжо.

– Хоть вы и любите меня, но, пожалуй, мне не следует оставаться здесь – Люй Бу все равно станет меня преследовать.

– Успокойся. Завтра мы уедем с тобой в Мэйу и будем там наслаждаться счастьем, – сказал Дун Чжо.

Тогда Дяо Шань вытерла слезы и, поклонившись, удалилась.

На другой день пришел Ли Жу и сказал:

– Сегодня счастливый день – можно подарить Дяо Шань Люй Бу.

– Я связан с Люй Бу как отец с сыном, – возразил Дун Чжо. – Мне нельзя подарить ему Дяо Шань. Я ограничусь тем, что не стану наказывать его. Передай ему это и успокой ласковыми словами. Вот и все.

– Вам не следовало бы поддаваться влиянию женщины, – сказал Ли Жу.

– А ты бы согласился отдать свою жену Люй Бу? – изменившись в лице, вскричал Дун Чжо. – Я не хочу больше слышать об этом! Скажи еще слово, и ты поплатишься головой!

Ли Жу вышел и, взглянув на небо, со вздохом молвил:

– Все мы погибнем от руки женщины!

В стихах, которые сложили об этом потомки, говорится:

Доверившись женщине хитрой, Ван Юнь рассчитал превосходно:
Оружье и войско отныне Ван Юню совсем не нужны.
Три раза сражались в Хулао, напрасно растратили силы, —
Не в башне ли Феникса спета победная песня войны?

На проводы Дун Чжо в Мэйу собрались все сановники. Дяо Шань уже сидела в своей коляске. Увидев в толпе Люй Бу, она закрыла лицо, делая вид, что плачет. Отъезжающие были уже довольно далеко, а Люй Бу все еще стоял на холме, устремив свой взор на столб пыли, клубившейся на дороге. Невыразимая грусть и досада наполняли его сердце.

Вдруг он услышал, как кто-то спросил позади него:

– Почему вы не поехали с тай-ши, а стоите здесь и вздыхаете?

Люй Бу оглянулся и увидел Ван Юня. Они поклонились друг другу.

– Мне нездоровилось в последние дни, я не выходил из дому и потому давно не виделся с вами, – продолжал Ван Юнь, обращаясь к Люй Бу. – Сегодня мне пришлось превозмочь недуг, чтобы проводить тай-ши. Я рад, что вижу вас. Но о чем вы здесь горюете?

– О вашей дочери, – сказал Люй Бу.

– Прошло уже столько времени, а она все еще не с вами! – воскликнул Ван Юнь, притворяясь удивленным.

– Старый злодей сам влюбился в нее! – отвечал Люй Бу.

– Я не верю этому! – запротестовал Ван Юнь, выражая еще большее удивление.

Тогда Люй Бу рассказал ему всю историю, Ван Юнь даже ногой топнул с досады.

– Не думал я, что он совершит такой скотский поступок! – произнес он после продолжительного молчания и, взяв Люй Бу за руку, добавил: – Зайдемте ко мне, потолкуем.

Ван Юнь провел Люй Бу в потайную комнату и угостил вином. Люй Бу снова подробно рассказал ему о встрече в беседке Феникса.

– Он обольстил мою дочь и отнял у вас жену! – возмущался Ван Юнь. – Он опозорил нас! Вся Поднебесная будет над этим смеяться! И смеяться не над тай-ши, а надо мной и над вами! Я уже стар и бессилен, что я могу поделать? Но я скорблю о том, что вы, величайший герой нашего века, тоже подверглись позору.

Люй Бу в сильном гневе ударил кулаком по столу. Ван Юнь стал успокаивать его:

– Простите меня, я не обдумал своих слов.

– Клянусь, я убью этого старого злодея и тем самым смою свой позор! – воскликнул Люй Бу.

Ван Юнь поспешно прикрыл ему рот рукой.

– Замолчите, – молил он, – я боюсь, что попаду с вами в беду!

– Может ли отважный муж, одухотворенный сознанием собственного достоинства, долго томиться под властью какого-то негодяя! – все больше распалялся Люй Бу.

– Талантами, какими обладаете вы, должен распоряжаться не такой человек, как Дун Чжо, – добавил Ван Юнь.

– Я убил бы этого старого прохвоста, но он мой названый отец, как тут быть? – спросил Люй Бу. – Не вызовет ли это осуждение потомков?

– Вы происходите из рода Люй, а он из рода Дун, – с улыбкой промолвил Ван Юнь. – Разве он руководствовался отцовскими чувствами, когда бросал в вас алебарду?

– О, сы-ту, вы открыли мне глаза! – воодушевился Люй Бу.

Ван Юнь, видя, что почва уже достаточна подготовлена, продолжал:

– Если вы восстановите Ханьский дом, то прославите себя как верноподданный и ваше имя останется в истории на многие поколения. Если же вы станете помогать Дун Чжо, вас будут считать изменником и вы на многие века оставите по себе дурную славу.

– Я уже принял решение, – сказал Люй Бу, – и не изменю его.

– Но если дело не завершится успешно, нас ждут большие бедствия, вот чего я опасаюсь, – сказал Ван Юнь.

Люй Бу обнажил свой меч, уколол себе руку и поклялся на собственной крови. Ван Юнь, опустившись на колени, поблагодарил его.

– Жертвоприношения в храме предков династии Хань не прекратятся, – сказал он, – и это будет вашей заслугой! Но вы должны строжайше хранить нашу тайну. Мы составим план действий, и я сейчас же извещу вас.

Люй Бу ушел в сильнейшем возбуждении. Ван Юнь позвал к себе на совет пу-шэ-ши[53] Сунь Жуя и придворного сы-ли Хуан Юаня.

– Вот что я предлагаю, – сказал Сунь Жуй. – Надо послать человека, обладающего красноречием, в Мэйу, отвезти Дун Чжо секретный императорский указ и пригласить его во дворец на совет. Тем временем Люй Бу спрячет латников у ворот дворца, а мы проведем туда Дун Чжо и убьем его. Это наилучший план.

– Кто же осмелится поехать к нему? – спросил Хуан Юань.

– Это сделает Ли Су – земляк Люй Бу, – сказал Сунь Жуй. – Дун Чжо не повысил его в чине, и он крайне этим возмущен. Но Дун Чжо не знает об этом, и, если мы пошлем к нему Ли Су, он так ничего и не заподозрит!

– Великолепно! – согласился Ван Юнь и пригласил Люй Бу на совет.

– Ли Су когда-то уговорил меня убить Дин Юаня, – заявил Люй Бу. – Если он откажется поехать, я убью его.

И когда тайно вызванный на совет Ли Су пришел, Люй Бу сказал ему:

– В свое время вы уговорили меня убить Дин Юаня и перейти к Дун Чжо. Теперь Дун Чжо оскорбляет Сына неба и жестоко обращается с народом. Преступлениям его нет конца. Чаша терпения преисполнилась: и люди, и духи возмущены. Не согласились бы вы отвезти в Мэйу императорский указ и объявить Дун Чжо, что его призывают ко двору? А мы тем временем устроим засаду и убьем его. Этим вы помогли бы восстановить Ханьский дом и оказали бы великую услугу династии. Мы ждем вашего ответа.

– Я сам давно мечтал убить этого злодея, – сказал Ли Су, – но что я мог предпринять без единомышленников? Ваше вмешательство – это дар небес! Я не способен на измену династии!

И в подтверждение клятвы он сломал стрелу.

– Если вы удачно выполните поручение, вам не придется сокрушаться, что прежде вы не получили высокого чина, – промолвил Ван Юнь.

На другой день Ли Су с десятью всадниками отправился в Мэйу. Он сказал, что привез императорский указ, и был проведен к Дун Чжо. Ли Су приветствовал его поклоном.

– Какой указ прислал Сын неба? – спросил Дун Чжо.

– Сын неба выздоровел и созывает всех сановников, чтобы объявить им о своем желании отречься от престола в вашу пользу, – произнес Ли Су. – В этом и состоит указ.

– А что думает об этом Ван Юнь? – поинтересовался Дун Чжо.

– Сы-ту Ван Юнь уже приказал строить алтарь для отречения. Он ждет только вашего приезда.

Дун Чжо возликовал.

– Сегодня ночью мне приснилось, будто дракон обвился вокруг моего тела, и вот я получаю такое волнующее известие! – воскликнул он. – Нельзя терять времени!

Приказав своим приближенным Ли Цзюэ, Го Сы, Чжан Цзи, Фань Чоу и отряду «Летающий медведь» численностью в три тысячи человек охранять Мэйу, Дун Чжо в тот же день собрался в столицу.

– Когда я буду императором, – сказал он Ли Су, – назначу тебя своим чжи-цзинь-у[54].

Ли Су с благодарностью заверил его в своих верноподданнических чувствах. Дун Чжо пошел проститься со своей матерью. Ей было уже более девяноста лет.

– Куда ты едешь, сын мой? – спросила она.

– Еду принимать отречение ханьского императора, – ответил Дун Чжо. – Скоро вы станете вдовствующей императрицей!

– Меня что-то знобит в последние дни, – сказала мать. – Боюсь, что это дурной знак.

– В скором времени вам предстоит стать матерью императора, как же тут не волноваться! – воскликнул Дун Чжо и, попрощавшись, ушел.

Перед отъездом он сказал Дяо Шань:

– Когда я стану императором, ты будешь моей Гуй-фэй[55].

Дяо Шань, догадываясь, в чем дело, притворилась обрадованной и весело простилась с ним.

Дун Чжо вышел из дворца, сел в коляску и в сопровождении охраны отправился в Чанань. Не проехал он и тридцати ли, как у коляски сломалось колесо. Дун Чжо пересел на коня. Но не успел он проехать еще десяти ли, как конь под ним захрапел, заржал и перекусил удила.

– Что это за предзнаменования? – обратился Дун Чжо с вопросом к Ли Су. – У коляски сломалось колесо, конь перегрыз удила?

– Это значит, – ответил Ли Су, – что вам предстоит принять ханьский престол и все старое сменить на новое – вы будете ездить в яшмовой коляске и восседать в золотом седле.

Дун Чжо поверил его словам и обрадовался. На второй день пути неожиданно поднялся сильный ветер и густой туман закрыл солнце.

– А это что за предзнаменование? – спросил Дун Чжо.

– Когда вы вступите на трон дракона, – сказал Ли Су, – непременно воссияет красный свет и поднимется багровый туман как знак вашего небесного величия.

Дун Чжо опять ничего не заподозрил. Когда он подъехал к городу, множество сановников вышло ему навстречу. Один только Ли Жу не мог встретить его из-за болезни.

Когда Дун Чжо был у себя во дворце, и Люй Бу явился его поздравить.

– Когда я поднимусь на пятую ступень из девяти[56], – сказал ему Дун Чжо, – ты будешь ведать всеми войсками Поднебесной!

В ту ночь Люй Бу спал у шатра Дун Чжо.

Ветер доносил в шатер звуки песни, которую распевали мальчишки из пригородов столицы:

На тысячу ли покрыта долина травой.
Но время пройдет – не сыщешь былинки одной.

Песня звучала грустно, и Дун Чжо спросил Ли Су:

– Почему так зловеще поют мальчишки?

– Они предсказывают гибель роду Лю и возвышение роду Дун, – ответил Ли Су.

На другой день Дун Чжо поднялся с рассветом и, приказав свите сопровождать его в столицу, отправился в путь в коляске.

Все встречавшие его чиновники были в придворных одеждах. Ли Су с мечом в руке шагал рядом с коляской. Процессия остановилась у северных ворот. Из свиты Дун Чжо впустили только двадцать человек, охранявших коляску, остальных же оставили за воротами. Дун Чжо еще издали заметил, что Ван Юнь и другие вооружены мечами.

– Почему все с мечами? – спросил он с испугом у Ли Су.

Ли Су ничего не ответил. Люди подвезли коляску прямо к входу во дворец, и Ван Юнь во весь голос закричал:

– Мятежник здесь! Где воины?

С двух сторон выбежали более ста человек с алебардами и копьями и набросились на Дун Чжо. Раненный в руку, он упал в коляске, громко взывая:

– Где ты, сын мой, Люй Бу?

– Есть повеление покарать мятежника! – крикнул Люй Бу и своей алебардой пронзил ему горло.

Ли Су отрубил Дун Чжо голову и высоко поднял ее. Люй Бу вытащил из-за пазухи указ и объявил:

– Таков был приказ императора!

– Ван суй![57] – в один голос закричали чиновники и военачальники.

И потомки сложили стихи, в которых говорится о Дун Чжо так:

Свершись то великое дело – и он императором стал бы,
А если бы не свершилось – остался б богатым и знатным.
Мэйу не успели воздвигнуть, как тут же он был уничтожен.
Воистину, значит, равны все перед небом нелицеприятным.

– Ли Жу был правой рукой Дун Чжо, когда тот творил зло! – крикнул Люй Бу. – Кто схватит и приведет его сюда?

Вызвался пойти Ли Су. Но тут сообщили, что слуга Ли Жу связал своего хозяина и приволок его на место расправы. Ван Юнь приказал обезглавить Ли Жу на базарной площади.

Затем голову Дун Чжо выставили на всеобщее обозрение и всенародно прочли указ. Прохожие забрасывали голову злодея грязью и топтали его труп. Ван Юнь приказал Люй Бу вместе с Хуанфу Суном и Ли Су во главе пятидесятитысячного войска отправиться в Мэйу, захватить имущество и семью Дун Чжо.

Тем временем Ли Цзюэ, Го Сы, Чжан Цзи и Фань Чоу, узнав о гибели Дун Чжо и о приближении Люй Бу, бежали ночью с отрядом «Летающий медведь» в Лянчжоу. Люй Бу, прибыв в Мэйу, прежде всего нашел Дяо Шань. Хуанфу Сун приказал отпустить домой всех девушек, которых Дун Чжо поселил в крепости. Родные Дун Чжо без различия возраста были уничтожены. Мать Дун Чжо тоже была убита. Его брат Дун Минь и племянник Дун Хуан – обезглавлены. Забрав золото, серебро, шелковые ткани, жемчуг, драгоценности, домашнюю утварь, провиант – всего этого было в Мэйу бесчисленное множество, – посланцы возвратились и обо всем доложили Ван Юню. Ван Юнь щедро наградил их. В зале для военачальников был устроен пир, на который пригласили чиновников. Вино лилось рекой. В разгар пира сообщили, что какой-то человек пал ниц перед трупом разбойника Дун Чжо и плачет.

– Кто этот человек? Единственный из всех осмеливается оплакивать казненного преступника! – гневно воскликнул Ван Юнь.

Он приказал страже схватить неизвестного и немедленно доставить во дворец. Но, увидев этого человека, все изумились, – это был не кто иной, как ши-чжун Цай Юн.

– Дун Чжо мятежник и сегодня казнен, – с раздражением сказал Ван Юнь. – Весь народ ликует. Ты тоже подданный Хань, почему же ты не радуешься за государство, а позволяешь себе оплакивать мятежника?

– Хоть я и не обладаю талантами, – покорно отвечал Цай Юн, – но я знаю, что такое долг! Разве посмел бы я повернуться спиной к государству и обратиться лицом к Дун Чжо? Но однажды я испытал на себе его доброту и поэтому не смог удержать слез. Я сам знаю, что вина моя велика. Если вы оставите мне голову и отрубите только ноги, я смогу дописать историю Хань и тем искуплю свою вину. Это было бы для меня счастьем!

Все сановники жалели Цай Юна и просили пощадить его. Тай-фу Ма Жи-ди шепнул Ван Юню:

– Цай Юн – самый талантливый человек нашего времени. Если дать ему возможность написать историю Хань, он будет нашим верным слугой. К тому же сыновнее послушание его давно известно. Не торопитесь казнить его, дабы не вызвать недовольства в народе.

– Когда-то император У-ди пощадил Сыма Цяня и разрешил ему писать историю. Это привело лишь к тому, что клеветнические россказни перешли в последующие поколения. Ныне государственное управление в большом беспорядке, и разрешить талантливому чиновнику, приближенному государя, держать в руках кисть – значит подвергнуться его злословию.

Ма Жи-ди молча удалился.

– Разве Ван Юнь заботится о нашем будущем? – говорил он чиновникам. – Способные люди – опора государства; законы – твердая основа нашей деятельности. Можно ли долго продержаться, если уничтожить опору, отбросить законы?

Ван Юнь не послушался Ма Жи-ди; он приказал бросить Цай Юна в тюрьму и задушить его. Узнав об этом, люди горевали. Потомки осуждали Цай Юна за то, что он оплакивал Дун Чжо, но наказание его считали чрезмерным и сложили такие стихи:

За что же, в конце концов, лишили жизни Цай Юна?
Ведь, власть захватив, Дун Чжо чинил произвол и насилье.
Но если бы встал Чжугэ Ляя, дремавший в уединенье,
Он стал бы служить Дун Чжо, чьи козни все молча сносили?

Теперь обратимся к Ли Цзюэ, Го Сы, Чжан Цзи и Фань Чоу, которые бежали в Шэньси и прислали в Чанань гонца с просьбой о помиловании.

– Эти четверо помогали Дун Чжо захватить власть, – сказал Ван Юнь, – и хоть ныне мы прощаем всех – этих простить не можем.

Посланный вернулся и доложил об этом Ли Цзюэ.

– Мы не выпросили помилования, – горестно заметил Ли Цзюэ. – Нам надо бежать, чтобы спасти себе жизнь.

– Если вы покинете войско и уйдете, – сказал советник Цзя Сюй, – то любой чиновник сможет заточить вас в тюрьму. Лучше соберите свои войска, призовите на помощь всех жителей Шэньси и нападите на Чанань, чтобы отомстить за Дун Чжо. В случае удачи вы захватите трон и будете управлять Поднебесной. А бежать никогда не поздно.

Ли Цзюэ и другие признали его совет разумным. Они распустили слух, что Ван Юнь собирается разорить округ Силян, и все население сильно встревожилось.

– Какая вам польза умирать ни за что? – взывали ко всем Ли Цзюэ и его сообщники. – Не лучше ли восстать и последовать за нами?

Так они собрали более ста тысяч народу и двинулись на Чанань. На пути к ним присоединился зять Дун Чжо – чжун-лан-цзян Ню Фу, спешивший со своими пятью тысячами воинов отомстить за своего тестя. Ли Цзюэ поставил его во главе передового отряда.

Ван Юнь, проведав о походе силянских войск, позвал на совет Люй Бу.

– Вы можете не беспокоиться, – сказал Люй Бу. – Что нам считать этих крыс!

Ли Су вместе с Люй Бу выступили во главе войск навстречу врагу. Ли Су встретился с Ню Фу и первым начал бой. Разгорелась великая битва. Ню Фу не выдержал натиска и бежал. Никто не думал, что этой же ночью, в час второй стражи, он вернется и, захватив Ли Су врасплох, отобьет лагерь! Но так и случилось. В армии Ли Су воцарилось смятение. Проиграв битву, войско его без оглядки бежало тридцать ли. Более половины воинов было перебито.

– Как ты смел опозорить меня! – разгневался на него Люй Бу. Он велел обезглавить Ли Су и выставить его голову у ворот лагеря.

На другой день сам Люй Бу повел войска против Ню Фу. Тот не мог противостоять Люй Бу и, потерпев поражение, бежал. В ту же ночь Ню Фу призвал своего близкого друга Ху Чи-эра и сказал ему:

– Люй Бу храбр, и никто не может победить его. Придется нам обмануть Ли Цзюэ и других, захватить золото и драгоценности и бежать с тремя – пятью близкими людьми.

Ху Чи-эр согласился. Этой же ночью они тайно покинули лагерь. С ними было только трое-четверо приближенных. Когда они переправились через реку, Ху Чи-эр, решивший один завладеть драгоценностями, убил Ню Фу и с его отрубленной головой явился к Люй Бу. Но тот, дознавшись, из каких побуждений Ху Чи-эр сделал это, разъярился и приказал казнить его. Затем Люй Бу двинул свои войска и обрушился на армию Ли Цзюэ. Не ожидая, пока тот построит войска в боевой порядок, Люй Бу помчался вперед и подал сигнал к нападению. Войско Ли Цзюэ бежало пятьдесят ли и остановилось только у подножия горы. Ли Цзюэ позвал на совет Го Сы, Чжан Цзи и Фань Чоу.

– Хотя Люй Бу храбр, но он глуп, – сказал Ли Цзюэ, – и ему недостает проницательности. Нам нечего его бояться. Я со своими войсками буду охранять вход в ущелье и не дам ни минуты покоя Люй Бу, а Го Сы со своими войсками пусть тревожит его тыл. Мы будем действовать так же, как Пэн Юэ. Помните, как он когда-то тревожил княжество Чу: удары в гонг – наступление, барабанный бой – отвод войск. Чжан Цзи и Фань Чоу, разделив войска, по двум дорогам двинутся на Чанань. Если у врага голова и хвост не сумеют помочь друг другу, он обязательно потерпит поражение.

План этот был принят единогласно.

Как только войска Люй Бу подошли к горе, Ли Цзюэ напал на них. Люй Бу с ожесточением бросился в бой, но Ли Цзюэ отступил на гору, и оттуда градом посыпались стрелы и камни. Армия Люй Бу не смогла пройти. Тут неожиданно донесли, что Го Сы ударил с тыла. Люй Бу поспешно повернул назад, но тут же услышал грохот барабанов: армия Го Сы уже отходила. Еще не успел Люй Бу построить войска, как зазвучали гонги: это опять подступала армия Ли Цзюэ. И почти в то же время Го Сы снова напал с тыла; как только Люй Бу подошел, вновь загремели барабаны, отзывая войска Го Сы. Ярость кипела в груди Люй Бу.

Так продолжалось несколько дней подряд. Враг не давал Люй Бу ни сражаться, ни удерживать свои позиции. Положение было очень напряженным, когда прискакал гонец с известием, что Чжан Цзи и Фань Чоу с двух сторон напали на Чанань и столица в опасности. Люй Бу поспешно повел войска обратно. Но Ли Цзюэ и Го Сы объединенными силами преследовали его, и Люй Бу потерял много воинов убитыми и ранеными.

Мятежников в Чанане было видимо-невидимо. Люй Бу вступил с ними в сражение, но победы не добился. Многие воины, возмущенные его жестокостью, сдались врагу. Смятение овладело самим Люй Бу.

Через несколько дней остававшиеся в Чанане сообщники Дун Чжо – Ли Мын и Ван Фан – открыли ворота столицы, и армия мятежников с четырех сторон вступила в город. Люй Бу бросался то направо, то налево, но не мог преградить им путь. Во главе нескольких сот всадников он прорвался через ворота Цинсо и, вызвав Ван Юня, сказал ему:

– Положение отчаянное. Прошу вас, сы-ту, следуйте за мной. Мы скроемся и через некоторое время придумаем новый план.

– Если я одарен способностями государственного мужа, то наведу порядок в государстве, – ответил Ван Юнь. – Таково мое искреннее желание. Если же это мне не удастся, я умру, но бежать от опасности не стану. Передайте мою благодарность гуаньдунским князьям – пусть они и впредь не жалеют сил для государства.

Несмотря на троекратные уговоры Люй Бу, Ван Юнь остался непреклонным в своем решении. Вскоре у всех ворот города вспыхнул огонь и к небу поднялись языки пламени. Люй Бу ничего не оставалось, как бросить свою семью на произвол судьбы. С сотней всадников он бежал за перевал к Юань Шу.

Ли Цзюэ и Го Сы предоставили мятежникам полную свободу грабить столицу. От их рук погибло много придворных и чиновников. Войска мятежников окружили дворец. Евнухи уговорили Сына неба подойти к воротам Провозглашения мира и тем самым прекратить смуту. Ли Цзюэ и другие, увидев желтый зонт императора, приостановили бесчинства и закричали: «Вань суй! Вань суй!»

Император Сянь-ди, поднявшись на башню, вскричал:

– Как вы смели без нашего вызова явиться в Чанань?

Ли Цзюэ и Го Сы, глядя наверх, отвечали:

– Тай-ши Дун Чжо был защитником императорского трона! Он без всякого повода коварно убит Ван Юнем, и мы пришли мстить за него. Выдайте нам Ван Юня, и мы тотчас же уведем войска!

Ван Юнь в это время находился рядом с императором. Услышав такие речи, он молвил:

– Я придумал этот план для блага династии, но раз уж дело приняло такой плохой оборот, Сыну неба не стоит из жалости к одному из подданных подвергать опасности свое государство. Разрешите мне сойти вниз и отдаться в руки мятежников.

Император медлил с решением, и Ван Юнь стремительно сбежал с башни с возгласом:

– Ван Юнь здесь!

– За какое преступление убит тай-ши Дун Чжо? – закричали Ли Цзюэ и Го Сы и набросились на него с обнаженными мечами.

– Преступления злодея Дун Чжо переполнили небо и землю! – вскричал Ван Юнь. – В тот день, когда его убили, жители Чананя поздравляли друг друга, разве вам это не известно?

– Тай-ши был действительно виноват, а в чем наша вина? Почему вы не согласились простить нас? – бесновались Ли Цзюэ и Го Сы.

– Пусть же я умру! Мне не о чем с вами разговаривать!

Мятежники убили Ван Юня у подножия башни.

