Карис са Бродбент
Короны Ниаксии. Пепел короля, проклятого звездами. Книга вторая из дилогии о ночерожденных

Любовь – жертва, возложенная на алтарь власти

Carissa Broadbent

THE ASHES AND THE STAR-CURSED KING

Cover Art by KD Ritchie at Storywrappers Design.

Under-jacket hardcover design by Nathan Medeiros.

Interior Design by Carissa Broadbent

Copyright © 2023 by Carissa Broadbent

Published by permission of the author and her literary agents,

Ethan Ellenberg Literary Agency (USA) via Igor Korzhenevskiy

of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

All rights reserved

Перевод с английского Игоря Иванова

© И. Б. Иванов, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука

Пролог

Именно тогда король осознал, что величайшая любовь его обернется погибелью; осознал он и то, что погибель ему принесет – самое невероятное – молодая человеческая женщина.

Он слишком долго оттягивал неизбежное. Дольше, чем признавал это сам. Странно, что прозрение пришло в минуты полнейшего хаоса: под яростные вопли толпы, собравшейся в амфитеатре, где песок арены был пропитан кровью; в мелькании потных, израненных тел, когда молодой женщине едва удавалось отражать свирепые атаки противника.

Королю было не до раздумий. Он действовал, стараясь отвлечь внимание кроверожденной соперницы от этой женщины и встрять между ними. Но все его усилия оказывались тщетными.

У кроверожденной была одна-единственная цель: победить человека.

Удар, второй, третий. Женщина упала. Кроверожденная занесла над ней меч – и у короля перехватило дыхание.

Переведя взгляд на зрительские трибуны, он легко отыскал глазами принца, тоже из кроверожденных. Тот стоял, скрестив руки, и ухмылялся, зажав в зубах тлеющую сигариллу.

Король безошибочно понял посыл этой ухмылки: «Я знаю, чего хочешь ты. Ты знаешь, чего хочу я».

Вот тогда-то осознание и пронзило короля.

«Ты стерла меня в пыль», – минувшей ночью сказал он этой женщине.

Она погубит его.

Такова цена.

И король не колеблясь, едва встретившись глазами с принцем, кивнул.

Одно неуловимое движение – и он продал свое королевство.

Одно неуловимое движение – и он точно знал, что делать.

Последующие секунды слились воедино. Ухмылка принца превратилась в довольную усмешку – сигнал для подвластной ему участницы состязания. Кроверожденная тотчас сделала вид, что медлит в нерешительности, хотя это был искусный маневр, – и меч человека-соперницы вонзился ей в грудь.

Король. Женщина. И приз, который достанется лишь одному претенденту.

У короля не было сомнений в правильности выбора. Ради спасения женщины он только что заключил сделку – сделку, которая уничтожит его королевство и не оставит ему иного выхода.

Триста лет – долгий срок жизни. Незаслуженно долгий для любого существа, как часто думалось королю.

Он и женщина застыли, глядя друг на друга. Все мысли и чувства отражались у нее на лице. Его умиляло, что эта колкая, раздражительная особа не умела владеть мимикой. Конечно, она возвела защитные стены, но в трещинах вовсю просвечивали ее внутренний конфликт и душевная боль.

Король знал, что она не сделает первого шага.

И тогда первый шаг сделал он.

Ему было доподлинно известно, где надавить, чтобы она выплеснула всю свою безжалостную, смертельно опасную и столь изящную разрушительную силу. Король был хорошим актером и умело играл выбранную роль, хотя вздрагивал от каждой раны, которую наносил женщине мечом.

Пройдут долгие годы, и историки будут шепотом недоумевать: «Почему? Зачем он это сделал?»

Имей они возможность спросить короля в тот вечер, скорее всего, он бы ответил: «Неужели так трудно понять?»

Ее глаза – вот что он видел в последние мгновения жизни.

Они были восхитительно прекрасны. Необычные, серебристого лунного цвета, хотя чаще словно затененные облаками. В этой привлекательной женщине самым красивым король считал глаза. Но никогда не говорил ей об этом.

Когда ее меч рассек его грудь и магический Ночной огонь окружил их, у короля мелькнула мысль: «Может, надо было сказать».

В ее глазах всегда отражалось больше, чем она полагала. Король сразу заметил, когда она вдруг догадалась о его уловке.

Он почти засмеялся. Конечно же, она поняла. Эти глаза видели его насквозь.

Но было слишком поздно. Чувствуя, что женщина готова отступить, король схватил ее за руку. Он не сказал ей напоследок: «У тебя красивые глаза».

– Прекращай уже это, – вот что он ей сказал.

Она замотала головой, и отблески холодного огня на лице стали гаснуть, сменяясь выражением беспокойства.

Но король знал, что поступает правильно, и ее глаза это подтверждали. Глаза, в которых сквозили сила и решительность, ярость и глубокий ум. Глаза, каких не сыщешь ни у вампиров, ни у людей.

Глаза лучше, чем у него, и больше заслуживающие грядущего.

– Прекращай уже это, – сказал король и потянул ее за руку.

Умирая, он не отводил взгляда от ее глаз. Она была единственной, кто имел право оборвать его жизнь.

Возможно, король всегда знал, что величайшая любовь его обернется погибелью. Возможно, он понял это еще в первую их встречу.

С этим озарением он покинул мир живых.

Часть первая
Ночь

Глава первая

Орайя

Каждый день, когда я открывала глаза, еще не успев перейти из мира снов в мир яви, в эти туманные мгновения я ощущала отца живым.

Я дорожила ими. Ночные кошмары тускнели, готовые смениться угрюмой реальностью. Я сбивала шелковые простыни, переворачиваясь на другой бок и вдыхая знакомые запахи роз, благовоний, камня и пыли. На этой кровати я спала почти двадцать лет. Эта комната всегда была моей – в замке, где я выросла. А Винсент – мой отец и король ночерожденных – был жив.

Но стоило открыть глаза, как я получала неминуемый жестокий удар – мое ясное сознание всякий раз напоминало, что отец мертв.

Драгоценные секунды перехода от сна к бодрствованию были лучшим временем дня.

А худшим был миг, когда возвращалась память.

И все же оно того стоило. Я спала при всякой возможности, только бы вернуть эти особенные секунды. Но нельзя остановить время, как нельзя остановить смерть.

Я старалась не замечать, что этих дорогих мне секунд с каждым пробуждением остается все меньше.

Сегодня утром я открыла глаза, но чуда не произошло. Отец был мертв.

БУМ! БУМ! БУМ!

Кто бы это ни был, стучавший явно начинал терять терпение.

Кто бы это ни был.

Я знала, кто стучит.

И не двигалась.

Просто не могла шевельнуться – горе словно тисками сдавило все тело. Я сжимала челюсти: плотнее, еще плотнее, пока они не заболели. Пусть бы даже треснули зубы. Костяшки пальцев побелели в тугих кулаках. В носу стоял запах дыма. Ночной огонь – моя магия – рвался наружу, стремясь поглотить меня целиком.

Стук разбил мое хрупкое сокровище: эти туманные моменты, где все было так, как прежде.

Я выскользнула из сна. В разум клеймом впечаталось зрелище искалеченного тела Винсента. И во сне я видела отца окровавленным и мертвым, как в те, последние мгновения его жизни.

– Просыпайся, принцесса!

Даже плотно закрытая дверь не могла заглушить этот голос, он гремел на всю комнату.

– Я знаю все твои кошачьи уловки. Думаешь, сомневаюсь, что ты проснулась? На твоем месте я бы открыл. Если понадобится, вышибу дверь.

Я ненавидела этот голос.

Я ненавидела этот голос!

Мне требовалось еще десять секунд, прежде чем я смогу взглянуть на того, кто стоял там. Еще пять…

БУМ!

БУ…

Я откинула одеяло, вскочила с кровати, в три прыжка добралась до двери и, распахнув ее, прошипела:

– Постучи еще раз.

Муж улыбнулся и опустил стиснутый кулак. Он и в самом деле был готов шарахнуть по двери снова.

– Вот и она.

Я ненавидела это лицо.

Я ненавидела эти слова.

Но ненавистнее всего была их подоплека. Я уловила скрытую настороженность. Ухмылка исчезла с его лица, когда он смерил меня взглядом, мгновенно оценив мое состояние. Взгляд задержался на пальцах, по-прежнему собранных в кулаки. Только сейчас я обнаружила, что сжимаю опаленный лоскут простыни.

Этим шелковым обрывком я хотела его напугать, напомнить: потеряешь бдительность – сам окажешься на месте простыни. Но проблеск тревоги на его лице что-то затронул во мне и погасил огонь, бушевавший внутри.

Я любила гнев. Он был осязаемым и мощным. В таком состоянии я ощущала себя сильной.

Но сейчас нахлынули совсем другие чувства. Я была вынуждена признать, что Райн искренне переживает за меня. Тот самый Райн, который наврал мне о себе, подверг меня заключению, захватил мое королевство и убил моего отца.

Я не могла даже смотреть на него – это лицо и сейчас виделось мне забрызганным отцовской кровью.

Помнила я и другой его взгляд – тот, словно я самое драгоценное сокровище на свете. И ночь, проведенную с ним, тоже помнила.

Слишком много эмоций. Я сердито подавила их глубоко внутри, и это вызвало телесную боль, будто я проглотила лезвия. Легче было бы жить окаменелой.

– Чего тебе?

Мой вопрос прозвучал вяло, а так хотелось нанести словесный удар. И зачем я только заметила беспокойство в его глазах? И даже тревогу.

– Я пришел сказать, что нужно приодеться. У нас гости, – сообщил он.

Гости?

От этой новости свело живот. Она означала, что придется торчать перед незнакомцами, ощущать, как они пялятся на меня, словно на зверушку в клетке, и при этом стараться держать себя в руках.

«Змейка, ты умеешь управлять эмоциями, – раздался в ухе шепот Винсента. – Я тебя этому учил».

Я вздрогнула.

Райн вскинул голову. На лбу появились морщины.

– Что? – выдохнул он.

Проклятье! Ненавижу его проницательность.

– Ничего.

Я знала, что Райн мне не поверил. Он знал, что мне это известно. Еще один повод для ненависти.

Эти эмоции я тоже затолкала поглубже, пока они не превратились в негромкий гул на задворках сознания. Контроль их требовал постоянных усилий. Вот и замечательно: есть на чем сосредоточиться.

Райн смотрел на меня, ожидая реакции, но я молчала.

– Ни о чем не спросишь?

Я покачала головой.

– Никаких оскорблений? Никаких отказов? Никаких споров?