Историк написал стихи, восхваляющие его:

По мудрому плану, который составил Ван Юнь,
Был вскоре Дун Чжо, тиран вероломный, сражен.
И думал Ван Юнь, как дать государству мир,
Тревоги был полон о храмах династии он.
Геройство его простерлось, как Млечный Путь,
И верность его вечна, как созвездье Ковша.
Столетья идут, но бродит досель по земле,
Витает вкруг башни его неземная душа.

Расправившись с Ван Юнем, разбойники перебили всех принадлежащих к его роду – старых и малых. В народе стоял плач и стенания. А Ли Цзюэ и Го Сы думали про себя: «Раз уж мы пришли сюда, так убьем и Сына неба. Чего еще ждать?»

Обнажив мечи, они с громкими криками ворвались во дворец.

Вот уж поистине:

Главный разбойник убит, и всюду идет торжество,
Но горшие беды несут приспешники злые его.

О дальнейшей судьбе императора Сянь-ди вы узнаете в следующей главе.

Глава десятая,
повествует о том, как Ма Тэн поднялся на борьбу за справедливость, и о том, как Цао Цао мстил за смерть отца

Разбойники Ли Цзюэ и Го Сы хотели убить императора, но Чжан Цзи и Фань Чоу стали их отговаривать:

– Сейчас Сянь-ди убивать нельзя, ибо мы не сумеем удержать народ в повиновении. Сначала нужно обрезать императору крылья, удалить от него всех князей. Тогда мы сможем покончить с ним и завладеть всей Поднебесной.

Ли Цзюэ и Го Сы вняли их доводам и убрали оружие. Император, все еще стоявший на башне, обратился к ним с вопросом:

– Ван Юнь убит, почему же до сих пор вы не выводите войска?

– У нас есть заслуги перед династией, – ответили Ли Цзюэ и Го Сы, – но нет титулов и званий, а без этого мы опасаемся отвести войска.

– Какие же чины и звания вы хотите получить? – спросил император.

Ли Цзюэ, Го Сы, Чжан Цзи и Фань Чоу составили список требуемых ими должностей и вручили его Сянь-ди. Император вынужден был наделить всех их высокими званиями и правом решать государственные дела.

Только после этого мятежники вывели войска из города. Они еще пытались разыскать труп и голову Дун Чжо, но нашли только его кости. На дощечке из благовонного дерева они вырезали его изображение и, остановившись в дороге, устроили жертвоприношение. Одежду и шапку Дун Чжо вместе с его костями они уложили в гроб, а затем выбрали указанный гаданием счастливый день для погребения в Мэйу.

Но в тот самый момент, когда они приступили к церемонии погребения, раздался страшный удар грома и хлынул ливень. На ровном месте глубина воды достигла нескольких чи. От сильного сотрясения гроб раскрылся, и бренные останки выпали из него. При новой попытке похоронить их повторилось то же самое. На третью ночь гроб был полностью уничтожен громом и молнией. Так сильно гневалось небо на Дун Чжо!

Ли Цзюэ и Го Сы, захватив в свои руки власть, стали жестоко обращаться с народом. Путем интриг и коварства они удаляли приближенных императора и заменяли их своими сторонниками, они же назначали и смещали придворных чиновников. Император был стеснен во всех своих действиях. С целью приобрести себе сторонников злодеи специально пригласили ко двору Чжу Цзуня, пожаловав ему титул тай-пу – смотрителя императорских колесниц, и наделили его большой властью.

Но вот пришла весть, что правитель округа Силян Ма Тэн и правитель округа Бинчжоу Хань Суй со стотысячным войском идут на Чанань, чтобы покарать злодеев. Предварительно эти военачальники вступили в тайные сношения с тремя важными чиновниками в Чанане – Ма Юйем, Чжун Шао и Лю Фанем, и те добились у императора пожалования Ма Тэну и Хань Сую высоких чинов.

Ли Цзюэ и его сообщники стали готовиться к дальнейшей борьбе.

– Оба войска идут издалека, – сказал им советник Цзя Сюй. – Если выкопать глубокий ров, соорудить высокие стены и занять стойкую оборону, то они и за сто дней не одолеют нас. Когда истощится провиант, они, поверьте мне, отступят сами, а мы будем преследовать их и захватим в плен обоих главарей.

– Этот план никуда не годится, – заявили Ли Мын и Ван Фан. – Дайте нам десять тысяч отборного войска, и мы одолеем Ма Тэна и Хань Суя, отрубим им головы и принесем их вам.

– Воевать сейчас – значит потерпеть поражение, – настаивал Цзя Сюй.

– Отрубите нам головы, если нас разобьют! – воскликнули в один голос Ли Мын и Ван Фан. – Если же мы победим, то голова Цзя Сюя будет принадлежать нам.

– В двухстах ли к западу от Чананя дорога труднопроходимая и опасная, – сказал Цзя Сюй, обращаясь к Ли Цзюэ и Го Сы. – Можно было бы послать туда войска Чжан Цзи и Фань Чоу и создать неприступную оборону, и, когда Ли Мын и Ван Фан вступят в бой с врагом, ваш план осуществится.

Так и было решено. Ли Мын и Ван Фан во главе пятнадцати тысяч конных и пеших воинов выступили в поход и разбили лагерь в двухстах восьмидесяти ли от Чананя. Подошли силянские войска, и обе армии построились в боевой порядок. Ма Тэн и Хань Суй плечо к плечу выехали вперед и, указывая на главарей вражеского войска, закричали:

– Вот они, разбойники, восставшие против государства! Кто сумеет схватить их?

В ту же минуту из строя вырвался молодой воин на горячем скакуне. Цвет лица его напоминал яшму, глаза горели, словно звезды. Он был силен и гибок, как тигр. В руках у него было длинное копье. Это был Ма Чао, сын Ма Тэна. Ему едва исполнилось семнадцать лет, но в храбрости он не знал себе равных. С пренебрежением взглянув на юношу, Ван Фан смело вступил с ним в бой. Но не успели они и дважды схватиться в яростной битве, как Ван Фан замертво свалился с коня, пронзенный копьем Ма Чао. Юный герой повернул обратно, а Ли Мын, видя гибель своего сообщника, бросился за Ма Чао. Ма Тэн, стоя перед строем, громко закричал, желая предупредить сына об опасности, но Ма Чао и сам заметил погоню и намеренно придержал коня. Когда противник настиг юношу и занес копье, Ма Чао откинулся в сторону, и Ли Мын промахнулся. В ту же минуту Ма Чао, раскинув свои длинные, как у обезьяны, руки, взял врага в плен живым.

Войско, потеряв предводителей, обратилось в бегство. Ма Тэн и Хань Суй стали его преследовать и одержали большую победу. Добравшись до входа в ущелье, они стали лагерем.

Только теперь Ли Цзюэ и Го Сы поняли, что Цзя Сюй обладает даром предвидения, и оценили его план. Они решили упорно обороняться, отказавшись от всяких сражений. И действительно, силянские войска за два месяца не смогли продвинуться ни на шаг. Истощив запасы провианта и фуража, Ма Тэн и Хань Суй стали подумывать об отходе.

Между тем в Чанане молодой слуга из дома Ма Юйя донес о том, что его хозяин, а заодно с ним Лю Фань и Чжун Шао – сообщники Ма Тэна и Хань Суя. Ли Цзюэ и Го Сы впали в бешенство, они приказали собрать всех из этих трех семей – старых и малых, правых и виноватых – и обезглавили их на площади, а головы заговорщиков выставили у городских ворот.

Весть о потере сообщников окончательно сломила Ма Тэна и Хань Суя, и они спешно отступили. Их преследовали Чжан Цзи и Фань Чоу. В жестоком оборонительном бою Ма Чао нанес поражение Чжан Цзи, но Фань Чоу теснил Хань Суя. Хань Суй придержал коня и крикнул ему:

– Ведь мы с вами земляки, почему вы так безжалостны?

– Повеление Сына неба не нарушают! – отвечал Фань Чоу, останавливаясь.

– Ведь я тоже пришел сюда ради интересов государства! – продолжал Хань Суй. – Почему же вы так тесните меня?

В ответ на эти слова Фань Чоу повернул коня и возвратился в лагерь, дав Хань Сую уйти.

Но случилось так, что племянник Ли Цзюэ, Ли Бе, донес обо всем своему дяде. В страшном гневе тот хотел напасть на Фань Чоу, но Цзя Сюй возразил:

– Ныне сердца людей неспокойны – затронь их, и развяжется война. Замять такое дело тоже нельзя. Устройте лучше пир в честь победы и пригласите Чжан Цзи и Фань Чоу, а во время пира схватите Фань Чоу и казните. Зачем напрасно расходовать силы?

Ли Цзюэ принял этот совет.

Ничего не подозревавшие Чжан Цзи и Фань Чоу с радостью явились на пир. В разгар веселья Ли Цзюэ, вдруг изменившись в лице, сказал:

– Почему Фань Чоу связался с Хань Суем? Может быть, он замышляет мятеж?

Фань Чоу растерялся и еще не успел ничего ответить, как палач тут же у стола отрубил ему голову.

Испуганный Чжан Цзи распростерся на полу, но Ли Цзюэ поднял его со словами:

– Фань Чоу замышлял мятеж, и его казнили. Вам нечего бояться. Вы мой друг.

Затем Чжан Цзи получил войска казненного Фань Чоу и ушел в Хуннун. С тех пор никто из князей не смел выступать против Ли Цзюэ и Го Сы.

По совету Цзя Сюя они приняли меры, чтобы успокоить народ, и завязали дружбу с выдающимися людьми. Порядок в государстве начал понемногу восстанавливаться.

Но тут пришла весть, что в Цинчжоу опять поднялись Желтые, они собираются в стотысячные толпы и, руководимые разными главарями, грабят народ.

– Если вы хотите разбить шаньдунских разбойников, то вам не обойтись без Цао Цао, – вмешался тай-пу Чжу Цзунь. – Сейчас он правитель области Дунцзюнь. У него много войск. Если повелеть ему уничтожить мятежников, он расправится с ними в самый короткий срок.

Ли Цзюэ обрадовался и в ту же ночь составил приказ и отправил гонца в Дунцзюнь, повелевая Цао Цао вместе с Бао Синем из Цзибэя разгромить мятежников.

Получив этот приказ, Цао Цао немедленно ударил на мятежников в Шоуяне, а Бао Синь, ворвавшись в расположение врага, потерпел большой урон. Преследуя мятежников, Цао Цао дошел до самого Цзибэя. Десятки тысяч человек сдавались ему в плен. Цао Цао использовал их как головные отряды, и куда бы ни пришло его войско, все покорялись ему. Не прошло и ста дней, как в его распоряжении оказалось около трехсот тысяч воинов, и более миллиона жителей, мужчин и женщин, принесли клятву покорности. Цао Цао отобрал наиболее храбрых воинов и назвал их цинчжоуской армией, остальных он распустил по домам. С этих пор влияние Цао Цао росло с каждым днем. Он послал в Чанань донесение о победе, и двор пожаловал ему титул Усмирителя Востока.

Расположившись в Яньчжоу, Цао Цао стал созывать к себе мудрых людей.

Из уезда Пиньинь пришли к нему дядя и племянник. Дядя, Сюнь Юй, сын Сюнь Куня, перешел к нему от Юань Шао.

– Это мой Цзы-фан! – на радостях воскликнул Цао Цао и назначил его начальником военного приказа.

Его племянник Сюнь Ю, слывший в мире большим ученым, прежде служил при дворе, но потом оставил должность и вернулся на родину, а вот теперь вместе с дядей пришел к Цао Цао. Цао Цао назначил его наставником по военным делам.

– Я знавал в Яньчжоу одного человека, – сказал Сюнь Юй, – да неизвестно, где он теперь.

Цао Цао поинтересовался, кто это такой.

– Это Чэн Юй из Дунцзюня, – пояснил Сюнь Юй.

– Я давно слышал о нем! – воскликнул Цао Цао и тут же послал человека разыскать его. Узнав, что ученый живет в горах и изучает книги, Цао Цао пригласил его, и, к великой радости, Чэн Юй пришел к нему.

– Я – невежествен и малоопытен, – сказал он Сюнь Юйю, – и вы незаслуженно хвалили меня. Но вот Го Цзя, который родом из нашей местности, – самый большой в наше время мудрец. Почему бы не пригласить его?

– Я совсем забыл! – коротко ответил Сюнь Юй.

Сюнь Юй предложил Цао Цао пригласить Го Цзя в Яньчжоу и вместе с ним обсудить дела Поднебесной.

Го Цзя в свою очередь предложил пригласить Лю Е, потомка Гуан-у по женской линии, который происходил из Чэндэ.

Как-то к Цао Цао перешел военачальник с отрядом в несколько сот человек. Звали его Юй Цзинь, и родом он был из Тайшаня. Он прекрасно владел оружием и в военном деле выделялся среди всех прочих, за что Цао Цао и назначил его на должность дянь-цзюнь сы-ма.

Вскоре Сяхоу Дунь привел огромного детину. Цао Цао спросил его, кто это такой.

– Это Дянь Вэй из Чэньлю, – ответил Сяхоу Дунь. – По храбрости не сыскать ему равного. В прошлое время он служил у Чжан Мо, но поссорился с его приближенными, перебил несколько десятков человек и скрылся в горы. Я встретился с Дянь Вэем на охоте, когда он, преследуя тигра, перескакивал через поток. За силу и ловкость я взял его в свое войско, а ныне представляю его вам.

– Да я по одной наружности вижу, что это храбрец! – восхищался Цао Цао.

А Сяхоу Дунь продолжал:

– Как-то, мстя за друга, он убил человека и с его отрубленной головой вышел на базар. Никто из многих сотен людей, бывших там, не решался к нему приблизиться! Дянь Вэй, подобно ветру, может мчаться на коне, вооруженный двумя железными копьями по восемьдесят цзиней весом каждое.

Цао Цао повелел испытать умение Дянь Вэя. Схватив копье и вскочив на коня, он поскакал галопом. Вдруг Дянь Вэй увидел, что налетевший ветер опрокидывает большое знамя у шатра и воины не в силах удержать его. Дянь Вэй мгновенно соскочил с коня, громким возгласом отогнал людей и, одной рукой водрузив знамя, встал возле него неподвижный, как гора.

– Это древний У Лай![58] – воскликнул Цао Цао.

Оставив Дянь Вэя при себе, Цао Цао в награду подарил ему парчовую одежду и быстрого коня под резным седлом.

Отныне Цао Цао стал известен на весь Шаньдун. Он отправил тайшаньского правителя Ин Шао за своим отцом Цао Суном, который жил тогда в Чэньлю. Получив письмо сына, Цао Сун вместе со своим братом Цао Дэ и с семьей в сорок человек, прихватив с собой еще сотню слуг и сотню повозок, отправился в Яньчжоу. Путь его лежал через Сюйчжоу, правитель которого Тао Цянь, человек любезный и прямодушный, давно хотел установить дружбу с Цао Цао, но не было подходящего случая. Узнав о том, что через город проезжает отец Цао Цао, он выехал ему навстречу и устроил в его честь большой пир. Прогостив два дня, Цао Сун двинулся дальше. Тао Цянь лично сопровождал его до окраины города и послал ду-вэя[59] Чжан Кая с отрядом в пятьсот человек охранять его в пути.

Время было осеннее, и, когда Цао Сун с семьей и домочадцами прибыл в Хуафэй, пошли сильные дожди. Промокшие путники вынуждены были остановиться в древней кумирне. Монахи отвели им лучшее помещение, а Чжан Кая с воинами разместили в двух флигелях. Среди стражи поднялся ропот. Тогда Чжан Кай собрал своих людей и сказал им так:

– Мы с вами сражались когда-то в рядах Желтых, но нас заставили покориться Тао Цяню. Жизнь наша теперь несладка. Цао Сун везет с собой несметное богатство, и завладеть его сокровищами совсем нетрудно. Вот что я предлагаю: ночью, во время третьей стражи, мы ворвемся и перебьем всю семью Цао Суна, затем захватим деньги и вещи, уйдем в горы и станем разбойниками. Как вам нравится такой план?

Все выразили одобрение. В ту ночь бушевал ветер и непрестанно лил дождь. Цао Сун спокойно отдыхал, как вдруг услышал за стеной какой-то шум. Цао Дэ, взяв меч, вышел посмотреть, что случилось, но тут же был убит. Увлекая за собой одну из своих наложниц, Цао Сун бросился к выходу в глубине кумирни, надеясь бежать через ограду. Но наложница его была так толста, что не могла перелезть. Охваченный ужасом, Цао Сун спрятался с нею в отхожем месте, где и был убит врагами. Ин Шао спасся от смерти и бежал к Юань Шао. Чжан Кай перебил всю семью Цао Суна, захватив все его богатства, сжег кумирню и ушел со своим отрядом в Хуайнань.

Нескольким воинам, бывшим под командой Ин Шао, удалось избежать гибели. Они-то и рассказали обо всем Цао Цао. При этом известии Цао Цао с воплями повалился на землю. Люди подняли его.

– Как же мог Тао Цянь допустить, чтобы его воины убили моего отца! – скрежеща зубами, негодовал Цао Цао. – При такой вражде не жить нам с Тао Цянем под одним небом! Я сейчас же подниму все войско и сотру Сюйчжоу с лица земли! Только тогда я буду считать себя отомщенным!

В это время цзюцзянский правитель Бянь Жан, большой друг Тао Цяня, узнав об опасности, грозящей Сюйчжоу, двинулся с пятитысячным войском на помощь Тао Цяню. Цао Цао, проведав об этом, пришел в ярость и послал Сяхоу Дуня поймать и убить Бянь Жана.

Ночью к Цао Цао явился Чэнь Гун – человек, также всей душой преданный Тао Цяню. Цао Цао знал, что это наперсник Тао Цяня, и сначала решил не допускать его к себе, но, памятуя о милостях, когда-то полученных им от Чэнь Гуна, передумал и принял его в своем шатре.

– Мне стало известно, что вы с большим войском направляетесь к Сюйчжоу, чтобы отомстить за убийство отца, – произнес Чэнь Гун. – Вы собираетесь перебить там весь народ, и это заставило меня прийти к вам и заступиться за невинных людей. Должен вам сказать, что Тао Цянь высокогуманный человек, он не из тех, кто из-за корысти забывает о справедливости. Ваш отец встретил злую смерть, но это вина Чжан Кая, а не Тао Цяня. И какую обиду причинило вам население округа? Истребить его было бы преступлением. Прошу вас хорошенько поразмыслить об этом.

– В прежние времена вы оставили меня и ушли, – гневно сказал Цао Цао, – с какими же глазами вы явились ко мне теперь? Тао Цянь погубил мою семью, и я поклялся, что вырву у него печень и вырежу сердце. Только так я смогу утолить свою жажду мести. Хоть вы и приехали сюда специально ради Тао Цяня, я буду поступать так, словно не видел вас и ничего не слышал.

Чэнь Гун поклонился, вышел и со вздохом сказал:

– Теперь у меня не хватит совести смотреть в глаза Тао Цяню.

И он уехал в Чэньлю к правителю Чжан Мо.

Войска Цао Цао бесчинствовали повсюду: избивали людей, оскверняли могилы. Когда весть об этом дошла до Тао Цяня, он воскликнул, обратив лицо к небу и проливая слезы:

– Должно быть, я виноват перед небом, если оно послало такую беду на народ Сюйчжоу!

И он спешно созвал своих военачальников на совет.

– Войска Цао Цао приближаются, – сказал Цао Бао. – Как можно сидеть сложа руки в ожидании смерти? Я хочу помочь вам, господин мой, разбить врага.

Тао Цяню ничего не оставалось, как двинуть свои войска навстречу противнику. Они издали завидели армию Цао Цао, клокочущую, как снежный буран. Над головным отрядом развевалось белое знамя, на обеих сторонах которого крупными иероглифами было написано: «Мщение!»

Войска выстроились в боевой порядок. Цао Цао, одетый в белый шелковый халат, выехал из строя, размахивая плетью. Тао Цянь тоже выехал вперед, должным образом поклонился и молвил:

– Из доброго намерения поручил я Чжан Каю охранять вашего батюшку, не подозревая, что у него душа разбойника. Надеюсь, вы разберетесь в этом деле.

– Старый хрыч! – загремел Цао Цао. – Ты убил моего отца, а теперь еще осмеливаешься обращаться ко мне с такими лживыми речами! Эй, покончить с этим разбойником!

– Поручите это мне, – отозвался Сяхоу Дунь.

Тао Цянь поспешно вернулся в строй. С копьем наперевес Сяхоу Дунь помчался вслед за ним, но навстречу ему уже скакал Цао Бао. Но тут неожиданно поднялся свирепый ветер, взметнулись тучи песка, полетели камни. Армии противников пришли в замешательство.

Тао Цянь отвел свое войско в город и держал совет с народом:

– Силы врага велики, и противостоять им трудно. Свяжите меня и отправьте в лагерь Цао Цао. Я приму его гнев на себя и тем спасу жизнь жителям Сюйчжоу.

Вдруг какой-то человек выступил вперед и сказал так:

– Господин мой, вы долгое время были справедливым правителем Сюйчжоу, люди тронуты вашей милостью. Слов нет, войска Цао Цао многочисленны, но все же они не смогут разгромить наш город, если вы вместе с народом будете защищать его. Хоть я и не обладаю талантами, но придумал небольшой план, при помощи которого можно заставить Цао Цао умереть в таком месте, где невозможно будет даже похоронить его тело.

Поистине:

Дружбы хотел Тао Цянь, но встретил одну вражду.
Жизнь обрел он там, где думал найти беду.

Кто был этот человек, вы узнаете в следующей главе.

Глава одиннадцатая,
в которой говорится о том, как Лю Бэй спас Кун Юна в Бэйхае, и о том, как Люй Бу разбил Цао Цао в Пуяне

Этот план предложил мудрый Ми Чжу, человек богатый, родом из Сюньсяня. Он занимался торговлей и ездил в Лоян по делам. Однажды, возвращаясь домой, он встретил красивую женщину, которая обратилась к нему с просьбой подвезти ее. Ми Чжу предложил женщине место в повозке, а сам пошел пешком. Затем, уступив уговорам женщины, он сел в повозку рядом с нею, но держался прямо и ни разу не взглянул на нее. Так проехали они несколько ли. Женщина, собираясь сойти, сказала ему на прощанье:

– Я властительница южной звезды Огненной добродетели и получила повеление Верховного владыки сжечь твой дом. Но я тронута твоим учтивым обхождением и потому предупреждаю тебя: торопись с возвращением и спасай свое добро – я приду ночью.

Сказав так, она исчезла.

Ми Чжу всполошился. И действительно, едва он успел вернуться домой и вынести все ценное, как на кухне вспыхнул пожар, и дом сгорел дотла. Потрясенный этим событием, Ми Чжу пожертвовал все свое имущество бедным. В ту пору Тао Цянь пригласил его на службу, назначив на должность бе-цзя[60].

– Я сам поеду в Бэйхай просить Кун Юна помочь нам, – сказал Ми Чжу, обращаясь к Тао Цяню. – А кто-нибудь другой пусть отправляется с такой же просьбой в Цинчжоу к Тянь Цзе. Если они одновременно двинут свои войска, Цао Цао не устоит.

Тао Цянь послушался его и написал два письма: одно из них он вручил Ми Чжу, а второе вызвался отвезти Чэнь Дэн, уроженец Гуанлина. Когда посланцы отбыли, Тао Цянь сам возглавил оборону города и начал готовиться к нападению.

Бэйхайский Кун Юн был родом из Цюйфу. Внук Конфуция в двадцатом колене, сын начальника уезда Тайшань Кун Чжоу, он с детства прославился умом. Когда ему было десять лет, он отправился к хэнаньскому правителю Ли Ину. Привратник не хотел его пускать, но Кун Юн сказал:

– Я родственник семьи Ли.

И вошел.

– В каком же родстве состояли наши предки? – спросил Ли Ин.

– Ведь в древние времена мой предок Кун-цзы задал вопрос вашему предку Лао-цзы об этикете, – сказал Кун Юн, – так разве это не роднит меня с вами?

Ли Ин был поражен. И когда немного погодя вошел его друг Чэнь Вэй, Ли Ин сказал ему, указывая на Кун Юна:

– Это удивительный мальчик!

– Если человек умен в детстве, – возразил Чэнь Вэй, – еще не значит, что он будет умен, когда вырастет.

– Если ваше утверждение правильно, – заметил Кун Юн, – то вы, господин, в детстве несомненно были умны.

Все засмеялись, а Чэнь Вэй сказал:

– Когда мальчик вырастет, он будет величайшим человеком!

Это событие прославило Кун Юна, он стал чжун-лан-цзяном и получил должность правителя округа Бэйхай. Он был известен своим хлебосольством. «Я хочу, – говаривал он, – чтобы гости за столом не переводились и в чашах не иссякало вино». За шесть лет пребывания в Бэйхае Кун Юн завоевал любовь всего народа.

В тот день он, по обыкновению, сидел в кругу гостей, когда слуга доложил, что приехал Ми Чжу. Кун Юн пригласил его войти, и Ми Чжу отдал письмо, в котором Тао Цянь сообщал о нападении Цао Цао и просил помощи.

– Как же мне не помочь, ведь мы с Тао Цянем старые друзья, да и вы лично приехали просить об этом! – воскликнул Кун Юн. – Однако Цао Цао со мной не враждовал, и я думаю сначала предложить ему покончить дело миром, а в случае отказа я двину свои войска.

– Цао Цао надеется на силу своих армий, и он никоим образом не согласится заключить мир, – сказал Ми Чжу.

Тогда Кун Юн написал Цао Цао письмо и одновременно приказал своим военачальникам готовиться к походу. Но как раз во время этого совещания доложили, что приближаются несметные полчища Желтых во главе с Гуань Хаем. Кун Юн сильно встревожился и немедленно выступил с войском навстречу мятежникам. Гуань Хай выехал вперед и заявил:

– Мне известно, что в Бэйхае много провианта. Если вы дадите мне десять тысяч даней риса[61], я уведу войска. Если же нет, то разрушу город и не пощажу ни старых, ни малых.

– Я – подданный императора Хань и защищаю его земли! – закричал Кун Юн. – Могу ли я выдать провиант разбойникам?

Тогда разгневанный Гуань Хай вступил в единоборство с военачальником Кун Юна – Цзун Бао и после нескольких схваток сразил его насмерть. Войско Кун Юна в смятении бежало под защиту городских стен. Гуань Хай, разделив свои силы на несколько отрядов, окружил город со всех сторон.

Кун Юн был озабочен. Ми Чжу тоже опечалился, не смея больше ни о чем напоминать ему.

На другой день Кун Юн стал наблюдать за врагом с городской стены и совсем приуныл, когда увидел, что силы мятежников громадны. Но вдруг он заметил нечто странное: в строй противника врезался какой-то неизвестный всадник и, с необыкновенной ловкостью действуя копьем, стал разить врагов направо и налево. Разбойники бежали. Всадник достиг городской стены и крикнул, чтобы открыли ворота, но Кун Юн не знал его и не открыл ворота. Сзади наседали мятежники. Всадник повернулся и сразил еще несколько десятков человек. Тогда Кун Юн велел открыть ему ворота.

Войдя в город, человек этот бросил копье и, поднявшись на стену, поклонился Кун Юну и обратился к нему с такими словами:

– Я из Хуансяня, и зовут меня Тайши Цы. Вы часто оказывали благодеяния семье моей матушки, и вчера, когда я вернулся домой из Ляодуна, она сказала мне: «Наш господин не раз помогал нам. Теперь ему угрожает опасность, и ты должен помочь ему». И я немедленно примчался к вам.

Кун Юн, глубоко растроганный этим, подарил Тайши Цы одежду, латы и коня с седлом.

– Я хотел бы получить тысячу отборных воинов, – сказал Тайши Цы. – Я вышел бы с ними из города и перебил этих разбойников.

– Вы хоть и герой, – возразил Кун Юн, – но все же должны помнить, что силы их очень велики!

– Я ведь доложил вам, – отвечал Тайши Цы, – что меня прислала сюда моя матушка, не забывшая ваших благодеяний, и, если я не сниму осаду с города и не помогу вам, мне совестно будет смотреть ей в глаза. Я решил вступить в смертельный бой.

– Я слышал, что в наше время самый большой герой – Лю Бэй, – сказал Кун Юн. – Вот если бы нам удалось призвать его на помощь, то осада пала бы сама собой. Только кого к нему послать?

– Господин мой, готовьте письмо. Я еду! – воскликнул Тайши Цы.

Тайши Цы досыта наелся, облачился в латы, прикрепил к поясу лук со стрелами, вооружился копьем и с письмом Кун Юна тронулся в путь. Городские ворота приоткрылись, и сразу же на выехавшего Тайши Цы набросилась целая орава мятежников во главе с предводителем. Тайши Цы сразил нескольких из врагов, пытавшихся его окружить, и прорвался вперед. Гуань Хай с сотней всадников погнался за ним, хорошо понимая, как опасно выпускать человека из осажденного города. Окруженный со всех сторон, Тайши Цы остановился и стал осыпать противника стрелами из лука. От каждой выпущенной им стрелы на землю валился всадник. Враги не посмели преследовать его дальше. Тайши Цы благополучно добрался до Пинъюаня и явился к Лю Бэю. После приветственных церемоний Тайши Цы вручил ему послание Кун Юна.

Лю Бэй пожелал узнать, что за человек Тайши Цы.

– Я – Тайши Цы из пограничного города в Дунлае, – отвечал тот. – Хоть мы с Кун Юном и не одного рода и даже не однофамильцы, но я из дружеских чувств служу ему и готов делить с ним горе и печали. Ныне Гуань Хай поднял смуту, Бэйхай окружен, господин мой в смертельной опасности. Зная о вашей неподкупной справедливости и о том, что вы всегда готовы помочь людям в несчастье, он приказал мне прорваться из осажденного города и просить у вас подмоги.

– Разве Кун Юн знает о существовании Лю Бэя? – удивился Лю Бэй, но согласился помочь Кун Юну. Вскоре он выступил в Бэйхай вместе со своими братьями во главе трех тысяч отборных воинов.

Гуань Хай, заметив, что к осажденным приближается подкрепление, двинулся было навстречу, но, разузнав, что сил у Лю Бэя немного, не стал особенно тревожиться.

Лю Бэй, его названые братья и Тайши Цы выехали вперед и остановились перед своим строем. Разъяренный Тайши Цы хотел начать схватку, но Гуань Юй опередил его и бросился на Гуань Хая. Всадники понеслись навстречу друг другу. В войсках послышались крики: «Разве Гуань Хаю устоять против Гуань Юйя?» Одна схватка следовала за другой, но вот поднялся меч Черного дракона, и Гуань Хай, сраженный насмерть, рухнул на землю. Тогда Тайши Цы и Чжан Фэй одновременно врезались в строй противника. Бой завершили воины Лю Бэя.

Кун Юн, наблюдавший за ходом сражения с городской стены, видел, как Тайши Цы, Гуань Юй и Чжан Фэй, словно тигры, ворвавшиеся в стадо баранов, расправлялись с мятежниками. Никто не мог им противостоять. Теперь и Кун Юн бросил в бой свои войска. Зажатый с двух сторон противник потерпел полное поражение. Воины во множестве сдавались в плен. Остальные рассеялись.

Кун Юн торжественно встретил Лю Бэя. После приветствий был устроен пир в честь победы. Ми Чжу, пользуясь удобным случаем, рассказал Лю Бэю о том, что Цао Цао обвиняет Тао Цяня в убийстве его отца и грозится уничтожить Сюйчжоу.

– Тао Цянь – благороднейший человек, – сказал Лю Бэй, – и оскорблен незаслуженно.

– Цао Цао губит народ, – добавил Кун Юн, – опираясь на сильных, он попирает слабых. Почему бы вам не отправиться со мной на помощь Тао Цяню?

– Не смею отказываться, – отвечал Лю Бэй. – Только воинов у меня мало, а я не хочу действовать неосмотрительно.

– Мое желание помочь Тао Цяню вызвано чувством старой дружбы, но в то же время это мой великий долг, – продолжал Кун Юн. – Разве вы не руководствуетесь в своих поступках чувством долга?

– Это так! – воскликнул Лю Бэй. – Разрешите мне только прежде поехать к Гунсунь Цзаню попросить у него подкрепление. Я быстро вернусь.

– Смотрите сдержите слово, – предупредил Кун Юн.

– Вы плохо знаете меня, – сказал Лю Бэй. – Человек, потерявший доверие, не может стоять твердо, говорят мудрые люди, и это так же верно, как то, что все смертны. Соберет Лю Бэй войско или не соберет, он все равно придет к вам.

Кун Юн согласился и отправил Ми Чжу в Сюйчжоу, чтобы успокоить и обнадежить Тао Цяня.

Тут выступил Тайши Цы и с поклоном сказал:

– Я успешно выполнил наказ своей матушки, опасность не угрожает вам более. Теперь я уезжаю к Лю Яо, который призывает меня. Но мы с вами еще увидимся.

Кун Юн хотел подарить ему золото и шелковые ткани, но Тайши Цы отказался от этих даров и отправился домой, чтобы оттуда уехать в Яньчжоу.

Тем временем Лю Бэй прибыл к Гунсунь Цзаню и рассказал ему обо всем.

– Ведь Цао Цао не враждует с вами. Зачем же вам тратить свои силы? – удивился Гунсунь Цзань.

– Я уже обещал и не могу нарушить своего слова, ибо тогда я потеряю доверие, – сказал Лю Бэй.

– Хорошо, я дам вам две тысячи воинов, – согласился Гунсунь Цзань.

– Я бы хотел просить у вас разрешения взять с собой Чжао Юня.

Гунсунь Цзань согласился и на это. Лю Бэй, Гуань Юй и Чжан Фэй повели свои три тысячи воинов вперед, а Чжао Юнь с двухтысячным отрядом последовал за ними, и все вместе они двинулись в Сюйчжоу.

Когда Ми Чжу вернулся к Тао Цяню, он рассказал ему, что Кун Юн позвал на помощь еще и Лю Бэя с войском. Вскоре прибыл и Чэнь Дэн с вестью, что цинчжоуский Тянь Цзе тоже обещает свою помощь.

Но армии Кун Юна и Тянь Цзе, испугавшись несметных сил Цао Цао, не смели двинуться вперед и вдалеке, возле гор, разбили лагерь. Цао Цао, узнав о приближении двух армий, разделил свое войско на два отряда и не осмеливался напасть на город.

Между тем Лю Бэй пришел к Кун Юну, и тот сказал ему:

– Силы Цао Цао велики, и сам он весьма искусен в военном деле. Нам надо сначала, чтобы не сделать ложного шага, посмотреть, как будет действовать Цао Цао.

– Боюсь, что в городе трудно будет держаться без провианта, – ответил Лю Бэй. – Я предлагаю такой план: Чжао Юня и Гуань Юйя я оставлю с вами, а сам с Чжан Фэем пробьюсь через лагерь Цао Цао в Сюйчжоу и переговорю с Тао Цянем.

Кун Юн вполне одобрил это решение. Он расположил отряд Тянь Цзе впереди, а воинов Гуань Юйя и Чжао Юня немного позади, так что войска построились треугольником.

В тот же день Лю Бэй и Чжан Фэй с тысячей конных и пеших воинов ворвались в расположение войск Цао Цао. Загремели барабаны, и на Лю Бэя и Чжан Фэя, словно волны прилива, хлынули войска во главе с Юй Цзинем.

– Эй, безумцы, что вы затеяли? – закричал Юй Цзинь.

Чжан Фэй, не отвечая, помчался на него. Всадники схватились. Лю Бэй обнажил свой обоюдоострый меч и подал сигнал к нападению. Юй Цзинь, потерпев поражение в этой битве, бежал. Чжан Фэй преследовал врага, убивая всех, кто попадался на пути, и достиг стен Сюйчжоу. Со стены города увидели знамя с белыми иероглифами «Пинъюаньский Лю Бэй» и по приказу Тао Цяня открыли ворота.

Тао Цянь встретил Лю Бэя и проводил его в окружное управление. После окончания церемоний в честь Лю Бэя было устроено торжество. Лю Бэй вел себя с достоинством, речь его была изящна, и Тао Цянь, глубоко радовавшийся этому, приказал Ми Чжу передать Лю Бэю печать и городскую эмблему Сюйчжоу.

– Что это значит? – удивился Лю Бэй.

– Поднебесную терзает смута, – сказал Тао Цянь. – Права императора попраны. Вы же стоите крепко и доводитесь родственником Ханьскому дому. Своей силой вы действительно способны поддержать алтарь династии, и я хочу отдать вам Сюйчжоу. Не отказывайтесь. Я сам отправлю донесение двору.

Лю Бэй встал с циновки, поклонился и сказал:

– Хоть я и потомок Ханьского дома, но заслуги мои невелики и добродетели недостаточны. Мне даже страшно быть правителем Пинъюаня. Достоин ли я вашей милости? Я пришел к вам из чувства долга, а вы, насколько я понимаю, полагаете, что мною руководило желание захватить чужое. Если бы у меня возникли такие побуждения, небо перестало бы помогать мне!

– Это мое искреннее желание, – утверждал Тао Цянь.

Он настойчиво повторял свое предложение, но как мог Лю Бэй принять его!

– Враг у стен города, и надо придумать, как отбить его, – сказал Ми Чжу. – Настанут более спокойные времена, и тогда мы возобновим этот разговор.

– Я обращусь к Цао Цао с письменным требованием снять осаду, – сказал Лю Бэй. – Если он не послушается, я нападу на него немедленно.

В лагеря был послан приказ прекратить всякое движение войск до тех пор, пока гонец не доставит письмо Цао Цао.

Цао Цао совещался со своими военачальниками, когда ему сообщили, что из Сюйчжоу прибыл гонец. Цао Цао вскрыл письмо – оно было от Лю Бэя.

С тех пор как мы впервые встретились с вами, – говорилось в письме, – судьба разбросала нас в разные стороны, и я не успел отплатить вам за услугу. Что касается смерти вашего благородного батюшки, то в ней повинен злодей Чжан Кай, а вовсе не Тао Цянь. Ныне остатки Желтых наводят смуту повсюду, а оставшиеся в живых сообщники Дун Чжо властвуют в столице. Я хотел бы, чтобы вы поспешили ко двору и, отказавшись от личной вражды, отвели войска от Сюйчжоу. Этим вы помогли бы государству и доставили бы величайшее счастье населению Сюйчжоу и всей Поднебесной.

Цао Цао, прочитав письмо, вскипел от злости:

– Кто такой этот Лю Бэй, что осмеливается поучать меня! Он издевается надо мной!

Цао Цао хотел уже отдать приказание снести голову гонцу и бросить все силы на Сюйчжоу, но Го Цзя удержал его:

– Лю Бэй действует издалека. Для начала он прибегает к церемониям, а потом пустит в ход оружие. Вы, господин мой, должны добрыми словами успокоить Лю Бэя и только потом начать битву. Иначе го́рода нам не взять.

Цао Цао послушался Го Цзя, угостил гонца, доставившего письмо, и уже собирался написать ответ, как вдруг прискакал другой гонец с извещением, что Люй Бу напал на Яньчжоу и захватил Пуян.

А случилось это так. Потерпев поражение от Ли Цзюэ и Го Сы, Люй Бу покинул Угуань и бежал к Юань Шу. Но тот, зная о непостоянстве Люй Бу, отказался принять его, и Люй Бу перешел к Юань Шао. Он помог Юань Шао разгромить Чжан Яня в Чаншане и с тех пор стал держать себя вызывающе с другими военачальниками. Юань Шао хотел убить его за это, но Люй Бу перебежал к Чжан Яню.

Пан Шу в Чанане укрыл семью Люй Бу, а затем тайно переправил ее к нему, за что Ли Цзюэ и Го Сы отрубили Пан Шу голову и потребовали от Чжан Яня, чтобы тот убил Люй Бу. Тогда Люй Бу покинул Чжан Яня и ушел к Чжан Мо.

Именно в это время Чжан Чао представил своему брату Чжан Мо Чэнь Гуна, который сказал:

– Поднебесная разваливается на части, воины творят что хотят. Странно, что вы, владея такими обширными землями, кому-то подчиняетесь. Цао Цао ушел на восток в поход – Яньчжоу пуст. Люй Бу сейчас самый храбрый человек в Поднебесной, и, если вы вместе с ним захватите Яньчжоу, вы сможете завоевать независимость.

Вот почему Люй Бу и напал на Яньчжоу. Вскоре он овладел Пуяном. Оставалось взять всего лишь три города – Чжэньчэн, Дунъа и Фаньсянь, стойко обороняемые Сюнь Юйем и Чэн Юйем.

Цао Жэнь несколько раз вступал в бой с врагом, но победить его не мог и послал Цао Цао весть о своем тяжелом положении.

Известие это встревожило Цао Цао, и он сказал:

– Если я потеряю Яньчжоу, то у меня не будет пристанища. Надо срочно что-то предпринять.

– Лучше всего помириться с Лю Бэем, – посоветовал Го Цзя, – а потом вернуть Яньчжоу.

Цао Цао тотчас же написал ответное письмо Лю Бэю, затем снял свой лагерь и увел войска.

Гонец, вернувшись в Сюйчжоу, рассказал об этом Тао Цяню. Тао Цянь в своей великой радости пригласил в город на пышное празднество Кун Юна, Тянь Цзе, Гуань Юйя, Чжао Юня и других военачальников.

Когда окончился пир, Тао Цянь усадил Лю Бэя на почетное место и, поклонившись всем гостям, сказал:

– Я стар, оба моих сына не обладают талантами; им не справиться с государственными делами. А Лю Бэй – потомок императорского дома, таланты и добродетели его велики, – он сможет успешно управлять Сюйчжоу. Мне же пора на покой.

– Кун Юн призвал меня на выручку Сюйчжоу – этим я выполнил свой долг, – сказал Лю Бэй. – Если же я без всяких на то оснований возьмусь за дело управления, Поднебесная будет считать меня несправедливым человеком.

– Ханьский дом идет к упадку, – заявил Ми Чжу, – страна раздроблена, именно сейчас время для смелых действий. Сюйчжоу – богатый и обильный округ, населяют его сотни тысяч человек, и вам, с вашими способностями, господин Лю Бэй, нельзя отказываться.

– Я не решаюсь принять это предложение, – повторил Лю Бэй.

– Тао Цянь – человек дряхлый и не может справиться с делами, – сказал Чэнь Дэн. – Вы ни в коем случае не должны отказываться.

– Юань Шу принадлежит к роду, четыре поколения которого дали трех гунов, – продолжал Лю Бэй. – Вся страна уважает его. К тому же он находится поблизости, в Шоучуне. Почему бы вам не уступить округ ему?

– Юань Шу – гнилая кость из могилы, о нем и говорить не стоит! – воскликнул Кун Юн. – Нынешний случай вам послало небо. Если вы этим не воспользуетесь, то потом поздно будет раскаиваться.

Лю Бэй упорно не соглашался, тогда Тао Цянь со слезами сказал ему:

– Если вы покинете меня, некому будет закрыть мне глаза, когда я умру.

– Примите то, что уступает вам Тао Цянь, – вмешался Гуань Юй. – Управляйте делами округа, дорогой брат.

– Ведь мы насильно не отбираем у него округ, – добавил Чжан Фэй. – Он отдает нам власть из лучших побуждений. Почему же вы не соглашаетесь?

– Вы хотите, чтобы я совершил несправедливое дело! – воскликнул Лю Бэй.

Тао Цянь трижды повторял свою просьбу, но Лю Бэй наотрез отказался. Наконец Тао Цянь сказал:

– Если Лю Бэй так упорно отказывается, то недалеко отсюда есть городок Сяопэй, где он может расположить свое войско, чтобы охранять Сюйчжоу.

Все стали уговаривать Лю Бэя остаться в Сяопэе, и Лю Бэй согласился. После того как Тао Цянь наградил воинов, Чжао Юнь собрался в путь. Расставаясь с ним, Лю Бэй долго держал его за руки и проливал слезы. Кун Юн и Тянь Цзе тоже распрощались и ушли со своими войсками.

Лю Бэй, Гуань Юй и Чжан Фэй прибыли в Сяопэй, починили городскую стену и взяли на себя охрану порядка.

Тем временем Цао Цао приехал в свое войско, действовавшее в Яньчжоу. Его встретил Цао Жэнь и доложил о том, что силы Люй Бу велики и что советником у него Чэнь Гун. Весь округ уже потерян, за исключением Чжэньчэна, Дунъа и Фаньсяня, которые Сюнь Юй и Чэн Юй решили держать до конца.

– Люй Бу храбр, но соображает туго и не заслуживает того, чтобы из-за него беспокоиться, – заявил Цао Цао и велел войскам располагаться лагерем.

Когда Люй Бу узнал, что Цао Цао с войском уже прошел через Тэнсянь, он вызвал своих военачальников Сюэ Ланя и Ли Фына и сказал им:

– Я давно хотел воспользоваться вашими услугами и поручить вам с десятитысячным войском защищать Яньчжоу.

Люй Бу сам двинул войско против Цао Цао.

– Неужели вы покидаете Яньчжоу? – спросил появившийся в эту минуту Чэнь Гун.

– Я расположусь в Пуяне и построю войско треугольником, – заявил Люй Бу.

– Вы совершите ошибку, – сказал Чэнь Гун. – Сюэ Лань не удержит Яньчжоу. Лучше идите прямо на юг, в ста восьмидесяти ли отсюда есть неприступное место. Устройте там засаду из десяти тысяч отборных воинов, и когда войска Цао Цао будут проходить мимо, половину пропустите, а затем нанесите неожиданный удар и захватите в плен Цао Цао.

– Я расположусь в Пуяне, – упрямо повторил Люй Бу. – Откуда вам знать, какие у меня планы?

Оставив Сюэ Ланя защищать Яньчжоу, Люй Бу двинулся в поход.

Когда войска Цао Цао приблизились к самому опасному месту на дороге в Тайшань, Го Цзя сказал:

– Входить сюда небезопасно. Возможно, здесь засада.

– Разве Люй Бу додумается до этого! – расхохотался Цао Цао. – Ведь он в Пуяне; Яньчжоу защищает Сюэ Лань.

Цао Цао приказал Цао Жэню окружить Яньчжоу, а сам пошел в Пуян, чтобы поскорее дать бой Люй Бу.

Узнав о приближении Цао Цао, Чэнь Гун предупредил Люй Бу:

– Войска Цао Цао идут издалека, они утомлены, и потому нам выгодно ударить на них сразу, не дав им времени восстановить силы.

– Я исколесил Поднебесную вдоль и поперек, – отвечал Люй Бу, – мне ли бояться Цао Цао! Как только он раскинет лагерь, я возьму его в плен!

Сражение состоялось на другой день. Верхом на коне, под фамильным знаменем Цао Цао наблюдал, как разворачиваются войска Люй Бу.

Сам Люй Бу ехал впереди, справа и слева его сопровождали восемь отважных военачальников. Численность его армии доходила до ста пятидесяти тысяч человек.

Загремели барабаны. Цао Цао крикнул Люй Бу:

– Никогда мы с тобой не враждовали, почему же ты захватил мой округ?

– Когда государство строит водоем, – ответил Люй Бу, – им может пользоваться каждый, а не ты один!

Люй Бу тут же приказал своему военачальнику Цзан Ба вступить в поединок. Навстречу ему выехал Ио Цзинь. В тридцати схватках сшибались всадники, но не могли одолеть друг друга. Тогда на помощь Ио Цзиню выехал Сяхоу Дунь; на помощь Цзан Ба – Чжан Ляо.

Негодование охватило Люй Бу. Вскинув алебарду, он врезался в строй врага. Сухоу Дунь и Ио Цзинь обратились в бегство. Армия Цао Цао потерпела поражение и бежала тридцать ли. Люй Бу не стал их дальше преследовать.

Проиграв битву, Цао Цао вернулся в свой лагерь и созвал на совещание военачальников.

– Силы Люй Бу, расположенные в лагере к западу от Пуяна, слабы, – сказал Юй Цзинь. – Можно не сомневаться, что сегодня, считая нашу армию разбитой, они не примут мер предосторожности. Надо напасть на них неожиданно – это вызовет сильнейшее смятение в их рядах.

Цао Цао так и поступил. Ночью по глухим тропам его армия двинулась в путь.

А Люй Бу в это время пировал с войсками. Чэнь Гун предупредил его:

– Самый важный для нас – западный лагерь. Что мы будем делать, если Цао Цао неожиданно ворвется туда?

– Где ему осмелиться на это, если он только что проиграл битву! – возразил Люй Бу.

– Цао Цао весьма искусен в военном деле, – настаивал Чэнь Гун. – Необходимо принять меры предосторожности, чтобы нас не захватили врасплох.

Тогда Люй Бу отрядил Гао Шуня вместе с Вэй Сюем и Хоу Чэном оборонять западный лагерь.

В сумерках Цао Цао ворвался в западный лагерь сразу с четырех сторон. Охрана не выдержала натиска и разбежалась. Так Цао Цао овладел западным лагерем Люй Бу.

Гао Шунь подошел туда только ко времени четвертой стражи и был встречен противником. Войска вступили в беспорядочный бой. Приближался рассвет. В это время с западной стороны послышался гром барабанов – это шел на помощь сам Люй Бу. Цао Цао покинул лагерь и, преследуемый Гао Шунем, бежал на север. Но из-за гор вышел еще один отряд, и когда Цао Цао в страхе повернул на запад, он столкнулся тут с новым противником.

Всем военачальникам пришлось вступить в смертельную схватку. Цао Цао первым ринулся на неприятельский строй. Шум стоял невообразимый. Стрелы сыпались, как проливной дождь. Цао Цао не мог продвинуться ни вперед, ни назад и отчаянно взывал:

– Спасите! Кто спасет меня?

И тут из общей свалки вырвался всадник. Это был Дянь Вэй. Подняв свою обоюдоострую алебарду, он крикнул:

– Не огорчайтесь, господин мой, я здесь!

Он соскочил с коня, воткнул в землю алебарду, схватил десяток копий и приказал тем, кто следовал за ним:

– Предупредите меня, когда разбойники будут в десяти шагах позади! – И решительно двинулся вперед, не обращая внимания на стрелы.

За ним погналось несколько десятков всадников Люй Бу.

– Десять шагов! – раздался крик.

– Подпустите их еще на пять шагов! – отвечал Дянь Вэй.