«А ты хочешь, чтобы я спорила?» – чуть не вырвалось у меня.

Хорошо, что сдержалась. Я знала, чем бы это кончилось: его озабоченным взглядом, ведь он действительно ждал от меня протеста, и моим новым всплеском эмоций, с которыми придется справляться.

Я просто опять покачала головой.

– Ну и отлично, – кашлянул Райн. – Вот возьми.

Он протянул мне шелковый мешок, с которым заявился в мою комнату.

Я и в этот раз воздержалась от вопросов.

– Это платье, – пояснил он.

– Прекрасно.

– Для встречи.

Встреча. Сказано было с важностью.

«Тебе на это плевать», – напомнила я себе.

Райн ждал, что теперь-то я точно задам вопрос, однако я снова промолчала.

– Это единственное платье, которое я сумел раздобыть. Если оно тебе не понравится, прошу обойтись без возражений.

Он и не думал скрывать своих замыслов. Фактически он пихал меня палкой, словно настоящую змею, и ждал, когда же последует реакция с моей стороны.

Я открыла мешок и мельком взглянула на черное шелковое платье.

Мне сдавило грудь. Шелк, не кожа. После турнира и прочих событий сама мысль о шествии по замку не в доспехах, а в таком облачении…

Но я сказала:

– Сойдет.

Мне просто хотелось, чтобы он исчез.

Однако муж с недавних пор обязательно заканчивал разговор долгим пристальным взглядом, словно хотел еще многое сказать. Его признание угрожало выплеснуться на меня раньше, чем он уйдет. Так повторялось каждый раз.

– Что еще? – нетерпеливо спросила я.

Матерь свидетельница, я чувствовала, как на коже один за другим лопаются швы.

– Одевайся, – наконец произнес Райн, к моему облегчению. – Я вернусь через час.

Когда он ушел, я закрыла дверь и привалилась к ней, выдохнув судорожно, но свободно. Последние минуты наедине с ним дались мне особенно тяжело.

Я не представляла, как себя вести перед сборищем приспешников Райна. Как продержусь столько времени? И вообще, хватит ли меня на эти проклятые часы?

Я не смогу.

«Сможешь, – прошептал мне на ухо Винсент. – Покажи им, какая ты сильная».

Я зажмурилась. Хотелось опереться на этот голос.

Но он, разумеется, смолк. Мой отец снова был мертв.

Я надела это дурацкое платье.

Райн волновался.

Лучше бы мне было понять это не сразу, а немного погодя. Но я слишком быстро уяснила его состояние. Никто из собравшихся не ощутил его беспокойства. Да и с чего бы? Движения Райна были тщательно продуманы. Он играл роль короля-завоевателя с такой же легкостью, с какой прежде играл роли человека в пабе и кровожадного участника состязаний. Добавьте к этому роли моего возлюбленного и похитителя.

Но я-то видела, каково ему на самом деле. На скулах у него играли желваки. Взгляд стал слегка остекленевшим и излишне сосредоточенным. Пальцы непрестанно поправляли манжету, словно ему было некомфортно в этой одежде.

Когда он вернулся в мою комнату, я посмотрела на него, на мгновение утратив бдительность.

Райн был в облегающем черном камзоле с голубыми обшлагами и лентой, повязанной через плечо. Она оттеняла серебряные пуговицы и тонкую металлизированную парчу. Этот наряд до боли напоминал другой, в котором Райн пришел на пир Полулуния – празднество, устроенное Лунным дворцом в его честь. Правда, тогда его волосы ниспадали на плечи, а на подбородке пробивалась щетина, словно Райн и не собирался появляться на балу. Сегодня он был гладко выбрит, а волосы аккуратно собраны в высокую прическу, открывавшую шею. Сзади над воротником выступал фрагмент печати наследника. Крылья были расправлены – я заметила ярко-красные полосы по краям и на кончиках. И…

И…

В это мгновение мне так сдавило горло, что я не могла сглотнуть. Я даже дышать не могла.

На голове Райна я увидела корону – и мне словно дали под дых.

Серебряные зубцы блестели в его волнистых темно-рыжих прядях. Зрелище было невыносимым, ибо на моей памяти эта корона всегда возлежала на гладких светлых волосах отца.

Последний раз я видела ее, когда, перепачканная кровью, она валялась на песке арены, а отец умирал у меня на руках.

Значит, кто-то перешагнул через тело Винсента, чтобы забрать корону? Наверное, какому-то бедняге-слуге велели очистить ее от крови, ошметков кожи и волос, набившихся в маленькие серебряные завитки.

Райн осмотрел меня с ног до головы.

– Хорошо выглядишь.

Последний раз я слышала эти слова от него на пиру в церкви. Тогда я ощутила дрожь во всем теле. Тогда слова несли в себе обещание.

Сейчас они прозвучали лживо.

Платье как платье, и не более того. Обычное. Достойное. Из тонкого шелка, льнущего к телу. Должно быть, его сшили специально для меня, хотя я не представляла, откуда портному известны мои мерки. Фасон без рукавов, но с высоким воротником и асимметричной застежкой на пуговицы.

Втайне я была благодарна, что воротник закрывал печать наследницы.

С недавних пор я избегала зеркал. Отчасти потому, что выглядела паршиво. Но существовала и другая причина, более веская: мне претило – до тошноты – видеть эту отметину. Печать Винсента. Всю ложь, исполненную красными чернилами и въевшуюся мне в кожу. Все вопросы, на которые я уже не получу ответа.

Сокрытие печати, конечно же, было намеренным. Если мне предстояло оказаться перед ришанской знатью, я должна была выглядеть как можно менее угрожающе.

Прекрасно.

Райн как-то странно на меня посмотрел.

– Не до конца, – указал он себе на шею, и я поняла, что речь идет о платье.

Застежка была не только спереди, но и на спине, а мне удалось справиться лишь с половиной пуговиц.

– Хочешь, я сам…

– Нет! – выпалила я, но сообразила, что лишена выбора, и согласилась: – Давай.

Повернувшись голой спиной к своему главнейшему врагу, я подумала: «Винсент бы устыдился моего поступка» – и криво усмехнулась.

Но Матерь свидетельница, я бы предпочла, чтобы мне в спину упирался кинжал Райна, а не его пальцы, осторожно касающиеся пуговиц.

И что же я за дочь такая, если, несмотря на все, в глубине души жаждала этих прикосновений?

Я затаила дыхание и выдохнула, лишь когда Райн застегнул последнюю пуговицу. Я ждала, когда он уберет руки, но они задержались у меня на спине, словно он собирался сказать что-то еще.

– Мы опаздываем, – раздался голос Кайриса, заставив меня подпрыгнуть.

Райн отошел. Кайрис привалился к дверному косяку и, слегка щурясь, заулыбался.

Кайрис всегда улыбался и всегда очень внимательно следил за мной. Он бы предпочел мою смерть. Я его не упрекала. Порой я сама хотела того же.

– Точно, – отозвался Райн и, откашлявшись, поправил манжету.

Он нервничал. Даже слишком.

Я-прежняя, которую я похоронила под десятками слоев льда, нагроможденного между моими эмоциями и внешним миром… я-прежняя проявила бы любопытство.

Райн взглянул на меня через плечо. Губы скривились в усмешке. Похоже, и он затолкал свои эмоции поглубже.

– Идем, принцесса. Устроим им зрелище.

С тех пор как я последний раз была в тронном зале, он заметно изменился. Здесь разместили другие произведения искусства и украшения, полы отскребли, убрав обломки того, что относилось к правлению клана хиажей. Оконные портьеры были открыты, позволяя любоваться силуэтом Сивринажа, окутанного серебристой дымкой. Стало спокойнее, чем несколько недель назад, но где-то вдалеке и сейчас мелькали отдельные вспышки света. Войска Райна установили контроль над большей частью внутреннего города, но из окна своей комнаты я видела стычки на окраинах Сивринажа. Хиажи не собирались сдаваться без боя, особенно противникам из Дома Крови.

Под слоем льда на сердце что-то шевельнулось. Возможно, гордость. Или тревога. Точно сказать не могу, поскольку сама не поняла.

В центре постамента стоял трон моего отца, ставший троном Райна. За троном у стены замерли разодетые Кайрис и Кетура. Вечные верные стражи Райна. Там же стоял стул, приготовленный для меня. Я уже хотела пройти к стулу, однако Райн, взглянув на него, вскинул голову и подтащил его к трону.

Кайрис посмотрел на нового короля так, словно тот рехнулся, и очень тихо, чтобы я не услышала, спросил:

– Ты уверен, что это правильно?

– Уверен, – ответил Райн.

Он повернулся ко мне, кивком указал на стул и уселся сам, не дав Кайрису возразить. Поджатые губы советника были красноречивее слов. И буравящий взгляд Кетуры – тоже. Впрочем, другого я у нее и не видела.

Если они ждали, что меня растрогает этот спектакль… щедрости, доброты или чего еще там наворотили, их расчеты не оправдались. Меня это совсем не тронуло. Я села, даже не взглянув на Райна.

Створки дверей приоткрылись. Показалась голова служанки.

– Ваше величество, они здесь, – поклонившись, доложила женщина.

– А его где носит? – спросил у Кайриса Райн.

Словно по волшебству зал наполнился табачным дымом. Появился Септимус. Подойдя к постаменту, он буквально взлетел наверх. Его сопровождали Дездемона и Илия – его любимые телохранительницы из числа кроверожденных. Обе высокие, гибкие, настолько похожие, что я была уверена: это сестры. За все время я ни разу не слышала их голосов.

– Мои извинения, – непринужденно сказал Септимус.

– Потуши, – проворчал Райн.

– Надеюсь, со своей знатью ты будешь повежливее, – усмехнулся Септимус.

Но приказ он выполнил, потерев сигариллу о ладонь. Запах табачного дыма сменился запахом обожженной кожи.

– Очень мило, – сухо констатировал Кайрис, наморщив нос.

– Король ночерожденных попросил меня потушить сигариллу. С моей стороны было бы грубостью не выполнить его просьбу.

Кайрис закатил глаза. Судя по виду, королевский советник изо всех сил старался не ляпнуть что-нибудь еще.

Райн просто уставился в другой конец зала, на закрытые двустворчатые двери, словно видел сквозь них. Выражение его лица было бесстрастным. Даже самоуверенным.

Я-то знала, что чувствует он себя не так.

– Где Вейл? – тихо спросил он Кайриса.

– Должен быть здесь. Скорее всего, корабль запоздал.

Райн издал неопределенный звук, который вполне мог сойти за ругательство.

Да, король волновался, причем сильно.

Но когда он заговорил, голос его звучал спокойно и даже весело:

– В таком случае мы готовы. Открыть двери. Пусть войдут.

Глава вторая

Райн

В тронном зале я находился не впервые, и лица присутствующих были мне знакомы. Единственное отличие: в прошлый раз я был рабом.

Иногда в моем уме мелькал вопрос: помнят ли они меня? Тогда я был для них никем и ничем. Одно из безликих тел, больше похожее на марионетку или домашнюю зверушку, чем на разумное существо.

Сейчас они, конечно же, знали, кто я. Знали мое прошлое. Но, видя, как они заполняют просторный, роскошный тронный зал, я невольно спрашивал себя: действительно ли они меня помнят? Естественно, они забыли всю мелкую повседневную жестокость. Для них это были просто эпизоды в череде дней и ночей. А вот я помнил все. Каждое унижение, каждое насилие, каждый удар, каждую боль, причиненную мне как бы ненароком.

Я помнил все.

И теперь я стоял перед ришанской знатью, с этой проклятой короной на голове – якобы даром богини.

Как же изменилась ситуация!

Однако не настолько, как хотелось бы мне, потому что в глубине души и сейчас, после всего случившегося, я боялся ришанских вельмож.

Я скрыл правду под тщательно устроенным спектаклем, безупречно подражая прежнему хозяину. Я стоял на тронном пьедестале, заложив руки за спину и расправив крылья, с короной на голове. Мои глаза были холодными и жестокими. Последнее давалось мне легче всего. Как-никак моя ненависть была настоящей.

Знать созвали сюда из всех уголков ришанской земли. Таких называют старой властью. Большинство их занимали высокое положение еще во времена правления Некулая. Насколько помню, они всегда изысканно одевались, предпочитая шелк, расшитый затейливыми узорами. Представляю, сколько недель какая-нибудь бедная рабыня корпела над каждым стежком. На лицах – то же высокомерие, та же элегантная холодность. Тогда я не знал, но теперь знаю: черствость свойственна всей вампирской знати.

Многое осталось прежним.

Но многое и изменилось. Прошло двести лет. Возможно, это не отразилось на их телах, однако годы были тяжелые, беспощадно оставившие зарубки на душах. Сюда явилась горстка могущественных ришан, сумевших уцелеть в жестоком захвате власти и выдержать двухсотлетнее правление хиажей. Они владели развалинами того, что Винсент позволил им оставить.

Теперь они собрались здесь, перед королем, которого уже ненавидели, готовые отчаянно биться, лишь бы урвать свой кусок пирога.

Худшая из привилегий. Худшее из притеснений.

– Какое мрачное сборище! – усмехнулся я, приосанившись. – А я-то думал, что после известных событий этих двухсот лет увижу радостные физиономии.

Я намеренно говорил таким тоном, стараясь, чтобы в нем звучала постоянная угроза. Единственное, что понимала эта публика.

Однако, слушая, чтó говорю и как говорю, я сам испытывал легкую оторопь.

Я несколько ослабил свою магию. Ночные тени разошлись вокруг моих крыльев, выделив полосы красных перьев. Напоминание всем о том, кто я такой и почему оказался здесь.

– Наконец-то Ниаксия сочла уместным восстановить наше превосходство, – произнес я, неторопливо расхаживая по постаменту. – Она даровала мне силу, благодаря которой я поведу Дом Ночи к могуществу, невиданному прежде. Я отнял королевскую власть у хиажей. У того, кто убил нашего короля, изнасиловал нашу королеву, почти уничтожил наш народ и двести лет владел короной.

Перечисляя прегрешения Винсента, я спиной чувствовал буравящий взгляд Орайи. Я ни на мгновение не забывал о ее присутствии, зная, что она способна видеть меня насквозь.

Но я не позволил себе отвлекаться. Презрительно скривив губу, я продолжил:

– Я вновь сделаю Дом Ночи королевством, вызывающим страх. Я восстановлю его былое величие.

Каждое мое «я» было тщательно подобранным. Каждой фразой я напоминал им о своей роли.

Сколько раз я слышал подобные речи из уст Некулая! И столько же раз видел, как эти вельможи попадались на его приманку, словно котята на миску с молоком.

Но как бы убедительно ни звучал мой голос, какими бы уверенными ни были мои жесты, я сознавал, что не являюсь Некулаем.

Аристократы молча глазели на меня, однако их молчание было пронизано не почтением, а скептицизмом, приправленным порцией недовольства. Невзирая на мою печать наследника, корону и крылья, знать по-прежнему видела во мне бывшего раба. Бывшего человека, ставшего вампиром через ритуал обращения.

Проклятая свора.

Я вышагивал по постаменту, глядя на них. Но остановился, заметив знакомое лицо вампира с пепельно-каштановыми волосами и проседью на висках. У него были цепкие темные глаза. Я мгновенно его узнал – и передо мной замелькали воспоминания о сотнях ночей страданий.

Чем-то он был похож на Некулая. Те же резкие черты лица, та же жестокость в них. Ничего удивительного, ведь он приходился Некулаю двоюродным братом.

Этот нобиль был ужасным. Нет, не отвратительным. Отвратительным был его брат Симон, который сегодня не явился. На всякий случай я быстро обвел глазами зал. Симон игнорировал приглашение.

Я остановился, вскинул голову, усмехнулся. Мне было не сдержаться.

– Здравствуй, Мартас, – учтиво произнес я. – Не ожидал увидеть тебя здесь. Могу поклясться, приглашение было адресовано твоему брату.

– Брат не смог отправиться в путь, – с нескрываемым пренебрежением ответил Мартас.

Он смерил меня таким же неприязненным взглядом и скривил губы.

В зале стало тихо. Вполне безобидные слова, однако собравшиеся знали, каким оскорблением является ответ Мартаса.

Симон был одним из самых могущественных ришанских аристократов, доживших до сего дня. Вернее, самым могущественным. Но при этом он оставался лишь вельможей. А когда вызывает король, подчиняются все.

– Говоришь, не смог? Какая досада, – сказал я. – И что ему помешало? Наверное, что-то очень важное.

Мартас по-змеиному, без робости посмотрел мне в глаза и ответил:

– Симон чрезвычайно занят.

Мрачное, кровожадное удовольствие испытал я, услышав его слова, и, не скрывая этого, сказал:

– В таком случае тебе придется от его имени принести клятву верности.

Я задрал подбородок, глядя на Мартаса сверху вниз, и широко улыбнулся, показав клыки:

– Склонись передо мной.

Я точно знал, что будет дальше.

Симон и Мартас верили в свой прямой путь к трону. Еще бы, ведь они были единственными оставшимися родственниками короля. Они наверняка считали, что после гибели Некулая на теле Симона появится печать наследника. По закону трон должен был перейти к нему.

Но, к сожалению для них (и для меня тоже), Ниаксия отличалась непредсказуемостью.

Думаю, все двести лет эти придурки считали, что печать вообще не появится. Представляю, как их затрясло, когда я предъявил свою отметину и затем вызвал их в Сивринаж. Каково преклонять колени перед обращенным рабом, над которым они издевались семьдесят лет?

Они вовсе не собирались приносить мне клятву верности. Я это знал.

Мартас не двинулся с места.

– Не могу, – буркнул он.

Но по залу не прокатились возгласы удивления, не поднялся ропот. Нет. Толпа молчала. Поведение Мартаса никого не удивило.

– Мой брат принесет клятву верности только законному королю Дома ночи, и я тоже, – сказал Мартас. – Ты не король.

Его губы вновь скривились в усмешке.

– Я видел, как ты осквернил себя, и не преклоню перед тобой колен. И ни перед кем, кто стоит у трона рядом с кроверожденным принцем.

«Осквернил себя».

Вот какое слово выбрал Мартас. Это было сделано с оттенком изящества. Вельможа ссылался на несуществующий свод нравственных правил, словно все происходившее в минувшие годы было моим выбором и словно он не являлся одним из тех, кто мне всячески мешал.

Я неторопливо кивнул, обдумывая услышанное, – и улыбнулся Мартасу. Улыбка была совершенно искренней. Даже если бы и хотел, я бы не смог ее подавить.

Меня охватила жажда крови, нарастающая с каждым ударом сердца.

Мартас этим не ограничился, а, наоборот, заговорил быстрее, тыча рукой в сторону постамента:

– По-твоему, ты освободил нас от хиажей? А я вижу шлюху Винсента, сидящую рядом с твоим троном.

Его взгляд скользнул над моим плечом и уткнулся в Орайю. Этот взгляд был мне знаком. Ненависть и голод, желание и отвращение – все смешалось в нем воедино.

– Если хочешь совокупляться с ней – дело твое, – прорычал мне Мартас. – Но посмотри на нее. Она ничуть не пострадала. Ни царапинки. Все, что тебе нужно, – это рот и дырка между ног. С какой стати беречь остальное?

Я перестал улыбаться.

Меня уже не забавляла игра с ришанским вельможей.

До этого момента я держал ситуацию под контролем, полагаясь на разум и расчет. Теперь рассудок уступил место импульсивным порывам.

– Ценю твою честность, – спокойно ответил я. – И честность Симона.

Я спрыгнул с постамента, подошел к Мартасу и обхватил ладонями его лицо. Он выглядел почти так же, как двести лет назад.

Возможно, вампирам несвойственно меняться.

Но с тех пор как Ниаксия восстановила силу ришанских наследников, я осознавал перемену в своих ощущениях. Что-то изменилось во мне и в момент гибели Некулая. Однако тогда мне удалось эту силу подавить, сделать ее управляемой и не привлекающей внимания. После финального поединка моя магия вновь стала безудержной, словно дар Ниаксии открыл внутри меня новый источник.

И до чего же приятно проявить эту магию в полной мере!

Так я и сделал.

Обращение к Астерису одновременно вызывало ликование и истощало тело. Казалось, через меня, не щадя внутренностей, прорывается необузданная сила звезд.

Та же необузданная сила прорвалась и через тело Мартаса.

Пространство зала сделалось ослепительно-белым, потом невыразимо черным, после чего вернулось в прежнее состояние, но все стало до противного резким и выпуклым.

Меня окутало теплом. В тишине послышался глухой удар, и мертвое, искалеченное тело Мартаса рухнуло на пол, запутавшись в шелковых одеяниях.

Недавний свет померк. Потрясенные нобили молчали. На лицах застыло недоумение. Я держал в руках голову Мартаса. Мертвое лицо выражало замешательство. Мне это выражение понравилось. При жизни Мартаса я ни разу не видел, чтобы он испытывал смятение.