– Пять шагов! – вновь последовал предостерегающий возглас.

Тогда Дянь Вэй обернулся и стал метать копья. С каждым его броском человек валился на землю. Он не промахнулся ни разу. Рассеяв преследователей, Дянь Вэй снова вскочил на коня и помог Цао Цао выбраться из кольца врагов. Тут подоспели другие военачальники, и все вместе вернулись в лагерь.

Видя, что уже спускаются сумерки, но позади все еще слышатся крики, Люй Бу на коне с алебардой в руке продолжал преследовать Цао Цао, громко крича:

– Стой, злодей, стой!

Все были утомлены до крайности. Воины остановились и в нерешительности смотрели друг на друга. Каждый думал только о том, как бы спасти свою жизнь.

Поистине:

Хоть из кольца врагов нас вынесут верные кони,
Но каково потом усталым уйти от погони?

О дальнейшей судьбе Цао Цао вы узнаете в следующей главе.

Глава двенадцатая,
из которой читатель узнает о том, как Тао Цянь трижды уступал Сюйчжоу, а также о великой битве между Цао Цао и Люй Бу

Итак, когда Цао Цао в смятении бежал на юг, к месту битвы подоспел новый отряд. Это пришел ему на помощь Сяхоу Дунь. Он задержал Люй Бу, и завязалась великая битва, которая длилась до глубоких сумерек. Тут полил дождь как из ведра, и обе стороны отвели свои войска. Цао Цао, вернувшись в лагерь, щедро наградил Дянь Вэя и повысил его в чине.

Люй Бу, добравшись до своего лагеря, стал совещаться с Чэнь Гуном.

– В Пуяне есть богатая семья, – говорил ему Чэнь Гун, – по фамилии Тянь. У нее тысяча слуг – это самый богатый дом в округе. Прикажите Тяню тайно послать к Цао Цао гонца с письмом, где должно быть сказано, что за жестокость народ ненавидит вас и что вы намереваетесь двинуть войска в Лиян. Пусть Тянь посоветует Цао Цао напасть ночью на Пуян и обещает ему свою поддержку. Если Цао Цао подойдет, мы завлечем его в город, а потом подожжем все ворота и снаружи устроим засаду. Правда, Цао Цао обладает даром толкования знамений Неба и Земли, но, если он попадет к нам, отсюда ему не выбраться,

Люй Бу принял план Чэнь Гуна и велел Тяню тайно послать человека в лагерь Цао Цао. Потрясенный недавним поражением, Цао Цао пребывал в нерешительности. Вдруг ему доложили, что явился посланец с секретным письмом от Тяня.

Люй Бу ушел в Лиян, – говорилось в письме, – в городе пусто. Приходите поскорей, я буду вашим союзником. На стене я вывешу белое знамя с надписью «Справедливость» – это и будет служить сигналом.

– Небо желает, чтобы я взял Пуян! – радостно воскликнул Цао Цао.

Он щедро наградил гонца и стал готовиться к походу, но его военачальник Лю Е сказал:

– Хотя Люй Бу и глуп, но зато Чэнь Гун хитер. Боюсь, что здесь кроется коварный обман. Надо принять меры предосторожности. Если вы решили пойти, разделите армию на три отряда. Два укройте за городом, чтобы они в случае нужды могли прийти вам на помощь, а с третьим отрядом занимайте город.

Цао Цао так и поступил. К вечеру к нему в лагерь перешло несколько неприятельских воинов, которые сказали, что они посланы Тянем. Они передали Цао Цао еще одно секретное письмо, в котором говорилось:

Сегодня ночью, во время первой стражи, на стене ударят в гонг. По этому сигналу я открою ворота. Тогда и входите в город.

Цао Цао отправил Сяхоу Дуня с отрядом влево, Цао Хуна – вправо, а сам с Сяхоу Юанем, Ли Дянем, Ио Цзинем и Дянь Вэем двинулся в Пуян.

– Вам, господин мой, лучше бы остаться за городом, – сказал Ли Дянь. – Прежде следовало бы войти нам.

– Если я не пойду впереди всех, кто же отважится на это? – воскликнул Цао Цао.

Было время первой стражи. Луна еще не взошла. Слышно было, как у западных ворот что-то потрескивает, словно хрустит скорлупа. Вдруг на стене забегали огни факелов, ворота широко распахнулись, опустился подъемный мост. Цао Цао первым устремился в город. Однако, пораженный подозрительным безлюдием улиц, он понял, что попал в ловушку.

– Назад! – что есть силы крикнул Цао Цао, поворачивая коня.

Но тут затрещали хлопушки, и у четырех городских ворот к небу взвилось пламя. Повсюду загремели гонги и барабаны. С восточной стороны показались войска Чжан Ляо, с западной – Цзан Ба. Цао Цао кинулся к северным воротам, но его встретили с боем Хао Мын и Цао Син. Цао Цао метнулся к южным воротам, но тут путь ему преградили Гао Шунь и Хоу Чэн. Дянь Вэй со сверкающими гневом глазами, стиснув зубы, ринулся в бой и вырвался из города. Гао Шунь и Хоу Чэн бросились за ним. Пробившись к подъемному мосту, Дянь Вэй оглянулся, но, не видя за собой Цао Цао, снова повернул в город, чтобы разыскать и спасти его. У ворот он столкнулся с Ли Дянем и спросил его, не видел ли он, где Цао Цао.

– Я никак не могу его найти, – отвечал Ли Дянь.

– Скорей приведи подмогу из-за города, а я отправлюсь на поиски господина! – крикнул ему Дянь Вэй.

Ли Дянь ускакал. Дянь Вэй снова проник в город, но Цао Цао так и не нашел. Тогда он опять выбрался за городскую стену и встретил возле рва Ио Цзиня, который тоже спросил, где Цао Цао.

– Я дважды обыскал весь город, но не нашел Цао Цао, – сказал Дянь Вэй.

– Давай спасать его вместе, – предложил Ио Цзинь.

Когда они вновь добрались до ворот, на стене затрещали хлопушки, и перепуганный конь Ио Цзиня не хотел въезжать в ворота. Дянь Вэй, прорвавшись сквозь огонь и дым, снова принялся за поиски.

Между тем Цао Цао заметил, как Дянь Вэй вырвался из городских ворот, но, будучи окружен со всех сторон, не смог прорваться через южные ворота и бросился к северным. При свете пожара он столкнулся с Люй Бу. Цао Цао закрыл лицо руками, подхлестнул своего коня и хотел проскочить мимо, но Люй Бу настиг его и, слегка ударив по шлему алебардой, спросил:

– Где Цао Цао?

– Вот он скачет впереди, на рыжем коне! – ответил Цао Цао, указывая рукой в противоположную сторону.

Люй Бу оставил его и помчался в указанном направлении, а Цао Цао устремился к восточным воротам и тут встретился с Дянь Вэем. Охраняя Цао Цао, Дянь Вэй прокладывал ему кровавый путь. Так они пробрались к воротам, но пламя бушевало здесь вовсю. Со стены подбрасывали хворост и солому. Все вокруг было охвачено огнем. Дянь Вэй расчищал путь алебардой и прорывался сквозь огонь и дым. Когда Цао Цао следом за ним проезжал через ворота, со стены на него обрушилась горящая балка и ударила по крупу коня. Конь упал. Цао Цао опалило волосы и руки. Дань Вэй бросился к нему на помощь. Тут же подоспел Сяхоу Юань. Они помогли Цао Цао встать и выбраться из огня. Цао Цао сел на коня Сяхоу Юаня. И они бежали по дороге, которую прокладывал оружием Дянь Вэй.

На рассвете Цао Цао вернулся в лагерь. Военачальники окружили его, наперебой успокаивая.

– Он завлек меня в ловушку! – воскликнул Цао Цао, злобно усмехаясь. – Отомщу же я ему!

– Тогда поскорей сообщите нам свой план, – сказал Го Цзя.

– Сейчас такой момент, когда на хитрость надо отвечать хитростью, – сказал Цао Цао. – Распустите слух, что я получил сильный ожог. Люй Бу обязательно нападет на нас, а мы засядем в горах Малин, подпустим его поближе и тогда ударим как следует. Так мы сможем взять в плен самого Люй Бу.

– Великолепный план! – одобрил Го Цзя.

Цао Цао приказал объявить траур и распустить слух о своей смерти. Когда Люй Бу доложили об этом, он тотчас же собрал войска и направился к горам Малин. Но как только он подошел к лагерю Цао Цао, загремели барабаны и со всех четырех сторон на него обрушились спрятанные в засаде войска. Они нанесли большой урон армии врага. После жестокой схватки Люй Бу удалось вырваться. Вернувшись в Пуян, он заперся в городе и не выходил оттуда.

В этом году в Гуаньдуне появилось множество саранчи, которая пожрала все хлеба. Цены на зерно поднялись необычайно. Голод дошел до такой степени, что люди стали поедать друг друга. У Цао Цао окончился провиант, и он увел войска в Чжэньчэн.

Люй Бу ушел со своими отрядами в Шаньян. Таким образом, оба соперника за власть временно прекратили войну.

Все это время Тао Цянь находился в Сюйчжоу. Ему исполнилось уже шестьдесят три года. Здоровье его ухудшилось, и он призвал к себе на совет Ми Чжу и Чэнь Дэна.

– Цао Цао увел свои войска только потому, что Люй Бу напал на Яньчжоу, – сказал ему Ми Чжу. – Год ныне неурожайный, но наступит весна, и они опять придут. В то время, когда вы дважды предлагали свое место Лю Бэю, вы были еще полны сил, и, наверно, поэтому он отказывался. Теперь болезнь ваша обострилась. Вы можете воспользоваться этим, и он вынужден будет согласиться.

Тао Цянь немедленно послал гонца в Сяопэй за Лю Бэем для обсуждения военных дел. Лю Бэй в сопровождении братьев явился в Сюйчжоу. Тао Цянь попросил ввести их в опочивальню. Когда Лю Бэй закончил расспросы о здоровье, Тао Цянь сказал:

– Я пригласил вас потому, что болезнь моя очень усилилась, и мне трудно ручаться утром, что я доживу до вечера. Все мои надежды на вас, вы должны пожалеть этот город, принадлежащий Ханьской династии, и принять от меня городскую печать с поясом. Лишь тогда смогу я спокойно закрыть свои глаза.

– У вас ведь есть два сына, – сказал Лю Бэй, – почему вы не передадите управление им?

– Старший мой сын занимается торговлей, – отвечал Тао Цянь, – а второй, возможно, и согласился бы, но у него не хватает способностей, чтобы занимать эту должность. Надеюсь, вы будете поучать их после моей смерти, но не разрешайте им брать в свои руки дела округа.

– Как же я могу справиться с такими серьезными обязанностями? – спросил Лю Бэй.

– Я выбрал вам в помощники одного способного человека. Это Сунь Цянь из Бэйхая. Его можно использовать по особым поручениям, – сказал Тао Цянь и, обращаясь к Ми Чжу, добавил: – Лю Бэй – самый талантливый человек нашего века, и вы должны честно служить ему.

Сказав так, Тао Цянь положил руку на сердце и умер. Когда смолкли причитания приближенных, Лю Бэю были вручены печать и пояс. Но он все еще продолжал отказываться. Тогда перед окружным управлением собралось все население Сюйчжоу. Люди с плачем повторяли, обращаясь к Лю Бэю:

– Если вы не примете округ, не будет нам спокойной жизни!

Гуань Юй и Чжан Фэй тоже принялись уговаривать Лю Бэя, и только после этого наконец он согласился. Сунь Цяня и Ми Чжу Лю Бэй сделал своими помощниками, Чэнь Дэна – приказным, ввел в город войска из Сяопэя и обратился с воззванием к народу, чтобы успокоить его.

Тао Цяня похоронили с большим почетом. Лю Бэй и вся его армия оделись в траур. Были устроены большие жертвоприношения, после чего гроб опустили в могилу у истоков реки Хуанхэ. Затем Лю Бэй отправил во дворец завещание Тао Цяня.

Будучи в Чжэньчэне, Цао Цао узнал о смерти Тао Цяня и о переменах в Сюйчжоу. Известие это привело его в ярость.

– Я не успел отомстить, – жаловался он, – а этот Лю Бэй, не свершивший даже половины боевого подвига, уже засел в Сюйчжоу! Сначала я убью Лю Бэя, а затем захвачу труп Тао Цяня, разрублю его на куски и этим отплачу за то зло, которое Тао Цянь причинил моему отцу!

И он приказал, не откладывая, собирать войска и готовиться к нападению на Сюйчжоу.

Сюнь Юй стал отговаривать его:

– В старину Гао-цзу охранял Гуаньчжун, а Гуан-у оборонял Хэнэй – они объединили свои силы, чтобы поддерживать порядок в Поднебесной. Когда они наступали, то побеждали врага, а если и отступали, могли держаться стойко. Поэтому, хотя у них и были трудности, они всегда успешно завершали великие дела. Яньчжоу и Хэцзи имеют для вас важнейшее значение, примерно такое же, как Гуаньчжун и Хэнэй имели в древние времена. Если напасть на Сюйчжоу и бо́льшую часть войска оставить здесь, нам не хватит сил там. Если же оставить здесь меньшую часть войска, то Люй Бу, воспользовавшись этим, нагрянет на нас, и вы потеряете Яньчжоу. А не взяв Сюйчжоу, куда вы денетесь? Правда, Тао Цянь умер, но есть Лю Бэй, который охраняет этот город. И раз уж население подчинилось ему, оно будет стоять за него до конца. Для вас покинуть Яньчжоу ради похода на Сюйчжоу – все равно что отказаться от большого ради малого, подрубить дерево под корень, чтобы наломать веток, променять покой на тревогу. Я просил бы вас хорошенько обдумать это.

– Ныне, когда год неурожайный, держать здесь войско в бездействии, как ни говорите, никуда не годится, – сказал Цао Цао. – Нет, этот план нехорош.

– Тогда есть смысл направиться на восток и напасть на земли княжества Чэнь, – посоветовал Сюнь Юй, – войска будут кормиться в Жунани и Иньчжоу. Оставшиеся в живых предводители Желтых Хэ И и Хуан Шао ограбили округ, у них много золота, тканей и провианта. Эти разбойничьи шайки легко разбить, и тогда вы завладеете провиантом, которым можно прокормить три армии. Двор обрадуется, народ обрадуется – это дело, угодное небу.

Цао Цао охотно принял предложение. Он оставил Сяхоу Дуня и Цао Жэня защищать Чжэньчэн и другие города, а сам повел войска, решив сначала захватить земли Чэнь, а затем идти в Жунань и Иньчжоу.

Встреча с отрядами Желтых под водительством Хэ И и Хуан Шао произошла в Яншане. Войско мятежников было тогда многочисленно, но в нем не было порядка. Цао Цао приказал своим лучникам сдерживать их полчища; Дянь Вэй выехал вперед. Хэ И выслал против него своего помощника, но тот в третьей же схватке был сбит с коня. Цао Цао начал наступление и перешел горы Яншань.

На другой день Хуан Шао сам повел вперед свое войско, построив его так: впереди шел пеший военачальник в зеленом халате с желтой повязкой на голове. Потрясая железной палицей, он громко кричал:

– Я, Хэ Мань, якша![62] Я готов к бою и днем и ночью! Кто дерзнет сразиться со мной?

Цао Хун, едва завидев его, тотчас же соскочил с коня и, крепко выругавшись, бросился на него с поднятым мечом. До пятидесяти раз сходились они в жестоком поединке на глазах у обеих армий, но ни тот ни другой не добились успеха. Тогда Цао Хун, притворившись побитым, побежал, а Хэ Мань бросился за ним. И тут, неожиданно обернувшись, Цао Хун на ходу нанес противнику смертельный удар.

Ли Дянь, воспользовавшись этим, помчался вперед и врезался в неприятельский строй. Не успел Хуан Шао опомниться, как был взят в плен. Цао Цао разгромил мятежников и захватил большое количество золота, тканей и провианта.

Хэ И, растеряв войско, бежал с несколькими всадниками в Гэпо, но попал в новую беду – неожиданно выступивший из-за гор отряд преградил ему путь. Возглавлял его громадного роста, поразительно могучий человек. В первой же схватке великан взял живым в плен Хэ И. Остальные, смертельно напуганные, соскочили с коней и дали себя связать. Всех их великан увел с собой в крепость Гэпо.

Когда Дянь Вэй, преследуя Хэ И, достиг Гэпо, великан вывел свои войска ему навстречу.

– Ты тоже из банды Желтых! – закричал на него Дянь Вэй.

– Сотни Желтых взяты мною в плен и находятся в крепости, – отвечал великан.

– Почему же ты не выдаешь их?

– А вот если тебе удастся добыть драгоценный меч, который у меня в руках, то я выдам всех, – сказал великан.

В сильном гневе Дянь Вэй ринулся на него. Они безрезультатно сражались с утра до полудня, затем отдохнули немного и схватились вновь. Уже в сумерки, так и не добившись успеха, Дянь Вэй отступил.

Известие об этом сильно встревожило Цао Цао, и он привел своих полководцев посмотреть на великана.

На следующий день великан снова вышел сражаться. Цао Цао, восхищенный его силой, приказал Дянь Вэю притвориться побежденным. После тридцати схваток Дянь Вэй обратился в бегство. Великан преследовал его до ворот лагеря. Но здесь лучники отогнали его. Цао Цао отвел свои войска на пять ли и послал воинов устроить волчью яму и посадить в засаду крючников.

На другое утро с сотней всадников Дянь Вэй опять выехал в бой.

– Что я вижу? – издевался над ним великан. – Побитый воин вновь осмеливается выступать против меня!

Великан, подхлестнув коня, кинулся ему навстречу. После двух-трех схваток Дянь Вэй снова обратился в бегство. Великан и еще несколько человек погнались за ним, но провалились в яму. Всех их связали и привели к Цао Цао. Цао Цао собственноручно развязал на пленнике путы, усадил его и спросил, откуда он родом и как его звать.

– Я из уезда Цзяосянь, что в княжестве Цзяо, и зовут меня Сюй Чу, – отвечал ему великан. – Когда поднялся мятеж, я собрал всех своих родственников – несколько сот человек, мы построили крепость и обороняемся там. Однажды пришли мятежники. Я швырял в них камнями и ни разу не промахнулся. Мятежники отступили. Потом они пришли опять. В крепости не было провианта. Я заключил с ними мир и предложил обменять быков на рис. Они принесли рис и угнали быков, но все быки прибежали обратно. Тогда я взял за хвост по одному быку и потащил их к мятежникам. Но они испугались и ушли, не посмев даже взять быков. Так я охраняю это место, и здесь не бывает никаких происшествий.

– Я давно слышал ваше славное имя, – сказал Цао Цао. – Не согласитесь ли вы пойти ко мне на службу?

– Это мое давнее желание, – отвечал Сюй Чу.

Сюй Чу представил Цао Цао всю свою родню. Цао Цао пожаловал ему чин ду-вэя и щедро наградил его. Хэ И и Хуан Шао были обезглавлены. В Жунане и Иньчжоу был полностью водворен мир, и Цао Цао возвратился домой. Встретившие его Цао Жэнь и Сяхоу Дунь рассказали, что лазутчики доносят о том, что воины Сюэ Ланя и Ли Фына разбрелись из Яньчжоу в разные стороны в поисках легкой добычи и что пустой город можно взять с одного натиска. Цао Цао повел войска на Яньчжоу. Для Сюэ Ланя и Ли Фына это явилось полной неожиданностью; им пришлось выйти из города и принять бой.

– Я хочу схватить их в ознаменование нашего знакомства, – сказал Сюй Чу и бросился вперед.

Навстречу ему выехал Ли Фын. После второй же схватки он был сбит с коня. Сюэ Лань попытался было вернуться в город, но у подъемного моста путь ему преградил Ли Дянь, и Сюэ Ланю ничего не оставалось, как отступить в Цзюйе.

Цао Цао вторично овладел Яньчжоу, а затем по совету Чэн Юйя двинулся в новый поход и подошел к Пуяну.

Чэнь Гун попробовал было уговорить Люй Бу не вступать в сражение, пока не соберутся его военачальники, но тот не захотел и слушать. Размахивая алебардой и осыпая врага бранью, Люй Бу повел свое войско вперед. Навстречу ему выехал Сюй Чу. Они выдержали двадцать схваток, однако победа не давалась ни тому ни другому.

– Одному человеку не одолеть Люй Бу! – сказал Цао Цао и послал на помощь Дянь Вэя.

Тут слева ударили Сяхоу Дунь и Сяхоу Юань, справа – Ио Цзинь и Ли Дянь; Люй Бу, не выдержав натиска, повернул вспять. Но богач Тянь, наблюдавший за ходом сражения с городской стены, увидел, что Люй Бу возвращается, и приказал поднять мост. Напрасно Люй Бу шумел и требовал, чтобы открыли ворота, – Тянь в ответ твердил:

– Я уже сдался Цао Цао!

Люй Бу увел войска в Динтао. Чэнь Гун через восточные ворота вывез семью Люй Бу и ушел сам. Цао Цао занял Пуян и простил Тяню его прежнюю вину.

– Люй Бу – это свирепый тигр, – говорил Лю Е, обращаясь к Цао Цао. – Хоть сейчас опасность и миновала, его нельзя оставлять в покое.

Цао Цао приказал Лю Е и другим военачальникам защищать Пуян, а сам повел войско к Динтао и расположился там лагерем.

В городе находились только Люй Бу, Чжан Мо и Чжан Чжао. Гао Шунь, Чжан Ляо, Цзан Ба и Хоу Чэн рыскали в поисках провианта и еще не вернулись.

Цао Цао стоял у Динтао, но наступления не начинал.

К этому времени созрела пшеница, воины стали жать ее. Лазутчики донесли об этом Люй Бу. Он решил выступить первым, но посмотрел на густой лес возле лагеря Цао Цао, испугался и повернул обратно.

– Люй Бу заподозрил, что в лесу засада, – сказал Цао Цао своим военачальникам. – Расставьте там побольше знамен, чтобы не рассеялось его заблуждение, а к западу от лагеря за дамбой спрячьте отборные войска. Люй Бу непременно захочет сжечь лес, тут мы отрежем ему путь и возьмем в плен.

Цао Цао оставил в лагере полсотни барабанщиков, приказав им изо всех сил бить в барабаны. Потом он согнал в лагерь жителей из окрестных деревень и велел им погромче шуметь. Отборные войска его расположились за дамбой.

На следующий день Люй Бу с большой армией подступил к лагерю Цао Цао. Издали заметив в лесу знамена, он приказал поджечь лес со всех сторон. Но там никого не оказалось. Поняв свою ошибку, Люй Бу решил ворваться в лагерь, но крики и грохот барабанов испугали его. Пока он раздумывал, затрещали хлопушки и выскочили скрывавшиеся за дамбой воины. Люй Бу увидел, что ему не справиться с ними, и бежал в поле. Его военачальник Чэнь Лянь был убит стрелой, выпущенной Ио Цзинем. Люй Бу потерял две трети своих воинов. Уцелевшие от разгрома войска принесли Чэнь Гуну весть о поражении.

– Трудно оборонять незащищенный город, – сказал Чэнь Гун. – Лучше нам уйти.

И он вместе с Гао Шунем и семьей Люй Бу ушел из Динтао. Цао Цао со своими победоносными войсками так легко занял покинутый город, как раскалывают бамбуковую палочку.

Чжан Чао перерезал себе горло, Чжан Мо перешел к Юань Шу. Так все земли Шаньдуна оказались в руках Цао Цао.

При отступлении Люй Бу встретился со своими военачальниками, возвращавшимися с провиантом. Разыскал их и Чэнь Гун.

– Хотя силы мои сейчас и невелики, но все же я разобью Цао Цао, – сказал Люй Бу и повел свое войско обратно.

Правильно говорится:

Обычное дело солдата – победа и пораженье.
Кто знает, когда ему снова придется идти в сраженье!

О том, как сражался Люй Бу, вам расскажет следующая глава.

Глава тринадцатая,
в которой говорится о том, как Ли Цзюэ сражался с Го Сы, и о том, как Ян Фын и Дун Чэн спасли императора

Собрав остатки своей разбитой армии в Хайбине, Люй Бу созвал на совет военачальников и объявил им, что собирается дать решительное сражение Цао Цао.

Но Чэнь Гун сказал:

– Ныне силы Цао Цао велики, с ним бороться невозможно. Раньше надо нам найти убежище, а потом мы снова схватимся с ним.

– Как вы думаете, не вернуться ли мне к Юань Шао? – спросил Люй Бу.

– Прежде пошлите людей в Цзичжоу разузнать, что там делается, – посоветовал Чэнь Гун.

Люй Бу послушался его.

А теперь обратимся к Юань Шао, который находился в Цзичжоу. До него дошла весть, что Цао Цао и Люй Бу сражаются друг с другом.

– Люй Бу – это волк и тигр, – сказал, войдя к Юань Шао, советник Шэнь Пэй. – Если он захватит Яньчжоу, то, конечно, станет замышлять нападение и против Цзичжоу. Лучше уж поддержать Цао Цао, только так мы сможем избежать беды.

И Юань Шао отправил на помощь Цао Цао пятидесятитысячное войско во главе с Янь Ляном. Лазутчики поспешили донести об этом Люй Бу. Тот сильно встревожился и стал совещаться с Чэнь Гуном.

– Я слышал, что Лю Бэй недавно получил в управление Сюйчжоу, – сказал Чэнь Гун. – Можно уйти к нему.

Так они и сделали. Когда люди доложили Лю Бэю, что к нему едет Люй Бу, тот сказал:

– Люй Бу самый храбрый человек в наше время, надо достойно встретить его.

– Люй Бу – это отродье тигра и волка, – заявил Ми Чжу. – Его нельзя пускать сюда, пустить его – значит погубить народ.

– Но если бы Люй Бу не напал на Яньчжоу, каково было бы нам? – задал вопрос Лю Бэй. – Ныне он попал в беду и ищет у нас убежища. Неужто у него могут быть какие-либо иные намерения?

– У вас слишком мягкое сердце, старший брат мой, – сказал Чжан Фэй. – Все это, может быть, и так, но лучше надо быть начеку.

С большой свитой выехал Лю Бэй за тридцать ли от города встречать Люй Бу. Бок о бок прибыли они в город. После приветственных церемоний они уселись, и Люй Бу повел такую речь:

– После того как мы с сы-ту Ван Юнем исполнили задуманное и убили Дун Чжо, изменники Ли Цзюэ и Го Сы предали меня, и я попал в Гуаньдун. Князья в большинстве своем не могут ужиться друг с другом. Недавно, когда Цао Цао напал на Сюйчжоу и вы пришли на выручку Тао Цяню, я пошел на Яньчжоу, чтобы ослабить силы Цао Цао. Но не ожидал я, что сам паду жертвой коварства, что войска мои будут разбиты и я потеряю военачальников. Ныне я перешел к вам, чтобы вместе совершить великое дело. Не знаю, как вы к этому отнесетесь?

– Перед смертью Тао Цянь передал мне дела округа, так как у него не было более подходящего человека, – сказал Лю Бэй. – Я счастлив, что вы прибыли сюда, ибо считаю своим долгом уступить вам свое место.

И он протянул Люй Бу печать и пояс Сюйчжоу. Люй Бу собрался было принять их, но, заметив, каким гневом засверкали глаза Чжан Фэя и Гуань Юйя, притворно улыбнулся и воскликнул:

– Вы считаете меня воином, как же я могу быть правителем?

Лю Бэй повторил свое предложение, но тут вставил слово и Чэнь Гун:

– Сильный гость не притесняет хозяина, прошу вас не сомневаться в этом.

Тогда Лю Бэй успокоился и устроил пышный пир. Для гостя и его свиты были приготовлены покои. На другой день Люй Бу устроил ответное пиршество в честь Лю Бэя. Лю Бэй явился вместе с Гуань Юйем и Чжан Фэем. В разгар торжества Люй Бу повел Лю Бэя во внутренние покои. Гуань Юй и Чжан Фэй последовали за ними. Люй Бу приказал жене и дочерям войти и поклониться Лю Бэю. Лю Бэй и здесь повторил свое предложение, но Люй Бу ответил:

– Вам не следует, дорогой мой младший брат, уступать мне свою должность.

Такое обращение взбесило Чжан Фэя.

– Мой старший брат – это золотая ветвь и яшмовый лист[63], – крикнул он, – а ты кто такой, что осмеливаешься называть его младшим братом? Выходи, я буду драться с тобой до трехсот схваток!

Лю Бэй заставил его замолчать и уйти, а затем обратился к Люй Бу:

– На Чжан Фэя подействовало вино. Надеюсь, мой старший брат не станет порицать его.

Люй Бу промолчал. Вскоре гости разошлись. Люй Бу пошел провожать Лю Бэя за ворота. В эту минуту на коне появился Чжан Фэй, в руке он держал копье и громко кричал:

– Эй, Люй Бу, вызываю тебя на триста схваток!

Лю Бэй поспешно приказал Гуань Юйю остановить Чжан Фэя и не допустить схватки.

На другой день Люй Бу пришел прощаться с Лю Бэем.

– Я бы не покинул вас, – сказал он, – но я боюсь, что не смогу поладить с вашими братьями. Лучше мне уйти в другое место.

– Если вы это сделаете, виноват буду я, – отвечал Лю Бэй. – Мой недостойный брат нагрубил вам. Когда-нибудь он искупит перед вами свою вину! Недалеко отсюда есть городок Сяопэй, где я когда-то держал войска. Не обессудьте на малом, но что, если вам временно остановиться там? Я сочту своим долгом обеспечить ваше войско провиантом и фуражом.

Люй Бу поблагодарил Лю Бэя и увел войска в Сяопэй.

О том, как у Лю Бэя прошла обида на Чжан Фэя, мы сейчас рассказывать не будем, а вернемся к Цао Цао. Усмирив Шаньдун, Цао Цао донес об этом двору, за что и был пожалован титулом «Восстановителя добродетели» и Фэйтинского хоу.

В то же время Ли Цзюэ присвоил себе звание да-сы-ма[64], а Го Сы – да-цзян-цзюнь[65]. Они творили бесчинства, но при дворе никто не смел даже заикнуться об этом. Тай-вэй[66] Ян Бяо и да-сы-нун[67] Чжу Цзунь представили императору Сянь-ди секретный доклад, где говорилось:

Ныне у Цао Цао более двухсот тысяч войска и несколько десятков советников и военачальников. Если этот человек окажет поддержку династии и уничтожит злодейскую шайку, то Поднебесная будет счастлива.

– Нас уже давно обижают эти два разбойника, – со слезами на глазах сказал Сянь-ди. – Если их казнить, какое это будет счастье!

– Вот что я придумал, – сказал Ян Бяо. – Надо сперва сделать так, чтобы два разбойника передрались, а потом призвать Цао Цао с войсками и начисто уничтожить шайку. Иначе не установить спокойствия при дворе.

– Как же выполнить этот план? – поинтересовался император Сянь-ди.

– Я слышал, что жена Го Сы очень ревнивая женщина. Надо воспользоваться этим и вызвать разлад в его доме, – сказал Ян Бяо. – Тогда разбойники погубят друг друга.

Император тайно повелел Ян Бяо действовать, и Ян Бяо послал свою жену в дом Го Сы, якобы по делу. Та явилась, завязала беседу с женой Го Сы и мимоходом заметила:

– Я слышала, что у вашего мужа непозволительная связь с женой сы-ма[68] Ли Цзюэ. Они тщательно скрывают свои чувства, но если Ли Цзюэ об этом узнает, он убьет их обоих. Мне думается, что лучше всего было бы вам прекратить с ними всякое знакомство.

– А я-то дивлюсь, почему мой муж не ночует дома! – в изумлении воскликнула жена Го Сы. – Оказывается, он вон какими бесстыдными делами занимается! Если бы не вы, так я и не знала бы ничего. Уж я приму меры!..

Жена Ян Бяо собралась уходить, а жена Го Сы все еще продолжала ее благодарить.

Прошло несколько дней. Го Сы, по обыкновению, собрался к Ли Цзюэ на пир. Тут жена ему и говорит:

– Характер Ли Цзюэ разгадать трудно, к тому же двум героям не существовать рядом. Если он преподнесет тебе яд в кубке вина, что тогда будет со мной?

Го Сы и слушать ее не хотел, но жена настойчиво удерживала его дома.

Наступил вечер. Ли Цзюэ прислал к Го Сы слугу с вином и угощением. Жена Го Сы внесла кушанья, предварительно подсыпав туда яду. Го Сы хотел было приступить к еде, но жена сказала:

– Разве можно сразу есть то, что принесено откуда-то? Надо прежде дать попробовать собаке.

Собака тут же околела. С этого момента в сердце Го Сы запало подозрение. Однажды, когда дела во дворце были уже закончены, Ли Цзюэ силой затащил Го Сы к себе на пир. Го Сы вернулся вечером домой, и у него вдруг начались желудочные колики.

– Тебя отравили, в этом нет сомнения! – воскликнула жена.

Недолго думая, она велела развести навозную жижу и влить ее в рот мужа. Это вызвало у него рвоту, и ему стало легче.

– Мы вместе с Ли Цзюэ вершим великие дела, – негодовал Го Сы, – а он без всякой на то причины замыслил меня убить. Если я не помешаю ему, он меня отравит!

Го Сы тайно привел в готовность отряд латников и решил напасть на Ли Цзюэ, а тот, проведав об этом, в сильнейшем гневе воскликнул: «Да как он смеет!» – и велел своим латникам убить Го Сы.

С обеих сторон набралось несколько десятков тысяч воинов, и у стен Чананя завязалась кровавая битва. Воспользовавшись этим, разбойники стали грабить жителей. Племянник Ли Цзюэ, по имени Ли Сянь, окружил дворец, подал две колесницы и на одной из них увез императора, а на другой – вдовствующую императрицу. Цзя Сюй охранял колесницы. Остальным придворным пришлось идти пешком. У ворот они натолкнулись на воинов Го Сы, и множество придворных пало от их стрел. Под натиском войск подоспевшего Ли Цзюэ воины Го Сы отступили.

С какими опасностями император выехал из города и прибыл в лагерь Ли Цзюэ, мы здесь рассказывать не будем, а обратимся к Го Сы. Ворвавшись во дворец, он собрал всех женщин и девушек и увел их к себе в лагерь, а здание предал огню.

На другой день Го Сы с войском подступил к лагерю Ли Цзюэ. Император и императрица дрожали от страха.

Потомки сложили об этом такие стихи:

Династию восстановивши, дом Хань Гуан-у возвеличил.
Но вот он ушел – и усобиц подобных не знали встарь:
Во время Хуаня и Лина в стране наступило смятенье,
А евнухи властью своею разрушили предков алтарь.
Хэ Цзинь скудоумный виновен, что трое князей появились:
Злодея убить собираясь, призвал он на помощь воров.
Изгнали шакала и выдру, их тигры и волки сменили,
Разврат насаждали мерзавцы из западных округов.
Ван Юнь, простодушный и честный, поверил рассказам обманным
И тем меж Дун Чжо и Лю Бу посеял великий разлад.
И сами верхи управленья нарушили мир в Поднебесной.
Кто ж знал, что Го Сы с Ли Цзюэ в душе своей злобу таят!
Что делать, когда в государстве шиповник с терновником бьется
И шесть именитых придворных тоскуют о новой войне?
А раз уже мысли смешались и с правильной сбились дороги,
Чужие герои наносят кровавые раны стране.
Кто станет князьями в грядущем, решает борьбы направленье,
Из кубка все пьют золотого, долины и горы деля.
Меж тем разрушается тело, и печень становится прахом,
И неотомщенною кровью покрылась родная земля.
Читаю предания эти, исполненный горькой печали.
Сейчас, как и древле, вздыхают о том, что навеки ушло.
Правитель хранить должен свято заветы, ведущие к благу.
А кто из сановников знатных удержит правленья весло?

Го Сы успеха в бою не имел и отступил. Тогда Ли Цзюэ перевез императора и императрицу в Мэйу и поручил своему племяннику Ли Сяню охранять их, запретив к ним всякий доступ.

Придворные, слуги и евнухи отощали от голода. Император передал Ли Цзюэ просьбу прислать пять ху[69] риса и пять быков, чтобы накормить своих приближенных.

– И так мы кормим их утром и вечером! – вышел из себя Ли Цзюэ. – Чего же они еще просят?

И он приказал выдать тухлое мясо и прелый рис, которые распространяли такое зловоние, что их невозможно было есть.

– Вот до каких оскорблений дошли эти разбойники! – в гневе вскричал император.

– У Ли Цзюэ жестокий характер, – сказал ши-чжун Ян Бяо. – Но если уж так сложились обстоятельства, то придется пока потерпеть. Не стоит раздражать его.

Император молча поник головой, и слезы закапали на его одежды. В этот момент приближенные доложили:

– На помощь нам идет армия! Копья и мечи сверкают на солнце, гром гонгов и барабанов потрясает небо!

Но оказалось, что к крепости подходил Го Сы, и император вновь обратился от радости к отчаянию. Снаружи донеслись крики. Это Ли Цзюэ вывел навстречу Го Сы свое войско.

– Я ведь хорошо относился к тебе! – кричал Ли Цзюэ, выезжая вперед. – Почему ты задумал погубить меня?

– Ты мятежник, как же тебя не убить? – отвечал Го Сы.

– Какой я мятежник? – возмутился Ли Цзюэ. – Я охраняю здесь императора.

– Ты увез его силой – и это называется охранять!

– Нечего долго препираться, – заявил Ли Цзюэ. – Предоставим решить спор оружию: сразимся, и тот, кто победит, заберет императора. Вот и все.

Они сошлись в поединке перед лицом двух армий. Бой дошел до десяти схваток, но победа еще не была решена. Тут на взмыленном коне прискакал Ян Бяо; он еще издали кричал:

– Остановитесь, полководцы! Я созвал совет, желая установить между вами мир.

Ли Цзюэ и Го Сы отвели свои войска. Ян Бяо и Чжу Цзунь собрали более шестидесяти сановников. Сперва все они отправились к Го Сы, чтобы уговорить его помириться с Ли Цзюэ. Вместо того чтобы выслушать их, Го Сы распорядился посадить всех под стражу.

– Мы пришли к вам с добрыми намерениями, – недоумевали сановники, – почему вы так обращаетесь с нами?

– Ли Цзюэ похитил императора, а я захватил его сановников, – заявил им Го Сы.

– На что же это похоже? – проговорил Ян Бяо. – Один захватывает императора, другой – сановников!..

Го Сы разгневался и, обнажив меч, хотел убить Ян Бяо, но Ян Ми удержал его. Тогда Го Сы отпустил Ян Бяо и Чжу Цзуня, а остальных оставил в лагере под стражей.

– Нас только двое, и мы не можем помочь нашему повелителю, – с горечью сказал Ян Бяо, обращаясь к Чжу Цзуню. – Зря мы родились на этот свет.

Они обнялись и заплакали. Сумерки спустились на землю. Вернувшись домой, Чжу Цзунь от огорчения заболел и умер.

Войска Ли Цзюэ и Го Сы сражались в течение пятидесяти дней. Убитых было несчетное количество.

Обычно Ли Цзюэ любил заниматься колдовством даже в походах. Он часто приказывал колдунам бить в барабаны и вызывать духов.

Цзя Сюй неоднократно советовал ему не делать этого, но он не слушался его.

Ян Бяо как-то сказал императору:

– Хотя мне и известно, что Цзя Сюй лучший друг Ли Цзюэ, но этот человек еще не совсем забыл императора. Вам, государь, следовало бы посоветоваться с ним.

Как раз во время этого разговора приехал Цзя Сюй. Император, удалив приближенных, со слезами сказал ему:

– Можете вы пожалеть Ханьскую династию и спасти нам жизнь?

– Это мое самое большое желание, – отвечал Цзя Сюй, падая ниц. – Сыну неба больше ничего не надо мне говорить, я обо всем подумаю сам.

Сянь-ди вытер слезы и поблагодарил его. Вскоре с мечом у пояса явился Ли Цзюэ. Лицо императора стало землистого цвета.

– Го Сы не признаёт власти Сына неба, – сказал Ли Цзюэ. – Он захватил всех сановников и хочет похитить вас, государь. Если бы не я, вы давно были бы в его руках.

Когда Ли Цзюэ удалился, императора навестил Хуанфу Ли. Зная, что Хуанфу Ли очень красноречив да к тому же земляк Ли Цзюэ, Сянь-ди поручил ему установить мир между враждующими сторонами. Хуанфу Ли отправился сначала в лагерь Го Сы и стал его уговаривать.

– Если Ли Цзюэ отпустит императора, я отпущу сановников, – ответил Го Сы.

Затем Хуанфу Ли пришел к Ли Цзюэ и сказал так:

– Поскольку я родом из Силяна и ваш земляк, Сын неба повелел мне примирить вас с Го Сы. Последний уже извещен об этом. А что думаете вы?

– Разгром Люй Бу – моя заслуга, – ответил Ли Цзюэ. – Я четыре года успешно держал бразды правления. Вся Поднебесная знает, что Го Сы – конокрад и разбойник. И он еще осмеливается силой задерживать сановников! Осмеливается противиться мне! Клянусь, что я убью его. Посмотрите на моих доблестных воинов, разве их не достаточно, чтобы разбить Го Сы?

– Нет, – сказал Хуанфу Ли. – В древности цюнский князь И, полагаясь на свое умение стрелять из лука, часто пренебрегал опасностью и погиб. Вы своими глазами видели, какой властью обладал тай-ши Дун Чжо, а Люй Бу, который пользовался его милостями, все же устроил против него заговор. Голова Дун Чжо и сейчас висит на воротах столицы. Следовательно, полагаться только на свою силу еще недостаточно. Вы сами являетесь высшим полководцем при бунчуке и секире, ваши сыновья и внуки занимают большие должности – нельзя сказать, что государство обидело ваш род! И что же? Го Сы силой захватывает сановников, а вы – императора. Кто же из вас хуже другого?

Ли Цзюэ пришел в бешенство и крикнул, обнажая меч:

– Разве Сын неба послал тебя, чтобы ты оскорблял меня? Я снесу тебе голову!

Однако ци-ду-вэй Ян Фын остановил его:

– Го Сы еще не уничтожен. Если вы убьете посла Сына неба, то у Го Сы будет повод двинуть против нас войска, и все князья помогут ему.

Цзя Сюй тоже стал убеждать его успокоиться, и гнев Ли Цзюэ понемногу утих. Цзя Сюй старался выпроводить Хуанфу Ли, но тот продолжал возмущаться и кричать:

– Ли Цзюэ не повинуется императорскому повелению! Он хочет убить Сына неба и сесть на его трон!

– Воздержитесь от таких речей, – остановил его ши-чжун Ху Мо, – а не то вам же самим не поздоровится!

– Вы, Ху Мо, тоже придворный сановник, – разошелся Хуанфу Ли. – Как же вы можете поддакивать мятежнику? Помните истину: «За позор императора отвечает жизнью его сановник»? Мой долг – погибнуть от руки Ли Цзюэ!

Хуанфу Ли никак не мог успокоиться. Узнав об этом, император приказал ему немедленно удалиться в Силян.

Военачальники Ли Цзюэ больше чем наполовину были из знатных силянцев и пользовались поддержкой тангутских[70] воинов. Хуанфу Ли распространил среди силянцев слух, что Ли Цзюэ замышляет мятеж и тем, кто помогает злодею, не миновать кары. Сердца воинов были смущены. Многие из них верили Хуанфу Ли.

Это сильно разгневало Ли Цзюэ, и он послал Ван Чана из отряда Тигров схватить Хуанфу Ли, но Ван Чан, почитая Хуанфу Ли как человека справедливого и верного, уклонился от выполнения этого приказа.

Цзя Сюй, со своей стороны, передал тангутским воинам:

– Сын неба знает, что вы преданы ему, что вы долго и храбро сражались и терпели лишения. Он повелевает вам возвратиться домой и обещает впоследствии щедро наградить вас.

Тангуты, озлобленные на Ли Цзюэ за то, что он ничего не платил им, послушались Цзя Сюя и увели свои войска.

А тем временем Цзя Сюй докладывал императору:

– Ли Цзюэ жаден и глуп. Ныне воины его разошлись, и он трусит. Надо успокоить его, пожаловав ему большой чин.

Император назначил Ли Цзюэ на должность да-сы-ма. Обрадованный этим, Ли Цзюэ торжествующе заявил:

– Это все благодаря волшебным заклинаниям, обращенным к духам!

И он щедро наградил колдунью, позабыв о воинах. Это привело в бешенство ци-ду-вэя Ян Фына, и он сказал Сун Го:

– Мы подвергались всяческим опасностям, подставляли себя под стрелы и камни, так неужели же у нас меньше заслуг, чем у колдуньи?

– А почему бы нам не убить этого мятежника и не спасти Сына неба? – спросил Сун Го.

– Я приведу войска, – сказал Ян Фын, – а ты зажги в лагере огни; это послужит мне сигналом к действию.

Они условились осуществить свой замысел в ту же ночь во время второй стражи. Но сохранить тайну им не удалось – кто-то донес об этом Ли Цзюэ. В ярости Ли Цзюэ приказал схватить Сун Го и казнить его немедленно. Ян Фын, подступивший к лагерю, как было условлено, вместо сигнальных огней встретился с воинами Ли Цзюэ. Жестокая битва продолжалась до четвертой стражи. Ян Фын не добился успеха и ушел с войсками в Сиань.

С этого момента армия Ли Цзюэ стала распадаться. Частые нападения Го Сы также причиняли ей большой урон.

Неожиданно было получено известие, что из Шэньси во главе огромной армии идет полководец Чжан Цзи с намерением установить мир между враждующими сторонами. Он открыто заявлял, что в случае отказа сумеет добиться этого силой. Ли Цзюэ, стараясь снискать благосклонность Чжан Цзи, сейчас же уведомил его о своем согласии. Такой же ответ прислал и Го Сы. Тогда Чжан Цзи обратился к императору с почтительной просьбой переехать в Хуннун.

– Мы давно уже желаем вернуться в восточную столицу, – радостно отвечал Сянь-ди, – и ныне охотно воспользуемся этой возможностью!

Чжан Цзи получил титул бяо-ци-цзян-цзюнь. Го Сы отпустил всех сановников, а Ли Цзюэ приготовил коляски для императора и его свиты и отрядил несколько сот своих воинов, чтобы они сопровождали Сына неба.

Миновав Синьфын, поезд добрался до Балина. Стояла уже поздняя осень, дул холодный западный ветер, срывавший пожелтевшие листья с деревьев. Вдруг на мосту их остановил какой-то отряд численностью в несколько сот человек.

– Кто едет? – громко окликнули их.

– А кто смеет останавливать императорский поезд? – гневно закричал Ян Цзи, галопом въезжая на мост.

Навстречу ему выехали два военачальника.

– Мы получили приказ полководца Го Сы охранять этот мост, дабы перехватывать лазутчиков, – заявил один из них. – Это императорские коляски, утверждаете вы, но я поверю только тогда, когда своими глазами увижу Сына неба.

Ян Цзи раздвинул украшенные жемчугом занавески императорской коляски.

– Мы лично находимся здесь, – сказал император. – Почему вы не уступаете нам дорогу?

– Вань суй! – закричали воины и расступились в обе стороны, пропуская экипажи.

Военачальники доложили о случившемся Го Сы.

– Как вы смели самовольно пропустить их? – закричал Го Сы. – Ведь я хотел обмануть Чжан Цзи, чтобы снова захватить императора и увезти в Мэйу.

Он приказал обезглавить обоих военачальников и бросился в погоню за беглецами. Когда императорский поезд добрался до уезда Хуайинь, позади внезапно раздался шум. Кто-то кричал, требуя, чтобы коляски остановились. Император со слезами сказал сановникам:

– Мы только что выбрались из логова волка и попадаем в пасть тигра. Что нам делать?

Все побледнели. Войска мятежников настигали их. Вдруг послышался грохот барабанов, и из-за горы выступил отряд воинов. Впереди ехал военачальник со знаменем, на котором было написано: «Ханьский Ян Фын».

Оказалось, что Ян Фын, разбитый войсками Ли Цзюэ, отступил и расположился лагерем у подножия гор Чжуннань. Узнав о проезде императора, он пришел, чтобы охранять его. Ян Фын немедленно развернул войска для боя. Один военачальник из отрядов Го Сы, по имени Цуй Юн, выехал вперед и стал всячески поносить Ян Фына, обзывая его мятежником.

– Где Гун-мин? – закричал разгневанный Ян Фын, возвращаясь в строй.

В ту же минуту воин с огромной секирой вылетел на своем Хуа-лю[71] и помчался на Цуй Юна.

Одна лишь схватка, и обезглавленный Цуй Юн упал с коня. Войско Ян Фына теснило врага, армия Го Сы была разбита и бежала двадцать с лишним ли. Тогда Ян Фын собрал своих воинов и явился к Сыну неба.

– Вы спасли нас, – сказал успокоенный император. – Заслуга ваша немалая!

Ян Фын с поклоном поблагодарил. Император продолжал:

– Кто убил предводителя мятежников?

– Сюй Хуан из Янцзюня, по прозванию Гун-мин, – отвечал Ян Фын, подводя воина к коляске и почтительно кланяясь.

Император поблагодарил Сюй Хуана. Снабдив свиту провиантом и одеждой, Ян Фын сопровождал императора до города Хуайиня. Эту ночь император провел в лагере Ян Фына.

На другой день после поражения Го Сы опять подошел к лагерю Ян Фына и окружил его со всех сторон. Сюй Хуан возглавлял войска, а император и Ян Фын находились в самом центре. В этот решающий момент с востока вдруг донеслись громкие крики: появился какой-то отряд войск и с ходу вступил в бой против войска Го Сы. Мятежники обратились в бегство. Сюй Хуан, воспользовавшись этим, бросился за ними и наголову разбил армию Го Сы. Предводителем отряда, пришедшего на помощь, оказался родственник императора Дун Чэн. Император со слезами рассказал ему о случившемся.

– Не печальтесь, государь, – сказал Дун Чэн. – Мы с Ян Фыном клянемся убить обоих мятежников и восстановить спокойствие в Поднебесной.

По приказу императора ночью все двинулись в путь и благополучно прибыли в Хуннун.