Стоявшие поблизости спешно попятились, не желая запачкаться в черной крови, льющейся по мраморному полу. Не было ни вскриков, ни паники. Вампиры, включая знать, давно привыкли к кровопролитию. Они не испугались, но были обескуражены.

Возможно, я поступил неразумно, убив брата самого могущественного вельможи.

Но сейчас мне было все равно: я не ощущал ничего, кроме удовлетворения. Я не был создан для всей этой придворной чепухи с прихотливыми нарядами, балами и политикой. Но вот убийства? Создан ли я для них?

Убивать я умел. Особенно тех, кто это заслужил.

Я обернулся. Зачем – сам не знаю, я не раздумывал.

Меня поразило выражение лица Орайи.

Оно светилось довольством. Кровожадным довольством.

Впервые за эти недели в ее глазах не было стремления воевать со мной. Клянусь богиней, я чуть не заплакал.

«Вот и она», – подумал я.

Орайя видела меня насквозь. Мои одежда и поведение – не в счет. Я буквально слышал ее слова: «Вот и он».

Я вновь поднялся на постамент и, повернувшись к знати, тихо и весомо произнес:

– Я – король ночерожденных. Думаете, я стану искать вашего уважения? Оно мне не нужно. Достаточно страха. Склонитесь передо мной.

Я разжал пальцы. Голова Мартаса с хлюпаньем упала на пол и покатилась к телу. Мартас как будто простерся ниц у моих ног. Очень кстати.

Нобили взирали на меня. Мир затаил дыхание.

Я и сам затаил дыхание, изо всех сил стараясь скрыть это.

Мне было предельно ясно, что я ступил на узкую тропку. Вампиры уважали жестокость, но только проявляемую теми, кого считали равными себе. Меня они таковым не считали. Возможно, я вообще не стану для них ровней.

Если склониться откажутся один или двое, с ними я совладаю. Несмотря на печать наследника, мне требовалась верность моей знати, особенно если я хочу выбраться из-под контроля кроверожденных. Но если откажутся все…

Двери с лязгом распахнулись, пронзив тишину, как лезвие меча пронзает тело.

В проеме стоял Вейл.

Айксовы титьки! Я и подумать не мог, что буду так ему рад, и с трудом удержался от вздоха облегчения.

Он оглядел зал: меня, собравшихся, советников, окровавленное тело Мартаса – и вмиг понял, в какую ситуацию попал.

Вейл направился прямо к трону. Он шел так быстро, что его длинные темные волосы шлейфом взлетали за ним. Толпа расступилась. Следом за Вейлом шла какая-то женщина, но через несколько шагов остановилась, рассматривая тронный зал круглыми от любопытства глазами. Ее вьющиеся каштановые волосы были собраны на макушке.

– Приветствую моего короля, – подойдя к постаменту, произнес Вейл. – Прошу меня простить за опоздание.

Он проворно опустился на колено – на глазах у всех, прямо перед лужей крови Мартаса.

– Мой король.

Его голос гремел под сводами тронного зала. Вейл прекрасно знал, что делает, и стремился донести это до каждого присутствующего.

– Ты можешь рассчитывать на мой меч, мою кровь и мою жизнь. Приношу тебе клятву верности и обещаю служить достойно. Для меня величайшая честь стать твоим главнокомандующим.

В этих словах я услышал отзвук прошлого. Когда-то те же слова Вейл произносил, обращаясь к Некулаю. Я внутренне поежился, слыша их в свой адрес.

Внешне я принял их так, словно иного и быть не могло.

Я взглянул на собравшихся, ожидая реакции.

Вейл был аристократом. Его уважали. Сейчас он сдвинул чаши невидимых весов в мою пользу.

Поначалу медленно, а затем все быстрее нобили стали опускаться на колени.

Этого мне и хотелось. Мне это требовалось. И тем не менее зрелище коленопреклоненных вельмож вызывало у меня неприятное ощущение, словно внутри все противилось этому. Я вдруг остро почувствовал корону на голове; корону, которую надевали властители, правившие за сотни лет до меня и вынужденные прибегать к жестоким и параноическим методам. Короли, которых я убивал, прямо или косвенно, как и они убивали тех, кто был прежде них.

Не удержавшись, я снова обернулся через плечо. Движение было мимолетным, и его вряд ли успели заметить.

Глаза Орайи пронзали меня насквозь, словно она видела маленький осколок мрачной честности, очищенный от наслоений.

Я торопливо отвернулся, но ее взгляд остался со мной.

Глава третья

Орайя

Этот взгляд Райна остался со мной дольше, чем хотелось. Зачем он на меня посмотрел? С такой честностью.

Я знала все о честности его взгляда, и это меня бесило.

Вскоре мне пришлось покинуть тронный зал. Райн вышел, даже не взглянув на знать. Держался он непринужденно, но это был умело разыгранный спектакль. Меня с обеих сторон окружали стражники Кетуры. Райн шел впереди, что не мешало мне увидеть побелевшие костяшки его пальцев. Мне он не сказал ни слова. Его сопровождали Кайрис, Кетура и новый главнокомандующий. Они свернули в боковой коридор. Меня стражники повели к лестнице. Оставалось подняться на несколько этажей, и я вернусь в свои апартаменты.

На лестнице ко мне вскоре присоединился Септимус. Я почуяла его раньше, чем услышала шаги. Двигался он бесшумно, но проклятый табачный дух его выдавал.

– Ну что, было интересно? Согласна? – спросил он и, взглянув на стражников, которые в его присутствии заметно сникли, обратился к ним: – Простите за грубость. Я не мешаю?

Стражники, как всегда, не издали в ответ ни звука.

Септимус усмехнулся, довольный их молчанием.

– Я знал, что прошлое твоего мужа было предметом… назовем это предметом споров среди ришанской знати, – продолжил Септимус. – Но должен сказать, события превзошли мои ожидания. Скорее всего, придется перебрасывать сюда дополнительные войска из Дома Крови.

Он стряхнул пепел на мраморную ступеньку и раздавил каблуком.

– Если это все, что ришане способны предложить, толку от них мало.

Мы преодолели очередной лестничный марш. Мне было нечего сказать. Слова Септимуса проникали сквозь меня наподобие шума, какой услышишь в людном зале.

– А ты стала гораздо тише, – наконец признался он.

– Я не говорю ради того, чтобы услышать звук своего голоса.

– Жаль, очень жаль. Ты всегда могла сказать столько интересного.

Септимус играл со мной, и я ненавидела его игру. Будь у меня силы, я бы исполнила его желание и наговорила гадостей.

Однако сил у меня не было, и я промолчала.

Мы поднялись на верхний этаж и уже заворачивали за угол. До моих дверей оставалось совсем немного. Вдруг сзади послышались торопливые шаги. Это была Дездемона, одна из телохранительниц Септимуса.

– Прошу прощения, господин. У нас возникли сложности.

Септимус замедлил шаг. Я пошла дальше, но все прекрасно слышала.

– Речь о нападении на Мисраду, – тихо сообщила Дездемона. – Чтобы за ближайшие две недели нам собрать войска, понадобится отозвать отряды из арсенала.

Двери моих апартаментов распахнулись. На какое-то время я перестала прислушиваться. Передо мной была знакомая гавань, она же тюрьма.

– Ну так сделайте это, – с заметным раздражением произнес Септимус. – Мне нет дела до…

Я вошла.

Двери за спиной закрылись. Я расстегнула пуговицы на платье и сразу же плюхнулась на кровать, ожидая услышать до боли знакомые звуки. Четыре щелчка. Двери запирались на четыре замка.

Щелк.

Щелк.

Я ждала. Потянулись секунды. Шаги в коридоре стихли.

Впервые за эти недели мной овладело любопытство.

Я села на кровати, морща лоб.

Может, мне почудилось? В последнее время разум устраивал такие трюки. Возможно, два других щелчка я просто не услышала.

Я подошла к двери и заглянула в щель. Две тени загораживали свет, пробивавшийся из коридора. Два верхних замка, представлявшие собой обыкновенные засовы, были закрыты.

Два нижних остались открытыми.

Смачная фраза вырвалась у меня сквозь зубы.

Когда я впервые очутилась в отведенных мне покоях, я сумела открыть три замка. Только нижний – самый тяжелый – не поддавался. Но сейчас…

Отойдя от двери, я испытующе на нее посмотрела. Таким взглядом я оценивала противников. В груди вспыхнула искорка незнакомого, непробужденного ощущения. Искорка надежды.

Я могла открыть эти засовы и выбраться наружу.

За окнами по-прежнему была ночь, хотя уже близился рассвет. Стоило подождать восхода солнца, когда большинство вампиров расползутся по своим норам. Я вздрогнула, вспомнив о соседних апартаментах, хозяин которых мог вернуться в любую минуту. Вампиры отличались безупречным слухом. Попытайся я выбраться, когда он рядом, он бы об этом узнал.

Но… я ведь тоже следила за перемещениями Райна. У себя он оставался совсем недолго и зачастую возвращался намного позже восхода солнца.

Придется рискнуть. Ждать до завтра довольно долго, когда вампиры отправятся спать. Но не настолько долго, сколько ждал Райн.

И что потом?

«Змейка, ты знаешь этот замок лучше, чем кто-либо», – послышался в ухе шепот Винсента.

Я вздрогнула – всегда вздрагивала от его голоса.

Он, конечно же, был прав. Я не только прожила в этом замке всю жизнь. Я научилась перемещаться по нему незаметно для всех, включая и последнего короля ночерожденных.

Нужно лишь дождаться подходящего момента.

Глава четвертая

Райн

– Ну и паршивое зрелище ты устроил, – проворчал Кайрис.

– У меня другое мнение. Считаю, что все прошло совсем неплохо.

Кетура закрыла за нами дверь. Помещение, куда мы вошли, одновременно было слишком пустым и слишком беспорядочно наполненным, мешающим думать. Прежде здесь находилась библиотека, где хранились очень красивые, очень старые или очень дорогие вещи. Обычно они сочетали в себе все три свойства. Кетура приказала прошерстить бóльшую часть замка в поисках потайных галерей и переходов, а также возможных ловушек. Несчастным слугам пришлось освобождать полки от книг и манускриптов, прежде чем Кетура сочла помещение пригодным для совещаний.

Сейчас бывшая библиотека имела весьма неприглядный вид. Стеллажи вдоль одной стены пустовали. В углу высилась груда книг, которые не успели вынести. Длинный стол в центре был завален картами, бумагами и нужными томами. Здесь же стояли несколько стеклянных кубков, оставшихся с прошлой ночи. Их дно покрывала красная корка.

Винсент был у власти двести лет. Придется еще долго освобождаться от признаков его правления.

После окончания Кеджари я помчался сюда, объятый ужасом. Отвлекающих моментов у меня было с избытком: я держал в руках бездыханное тело Орайи, сами руки покрывала кровь Винсента, затылок жгла печать наследника, а на плечи давило это треклятое королевство. И все же я замешкался перед дверями замка, настигнутый воспоминаниями прошлого.

Возможно, это делало меня трусом.

Но двести лет – долгий срок. При Винсенте замок сильно изменился. Этого было достаточно для сокрытия самых жутких воспоминаний, наполнявших бессчетные ночи. Однако в некоторые помещения замка я так и не смог заглянуть, сколько бы себя ни заставлял.

Я вытащил стул и тяжело уселся, положив ноги на угол стола. Стул тихо заскрипел под тяжестью моего тела. Я запрокинул голову и уставился на потолок, серебряные плитки которого были украшены изображением хиажских крыльев. Брр.

– Что бы ты предпринял, не появись Вейл? – спросил Кайрис. – Перебил бы их всех?

– Неплохая мысль, – ответил я. – Именно так и поступил бы великий Некулай Вазарус.

– Но ты – не он.

Что-то в тоне Кайриса заставило меня вздрогнуть. Казалось, соратник упрекал меня за несхожесть с Некулаем.

Эта мысль застряла в моей голове. Не знаю почему, вспомнилась ночь свадьбы и обещание, данное Орайе, когда я буквально умолял ее действовать заодно со мной.

«Мы разорвем на части миры, которые обоих нас поработили, и на их обломках выстроим что-то новое».

Я верил в каждое произносимое слово.

Но Орайя лишь смотрела на меня с ненавистью и отвращением, и я не мог упрекнуть ее за это. А сейчас я сидел здесь, вычищал кровь из-под ногтей и решал, как не уподобиться тому, кто уничтожил меня.

Орайя всегда умела видеть суть сквозь любую мишуру.

В дверь постучали. Хвала Ниаксии, это избавило меня от продолжения разговора с Кайрисом. Кетура открыла, и вошел Вейл.

Остановившись на пороге, он поклонился мне и сам закрыл дверь.

– Ваше величество.

Порою мелочи, ударяя по тебе, вдруг обнажают реальность ситуации.

На меня не подействовала нарочитая манера, в какой Вейл приносил клятву верности. Но небрежный полупоклон (он точно так же кланялся Некулаю) перенес меня на двести лет назад, заставив почувствовать за спиной призрак моего бывшего хозяина.

Кетуре хотелось видеть Вейла моим главнокомандующим. Она была превосходной исполнительницей, но нам требовался стратег. Кайрис настаивал, чтобы таким стратегом стал кто-то из знати, уважаемый всеми теми, кто не уважал меня.

– Дабы узаконить тебя, – так сказал Кайрис.

Узаконить.

Я получил благословение богини и отвратительную магическую татуировку, от которой мне не избавиться. И тем не менее кому-то типа Вейла предстояло придать мне «законность».

Мне было тяжело забыть прошлое. В отличие от других, Вейл не творил злодеяний надо мной. Возможно, он считал всеобщих любимцев более ценными. Возможно, пролил достаточно крови, так сказать, по необходимости и не хотел этого делать развлечения ради.

Эта позиция не превращала его в святого, а клятва верности не означала, что он перестал смотреть на меня как на раба.

– Хочу извиниться за сегодняшнее опоздание, – сказал Вейл. – Море штормило.

– Ты не можешь повелевать ветрами. И твоей жене, естественно, требуется время на восстановление сил.

Вейл заморгал.

– После ритуала обращения, – пояснил я и улыбнулся. – В любом случае поздравляю.

Глаза Вейла посуровели, сверкнули, как у сторожевого пса, готового сорваться с поводка.

Он подумал, будто я ему угрожаю? Некулай так бы и поступил.

Но нет. Мне не нравилось, что Вейл обратил человеческую женщину и притащил ее сюда. Совсем не нравилось.

– Все прошло наилучшим образом, – сказал он. – Жена отдыхает. Пока плыли, она страдала от морской болезни. Хочу, чтобы привыкла к своему новому состоянию.

Выражение лица Вейла смягчилось, чего я, надо признаться, не ожидал. Похоже, эта женщина всерьез была ему дорога.

Не знаю, стало ли мне от этого спокойнее. Некулай тоже любил свою жену Несанину, однако его любовь ее не уберегла.

– Рад, что ты здесь, – сказал я и махнул в сторону стола, заваленного картами. – Нужно будет многое наверстать, в чем сам убедишься.

Проговорив несколько часов кряду, мы согласились, что вляпались по уши.

Мою сделку с Септимусом Вейл счел глупостью.

По его мнению, я поступил на редкость опрометчиво, не оговорив условия.

Но монументальной глупостью, на взгляд Вейла, было то, что я сохранил Орайе жизнь.

Я старался как можно спокойнее отметать его критику. Я не мог оправдать принятие таких решений; это повлекло бы раскрытие моих истинных побуждений, а они не имели ничего общего с беспредельной жестокостью, которую ожидало от меня окружение.

Наше положение выглядело не блестяще. Подавить сопротивление хиажей не удавалось. Они по-прежнему удерживали несколько стратегически важных городов. Двести лет правления сделали их армию сильной. Винсент, даже будучи на вершине власти, не позволял себе благодушествовать. Он продолжал наращивать могущество и уничтожал ришан, пока мы не оказались на грани исчезновения.

Это означало, что наша грубая сила целиком опиралась на кроверожденных. Надо отдать им должное: эти паршивцы свое дело знали. Они обладали крепкими телами и с готовностью совались всюду. С помощью кроверожденных нам удалось отбить много крупных хиажских крепостей.

Но была и оборотная сторона. Если Септимус решит устраниться, нас это подкосит. Ришанам одним не выстоять против хиажей.

Вейл не скрывал недовольства существующим положением. Пара веков, проведенных вдали от придворных учтивостей, сделали его еще прямолинейнее, чем прежде, и это впечатляло. Однако должен признать, своих навыков он не растерял. Под конец встречи он продиктовал список рекомендаций по укреплению наших позиций, а когда мы расходились, он забросал Кетуру вопросами о состоянии войск.

Вейл и Кетура ушли. Кайрис задержался. Я терпеть не мог эту его привычку. Он и в прошлом имел обыкновение нашептывать в чьи-то уши и обставлять все так, будто замысел принадлежал не ему, а тому, кто его выслушал.

– Давай без экивоков, – вздохнул я. – Говори как есть.

– Отлично. Буду откровенен. Твоя встреча с нобилями прошла отвратительно. Мы и раньше знали, что аристократы тебя ненавидят. А теперь…

– Ничто не помешает им и дальше меня ненавидеть. Будем считать этот вечер проверкой готовности знати добровольно поклониться мне.

– В таком случае никто из них не прошел испытания, – сухо заметил Кайрис.

– Верно. И потому давай их всех казним.

Кайрис вперился в меня таким недоуменным взглядом, словно пытался понять, шучу я или говорю всерьез.

Я не шутил и состроил гримасу в немом вопросе: «И что дальше?»

– У тебя есть кем заменить эту свору? – спросил Кайрис.

– Мог бы найти.

Он сцепил пальцы и подался вперед:

– Кто? Назови.

Кайрис был прав, а у меня его правота вызывала неприязнь. Слишком изворотлив он был в подобных делах.

– Я всего лишь хотел сказать, что тебе необходимо вести себя осторожнее. – Он даже понизил голос, будто нас подслушивали. – Мы и так делаем чересчур большую ставку на кроверожденных.

Неправда. Септимус буквально принудил меня к этому.

– Рушить верность немногочисленных сил, которые на нашей стороне, – было бы опрометчиво, – сказал Кайрис. – Главное – создавать видимость. А это невольно заставляет меня вернуться… – Он откашлялся. – К ней.

Я встал, сунул руки в карманы и зашагал по комнате.

– А при чем тут она?

Ответом мне было молчание Кайриса. «Сам знаешь».

Не помню, чтобы он когда-либо выбирал слова, но сейчас он действительно думал над каждым.

– Она представляет для тебя опасность.

– Она не сможет действовать против меня.

– Райн, она победила в Кеджари.

Я дотронулся до груди, куда меня ударил кинжал Орайи. Не осталось ни шрама, ни вообще каких-либо следов. Их и не могло быть, поскольку Орайя так пожелала, аннулировав свой удар. Но, честное слово, иногда я его чувствовал. Вот и сейчас это место отчаянно пульсировало.

Кайрису знать об этом было незачем.

Я повернулся к нему с самодовольной улыбкой:

– Согласись, совсем неплохо, что я держу дочь Винсента на коротком поводке.

Я всегда хорошо умел играть лицом и голосом, в который добавил нотки некулаевской жестокости. Такой же голос был у меня в тот день на арене, когда я объявил, что Орайя останется жить, сопроводив речь угрозами.

Лицо Кайриса оставалось каменным. Мои слова его не убедили.

– После того как Винсент обошелся с Несаниной, не считаешь ли ты, что мы должны вести себя по-иному? – добавил я.

При упоминании Несанины Кайрис вздрогнул. Я знал, что так и будет. Я и сам часто вздрагивал, когда воспоминания застигали меня врасплох.

– Возможно, – после долгого молчания согласился Кайрис. – Но сейчас это ничем ей не поможет.

Я сглотнул и повернулся к стеллажам, сделав вид, что разглядываю безделушки, которые еще не успели убрать.

Мне не хотелось говорить о Несанине, однако в последние недели я очень часто думал о ней. В этом замке она была всем. Ее присутствие и сейчас ощущалось повсюду.

Я не мог помочь Несанине при жизни. Я не мог помочь, когда ее не стало. А сейчас я превратил память о ней в орудие манипулирования теми, кто меня окружает.

Несаниной манипулировали всю жизнь. Не оставили в покое и после смерти.

Кайрису хотелось, чтобы я был подобием Некулая. Он и не подозревал, насколько близок к осуществлению своего желания.

Я вынул руки из карманов. Под ногтями все еще оставалась кровь Мартаса.

– Ты же их ненавидишь? – спросил я.

Я постарался, чтобы вопрос прозвучал как можно обыденнее. Не получилось. Кайрис все это испытал на собственной шкуре. Он был одним из «зверушек» Некулая.

А сейчас он сидел здесь и ратовал за союз с теми, кто способствовал чудовищной деградации ришан. Его позиция меня искренне удивляла.