Между тем Го Сы, возвращавшийся с разбитым войском, встретился с Ли Цзюэ и сказал ему так:

– Ян Фын и Дун Чэн похитили императора и уехали в Хуннун. Если они прибудут в Шаньдун и укрепятся там, то непременно призовут князей всей Поднебесной идти на нас войной. Трудно тогда будет поручиться за безопасность наших семей.

– Пока войска Чжан Цзи удерживают Чанань, нам нельзя действовать необдуманно, – возразил ему Ли Цзюэ. – Мы должны совместными силами напасть на Хуннун, убить ханьского императора и поделить Поднебесную. Разве это не возможно?

Го Сы с радостью согласился. Соединив войска, они двинулись в поход, дотла разоряя все земли, по которым проходили. В Дунцзяне мятежников встретили Ян Фын и Дун Чэн. Посовещавшись между собой, Ли Цзюэ и Го Сы решили:

– Враг многочислен, а нас мало – победу мы можем одержать, лишь вызвав в его стане междоусобицу.

Ли Цзюэ расположил войска слева, Го Сы занял поля и горы справа. Ян Фын и Дун Чэн с двух сторон вступили в смертный бой. Они защищали главным образом императора и императрицу. Архивы, книги и все имущество двора были брошены.

Армия Го Сы ворвалась в Хуннун и разграбила город. Император под охраной Дун Чэна и Ян Фына бежал в северную часть Шэньси. Ли Цзюэ и Го Сы, разделив войска, стали настигать их. Дун Чэн и Ян Фын отправили к ним послов с предложением заключить мир и одновременно послали секретный приказ в Хэдун, призывая на помощь Хань Сяня, Ли Юэ и Ху Цая. Правда, Ли Юэ был известный разбойник из горных лесов, но теперь не время было разбирать.

Как было не явиться этим троим, когда они узнали, что император прощает им все прежние проступки да еще жалует титулы!

Они пришли не мешкая и вместе с Дун Чэном снова взяли Хуннун.

Войска Ли Цзюэ и Го Сы продолжали бесчинствовать. Они грабили народ, старых и слабых убивали, молодых и здоровых забирали в войско и в схватках с противником бросали их в бой первыми, называя «смертниками». Силы мятежников были огромны.

Встреча с Ли Юэ произошла в Вэйяне. Го Сы и тут пустился на хитрость: он приказал разбросать по дороге богатую одежду и различные драгоценности. При виде валявшейся повсюду добычи воины Ли Юэ вышли из повиновения и устроили настоящую свалку. А в это время войска Ли Цзюэ и Го Сы ударили с четырех сторон и нанесли им сильнейшее поражение. Ян Фын и Дун Чэн не в силах были восстановить положение и бежали на север, спасая императора. Мятежники преследовали их. Ли Юэ просил императора пересесть на коня и ехать впереди.

– Мы не можем покинуть наших сановников, – сказал император, глядя на свою свиту, которая с воплями и причитаниями шла следом.

Мятежники настигали императорский поезд. Ху Цай был убит взбунтовавшимися воинами. Дун Чэн и Ян Фын уговорили императора покинуть коляску и пройти пешком к берегу реки Хуанхэ, где Ли Юэ и другие уже разыскали лодку и устроили переправу.

Погода была студеная. Император и императрица, поддерживая друг друга, подошли к обрыву, но спуститься к лодке не могли – слишком крут и высок был обрыв. А погоня все приближалась. Тогда Ян Фын предложил обвязать императора конскими поводьями и спустить в лодку. Но тут дядя императора Фу-дэ вынес большую охапку рулонов белого шелка и молвил:

– Вот чем можно обвязать Сына неба – я нашел это у воинов.

Таким образом императора и императрицу спустили в лодку, на носу которой, опираясь на меч, стоял Ли Юэ. Остальные бросились было за ними, но Ли Юэ обрубил канат, и лодка отчалила. Люди ринулись за утлым суденышком, валили друг друга, цепляясь за борта. Ли Юэ мечом обрубал им руки и пальцы. Вопли и плач потрясали небо.

Когда переправились на противоположный берег, от всей императорской свиты осталось лишь десять человек. Ян Фын отыскал для императора повозку, запряженную волами, и так они добрались до Тайяна. Голодные и усталые, остановились они на ночлег в бедном домике под черепичной крышей. Старик-крестьянин принес немного пшенной каши для императора и императрицы, но каша была так груба, что они не могли ее есть.

На другой день император вызвал Ли Юэ и пожаловал ему титул Покорителя Севера, а Хань Сяню – Покорителя Востока. Императорский поезд снова двинулся в путь, и тут им повстречались два высокопоставленных чиновника, которые с плачем склонились перед Сыном неба. Это были тай-вэй Ян Бяо и тай-пу Хань Юн. Император и императрица прослезились. Хань Юн сказал:

– Ли Цзюэ и Го Сы доверяют мне, и я, положившись на волю судьбы, попытаюсь уговорить их прекратить войну.

Хань Юн удалился. Ли Юэ упросил императора отправиться в лагерь Ян Фына, чтобы немного отдохнуть.

По совету Ян Бяо император избрал своей столицей уездный город Аньи. Но когда прибыли туда, то оказалось, что в городе нет ни одного большого дома. Император с императрицей поселились в хижине, где не было даже дверей. Вместо ограды натыкали колючего кустарника. Император и сановники обсуждали дела в хижине. Военачальники расположили свои войска за оградой.

Теперь Ли Юэ и его приспешники захватили власть. Стоило чиновникам в чем-нибудь не угодить им, и они ругали и били их даже в присутствии императора; намеренно посылали Сыну неба мутное вино и простую пищу. Император ел эту пищу через силу. Ли Юэ и Хань Сянь потребовали, чтобы император наградил двести человек всякого сброда – преступников, колдунов, знахарей и простых ратников, и все они получили звания и должности. Для них не успевали вырезать печати и попросту нацарапывали их шилом на металле, не записывая полностью звания.

Переговоры Хань Юна с Ли Цзюэ и Го Сы увенчались успехом. Оба мятежника отпустили по домам чиновников и придворных.

В том году был большой неурожай, люди питались травой и во множестве умирали от голода. Хэнаньский тай-шоу Чжан Ян и хэдунский тай-шоу Ван И прислали Сыну неба рис, мясо и шелковые ткани. Положение императора понемногу улучшалось. Дун Чэн и Ян Фын распорядились отстраивать дворец в Лояне, собираясь перенести столицу на восток, но Ли Юэ всеми силами противился этому.

– Лоян – столица, избранная императором, – говорил ему Дун Чэн. – А маленькая деревушка Аньи – не место для императорского двора! Переехать в Лоян – самое правильное дело.

– Вы можете ехать, а мы останемся здесь, – заявил Ли Юэ.

Императорский поезд готовился в путь. Ли Юэ тайно договорился с Ли Цзюэ и Го Сы ограбить Сына неба и его свиту. Но Дун Чэн, Ян Фын и Хань Сянь, узнав об этом, ночью под усиленной охраной ушли в Цзичуань. Тогда Ли Юэ, не дожидаясь Ли Цзюэ и Го Сы, бросился за ними в погоню. Во время четвертой стражи, когда императорский поезд достиг уже гор Цзишань, раздался громкий возглас:

– Остановитесь! Ли Цзюэ и Го Сы здесь!

У императора от испуга затрепетало сердце. Повсюду на горах вспыхнул яркий свет.

Поистине:

Два мятежника прежде врозь готовились к мести.
Три мятежника ныне соединились вместе.

О том, как император избавился от этой беды, расскажет следующая глава.

Глава четырнадцатая,
в которой будет идти речь о том, как Цао Цао благополучно доставил императорский двор в Сюйчан, и о том, как Люй Бу напал на Сюйчжоу

– Это Ли Юэ, – сказал Ян Фын, разгадав обман, и приказал Сюй Хуану с ним сразиться.

В первой же схватке Сюй Хуан ударом меча сбил Ли Юэ с коня, а остальные его сообщники рассеялись. Императорский поезд благополучно прошел через заставу Цзигуань. Тай-шоу Чжан Ян выслал навстречу императору провиант и шелковые ткани, за что Сын неба возвел его в звание да-сы-ма. Чжан Ян, простившись с императором, ушел в Еван и расположился там лагерем.

Печальное зрелище ожидало императора в Лояне: дворец был сожжен, улицы и площади пустынны. Куда ни бросишь взгляд – все заросло полынью. От дворца остались лишь полуразрушенные стены, и император приказал Ян Фыну соорудить малый дворец для жилья. Чиновники, стоя среди колючих кустарников, приносили императору свои поздравления. Был издан особый указ о перемене названия периода правления Син-пин в период Цзянь-ань, то есть Установление спокойствия[72].

В этом году опять был великий неурожай. Население Лояна составляло всего несколько сот семей, но и тем нечего было есть. Изголодавшиеся люди покидали город, срезали древесную кору, выкапывали коренья трав и тем питались. Все чиновники по должности ниже шан-шу-лана отправлялись за город собирать хворост на топливо. Среди развалин валялось много трупов. Никогда еще династия Хань не доходила до такого упадка, как теперь.

Потомки сложили об этом такие стихи:

Еще не застыла в Мандане кровь Белой змеи, а повсюду
Восстания красные стяги шумели уже над страной.
И Циньский олень изменился, земли алтарь приподнялся,
Удельных властителей выдвинул чуский конь вороной.
И двор ослабел, и царили коварство, разврат и измена.
Почуяв бессилие власти, творил беззаконье злодей.
Увы, стали обе столицы местами неслыханных бедствий,
Что слезы из глаз исторгали у самых суровых людей.

Тай-вэй Ян Бяо доложил императору:

– Ваш прежний указ, государь, не был отправлен Цао Цао. Сейчас Цао Цао в Шаньдуне, и у него много войска; можно призвать его на помощь и этим поддержать правящий дом.

– Почему вы вторично докладываете нам об этом деле? Ведь мы уже отдали повеление, – молвил император. – Сегодня же пошлите к нему гонца.

Тем временем Цао Цао, проведав о возвращении Сына неба в Лоян, созвал своих приближенных на совет. Сюнь Юй поднялся и сказал:

– В древности цзиньский Вэнь-гун поддержал чоуского Сян-вана, и князья подчинились ему. Ханьский Гао-цзу устроил похороны императора И-ди и тем снискал себе уважение Поднебесной. Ныне нашему императору пришлось скитаться, и если вы в такое тяжелое время возглавите войско и окажете помощь Сыну неба, то завоюете себе всеобщую любовь. Более удобного случая не сыскать, и если мы не воспользуемся им немедленно, то другие опередят нас.

Цао Цао пришел в восторг от этих слов Сюнь Юйя и сразу же стал собирать войска. Тут как раз прибыл императорский гонец с указом, призывающим Цао Цао на помощь, и он поднял войска в тот же день.

Император находился в это время в Лояне. Стены города были разрушены, и отстраивать их не было возможности. А тут еще распространились слухи о скором приходе Ли Цзюэ и Го Сы. Сын неба все время пребывал в страхе.

– Что нам делать? – спрашивал он Ян Фына. – Гонец из Шаньдуна еще не вернулся, а сюда идут Ли Цзюэ и Го Сы…

– Мы хотим вступить в кровавый бой с мятежниками, чтобы защитить нашего государя, – отвечали Ян Фын и Хань Сянь.

– Городские стены непрочны, войск у нас мало, – сомневался Дун Чэн. – Что будет, если мы не добьемся победы? Нет, лучше уж перенести двор в Шаньдун и укрыться там.

Император послушался его и в тот же день выехал в Шаньдун.

Не имея лошадей, сановники следовали за императорской колесницей пешком. Когда отошли от городских ворот на расстояние одного полета стрелы, огромное облако пыли вдруг заслонило солнце; грохотали гонги и барабаны. Подходила бесчисленная армия.

Император и императрица так дрожали от страха, что не могли вымолвить ни слова. Вдруг они увидели всадника, скачущего им навстречу. Это оказался гонец, возвращавшийся из Шаньдуна. Приблизившись к колеснице, он поклонился и сказал:

– Полководец Цао Цао поднял шаньдунские войска и направляется сюда по вашему повелению. Узнав, что Ли Цзюэ и Го Сы угрожают Лояну, он послал вперед Сяхоу Дуня с десятью лучшими военачальниками во главе пятидесяти тысяч отборных воинов, которые должны охранять двор.

Император возрадовался. Вскоре Сяхоу Дунь, Сюй Чу и Дянь Вэй приблизились к императорскому поезду. Представ перед лицом Сына неба, военачальники приветствовали его. Но лишь только император закончил свою беседу с ними, как доложили о приближении войск с востока.

– Это пешие воины Цао Цао, – сообщил Сяхоу Дунь, которому император приказал разузнать, что это за войско.

После того как Цао Хун, Ли Дянь и Ио Цзинь представились императору, Цао Хун сказал:

– Когда до моего брата дошла весть, что армия мятежников приближается, он обеспокоился, что Сяхоу Дуню своими силами управиться будет трудно, и потому послал на помощь нас.

– Цао Цао – верный слуга династии, – сказал император.

Под охраной прибывших войск императорский поезд двинулся дальше. Конный разведчик донес, что войска Ли Цзюэ и Го Сы приближаются ускоренным маршем. По повелению императора Сяхоу Дунь и Цао Хун разделили воинов на два отряда. Вперед была двинута конница, пехота следовала за ней. Армия мятежников подверглась нападению с двух сторон и потерпела сильнейшее поражение. Более десяти тысяч воинов сложили здесь свои головы.

Императора упросили возвратиться в старый лоянский дворец, а Сяхоу Дунь расположился с войском за городскими стенами. На другой день прибыл сам Цао Цао с большим отрядом конных и пеших воинов. После того как был разбит лагерь, он въехал в город повидаться с императором и в почтительном поклоне склонился перед ступенями дворцового крыльца. Растроганный император пожаловал ему право стоять в его присутствии и поблагодарил его за труды.

– Подданный, удостоившийся такой милости Сына неба, должен думать, как отблагодарить за нее, – сказал Цао Цао. – Ныне чаша злодеяний мятежников Ли Цзюэ и Го Сы переполнилась. Мы должны покарать их, иначе и быть не может. У меня двести тысяч отборных воинов, с их помощью я приведу бунтовщиков к повиновению. Ваша безопасность, государь, – сейчас самое важное для трона.

Император пожаловал Цао Цао звание сы-ли сяо-вэй с бунчуком и секирой и назначил его на должность шан-шу с правом непосредственного доклада самому государю.

А теперь обратимся к Ли Цзюэ и Го Сы. Узнав о том, что войска Цао Цао пришли издалека, мятежники решили напасть на них немедленно. Но Цзя Сюй стал отговаривать:

– Этого делать нельзя! У Цао Цао воины отборные и военачальники храбрые. Разумней было бы покориться ему и умолять о прощении нашей вины.

– Как ты смеешь колебать мою решимость! – в гневе закричал Ли Цзюэ и занес меч над головой Цзя Сюя, но военачальники в один голос просили помиловать его.

В ту же ночь Цзя Сюй поспешил уехать в свою деревню.

На другой день Ли Цзюэ выступил навстречу Цао Цао. По команде Цао Цао триста закованных в броню всадников во главе с Сюй Чу, Цао Хуном и Дянь Вэем неожиданно ворвались в строй войск Ли Цзюэ.

Тем временем Цао Цао расположил свое войско полукругом и привел его в боевой порядок.

Вперед выехали племянники Ли Цзюэ – Ли Сянь и Ли Бе, но не успели они и рта раскрыть, как на них налетел Сюй Чу и одним ударом убил Ли Сяня. Ли Бе так перепугался, что свалился с коня. Сюй Чу тут же прикончил и его. Так с двумя отрубленными головами победитель возвратился в строй.

– Вот поистине мой Фань Куай! – хлопая его по спине, приговаривал Цао Цао.

Затем он велел Сяхоу Дуню выступить слева, Цао Жэню – справа, а сам повел войска из центра. Армия мятежников не выдержала натиска и обратилась в бегство; войска Цао Цао по пятам преследовали отступающих. Убитых было множество, сдавшихся в плен – не счесть. Ли Цзюэ и Го Сы, спасая свою жизнь, как бездомные псы, бежали в горы и укрылись в зарослях.

Цао Цао возвратился и расположил войска за стенами Лояна. Ян Фын и Хань Сянь, совещаясь между собой, говорили:

– Цао Цао совершил великий подвиг, он несомненно получит большую награду. Найдется ли тогда место для нас?

И они испросили у императора повеление двинуть войска, якобы в погоню за Ли Цзюэ и Го Сы, а на самом деле договорились расположиться лагерем в Даляне.

Однажды император послал гонца к Цао Цао с приглашением явиться во дворец на совет. Посланец был красив и дороден, и Цао Цао, увидев его, подумал:

«В Дунцзюне большой неурожай, все чиновники отощали. Почему же этот человек так толст?»

Обратившись к посланцу, Цао Цао спросил:

– Как вам удалось сохранить здоровье? Вы выглядите таким сытым!

– Особого секрета здесь нет, – отвечал тот. – Просто я в течение тридцати лет ем только пресное.

Цао Цао кивнул головой и снова спросил:

– А какую должность вы сейчас занимаете?

– Я – сяо-лянь[73], – сказал посланец. – Раньше служил Юань Шао и Чжан Яну, а теперь, прослышав, что Сын неба вернулся в столицу, пришел ко двору и получил должность чжэн-и-лана[74]. Родом я из Динтао, что в Цзиине, и зовут меня Дун Чжао, по прозванию Гун-жэнь.

– Давно я слышал о вас! – воскликнул Цао Цао, поднимаясь с циновки. – Счастлив встретиться с вами!

Затем он пригласил Дун Чжао в шатер, угостил вином и представил его Сюнь Юйю. Тут вдруг сообщили, что с востока движется неизвестный отряд.

Послали разведку. Но Дун Чжао сказал:

– Это бывшие военачальники Ли Цзюэ – Ян Фын и Хань Сянь. После вашего прихода они решили уйти в Далянь.

– Разве они не доверяют мне? – удивился Цао Цао.

– Это глупые люди, – заметил Дун Чжао, – и они вас не должны беспокоить.

– А что вы думаете о бежавших разбойниках Ли Цзюэ и Го Сы?

– Это тигры без когтей, вороны без крыльев, которые скоро попадутся в ваши руки. Они не заслуживают, чтобы вы думали о них.

Цао Цао, пораженный тем, что мнение Дун Чжао совпадает с его собственным, стал расспрашивать его о делах императорского двора.

– Вы подняли войско справедливости и уничтожили смуту, вошли во дворец и стали помощником Сына неба, – сказал Дун Чжао. – Это подвиг, достойный пяти бо[75]. Однако военачальники на сей счет иного мнения, и вряд ли они подчинятся вам. Боюсь, что здесь оставаться вам не совсем удобно. Правильнее было бы, по-моему, перенести столицу в Сюйчан. Правда, император уже возвестил о своем возвращении в Лоян, и все вблизи и вдалеке с надеждой взирают на него, ожидая наступления спокойствия. Переезд в новую столицу не понравится многим. Но ведь свершение необычного дела принесет и необычную заслугу! Я просил бы вас подумать об этом.

Цао Цао, держа его за руку, произнес:

– Как раз таково и мое намерение. Но ведь Ян Фын находится в Даляне, а сановники при дворе. Не вспыхнет ли новая измена?

– Этого легко избежать! – заявил Дун Чжао. – Прежде всего напишите Ян Фыну и успокойте его. Объясните сановникам, что в столице нет провианта, а поблизости от Сюйчана, куда вы хотите перевести императорский двор, находится Луян, где всего в изобилии. Когда высшие сановники услышат об этом, они с радостью согласятся.

На прощанье Цао Цао еще раз взял Дун Чжао за руку и сказал:

– Своими словами вы выразили мои собственные мысли!

Дун Чжао поблагодарил его и ушел. В тот же день Цао Цао обсуждал со своими советниками вопрос о новой столице Поднебесной.

В это же время придворный тай-ши-лин Ван Ли с глазу на глаз сказал цзун-чжэну[76] Лю Аю:

– Я наблюдал небесные знамения. С тех пор как прошлой весной Тайбо накрыла звезду Чжэньсин в созвездиях Доу и Ню и перешла Небесный брод, звезда Инхо тоже начала двигаться вспять и встретилась с Тайбо у Небесных врат. Таким образом, металл пришел во взаимодействие с огнем. Это значит, что появится новый Сын неба. Я думаю, что судьбы великого дома Хань скоро свершатся, а Цзинь и Вэй возвеличатся.

Он представил императору секретный доклад, где говорилось:

Предначертания неба либо сбываются, либо нет. Пять стихий[77] не всегда бывают полноценными. Земля стала на место огня, а это значит, что Вэй заменит Хань и будет владеть Поднебесной.

Узнав об этом, Цао Цао велел передать Ван Ли следующее:

Преданность Ван Ли династии хорошо известна. Однако пути неба непостижимы; поэтому чем меньше говорить, тем лучше.

Цао Цао рассказал об этом Сюнь Юйю, и тот ответил:

– Хань – повелитель стихии огня, ваша же стихия – земля. Сюйчан входит в сферу земли. Если вы переедете туда, то непременно возвыситесь. Огонь может рождать землю, земля может способствовать процветанию дерева – все точно совпадает с тем, что говорят Дун Чжао и Ван Ли: настанет день, когда вы возвыситесь.

И тогда Цао Цао принял решение. Он явился к императору и сказал:

– Восточная столица разрушена и давно голодает. Восстановить ее невозможно, к тому же здесь с провиантом очень трудно. Сюйчан расположен вблизи Луяна, там большая казна, много провианта и людей, город обнесен стеной, в нем имеются дворцы. Я осмеливаюсь просить перевезти двор в Сюйчан. Все зависит только от вашего решения.

Император не решался возражать. Сановники, боясь силы Цао Цао, молчали; так был назначен день переезда.

Охрану в пути нес Цао Цао. Придворные следовали за императором. Но не проехали они и нескольких ли, как все услышали громкие крики, доносившиеся из-за высокого холма. Войска Ян Фына и Хань Сяня преградили им путь, впереди войск выступал Сюй Хуан.

– Цао Цао, куда ты увозишь высочайшего? – закричал он.

Величественный вид Сюй Хуана восхитил Цао Цао, и он приказал Сюй Чу сразиться с ним. Меч скрестился с секирой. Более пятидесяти раз сходились всадники в бою, но не могли одолеть друг друга. Цао Цао ударил в гонг и отозвал своих воинов. Затем он позвал советников и заявил:

– О Ян Фыне и Хань Сяне говорить не стоит, а вот Сюй Хуан поистине великолепный воин. Я не хочу применять против него силу. Надо попытаться привлечь его на нашу сторону.

Чиновник особых поручений при армии Мань Чун сказал:

– Прошу вас не беспокоиться. Сегодня же я переоденусь простым воином, проберусь в лагерь Сюй Хуана и склоню его сердце к покорности.

Ночью Мань Чун пробрался в шатер Сюй Хуана. Тот сидел в латах при свете горящего пучка сухой травы. Представ перед ним, Мань Чун молвил:

– Надеюсь, вы чувствуете себя хорошо с тех пор, как мы расстались, мой старый друг?

Сюй Хуан в изумлении поднялся и, внимательно посмотрев на него, воскликнул:

– Мань Чун из Шаньяна? Что ты здесь делаешь?

– Служу в армии Цао Цао, – отвечал Мань Чун. – Увидев сегодня перед строем своего старого друга, я захотел перекинуться с ним хотя бы одним словом и пришел, рискуя жизнью.

Сюй Хуан пригласил Мань Чуна сесть и поинтересовался, что привело его к нему в лагерь.

– В мире мало людей, равных тебе по храбрости, – сказал Мань Чун. – Что же заставляет тебя служить Ян Фыну и Хань Сяню? Цао Цао – самый выдающийся человек нашего времени. Всей Поднебесной известно, что он очень любит мудрых людей и высоко чтит воинов. Ныне Цао Цао, восхищенный твоей храбростью, запретил вступать с тобой в единоборство. Он послал меня уговорить тебя присоединиться к его войску. Почему бы тебе не покинуть тьму и не перейти к свету? Ты будешь вместе с Цао Цао вершить великие дела!

Сюй Хуан погрузился в длительное раздумье, а затем промолвил со вздохом:

– Я знаю, что удача не сопутствует моим хозяевам, но я очень долго служил им и потому не в состоянии покинуть.

– Разве тебе не известно, что умная птица сама выбирает дерево, на котором вьет гнездо, а умный слуга выбирает себе господина, которому служит? Тот, кто упускает благородного господина, не может считаться достойным мужем.

– Я последую твоему совету, – сказал Сюй Хуан, поднимаясь и благодаря его.

– Вот если бы ты убил Ян Фына и Хань Сяня, прежде чем уйти, это было бы твоим подношением императору перед торжественной встречей с ним, – намекнул Мань Чун.

– Слуга, убивающий своего господина, совершает величайшую подлость, – ответил Сюй Хуан. – Я не могу решиться на это.

– Поистине ты справедливый человек, – признал Мань Чун.

Ночью Сюй Хуан с несколькими десятками всадников и Мань Чуном отправился к Цао Цао, но соглядатаи успели предупредить об этом Ян Фына, и тот с тысячным отрядом бросился в погоню.