– Естественно, ненавижу, – ответил Кайрис. – Но они нам нужны, во всяком случае сейчас. Кто выиграет, если ты казнишь их всех и власть над Домом Ночи перейдет к Септимусу? Не мы. Она часто об этом говорила. Помнишь?..

Я повернулся и увидел на лице Кайриса подобие нежной улыбки. Крайне редкое зрелище.

– Помни о том, кто выигрывает.

Он сказал это искренне, но у меня скрипнули зубы.

Да, я помнил. Не счесть, сколько раз я доходил до этой черты и поворачивал назад. И всякий раз Несанина останавливала меня.

«Не давай им победить, – умоляла она, глядя на меня глубокими карими глазами, полными слез. – Кто выиграет, если он тебя убьет?»

– Помню, – выдохнул я.

Кайрис покачал головой и печально улыбнулся:

– Мы все были немного влюблены в нее.

Да, мы все были влюблены в Несанину. Спал с ней только я, но любили ее все. Как не любить, если только благодаря ей ты узнал, что такое доброта? Если только она относилась к тебе как к личности, а не набору частей тела?

– Так что думай об этом, – посоветовал Кайрис. – Я думаю. Когда становится невмоготу, я задаю себе вопрос: «Кто выиграет?»

Эти слова он произнес как великое изречение, дарующее понимание и мудрость.

Я пробормотал что-то невразумительное, ничуть не поверив в его искренность.

В эти дни я спал очень мало.

Целое крыло замка было отведено под королевскую резиденцию. После переворота я в течение недели ежедневно приходил туда и оставался столько, сколько мог выдержать. Убранство поменялось, однако многое осталось прежним.

Я молча бродил по комнатам.

Останавливался перед дверью, глядя на вмятину в темной древесине. Вмятину оставила голова Кетуры несколько веков назад. Тогда из-за крови вмятина была едва видна. Я и сейчас ощущал следы там, где ее зубы впивались в филенку двери.

Останавливался я и перед бюро Винсента. Содержимое ящиков было вывернуто на пол, валялось наряду с одеждой прежнего короля. Здесь хранились мелкие безделушки, стоившие дороже усадеб. Тут же были сложены клочки пожелтевшей бумаги, покрытые детскими каракулями. Я узнал почерк Орайи. Она не просто упражнялась в письме, а делала заметки о боевых позах.

Я улыбнулся. Ничего удивительного: даже в детстве Орайя серьезно относилась к учебе. Мне это было дорого. Очень дорого.

Улыбка быстро погасла. Если Винсент столько лет хранил эти бумажки, значит я не единственный, кто так думал.

Не мог я долго оставаться в королевском крыле.

Мои жилые помещения находились рядом с апартаментами Орайи. У каждого из нас было по несколько комнат, но наши спальни имели общую стену. У меня появилась странная привычка: возвращаясь к себе, я всякий раз замирал у этой стены. Сегодняшняя ночь не была исключением.

Когда Орайя плакала, меня охватывал неподдельный ужас. Поначалу было тихо, затем тишина нарушалась судорожным рыданием, словно она задыхалась, а тело противилось, требуя воздуха. Я сравнил бы это с вскрываемой раной.

Услышав те звуки впервые, я поспешил к ее дверям, постучал, наспех придумав причину. Уже не помню, какую чушь тогда выдал.

«Давай сразись со мной. Это тебя отвлечет».

Но выглядела Орайя совсем опустошенной. Казалось, ей физически больно находиться рядом со мной. Казалось, она просит о милосердии.

Сейчас я уперся рукой в нашу общую стену с парчовыми обоями и прислушался вопреки здравому смыслу.

Тишина.

Так оно и было.

Я торопливо сглотнул. Пальцы сжались в кулак.

Тонкая стена позволяла слышать происходившее по другую сторону. Впрочем, она могла быть и железной.

«Так что, принцесса, даже не смей прекращать бороться! – сказал я ей накануне финального поединка. – Это разобьет мне сердце».

А каким самоуверенным я был во время последней битвы, вырвав у нее сопротивление.

Сейчас она не сражалась со мной.

Больше к ней я не входил. Я распорядился, чтобы на следующий вечер ей принесли настой от головной боли. Я распорядился, чтобы она получала все необходимое. Во мне она точно не нуждалась.

Я лег, но мне не спалось. В мозгу звучали слова Несанины, на этот раз с циничным оттенком, принадлежащим мне.

«Кто выиграет?»

Несанина не выиграла, что было ясно всем.

И Орайя тоже.

Глава пятая

Орайя

Прежде чем решиться выйти, я дождалась, пока солнце не поднимется высоко над Сивринажем. Всю ночь я молилась, чтобы никто мне не помешал и не вздумал поменять дверные замки. Мне повезло.

Райн ушел минувшим вечером и до сих пор не вернулся. Для меня это было предельно важно, поскольку побег зависел от его отсутствия, а он в любой момент мог вернуться.

В комоде мне попалась серебряная серьга в виде тонкого кольца. Я согнула ее, превратив в подобие крючка. Верхний засов поддался легко. А вот второй… со вторым пришлось повозиться. Засовы располагались почти впритык – особо не размахнешься. К тому же железо было крепким. Я сделала несколько пауз, опасаясь, как бы моя самодельная отмычка не переломилась пополам.

– Да чтоб тебя, – прошипела я.

«Ты сильнее, и этот нелепый крючок тебе ни к чему», – прошептал мне на ухо Винсент.

Я перевела взгляд с погнутой серьги на кончики пальцев.

Все двери и окна здесь, естественно, имели защиту против магии. Но даже если бы ее не было, моя магия вот уже которую неделю находилась в плачевном состоянии. Чтобы вызвать ее, требовалось погрузиться очень глубоко, затронуть каждую свежую рану. Сама эта мысль пугала меня. Я боялась, что умру от кровопотери, не успев покрыться рубцами.

Но… Быть может, Ночной огонь сумеет расплавить засов, удерживавший дверь.

Попытка вызывала у меня ужас. Однако это был шанс вырваться на свободу, и я не собиралась от него отказываться лишь из-за страха.

Первый призыв магии окончился ничем.

Скрипнув зубами, я полезла глубже. Ударила по всему, что в эти недели старалась упрятать подальше.

«Я основательно тебя учил», – прошептал Винсент.

Тогда я подумала о его голосе. Вспомнила его лицо на фоне засыпанной песком арены: окровавленное, израненное и…

Вспышка Ночного огня была слишком яркой и горячей. Она окутала мою руку. Я старалась подавить волну горя, печали и гнева.

«Самообладание, змейка, – сердито бросил мне Винсент. – Самообладание!»

«Твои наставления мешают мне сосредоточиться», – подумала я.

Голос послушно смолк, а мне стало стыдно.

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаивая сердцебиение. Пламя чуть уменьшилось.

Самообладание.

Я сократила Ночной огонь до размера шарика и погрузила в него почти сломанный серебряный крючок. Ночной огонь растекся по поверхности, как пламя по спичке. Я подумала, что затея не удастся, но все же просунула крючок в щель между дверью и косяком, прижав металл к металлу. Я направила свою магию в шарик Ночного огня… и надавила. Дверь распахнулась. Меня вынесло в коридор. Я едва не поскользнулась на плитках и не ударилась о противоположную стену.

На полу валялся кусок полурасплавленного, почерневшего металла. Сунув его в карман, я повернулась к двери.

Дверь была распахнута. В коридоре пусто.

Я выбралась наружу. На этот раз повезло.

Да поможет мне богиня.

Я быстро и бесшумно закрыла дверь, оттерев копоть с поверхности. Второй засов был сломан. Оставалось надеяться, что никто, проходя по коридору, этого не заметит.

Но время было военное. Я собственными глазами видела, как изменился замок. Днем и ночью в холлах всегда кто-то находился. Тщательно охранялись все арсеналы замка и, уж конечно, коридоры и выходы.

Для кого-то это могло стать преградой, но только не для меня.

Губы скривились в довольную усмешку. Ходьба требовала усилий, словно мышцы отвыкли от движения.

Главное, я знала этот замок лучше, чем кто-либо.

Винсент был очень предусмотрительным вампиром. В его правление замок обзавелся дополнительными проходами, туннелями и обманными коридорами, которые никуда не вели. Отец прекрасно сознавал, что однажды эта крепость может обратиться против него.

Часть проходов он показал мне еще в детстве, заставив запомнить все пути к его крылу. Я была совсем маленькой, но он не пытался скрыть от меня правду и подсластить пилюлю.

– Учти, змейка, мы живем в опасном мире, – говорил он. – Я научу тебя не только сражаться, но и отступать.

Разумеется, бóльшую часть проходов он от меня утаил, поскольку не хотел давать мне слишком много свободы. Я находила и исследовала их сама, втайне от него.

Однако сегодня я шла путем, который отец оставил специально для меня. Было бы глупо сразу двинуться к выходу. Пусть сейчас вовсю светит солнце, и это мне на руку. Но я могла нарваться на охрану. Требовалось разведать обстановку. И обзавестись оружием…

Я запнулась, вспомнив, что` сделала, когда в последний раз держала в руках оружие… чье сердце пронзила тогда.

Усилием воли я прогнала всплывшее перед глазами лицо убитого Райна, не позволила себе снова вспомнить лицо Винсента и пошла дальше.

Со стороны лестницы доносились приглушенные голоса. Поблизости находился вход в лабиринт потайных коридоров, созданных Винсентом. Похоже, новая власть еще не успела обнаружить этот вход. Он оставался скрытым, искусно размещенные шпалеры маскировали очертания двери. При Винсенте входы в лабиринт нередко запирались, но сегодня мне повезло. Дверь открылась, едва я к ней прикоснулась.

Проходы были узкими и освещались неугасимыми факелами Ночного огня. Они создавались вокруг уже существующего пространства замка, а потому отличались извилистостью. Многие двери внутри проходов были заперты, что сужало мои возможности, вынуждая идти там, где я могла пройти, спускаясь в некоторых местах по потайным лестницам. Немало проходов выводило прямо в чьи-то покои. Меньше всего мне хотелось очутиться в спальне какого-нибудь ришанского генерала. Я предпочитала винтовые лестницы, спускаясь все ниже, пока не достигла первого этажа и не оказалась в нужном месте.

В детстве мне редко позволялось здесь бывать, но я хорошо помнила, где находится это помещение. Винсент дорожил возможностью уединиться, что удавалось ему редко. В самом начале правления он приказал вырыть подземелье под восточной башней. В замке появилось подземное крыло, принадлежавшее исключительно Винсенту.

Туда можно было попасть из двух точек. Одна вела на первый этаж. Этим путем я могла выбраться наружу. Однако я не торопилась. Я знала, что Винсент хранил в личных покоях оружие и другие необходимые ему вещи. Прежде чем покинуть замок, я смогу вооружиться.

Вход в подземное крыло скрывался за массивной двустворчатой дверью, сделанной из крепкого дуба. Она почти сливалась с окружающим сумраком. Если бы не серебряные ручки, можно было бы подумать, что здесь глухая стена. Я не знала, успели ли ришане сюда добраться. Личные покои Винсента не являлись секретом.

Мне продолжала сопутствовать удача. Вокруг не было ни души.

Входная дверь оказалась незапертой. Открыв ее, я попала в такой же пустой коридор. В отличие от полутемных, запыленных проходов, по которым я сюда шла, этот коридор был похож на остальные коридоры замка. Темно-синие плитки пола. Черные двери с серебряными ручками. На стенах – хиажские картины в позолоченных рамах. В коридор выходило восемь дверей – по четыре с каждой стороны. Он оканчивался лестницей с изящными серебряными перилами, которая вела наверх.

Как же долго я здесь не была! Я не знала или не помнила, что находится за каждой дверью. Я подергала ручки первых двух. Заперты. Третья. Четвертая. Тоже. Я выругалась сквозь зубы. Может, заперты все восемь и я напрасно торчу здесь, растрачивая драгоценные минуты свободы.

Пятая дверь открылась.

Я замерла. Перестала дышать. Ноги словно вросли в пол.

Я стояла в открытом проеме. Пальцы еще сжимали ручку.

Боги милосердные.

Я попала в кабинет Винсента.

Кабинет хранил его запах. На мгновение возникло болезненное ощущение, что отец не умирал. Он где-то здесь, в глубине комнаты, стоит с книгой в руках и морщит лоб.

Прошлое вонзилось в меня, словно металлическая заноза, – такое же острое и вызывающее муку.

Помещение оказалось меньше других кабинетов Винсента. Посередине стоял массивный письменный стол. По углам камина – два бархатных кресла. Вдоль стен тянулись стеллажи со старинными, но хорошо сохранившимися фолиантами. Я смотрела на их черные, темно-красные, серебристые и синие корешки. Стол был завален раскрытыми книгами, листами и клочками бумаги. В центре находилось то, что я приняла за груду битого стекла.

Когда ко мне вернулась способность двигаться, я подошла к столу.

Беспорядка на столе было больше, чем Винсент обычно допускал. Но опять-таки… в конце правления… учитывая его состояние…

Я старалась не думать, в каком состоянии он прожил последние месяцы.

Взгляд упал на винный бокал, торчащий среди бумаг. Донышко покрывала красная корка. Приглядевшись, я увидела пятнышки вблизи ножки бокала – следы пальцев. Я потянулась к нему, но тут же отдернула руку, не желая пачкать своим прикосновением зримую память о Винсенте.

Даже смерть Иланы не подготовила меня к другой утрате. Горе сделалось навязчивым состоянием, затмив собой все. Понадобилось чудовищное напряжение воли, чтобы заставить мозг думать о чем-то еще, кроме Винсента. Горе истощило меня.

А сейчас я стояла здесь, окруженная Винсентом. Уходить не хотелось. Хотелось устроиться на его стуле, свернувшись калачиком. Хотелось сдернуть плащ, небрежно висевший на спинке кресла, и закутаться в него, как в кокон. Хотелось обернуть винный бокал тонким шелком и навсегда сохранить отпечатки пальцев Винсента.

Я стала рыться в бумагах на столе. Винсент напряженно работал. Реестровые книги. Карты. Доклады о нападении на Лунный дворец. И вдруг – стопка писем. Рука задрожала, когда я обнаружила кусок пергамента.

Заголовок гласил: «Доклад по Салине».

Доклад был написан по-военному кратко и прямолинейно. Отчет о проведенных действиях и результатах.

«Город Салине был уничтожен вместе с окрестностями».

Одна фраза мигом перенесла меня в развалины мертвого Салине. Туда, где пыль. Ядовитый туман. И отвратительный, тошнотворный запах.

В мозгу зазвучал дрогнувший голос Райна, поднявшего табличку с названием улицы: «Это – Салине».

И теперь, на отцовском письменном столе, я наткнулась на короткий – всего в один лист – доклад о подробностях уничтожения моего родного города. Об убийстве моих родственников, если таковые там еще оставались.

Винсент лгал мне.

«Ты не собирался мне рассказывать», – зло бросила я ему, вернувшись с развалин города.

«Ты не могла быть одной из них», – ответил мне он.

Пергамент дрожал у меня в руках. Я торопливо бросила его обратно в бумаги. И в этот миг рядом что-то блеснуло. Я отодвинула толстую раскрытую книгу. Под ней лежал маленький и довольно грубо сделанный кинжал.

В горле встал комок.

Этот кинжал я смастерила вскоре после того, как попала под опеку Винсента. Это произошло, когда я почувствовала себя в относительной безопасности, чтобы взяться за такую работу. Мне захотелось что-то изготовить своими руками. Почему – не помню. Однако хорошо помню, как делала этот кинжальчик и как нервничала, показывая его Винсенту. Он вертел в руках мое изделие, а я затаив дыхание следила за каждым его движением. Лицо Винсента оставалось непроницаемым.

– Недурно, – после долгого молчания произнес он.

Кинжал он спрятал в карман, и этим все кончилось. Сколько еще раз потом я жаждала получить одобрение Винсента и вот так же замирала: похвалит или нет.

Теперь мой детский кинжал лежал на одном столе со смертными приговорами тысячам ни в чем не повинных жителей Салине.

Существовало два Винсента, с которыми я не могла примириться, пока он был жив. После его смерти это стало еще труднее.

Винсент-король, способный ради большей власти истребить всю мою семью и целый народ, вставший у него на пути. Этот Винсент, защищая трон, почти двадцать лет лгал мне о моей крови. И Винсент-отец, хранивший сделанную мной пустяковину среди самых важных и дорогих ему вещей. Его последними словами были слова любви ко мне.

Как было бы здорово найти в одном из ящиков его стола письмо, адресованное мне.

«Моя маленькая змейка! – так начиналось бы оно. – Если ты читаешь это письмо, значит меня уже нет в живых. Но с моей стороны было бы нечестно уйти, оставив тебя без ответов…»

Только Винсент был не из тех, кто доверяет свои тайны бумаге. Я убеждала себя, что иду сюда за оружием, когда на самом деле шла за ответами.

Дурацкая мечта.

Вместо письма я попала в комнату, толку от которой было не больше, чем от самого Винсента при жизни. Я не нашла здесь ничего, кроме разбросанных и не стыкующихся между собой кусков его личности. Если эти куски не складывались в целостную картину, когда он был жив, то сейчас они стали еще хаотичнее.

Мне жгло глаза. Давило в груди. Внутри нарастали рыдания, угрожая вырваться наружу. Пришлось зажать рот.

Я не была плаксивой. Но сейчас чем больше я старалась удержаться от слез, тем настойчивее они норовили пролиться.

Я жестко подавила это состояние. Из горла вырвался отвратительный звук. К счастью, его никто не слышал.

«Орайя, сейчас не время распускать нюни, – мысленно сказала я себе. – Ты не за этим сюда пришла».

В поле зрения вновь попала груда осколков. Странная штучка. Стекляшки имели зеркальную поверхность. То, что я приняла за груду, оказалось упорядоченной башенкой, словно кто-то потратил время, складывая одни осколки поверх других. Блеск был почти металлическим, напоминавшим свет полной луны. На каждом осколке сохранились остатки прихотливого орнамента в виде элегантных завитков. Они украшали гладкие части осколков и тянулись дальше, обрываясь у зубчатых краев. Присмотревшись, я заметила в углублениях завитков слабые черно-красные следы. Кровь?

Похоже, прежде осколки были чашей или кубком. Но зачем Винсент оставил их здесь, рядом с картами и бумагами?

Я дотронулась до верхнего осколка и сдавленно вскрикнула.

Его поверхность оказалась острой как бритва. Я порезала палец, и тонкая струйка крови потекла по краю. Однако я едва это заметила, не ощутив боли, потому что осколки вдруг начали двигаться. Не успела я и глазом моргнуть, как все осколки соединились, образовав неглубокую чашу с зеркальной поверхностью. Капельки моей крови скатились на дно, собравшись в центре.

Но меня потрясло не это. Я пошатнулась, вдруг отчетливо почувствовав давящее присутствие Винсента, словно он находился в кабинете – там, где стояла я. Его кровь точно так же капала в чашу. Все внутри меня наполнилось тревогой. Понеслись обрывки мыслей о городах и военачальниках, о Сивринаже, Салине и сотнях покрытых перьями крыльев, прибитых к городским стенам. Я ощущала гнев, властность, решимость и под всем этим – сильный страх.

Тихо вскрикнув, я отдернула руку. Меня мутило, голова кружилась.

– Винсент?

Голос мне словно почудился.

– Винсент? Мой король? Я… как…

Голос был слабым и искаженным, словно долетал откуда-то издалека, пробиваясь сквозь ураганные ветры.

И все равно я узнала этот голос.

– Джесмин? – шепотом спросила я.

Я снова вгляделась в чашу. Удивительно, но кровь из раненого пальца растеклась, покрыв дно.

Сощурившись, я наклонилась ниже. Подрагивающий свет факелов Ночного огня мешал смотреть, но, кажется, я увидела, как что-то движется. Или почудилось?

– Орайя?

Голос принадлежал Джесмин. Я едва ее слышала, но было ясно, что она изумлена не меньше моего.

Упираясь ладонями в стол, я склонилась над чашей. Мое внимание металось, отмечая едва заметное присутствие Джесмин, находящейся очень далеко от замка, и более ощутимое присутствие Винсента из прошлого.

Эта чаша предназначалась для общения. Конечно, ее свойства обуславливала какая-то магия и…

Послышались голоса.

Не из места, где была Джесмин. Из коридора.

Один принадлежал Райну.

«Тебя мне только не хватало», – подумала я, добавив ругательство.

Я убрала руку от чаши, и диковинный предмет снова рассыпался на осколки, образовав аккуратную горку. Я поморщилась, слушая металлический звук, с каким они падали на поверхность стола.

Собрав осколки, я засунула их в карман и уставилась на дверь.

Голоса приближались. Вскоре я поняла, что спутником Райна был Кайрис.

– …долго искать, – говорил он.

Шаги. Вниз по другой лестнице, которой я намеревалась воспользоваться, чтобы выбраться отсюда.