Вдруг в тишине ночи раздался треск хлопушек, вспыхнули факелы, со всех сторон выступили воины. Их вел Цао Цао.

– Стойте! – кричал он. – Я уже давно поджидаю вас!

Ян Фын не успел отдать команду, как был окружен войсками Цао Цао. На помощь Ян Фыну подоспел отряд Хань Сяня, но все же силы их были малочисленны. Пользуясь замешательством противника, Цао Цао начал бой и одержал победу, захватив много пленных. Ян Фын и Хань Сянь со своими разбитыми войсками вынуждены были перейти к Юань Шу.

Цао Цао возвратился в свой лагерь. Мань Чун представил ему Сюй Хуана, и Цао Цао принял его очень ласково.

Вскоре императорский двор прибыл в Сюйчан. Там были возведены дворцы и дома, сооружены алтарь и храм предков, террасы, палаты и ямыни[78], восстановлены городские стены, отстроены житницы. Дун Чэну и остальным военачальникам были пожалованы высокие чины и звания. С этого времени вся власть перешла к Цао Цао. Обо всех событиях при дворе прежде докладывали ему, а потом уже императору.

Завершив успешно великое дело, Цао Цао устроил пир для советников.

– Лю Бэй расположился со своей армией в Сюйчжоу и управляет делами округа, – сказал он во время пиршества. – Когда Люй Бу потерпел поражение, он перешел к Лю Бэю, и тот отправил его в Сяопэй, где много провианта. Если они будут пребывать в согласии и нападут на нас, это может принести великие бедствия. Кто из вас предложит лучший способ разделаться с ними?

– Прошу дать мне пятьдесят тысяч воинов, я отрублю головы Лю Бэю и Люй Бу и преподнесу их вам, – промолвил Сюй Чу.

– Вы храбры, никто этого не оспаривает, – возразил Сюнь Юй, – но вы простодушны. Сюйчан стал столицей только недавно, и не следует снова опрометчиво пускать в ход оружие. У меня есть план, который я назвал бы «как заставить двух тигров передраться из-за добычи». Хотя Лю Бэй и управляет Сюйчжоу, но у него нет на это императорского указа. Вы можете испросить такой указ и к нему приложить секретное письмо с требованием убить Люй Бу. Если Лю Бэй пойдет на это, то он сам лишит себя помощника и храброго военачальника, и мы сможем тогда заняться им. Если же у Лю Бэя дело сорвется, то Люй Бу непременно убьет его.

Цао Цао испросил у императора указ о назначении Лю Бэя и отправил его в Сюйчжоу. Кроме того, Лю Бэю был пожалован титул хоу. К указу было приложено секретное письмо.

Лю Бэй как раз собирался отправить императору поздравление с благополучным прибытием в Сюйчан, когда ему доложили о посланце из столицы. Лю Бэй встретил его за воротами города и, после того как послание было оглашено, устроил в честь этого события большой пир.

– Вы удостоились такой милости только благодаря ходатайству Цао Цао, – сказал посланец.

Лю Бэй поблагодарил. Тогда прибывший вручил ему секретное письмо. Прочитав его, Лю Бэй сказал:

– Это очень легко устроить!

Как только гости разошлись и посланец удалился отдыхать на подворье, Лю Бэй со своими советниками приступил к обсуждению этого дела.

– Люй Бу – несправедливый человек, – сказал Чжан Фэй. – Что нам мешает убить его?

– Он потерял свое войско и пришел ко мне, – возразил Лю Бэй. – Убивать его было бы несправедливо.

– Да, если бы он был хорошим человеком! – возразил Чжан Фэй.

На другой день прибыл Люй Бу с поздравлениями.

– Я слышал, – сказал он, – что вы удостоились внимания двора, и явился поздравить вас с милостью императора.

Лю Бэй скромно поблагодарил его и тут заметил, что Чжан Фэй обнажает меч, собираясь убить Люй Бу. Лю Бэй вовремя сумел удержать его.

– Почему ваш брат хочет убить меня? – в сильном испуге спросил Люй Бу.

– Цао Цао говорит, что ты несправедливый человек, – крикнул Чжан Фэй, – и приказывает моему старшему брату убить тебя!

Лю Бэй заставил его удалиться, а сам уединился с Люй Бу и дал ему прочесть секретное письмо Цао Цао.

– Злодей Цао Цао хочет посеять между нами вражду! – воскликнул Люй Бу, заливаясь слезами.

– Не надо печалиться, брат мой, – утешал его Лю Бэй. – Я клянусь, что не совершу этого черного дела!

Люй Бу трижды поклонился и поблагодарил. Лю Бэй угощал его вином, и они расстались только вечером.

– Почему, брат наш, вы не соглашаетесь убить Люй Бу? – обратились с вопросом Гуань Юй и Чжан Фэй к Лю Бэю.

– Цао Цао боится, как бы я вместе с Люй Бу не напал на него, – сказал Лю Бэй. – Вот он и прибегнул к этой хитрости. Ему хочется, чтобы мы перегрызлись – это было бы ему выгодно.

Гуань Юй кивнул головой в знак согласия, но Чжан Фэй не унимался:

– Все равно я убью этого разбойника, хотя бы только для того, чтобы избавить нас от бед в будущем.

– Такой поступок недостоин великого мужа, – упрекнул его Лю Бэй.

На другой день Лю Бэй проводил посланца императора в столицу, выразив свою благодарность за полученную милость. В ответном письме он сообщал Цао Цао, что со временем выполнит его план. Однако, вернувшись, посол добавил от себя, что Лю Бэй не хочет убивать Люй Бу.

– Этот план сорвался, – сказал Цао Цао Сюнь Юйю. – Как же теперь быть?

– Я придумал другой план, – ответил Сюнь Юй, – «как заставить тигра съесть волка».

– В чем же он состоит?

– Надо тайно уведомить Юань Шу, что Лю Бэй собирается вторгнуться в южные области. Юань Шу немедленно разъярится и нападет на Лю Бэя, а вы прикажете Лю Бэю покарать Юань Шу. Тогда у Люй Бу непременно зародятся преступные намерения.

Цао Цао так и поступил. Он послал человека к Юань Шу, а затем, подделав императорский указ, отправил гонца в Сюйчжоу.

Лю Бэй опять встретил императорского посланца за городом и, прочитав указ, проводил посла в обратный путь.

– Это новые козни Цао Цао, – сказал Ми Чжу.

– Хотя это и явные козни, но приказ повелителя нарушать нельзя, – возразил Лю Бэй.

В тот же день он собрал войско, готовясь выступить в поход.

– Прежде надо назначить человека для охраны города, – заметил Сунь Цянь.

– Кто из моих братьев может охранять город? – спросил Лю Бэй.

– Доверьте это мне, – заявил Гуань Юй.

– Нет, я не могу с тобой расстаться, мне всегда нужны твои советы, – запротестовал Лю Бэй.

– Тогда в городе останусь я, – заявил Чжан Фэй.

– Тебе не справиться, – возразил Лю Бэй. – После первой же попойки ты рассвирепеешь и ввяжешься в драку, это во-первых. А во-вторых, ты будешь поступать легкомысленно, не станешь слушать дельных советов других, и я буду в постоянной тревоге.

– Отныне я не возьму в рот ни капли вина, не ударю ни одного воина, – клялся Чжан Фэй, – и всегда буду следовать мудрым советам.

– Боюсь, что слова ваши расходятся с мыслями, – выразил свое сомнение Ми Чжу.

– Я уже много лет следую за своим старшим братом и ни разу не терял его доверия, – раздраженно бросил Чжан Фэй. – Почему вы так недоверчиво относитесь ко мне?

– Мой младший брат говорит правду, но все же сердце мое не совсем спокойно, – сказал Лю Бэй. – Я просил бы Чэнь Дэна помогать Чжан Фэю и следить, чтобы он поменьше пил, иначе ему не избежать ошибок.

Распределив обязанности, Лю Бэй во главе тридцати тысяч воинов покинул Сюйчжоу и направился к Наньяну.

Теперь перейдем к Юань Шу. Когда ему донесли, что Лю Бэй желает захватить его округ, он пришел в ярость:

– Циновщик! Башмачник! И он хочет равняться с князьями! Безобразие! Я уничтожу его! Как он смеет выступать против меня! – И немедля послал лучшего своего полководца Цзи Лина со стотысячной армией захватить Сюйчжоу.

Обе армии встретились в Сюйи. У Лю Бэя войск оказалось мало, и он разбил лагерь, прикрывая свой тыл рекой и горой.

Вооруженный трехгранным мечом, Цзи Лин выехал из строя и начал ругательски ругать Лю Бэя:

– Эй, ты, деревенщина, как ты посмел вторгнуться в наши владения?

– Я получил повеление Сына неба покарать непокорного подданного! – отвечал Лю Бэй. – Ты осмеливаешься сопротивляться и будешь за это наказан!

Цзи Лин в гневе хлестнул коня и, размахивая мечом, помчался на Лю Бэя.

– Глупец! Брось хвастаться своей силой! – крикнул ему в ответ Гуань Юй и понесся навстречу.

До тридцати раз схватывались они, но без решающего успеха.

– Отдохнем немного! – предложил Цзи Лин.

Гуань Юй вернулся в строй. Через некоторое время Цзи Лин выслал в бой своего помощника Сюнь Чжэна.

– Э нет, давай сюда самого Цзи Лина! – требовал Гуань Юй. – Я еще покажу ему, кто курица, а кто петух!

– Ты безвестный воин и недостоин сражаться с полководцем Цзи Лином! – отвечал Сюнь Чжэн.

Кровь ударила в голову Гуань Юйю. Он бросился вперед и в первой же схватке сбил Сюнь Чжэна с коня. Тогда Лю Бэй повел свою армию в наступление. Цзи Лин потерпел поражение и отступил к Хуайиню. Еще несколько раз он пытался овладеть лагерем противника, но все его попытки были отбиты с большими для него потерями.

Теперь вернемся к Чжан Фэю. Проводив Лю Бэя в поход, он возложил второстепенные дела на Чэнь Дэна, военные же дела решал сам. Однажды он созвал на пир всех сановников и, когда они уселись, обратился к ним с такой речью:

– Уходя в поход, мой старший брат наказывал мне поменьше пить, дабы я не наделал оплошностей. Так вот, сегодня можете пить сколько угодно, а с завтрашнего дня вино будет запрещено всем, ибо вы должны помогать мне охранять город.

И он принялся чокаться со всеми гостями по очереди. Все пили, только Цао Бао отказался.

– Я повинуюсь запрету неба и вина не пью, – заявил он.

– Может ли быть, чтобы воин не пил вина? – загремел Чжан Фэй. – Я хочу, чтобы ты выпил один кубок!

Цао Бао ничего не оставалось, как подчиниться. Чжан Фэй несколько раз наполнял свой огромный рог и, уже изрядно опьянев, вновь пожелал чокнуться с Цао Бао.

– Я действительно не могу пить, – уверял тот.

– Да ведь ты только что пил, – удивился Чжан Фэй. – В чем же дело, почему ты отказываешься?

Цао Бао упорно твердил, что не может больше пить, и Чжан Фэй, уже совершенно опьяневший, вспылил:

– Ты нарушаешь приказ своего начальника и за это получишь сто ударов палкой!

И он кликнул стражу.

– А что вам наказывал перед уходом господин Лю Бэй? – спросил Чэнь Дэн.

– Вы гражданский чиновник, так занимайтесь своими делами, а остальное предоставьте мне!

У Цао Бао не было иного выхода, как просить о прощении.

– Если бы вы, господин Чжан Фэй, видели моего зятя, вы не стали бы наказывать меня, – сказал он.

– Кто же такой твой зять?

– Мой зять – сам Люй Бу.

– Я уже раздумал было драть тебя, – приходя в еще бо́льшую ярость, вскричал Чжан Фэй, – но теперь, когда ты вздумал пугать меня своим Люй Бу, я вынужден это сделать! И я буду бить тебя так, как будто бью самого Люй Бу!

Не слушая никаких уговоров, он отхлестал Цао Бао плетью. Гости приумолкли и вскоре разошлись. Цао Бао вернулся домой глубоко возмущенный Чжан Фэем. Не раздумывая долго, он послал человека в Сяопэй с письмом к Люй Бу, в котором жаловался на грубость Чжан Фэя и заодно сообщал, что Лю Бэй отправился в Хуайинь, а Чжан Фэй мертвецки пьян и что, воспользовавшись этим, можно нынче ночью напасть на Сюйчжоу. Он советовал не упускать такой случай.

Прочитав письмо, Люй Бу призвал на совет Чэнь Гуна.

– В Сяопэе нам все равно долго не удержаться, – сказал ему Чэнь Гун, – и раз уже в Сюйчжоу образовалась брешь, надо пролезть в нее. Если прозеваем этот случай, жалеть будет поздно.

Люй Бу тут же вскочил на коня и во главе пятисот всадников двинулся в поход, приказав Чэнь Гуну с большим войском идти следом.

От Сяопэя до Сюйчжоу было рукой подать, и ко времени четвертой стражи Люй Бу был уже у стен города. Ярко светила луна, и стража со стены заметила его.

– Прибыл гонец господина Лю Бэя с секретным письмом! – крикнул Люй Бу.

Об этом доложили Цао Бао, и тот велел открыть ворота. Перебив стражу, Люй Бу ворвался в город. А в это время Чжан Фэй мирно спал в своей опочивальне. Слуги разбудили его и растолковали, что произошло.

Чжан Фэй загорелся гневом. Второпях одевшись, он схватил свое длинное копье и выбежал из дому. Воины Люй Бу уже приближались. Еще не совсем протрезвев, Чжан Фэй не мог сражаться, как подобало воину. Но Люй Бу, зная его храбрость, не осмелился вступить с ним в поединок. И Чжан Фэй с восемнадцатью всадниками пробился к восточным воротам и удрал из города, позабыв о семье Лю Бэя, оставшейся во дворце.

Узнав, что Чжан Фэю удалось спастись, Цао Бао кинулся за ним в погоню. Тогда Чжан Фэй повернул коня и помчался ему навстречу. После третьей схватки Цао Бао бежал. Чжан Фэй преследовал его до самой реки и ударом копья пронзил насквозь. Конь и всадник погибли в реке. За городом Чжан Фэй собрал всех воинов, которым удалось спастись, и уехал в Хуайинь.

Заняв город, Люй Бу успокоил народ и послал сотню воинов охранять дом Лю Бэя, запретив самовольно входить туда кому бы то ни было.

Добравшись до Сюйи, Чжан Фэй явился к Лю Бэю и рассказал ему о том, что произошло. Все побледнели от ужаса.

– Не радуйся успеху, не горюй от неудачи, – со вздохом сказал Лю Бэй.

– А где жена нашего брата? – спросил Гуань Юй.

– Все погибли в городе.

Лю Бэй не произнес ни слова, а Гуань Юй вскричал, топнув ногой:

– Что ты говорил, когда обещал охранять город? Что тебе наказывал старший брат? Из-за тебя город потерян и погибла семья брата! Как помочь этой беде?

От этих упреков Чжан Фэй пришел в отчаяние и схватил меч, собираясь заколоть себя.

Вот уж поистине правильно говорится:

Пьешь из кубка вино, а после каешься слезно
И в покаянье мечом готов заколоться, но поздно!

О дальнейшей судьбе Чжан Фэя вы узнаете из следующей главы.

Глава пятнадцатая,
о том, как Тайши Цы сражался с Сунь Цэ, и о великой битве Сунь Цэ с Янь Бо-ху

Когда Чжан Фэй обнажил меч, собираясь покончить с собой, Лю Бэй отобрал у него меч, бросил его на землю и, обнимая брата, сказал:

– Братья – это руки и ноги, жены и дети – это одежда, – так говорят древние. Если порвется одежда, ее можно починить, но если отрублены руки и ноги, как их приделать снова? Мы дали клятву в персиковом саду, что умрем вместе. Я потерял семью, но могу ли я допустить, чтобы на середине жизненного пути погиб мой брат? Да и город-то этот не принадлежал мне! Пусть я потерял семью, но я не думаю, чтобы Люй Бу захотел причинить ей вред, еще можно придумать средство спасти ее. Дорогой брат, ты допустил ошибку, но следует ли из-за этого лишать себя жизни?

Окончив свою речь, Лю Бэй зарыдал. Растроганные братья тоже заплакали.

Между тем Юань Шу, прослышав о том, что Люй Бу напал на Сюйчжоу, незамедлительно послал к нему гонца, обещая пятьсот тысяч доу провианта, пятьсот коней, десять тысяч лян золота и серебра и тысячу кусков разноцветного шелка, если Люй Бу нападет на Лю Бэя. Люй Бу обрадовался и послал против Лю Бэя Гао Шуня, поставив его во главе пятидесяти тысяч воинов. Лю Бэю стало известно об этом, и под прикрытием дождя он покинул Сюйи с намерением занять Гуанлин. Войска Гао Шуня опоздали – Лю Бэй успел уйти. Но Гао Шунь явился к Цзи Лину за обещанной наградой.

– Пока можете возвращаться к себе, – сказал ему Цзи Лин, – я повидаюсь со своим господином и все улажу.

Гао Шунь ушел. Вскоре Юань Шу прислал Люй Бу письмо, в котором говорилось:

Возвращение Гао Шуня еще не означает гибели Лю Бэя. Когда он будет схвачен, я пришлю обещанное.

Люй Бу проклинал Юань Шу за его вероломство и решил пойти на него войной, но Чэнь Гун отговорил его.

– Юань Шу укрепился в Шоучуне, – сказал он, – у него многочисленная армия и изобилие провианта. Справиться с ним трудно. Лучше попросите Лю Бэя вернуться в Сяопэй, и пусть он будет у нас в запасе. Когда придет пора, вы пошлете его в наступление. Мы одолеем Юань Шу, а потом – Юань Шао, и вы станете самым сильным во всей Поднебесной.

Люй Бу послушался его и послал Лю Бэю письмо с просьбой вернуться.

Лю Бэй, подвергшийся нападению Юань Шу во время похода на Гаунлин и потерявший более половины войска, на обратном пути встретил гонца Люй Бу. Лю Бэй очень обрадовался, но Гуань Юй и Чжан Фэй заявили:

– Люй Бу – человек бессовестный, не доверяйте ему!

– С тех пор как он милостиво обошелся со мной, могу ли я подозревать его? – возразил им Лю Бэй.

Он отправился обратно в Сюйчжоу. А Люй Бу, опасаясь, как бы Лю Бэй не заподозрил какого-либо подвоха, прежде всего отослал к нему его семью. Жены Лю Бэя, госпожи Гань и Ми, рассказали мужу, как Люй Бу приказал не пускать в их дом посторонних, как часто присылал он служанок с подарками, желая, чтобы они ни в чем не терпели недостатка.

– Я был прав, когда говорил, что Люй Бу не причинит вреда моей семье, – сказал Лю Бэй своим братьям.

Он решил поехать к Люй Бу, чтобы поблагодарить его. Чжан Фэй, питавший к Люй Бу злобу, отказался сопровождать его. Отправив жен в Сяопэй, Лю Бэй явился к Люй Бу и выразил ему свою благодарность.

– Я не думал захватывать город, – уверял Люй Бу, – но ваш брат Чжан Фэй стал злоупотреблять вином и избивать людей! Боясь, как бы он не натворил бед, я пришел охранять население.

– Я хотел бы навсегда уступить вам этот город, – предложил Лю Бэй.

Люй Бу попытался было сделать вид, что отказывается, но Лю Бэй настоял на своем и вернулся на жительство в Сяопэй. Однако Гуань Юй и Чжан Фэй в душе не смирились.

– Надо быть довольным своей долей и ждать своего времени, – сказал им Лю Бэй. – С судьбой бороться невозможно.

Люй Бу приказал прислать им все необходимое, и с этих пор между обеими семьями установился мир.

Юань Шу устроил для своих воинов большой пир в Шоучуне, и тут ему доложили, что Сунь Цэ, ходивший войной на луцзянского правителя Лу Кана, возвращается с победой. Юань Шу пригласил его также к себе на пиршество.

После смерти отца Сунь Цэ жил в Цзяннани, общаясь там с учеными людьми. Но из-за того что Тао Цянь не ладил с дядей его матери – даньянским правителем У Цзином, Сунь Цэ перевез свою мать и семью в Цюйа, а сам перешел на службу к Юань Шу. Юань Шу крепко полюбил его и часто со вздохом повторял: «Если бы у меня был такой сын, как Сунь Цэ, я мог бы умереть спокойно». Он сделал Сунь Цэ своим доверенным сяо-вэем и послал его с войском против цзинсяньского правителя Цзу Лана. В этой войне Сунь Цэ одержал победу, и Юань Шу, убедившись в его храбрости, отправил его воевать против Лу Кана. И вот теперь он возвратился с новой победой.

По окончании пира Сунь Цэ вернулся к себе в лагерь. Он гордился отношением к нему Юань Шу, но на сердце у него было тоскливо. Расхаживая при свете луны по своему дворику, он думал о том, каким героем был его отец, Сунь Цзянь, и до какого положения опустился он, его сын. Сам того не замечая, Сунь Цэ громко заплакал.

– О чем вы так горюете? – с улыбкой обратился к нему неожиданно вошедший во двор человек. – Ваш батюшка при жизни часто пользовался моими советами. Если вы испытываете какое-либо затруднение, почему вы проливаете слезы, а не обратитесь ко мне за помощью?

Так сказал Чжу Чжи из Гучжана, прежде состоявший на службе у Сунь Цзяня.

– Я плачу с досады, что не могу исполнить желаний моего отца! – Сунь Цэ вытер слезы и пригласил его сесть.

– Вы нуждаетесь в войске и можете попросить его у Юань Шу, якобы для того, чтобы оказать помощь У Цзину. Тогда вы осуществите великое дело! – сказал Чжу Чжи. – Зачем вам изнывать под властью других людей?

В эту минуту вошел неизвестный человек и обратился к Сунь Цэ со словами:

– Я знаю, что вам нужно! У меня под командой есть сотня молодцов, готовых служить вам.

Это был советник Юань Шу, Люй Фань из Сияна. Сунь Цэ любезно пригласил его сесть, чтобы вместе обсудить план.

– Боюсь только, – продолжал Люй Фань, – что Юань Шу не согласится дать вам войско.

– У меня есть наследственная императорская печать, – сказал Сунь Цэ, – она досталась мне после погибшего отца. Это будет хорошим залогом.

– Юань Шу давно хочет раздобыть эту печать, – заметил Люй Фань. – Под такой залог он даст войско!

Все трое на том порешили. На другой день Сунь Цэ явился к Юань Шу, со слезами поклонился и сказал:

– Я все еще никак не соберусь отомстить за отца. Ныне яньчжоуский цы-ши Лю Яо вновь стал притеснять дядю моей матушки У Цзина. Моя престарелая мать, жена и дети находятся в Цюйа и подвергаются опасности. Осмелюсь попросить у вас несколько тысяч храбрых воинов, чтобы с их помощью выручить из беды моих близких. Если не верите мне, примите в залог императорскую печать, оставленную мне отцом.

– Мне ваша печать не нужна, – отвечал Юань Шу, в душе весьма обрадованный. – Но, впрочем, оставьте ее здесь. Я дам вам три тысячи воинов и пятьсот коней. Как только все уладите, сразу же возвращайтесь. Ваш чин не предоставляет вам большой власти, – я представляю вас к званию чжэ-чун сяо-вэй и титулу Истребителя разбойников. Выступайте в поход в ближайшие же дни.

Сунь Цэ поблагодарил его и в назначенный день выступил в поход вместе со своими прежними военачальниками Чэн Пу, Хуан Гаем и Хань Даном. Возле Лияна им повстречалось чье-то войско. При виде военачальника, человека с прекрасным лицом и изящной осанкой, Сунь Цэ соскочил с коня и поклонился. Он узнал в нем Чжоу Юйя. Еще во времена войны с Дун Чжо семья Чжоу Юйя переселилась в Шучэн. Будучи ровесниками, Чжоу Юй и Сунь Цэ подружились и поклялись стать братьями. Сунь Цэ был старше Чжоу Юйя на два месяца, а потому Чжоу Юй служил ему как старшему брату. Дядя Чжоу Юйя – Чжоу Шан был даньянским тай-шоу, и Чжоу Юй ехал повидаться с ним. Друзья обрадовались встрече, и Сунь Цэ посвятил Чжоу Юйя в свои планы.

– Я буду служить тебе так же верно, как служат человеку собака и конь, – заявил Чжоу Юй, – и отдам все свои силы для выполнения твоего великого замысла.

– Твоя дружба обеспечит успех дела! – воскликнул довольный Сунь Цэ.

Чжоу Юй был представлен Чжу Чжи, Люй Фаню и другим.

– Мой старший брат, – сказал Чжоу Юй, – тебе должно быть известно, что в Цзяндуне есть два Чжана?

– Какие два Чжана?

– Один – Чжан Чжао из Пынчэна, а другой – Чжан Хун из Гуанлина. Они обладают даром толкования знамений неба и земли. Они живут здесь, укрываясь от смут. Почему бы тебе, брат мой, не пригласить их?

Сунь Цэ приказал отправить обоим мудрецам дары и приглашение, но те не пришли. Тогда Сунь Цэ сам отправился к ним. Он остался весьма доволен их рассуждениями и сумел уговорить их служить ему. Сунь Цэ пожаловал Чжан Чжао звание и военную должность, а Чжан Хуна сделал своим советником. Затем они вместе обсудили план нападения на Лю Яо.

Этот Лю Яо происходил из Дунлая и был потомком Ханьского дома. Прежде он занимал должность цы-ши округа Яньчжоу и жил в Шоучуне, но, преследуемый Юань Шу, перешел в Цзяндун и поселился в городе Цюйа. Узнав, что приближаются войска Сунь Цэ, он поспешно созвал своих военачальников на совет. Один из них, Чжан Ин, предложил:

– Я с войском расположусь в Нючжу, и будь у врага хоть бесчисленная армия, все равно она не сможет приблизиться.

– Я хотел бы пойти впереди! – воскликнул стоявший у шатра Тайши Цы.

После того как Тайши Цы вырвался из окружения в Бэйхае, он приехал к Лю Яо, и тот оставил его при себе.

– Ты еще слишком молод и не сможешь командовать большим войском, – отвечал Лю Яо. – Оставайся-ка возле меня и повинуйся моим приказам.

Тайши Цы удалился удрученный. Чжан Ин с войском двинулся в Нючжу, оставив в Дигэ огромные запасы провианта. Когда приблизился Сунь Цэ, Чжан Ин двинулся навстречу. Противники встретились на отмели у Нючжу. На поединок с Чжан Ином выехал Хуан Гай, но тут в войсках Чжан Ина неожиданно возникло смятение – доложили, что кто-то поджег их лагерь. Чжан Ин отступил и, преследуемый Сунь Цэ, бежал в горы.

Как выяснилось потом, лагерь подожгли два могучих воина – Цзян Цинь и Чжоу Тай. Они проведали, что Сунь Цэ, который был прославленным героем в Цзяндуне, нуждается в способных людях, и привели к нему под начало отряд из трехсот с лишним человек.

Сунь Цэ назначил их сяо-вэями головного отряда колесниц. Захватив оружие и провиант, оставленные противником в Нючжу и Дигэ, и взяв более четырех тысяч пленных, Сунь Цэ двинулся в Шэньтин.

Чжан Ин, потерпевший поражение, возвратился к Лю Яо, и тот собирался казнить его, но советники Чжай Юн и Се Ли уговорили Лю Яо простить виновного и послать его военачальником в Линлин. Лю Яо сам повел войска в Шэньтин и разбил лагерь у южного склона хребта. Сунь Цэ расположился у северного склона.

– Кажется, поблизости в горах есть храм ханьского Гуан-у? – спросил Сунь Цэ у местных жителей.

– Этот храм на вершине хребта, – отвечали ему.

– Мне снилось, что Гуан-у зовет меня повидаться с ним, – сказал Сунь Цэ своим советникам. – Я должен пойти и помолиться о счастье.

– Но ведь у южного склона лагерь Лю Яо, – напоминал ему Чжан Чжао, – что вы будете делать, если попадете там в засаду?

– Чего мне бояться? Дух Гуан-у поможет мне!

Сунь Цэ облачился в латы, вооружился копьем и в сопровождении тринадцати всадников выехал из лагеря. Поднявшись на гору и достигнув храма, он сошел с коня и воскурил благовония. Окончив обряд, он преклонил колена и стал молиться: «Если я, Сунь Цэ, добьюсь своей цели в Цзяндуне и восстановлю наследие моего отца, то я заново отстрою тебе храм и четырежды в год по праздникам буду совершать жертвоприношения».

После молитвы Сунь Цэ вышел из храма, сел на коня и обратился к своим военачальникам:

– Я желаю перейти хребет и разведать, где находится лагерь Лю Яо.

Военачальники считали, что этого делать нельзя, но Сунь Цэ не послушался их. Вместе они поднялись на вершину хребта. К югу виднелись деревушки и рощицы, где в засаде укрывались небольшие отряды.

Гонец тотчас же доложил Лю Яо о появлении Сунь Цэ.

– Сунь Цэ хитрит! Он хочет вовлечь нас в бой, – сказал Лю Яо, – не преследуйте его.

– Если сейчас не схватить Сунь Цэ, какого же еще случая ждать? – с жаром возразил Тайши Цы; не ожидая приказа Лю Яо, он облачился в латы, вскочил на коня и бросился из лагеря с громким криком: – Эй, храбрецы, за мной!

Никто не сдвинулся с места. Только один какой-то неизвестный воин восторженно крикнул:

– Тайши Цы действительно отважен! Ладно, помогу ему!

Это рассмешило военачальников.

Тем временем Сунь Цэ, хорошенько осмотрев всю местность вокруг, двинулся в обратный путь. Как раз в тот момент, когда он переваливал хребет, с вершины донесся громкий окрик:

– Сунь Цэ, стой!

Сунь Цэ обернулся и увидел двух скачущих всадников. Он развернул в ряд тринадцать своих спутников и сам с копьем на изготовку остановился в ожидании врага.

– Который тут Сунь Цэ? – крикнул Тайши Цы.

– А ты кто такой? – спросил Сунь Цэ.

– Я – Тайши Цы из Дунлая и хочу поймать Сунь Цэ!

– Он перед тобой, – со смехом ответил Сунь Цэ. – Вы двое явились к одному, но я вас не боюсь, иначе я не был бы Сунь Цэ.

– А я не испугаюсь, если ты и со всей своей шайкой пойдешь на меня!

Подняв копье, Тайши Цы помчался на Сунь Цэ. Всадники схватились. После пятидесяти схваток победа еще не определилась. Чэн Пу и другие втайне восхищались единоборством. Тайши Цы, видя, что искусство владения копьем Сунь Цэ безупречно, притворился побежденным и стал отступать. Сунь Цэ погнался за ним, огибая гору, и громко кричал ему вслед:

– Беглеца нельзя считать хорошим сыном Поднебесной!

«У этого негодяя за спиной двенадцать человек, а у меня один, – думал Тайши Цы. – Живым его не схватишь – остальные придут ему на помощь. Лучше завлечь его одного в такое место, где его люди не смогут нас найти, а там уж попытаться убить».

Тайши Цы то вступал в бой, то вновь обращался в бегство. Но разве мог Сунь Цэ упустить его! Так они достигли равнины, где протекала речка. Здесь Тайши Цы вдруг снова повернулся и вступил в поединок. Последовало еще пятьдесят схваток. Сунь Цэ занес копье, но Тайши Цы, отклонившись, ухватился за его копье. Тогда Сунь Цэ тоже ухватился за копье Тайши Цы, и они до тех пор тянули друг друга, пока оба не свалились с коней. Кони убежали. Они бросили копья и схватились на кулаки. Боевые халаты разорвались в клочья. Сунь Цэ уцепился за короткое копье, висевшее за спиной Тайши Цы, а Тайши Цы сорвал с его головы шлем. Сунь Цэ с копьем бросился на Тайши Цы, но тот закрылся шлемом. Вдруг позади послышался шум – это шло войско Лю Яо, около тысячи человек. Сунь Цэ растерялся. Но тут на помощь ему прискакали Чэн Пу и другие всадники.

Противники отпустили друг друга. Тайши Цы взял коня у воина, а Чэн Пу поймал коня Сунь Цэ. Воины Лю Яо ожесточенно набросились на Чэн Пу и стали с боем продвигаться наискось по Шэньтинскому хребту, как вдруг со всех сторон раздались оглушительные крики – это проходил Чжоу Юй с войском.

Уже наступили сумерки, поднялся свирепый ветер, полил дождь. Обе стороны вынуждены были отвести войска.

На другой день Сунь Цэ со своей армией подступил к лагерю Лю Яо. Оба войска заняли боевой порядок, расположились друг против друга в виде круга. Сунь Цэ прикрепил к своей алебарде маленькое копье, отобранное у Тайши Цы, и, стоя перед строем, приказал воинам кричать: «Если бы Тайши Цы не бежал столь поспешно, он был бы уже убит!» А Тайши Цы выставил перед строем шлем Сунь Цэ и тоже велел кричать: «Голова Сунь Цэ уже здесь!»

Оба войска подняли страшный шум: одна сторона хвасталась своими победами, другая – превозносила свою мощь. Тайши Цы выехал на коне, чтобы помериться силами с Сунь Цэ. Но Чэн Пу сказал Сунь Цэ:

– Вам не следует тратить свои силы. Я сам схвачу его, – и двинулся вперед.

– Подавайте сюда самого Сунь Цэ! – кричал Тайши Цы. – Что мне с тобой возиться!

Великий гнев охватил Чэн Пу, и он, взяв копье наперевес, понесся на Тайши Цы. Всадники скрестили оружие. Когда бой дошел до тридцати схваток, Лю Яо ударами гонгов велел отойти своим войскам.

– Я вот-вот схватил бы этого разбойника, – возмущался Тайши Цы. – Зачем вы приказали отвести войска?

– Мне донесли, что Чжоу Юй вместе с Чэнь У вступил в Цюйа и завладел городом. Я потерял семью и все имущество. Надо, не задерживаясь здесь, идти в Молин и вместе с войском Се Ли и Чжай Юна поспешить на помощь в Цюйа.

Тайши Цы ушел с отступающей армией Лю Яо. Сунь Цэ не преследовал их.

– Армия врага больше не желает сражаться, потому что Чжоу Юй взял Цюйа, – сказал Чжан Чжао. – Хорошо бы сегодня ночью захватить лагерь Лю Яо.

Сунь Цэ согласился с ним и, разделив войско на пять отрядов, двинулся вперед. Лю Яо потерпел новое поражение, воины его разбежались. Одному Тайши Цы удержаться было трудно, и он с несколькими десятками всадников бежал в Цзинсянь.

Так Чэнь У оказал еще одну услугу Сунь Цэ. Сунь Цэ очень любил и уважал его и, пожаловав ему звание сяо-вэй, послал во главе передового отряда против Се Ли. Чэнь У с двумя-тремя десятками всадников ворвался в строй врага и снес более пятидесяти голов. Се Ли заперся в лагере и не осмеливался выходить оттуда. В это время Сунь Цэ напал на Молин. Но вдруг ему сообщили, что Лю Яо с Чжай Юном захватили Нючжу. Сунь Цэ с большим войском поспешил туда. Лю Яо и Чжай Юн вышли ему навстречу.

– Я сам пришел сюда! Почему же вы не сдаетесь? – крикнул им Сунь Цэ.

Из-за спины Лю Яо выехал какой-то человек с копьем в руках. Это был Юй Ми. В третьей схватке Сунь Цэ захватил его живым в плен и галопом вернулся в строй. На выручку Юй Ми понесся Фань Нэн. Он уже занес было копье, собираясь ударить Сунь Цэ в спину, но воины Сунь Цэ закричали:

– На вас покушаются!

Сунь Цэ обернулся и, заметив приближающегося Фань Нэна, испустил громоподобный крик. Фань Нэн со страху упал с коня, сломал себе шею и умер. Сунь Цэ подъехал к знамени и сбросил Юй Ми на землю – тот был мертв, задохнувшись в объятиях Сунь Цэ.

С тех пор люди прозвали Сунь Цэ «Маленьким богатырем».

В тот день войска Лю Яо были разбиты наголову. Не менее половины их сдалось в плен. Сунь Цэ отрубил более десяти тысяч голов. Лю Яо и Чжай Юн бежали в Юйчжан к Лю Бяо, а неутомимый Сунь Цэ вернулся и снова напал на Молин. Он приблизился к городскому рву и приказал Се Ли сдаться. В этот момент со стены кто-то украдкой выпустил стрелу и попал Сунь Цэ в правую ляжку. Он упал с коня. Военачальники подняли его и увезли в лагерь. Там ему извлекли стрелу и смазали рану целебным настоем. Сунь Цэ приказал распространить среди воинов слух, что он скончался. Се Ли, прослышав о мнимой смерти Сунь Цэ, ночью поднял войска и вместе с Чжан Ином и Чэнь Хэном вышел из города. Вдруг со всех сторон выскочили скрывавшиеся в засаде воины; во главе их на коне выехал Сунь Цэ с громким возгласом:

– Сунь Цэ здесь!

Воины противника в испуге пали ниц, побросав копья. Сунь Цэ приказал прекратить бой. Чжан Ин попытался спастись бегством, но был сражен насмерть копьем Чэнь У. Чэнь Хэн был убит наповал стрелой Цзян Циня, Се Ли погиб в общей свалке.

Сунь Цэ вступил в Молин. Успокоив народ, он послал свои войска в Цзинсянь, чтобы изловить Тайши Цы.

Пока Тайши Цы собирал более двух тысяч молодцов, готовясь отомстить за Лю Яо, Сунь Цэ обдумывал с Чжоу Юйем, как взять Тайши Цы живым. Чжоу Юй предложил напасть на город с трех сторон, оставив свободными лишь восточные ворота, чтобы противник мог бежать, а в двадцати пяти ли от города на трех дорогах устроить засады и там захватить Тайши Цы в плен. Люди и кони его будут изнурены, к тому же войска, собранные Тайши Цы, более чем наполовину состоят из горцев, не привыкших к повиновению.

Стены Цзинсяня были не слишком высоки, и Сунь Цэ велел Чэнь У облечься в короткую одежду, взобраться ночью на стену и зажечь там огонь. Тайши Цы, увидев пламя, вскочил на коня и через восточные ворота бежал из города. Сунь Цэ с войском преследовал его. Они гнались за ним тридцать ли, но догнать не смогли. Когда же Тайши Цы промчался пятьдесят ли, из зарослей тростника раздались воинственные возгласы, и не успел Тайши Цы опомниться, как конь его был опутан веревками, а сам он взят в плен и доставлен в большой лагерь.

Сунь Цэ вышел навстречу и, отослав стражу, сам развязал пленнику путы, надел на него шелковый халат и пригласил в лагерь.

– Я знал, что вы доблестный муж, – говорил он. – Глупый Лю Яо не сумел воспользоваться таким превосходным военачальником, и потому он разбит!

Тайши Цы, обласканный Сунь Цэ, попросил принять изъявление его покорности.

– Ну а если бы вам в поединке у Шэньтина удалось захватить меня, вы бы меня убили? – с улыбкой спросил Сунь Цэ, беря Тайши Цы за руку.

– Не могу сказать, как бы я поступил.

Сунь Цэ рассмеялся и пригласил Тайши Цы в шатер, где усадил его на почетное место и устроил в честь его пир.

– Лю Яо недавно снова потерпел поражение, и воины его пали духом, – сказал Тайши Цы. – Я хотел бы собрать его войско и привести его к вам. Не знаю только, поверите вы мне или нет?

– Этого я как раз и желаю больше всего, – ответил Сунь Цэ, поднимаясь и выражая свою благодарность. – Только условимся, что завтра в полдень вы вернетесь.

Тайши Цы ушел. Военачальники уверяли Сунь Цэ, что он больше никогда не вернется, но Сунь Цэ не слушал их.

– Тайши Цы – честный человек и не изменит мне, – заявил он.

На другой день у ворот лагеря поставили бамбуковый шест, и когда тень его показала полдень, Тайши Цы во главе более тысячи воинов вернулся в лагерь. Сунь Цэ очень обрадовался, и все убедились в его способности распознавать людей.

Собрав таким образом несколько десятков тысяч воинов, Сунь Цэ пошел в Цзяндун успокаивать народ. Покорившихся было несчетное число. Люди называли Сунь Цэ ланом. Правда, сначала, заслышав о приближении армии, население в страхе разбегалось, но, убедившись в том, что воины Сунь Цэ не издеваются над жителями, не отбирают имущество, они стали приходить в лагерь и охотно дарить быков и вино. Сунь Цэ в ответ одаривал людей золотом и тканями. Радость воцарилась в селах.

Часть воинов Лю Яо перешла к Сунь Цэ, а остальные были награждены и возвратились в родные деревни. Население Цзяннаня восхваляло Сунь Цэ, и благодаря этому выросла его военная мощь.

Сунь Цэ повидался с дядей своей матери и со своими братьями, а затем вернулся в Цюйа, приказав младшему брату Сунь Цюаню и военачальнику Чжоу Таю охранять Сюаньчэн.

Став во главе войск, Сунь Цэ повел своих воинов на юг, чтобы взять округ У. В то время там хозяйничал некий Янь Бо-ху, который самозванно величал себя князем Дэ из восточного княжества У. Узнав о приближении армии Сунь Цэ, Янь Бо-ху послал против нее своего брата Янь Юйя. Противники встретились у моста Фынцяо.

Янь Юй с мечом в руке стоял на мосту. Сунь Цэ хотел самолично сразиться с ним, но Чжан Хун сказал:

– Не подобает полководцу, повелевающему тремя армиями, вступать в драку с каким-то разбойником! Я хотел бы, чтобы вы знали себе цену.

– Ваши слова – золото и жемчуг! – поблагодарил его Сунь Цэ. – Но я боюсь, что, если сам не буду находиться под стрелами и камнями, воины перестанут повиноваться моим приказам.

В бой выехал Хань Дан. В то же время Цзян Цинь и Чэнь У отчаливали от берега в небольшой лодке. Осыпаемые стрелами, они все же добрались до противоположного берега и бросились в бой. Янь Юй бежал. Хань Дан с боем довел свой отряд до городских ворот. Разбойники укрылись за стенами. Сунь Цэ разделил войска и окружил Учэн с суши и со стороны реки. Три дня из города никто не выходил. Тогда Сунь Цэ подвел своих воинов к главным городским воротам, вызывая кого-либо на бой. На стену поднялся какой-то захудалый военачальник. Опираясь левой рукой на ограду, он громко бранился. Тайши Цы схватил лук, наложил стрелу и, обращаясь к военачальникам, сказал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Династия Хань – 206 г. до н. э. – 220 г. н. э.

Вернуться

2

Сянь-ди (189–220 н. э.) – последний император династии Хань, со смертью которого начинается период Троецарствия.

Вернуться

3

Хуань-ди (147–168 н. э.) и Лин-ди (168–190 н. э.) – императоры, со времени правления которых начинается резкий упадок Ханьской империи.

Вернуться

4

Тай-фу – высший сановник императорского двора, советник императора по вопросам долга и морали.

Вернуться

5

169 г. н. э.

Вернуться

6

171 г. н. э.

Вернуться

7

178 г. н. э.

Вернуться

8

Чжан – мера длины, равная 3,2 метра.

Вернуться

9

184 г. н. э.

Вернуться

10

У-ди (140–88 до н. э.) – император Ханьской династии.

Вернуться

11

Хоу – почетный титул второй степени из пяти.

Вернуться

12

Лян – мера веса, равная 37,3 грамма.

Вернуться

13

Цзинь – мера веса, равная 596 граммам.

Вернуться

14

Ли – мера длины, равная 576 метрам.

Вернуться

15

Чи – мера длины, равная 32 сантиметрам.

Вернуться

16

Лан – почетное звание чиновников в Древнем Китае.

Вернуться

17

Ци-ду-вэй – военная должность в кавалерии, соответствующая среднему командному составу.

Вернуться

18

Чжун-лан-цзян – военное звание старшего командного состава в Древнем Китае.

Вернуться

19

Здесь и далее стихи в обработке И. Миримского.

Вернуться

20

Ду-ю – чиновник, по своим функциям соответствующий инспектору или ревизору.

Вернуться

21

Сяо-вэй – воинское звание в Древнем Китае, соответствующее примерно старшему командному составу.

Вернуться

22

Сы-ту – один из трех самых высших придворных сановников (трех гунов), ведавший вопросами образования и воспитания чиновников.

Вернуться

23

189 г. н. э.

Вернуться

24

Чжун-ди (145 н. э.), Чжи-ди (146 н. э.) – императоры Ханьской династии.

Вернуться

25

Сы-ли – чиновник, ведавший птичниками, конюхами, пастухами и смотрителями зверинцев императорского дворца.

Вернуться

26

Шан-шу – высший сановник, ведавший корреспонденцией и перепиской императорского двора.

Вернуться

27

Бяо-ци-цзян-цзюнь – дословно: «военачальник пегого коня». Высшее воинское звание, дававшееся членам императорской семьи.

Вернуться

28

Чжу-бо – начальник канцелярии или старший чиновник приказа, следивший за правильным ведением записей и книг. В Ханьскую эпоху чжу-бо состояли в штате некоторых высших должностных лиц, имевших свои канцелярии.

Вернуться

29

Цы-ши – чиновник, на обязанности которого лежал контроль за административным аппаратом округа и выявление незаконных действий местных властей.

Вернуться

30

Ши-юй-ши – придворный чиновник, который докладывал императору о совершаемых в государстве преступлениях и давал оценку этих преступлений. В разные исторические эпохи функции этих чиновников были различные.

Вернуться

31

Цзюнь-сяо-вэй – воинский чин, примерно соответствующий старшему командному составу в пехоте.

Вернуться

32

И-лан – почетное звание, которое присваивалось чиновникам за честность и прямоту. И-ланы выполняли обязанности советников.

Вернуться

33

Отряд телохранителей Дун Чжо.

Вернуться

34

Основы Трех уз – три главных вида отношений между людьми по правилам конфуцианской морали: отношения между правителем и подданным, отцом и сыном, мужем и женой.

Вернуться

35

Сян-го – чин, соответствующий премьер-министру.

Вернуться

36

Сяхоу Ин – один из главных сподвижников ханьского императора Гао-цзу.

Вернуться

37

Сян – высший сановник, министр.

Вернуться

38

Ду-ду – высшая военная должность, приблизительно соответствующая генерал-инспектору.

Вернуться

39

Тай-шоу – правитель округа.

Вернуться

40

Охотник (в переносном смысле).

Вернуться

41

Чэн-сян – высшее должностное лицо, канцлер.

Вернуться

42

Цунь – мера длины, равная 3,2 сантиметра.

Вернуться

43

Чжуань – название стиля в каллиграфии, применявшегося для надписей на печатях.

Вернуться

44

220 г. до н. э.

Вернуться

45

Ли Сы – министр основателя Циньской империи Ши-Хуана, правившего с 246 по 210 г. до н. э.

Вернуться

46

Дунтин – одно из крупнейших озер Китая в провинции Хунань.

Вернуться

47

В Древнем Китае император олицетворялся в образе дракона.

Вернуться

48

Чжан-ши – старший летописец, на обязанности которого лежало собирание документов, необходимых для составления официальной истории.

Вернуться

49

Ши-чжун – чиновник (адъютант), постоянно присутствующий при императоре и высших придворных сановниках.

Вернуться

50

Сы-кун – высший сановник, один из трех гунов. Ведал государственными землями и водами.

Вернуться

51

Тай-ши – высший придворный сановник, советник и наставник императора по юридическим вопросам, обязанностью которого было разъяснение императору законов.

Вернуться

52

Тань-бань – ударный музыкальный инструмент из доски кипариса, наподобие ксилофона.

Вернуться

53

Пу-шэ-ши – первоначально чиновник, который при упражнениях императора в стрельбе из лука докладывал о результатах стрельбы. Впоследствии выполнял те же функции, что и шан-шу.

Вернуться

54

Чжи-цзинь-у – начальник личных телохранителей императора. На его обязанности лежало также поддержание порядка в столице.

Вернуться

55

Гуй-фэй – любимая наложница императора.

Вернуться

56

По древним гадательным диаграммам пятая линия приходилась на императора.

Вернуться

57

Вань суй! – дословно: «Десять тысяч лет жизни! Ура!»

Вернуться

58

У Лай – сановник последнего правителя Иньской династии, живший в XII веке до н. э. Отличался большой силой.

Вернуться

59

Ду-вэй – воинское звание, соответствующее среднему командному составу.

Вернуться

60

Бе-цзя – помощник правителя округа.

Вернуться

61

Дань – мера веса, равная 59,68 кг.

Вернуться

62

Якша (индийск.) – злой дух.

Вернуться

63

Золотая ветвь и яшмовый лист – образное название лиц императорского рода.

Вернуться

64

Да-сы-ма – административный чин, ведавший военными делами в государстве.

Вернуться

65

Да-цзян-цзюнь – высшая военная должность, генерал.

Вернуться

66

Тай-вэй – высший военный сановник в Древнем Китае, старший из трех гунов. По своему положению приравнивался к чэн-сяну, канцлеру.

Вернуться

67

Да-сы-нун – один из девяти высших сановников империи, ведавший императорской казной и хлебом.

Вернуться

68

Сы-ма – военно-административное звание в Древнем Китае.

Вернуться

69

Ху – мера объема для сыпучих тел, равная 103 литрам.

Вернуться

70

Тангуты – название племен, живших на западе Китая.

Вернуться

71

Хуа-лю – конь из знаменитой восьмерки чжоуского князя Му-вана, нарицательная кличка быстроногих коней.

Вернуться

72

196 г. н. э.

Вернуться

73

Сяо-лянь – получивший степень на экзамене в провинции.

Вернуться

74

Чжэн-и-лан – чиновник, получивший почетное звание лан за свою честность и прямоту.

Вернуться

75

Пять бо – пять гегемонов периода Чуньцю (VIII–V вв. до н. э.), возглавлявшие союзы князей.

Вернуться

76

Цзун-чжэн – придворный сановник, следивший за правильностью ведения родословных книг императорской фамилии.

Вернуться

77

Пять стихий – пять элементов природы: вода, огонь, дерево, металл и земля.

Вернуться

78

Ямынь – присутственное место, суд.

Вернуться