– Охрана уже проверила здесь комнаты? – спросил Райн.

– Не успели.

– Он многое поменял в замке.

Для меня сказанное Райном было вполне очевидным, однако Кайрис не обратил на это никакого внимания.

– Они займутся подземельем, как только закончат проверку верхних помещений, – сказал Кайрис.

– Что-нибудь дельное есть?

– Ничего нового. Мы и так знаем, кого надо убить. Но вначале надо до них добраться, и это самое трудное. Разберемся с Мисрадой, станет легче. Похоже, Септимус в этом уверен.

– Скажи лучше: пока Септимус в этом уверен, – с сарказмом заметил Райн. – По крайней мере, часть их уберется с нашего пути.

Шаги становились громче. Сжавшись, я всматривалась в щель под дверью, глядя, как полоску света пересекают тени.

Я перестала дышать, уткнулась спиной в стену, стараясь оказаться как можно дальше от Райна и Кайриса.

А они были все ближе.

– Слышал, он никого сюда не пускал, – сказал Кайрис. – Наверное, что-то прятал. Как думаешь?

Надежда, вспыхнувшая во мне, тут же погасла.

Райн остановился.

– Ты что? – спросил Кайрис.

– Ничего. Простое любопытство.

Райн был хорошим лицедеем и всегда умел убедительно врать.

– Ты иди дальше, – сказал он Кайрису, – а я ненадолго загляну сюда. Посмотрю, что к чему.

Мне оставалось лишь бормотать проклятия.

– Позвать кого-нибудь тебе в помощь?

– Если честно, мне нужно побыть одному, – ответил Райн. – Хочу услышать голос собственных мыслей.

Кайрис усмехнулся.

Я лихорадочно крутила головой, ища, куда бы спрятаться. Только залезть под стол – больше некуда. Выбор не ахти, но это лучше, чем ничего.

Прежде чем нырнуть под стол, я еще раз мельком взглянула на отцовские карты, бумаги и чертежи. Все они показывали, как сильно он любил свое королевство, сколько крови и пота пролил, строя и защищая империю.

Его империю. Мою империю.

А я сейчас пряталась под этим столом.

Меня обдало волной жгучего стыда.

Шаги Кайриса удалялись, но Райн…

В этот момент дверь распахнулась, и знакомый голос произнес:

– Принцесса, неужели ты всерьез думала, что я тебя не учую?

Глава шестая

Орайя

Провались оно все!

Я оглянулась по сторонам, ища, что могло бы сгодиться в качестве оружия. С настоящим оружием мне сейчас было бы легче.

– Сама вылезешь или мне тебя вытащить? – спросил Райн.

Я что есть силы стиснула челюсти.

Неожиданно я почувствовала себя как в оранжерее Лунного дворца, когда он дразнил меня. История повторялась: я снова была загнана в угол.

Я вылезла из-под стола и встала во весь рост, глядя на Райна. Пальцы сжались в кулаки. Лучше бы мне не видеть разочарования, промелькнувшего в его глазах. Ему не понравилось, что я слишком быстро сдалась.

Он стоял, упираясь в дверной косяк, и смотрел на меня. Свое недовольство он быстро спрятал под усмешкой. Его спектакль удался.

Я молчала.

– Ты потрясающе умеешь пробираться в места, где тебе не полагается быть, – произнес Райн. – Как думаешь, мне повезло, что при тебе не оказалось ни меча, ни кинжала?

Он потрогал бедро, вспоминая нашу первую встречу. Тогда он попытался спасти мне жизнь, а я «отблагодарила» его, полоснув кинжалом по ноге.

Интересно, как это виделось ему сейчас? Думал, что играет со мной, словно между нами ничего не изменилось? Словно мы по-прежнему оставались участниками Кеджари, союзниками по необходимости?

– Где мне не полагается быть? – резко переспросила я. – Это мой родной дом.

У меня всегда плохо получалось выглядеть холодной и собранной, когда внутри бурлили эмоции, угрожая вырваться наружу. Винсент часто напоминал мне об этом.

Райн принял правду и перестал усмехаться.

– Знаю, – сказал он, не пытаясь меня дразнить.

– Нет, не знаешь, – огрызнулась я. – Ничего ты не понимаешь, потому что держишь меня в плену.

– Ты не пленница. Ты…

«Ты – моя королева», – всегда говорил он.

Вранье! Я больше этого не выдержу.

– Прекрати, – рявкнула я. – Просто прекрати! Перестань врать. Перестань делать вид, будто ничего не знаешь. Каждую ночь ты запираешь меня в комнате. Ты намеренно поселился рядом, чтобы следить за мной.

Райн мигом оказался по другую сторону стола, наклонившись ко мне.

– Орайя, я стараюсь сохранить тебе жизнь, – тихо сказал он. – И это невероятно тяжело. Согласна? Знаю, что мои действия не идеальны. Но я стараюсь.

«Зачем? – хотелось мне спросить. – Не препятствуй событиям. Если это невероятно тяжело, пусть случится то, что случится. Пусть они меня убьют».

«Змейка, не торопись становиться жертвой», – прошептал мне на ухо Винсент.

– Как великодушно с твоей стороны, – вслух ответила я Райну. – И как бескорыстно.

Он уперся ладонями в стол, глядя мне в глаза.

– Думаешь, мне хочется всего этого? – резко спросил он. – Думаешь, я хочу слушать, как ты каждую ночь плачешь?

Я побледнела.

Увидев мое лицо, он поджал губы. Я буквально наблюдала, как он мысленно отчитывает себя за произнесенные слова.

Да, он мог слышать мои всхлипывания. Я это знала. Райн постоянно замечал все, что мне хотелось бы скрыть от него. Но получить подтверждение… это нарушало нашу негласную договоренность. Мои щеки покраснели.

Я отошла, желая подальше отодвинуться от Райна. Он же, наоборот, приблизился. Он смотрел на меня пристально, не мигая. Мне было не увернуться от его взгляда. Казалось, он схватил меня и припечатал к стене.

– Я сделал тебе предложение, – тихо напомнил он. – В ту ночь, когда мы…

Он запнулся. Остаток фразы я услышала у себя в мозгу: «В ту ночь, когда мы поженились».

Мы оба ни разу не заводили разговор о нашей свадьбе, словно ее и не было.

Я снова попятилась, а он приблизился.

– Ненавижу это место. – Он судорожно выдыхал слова, будто вырывал их из груди. – Ненавижу здешних вампиров. Ненавижу этот замок. Ненавижу эту поганую корону. Но к тебе, Орайя, у меня нет ненависти. Ни капли.

Его взгляд потеплел. Мне отчаянно хотелось отвернуться, однако я продолжала смотреть на него.

– Знаю, я подвел тебя. Наверное, я и сейчас… – Он встряхнул головой, словно хотел заставить себя прикусить язык. – Но мы с тобой одинаковые. Ты единственная, кто мог бы мне помочь построить новое королевство. И если честно, я… я не знаю, смогу ли я это сделать без тебя.

Наконец я все-таки отвела взгляд от Райна. Глаза скользнули по столу Винсента, по картам и планам бывшего короля. Райн нависал над ними, уперев ладони в бумаги. Здесь все напоминало о королевстве моего отца и о том, как горячо он любил Дом Ночи.

Королевство моего отца. Мое королевство.

На затылке слабо пульсировала печать наследницы. Грудь жгло все сильнее. Я ощущала зуд, как от укуса.

«По крайней мере, часть их уберется с нашего пути», – сказал мне тогда Райн.

Я помнила, с какой небрежностью он это произнес, а ведь речь шла о тех, кто теперь уповал на меня.

– Тебе не нужна помощь хиажей, – резко бросила я. – Ты же занят истреблением всех нас.

– Нас? – Райн мгновенно изменился в лице; его исказила зловещая гримаса, которую он не собирался прятать. – С каких пор появилось это «нас»? Хиажи никогда не считали тебя равной им. К тебе и таким, как ты, они относились не лучше, чем к скоту. Они тебя презирали, они…

– Ты убил моего отца!

Эти слова вырвались из меня. Обвинение, отвратительная правда, не дававшая мне покоя несколько недель подряд. Стоило мне взглянуть на Райна, эти слова звенели в моих ушах. Все обвинения: «Ты убил моего отца, ты мне врал и помыкал мной».

ТЫ… УБИЛ… МОЕГО… ОТЦА…

Они заглушили слова Райна.

Они заставили его замолчать, а затем повисли между нами: ощутимые и острые, как кинжалы.

Ты… убил… моего… отца…

Я не сразу поняла, что произношу их вслух. Слова прорывались сквозь мои стиснутые зубы.

С каждым словом я вновь переживала расправу Райна с Винсентом, когда его магия придавила Винсента к стене. А потом тело Винсента стало сползать на пол, превращаясь в груду истерзанной плоти.

Вокруг моих сжатых кулаков закружился серебристый дымок. Я тяжело дышала, вздымались и опускались плечи. Грудь болела… богиня свидетельница, грудь болела так, что я почти теряла самообладание. В это ужасающе долгое мгновение я была уверена, что вот-вот распадусь на куски.

Райн наконец обошел вокруг стола и медленно приблизился ко мне. Его пристальный взгляд я ловила даже сквозь плотно сомкнутые веки.

Казалось, он был готов и просто ждал.

– Орайя, я очень сожалею, – пробормотал он. – Да, я очень сожалею, что все случилось вот так. Прости меня.

Самым скверным во всем этом была моя уверенность в искренности его слов.

«Прости».

Я помнила, как Райн впервые извинился передо мной, сделав это легко и непринужденно. И как много его извинение значило для меня тогда. Сам того не зная, он изменил весь мой мир. Мне казалось, я получила долгожданный подарок. Наконец кто-то оценил мои чувства и уступил мне, пусть и ценой собственной ущемленной гордости.

Как я жаждала услышать эти слова от отца!

Я все-таки их услышала в последние мгновения его жизни: «Я люблю тебя. Прости».

Изменили ли они хоть что-то? В конечном итоге что они значили? Могли ли несколько слов сотворить что-то хорошее?

Открыв глаза, я наткнулась на взгляд Райна. Меня ошеломило его предельно искреннее лицо, на котором отражались все эмоции. Я понимала: он открывает мне дверь, уговаривает войти. Он даже готов взять меня за руку и ввести.

– Подвернись случай, и ты сделаешь это снова, – сказала я и захлопнула невидимую дверь.

Райн вздрогнул.

– Я пытаюсь спасти как можно больше жизней, – произнес он безнадежным тоном.

По нему было видно, он не знает, что еще сказать.

А что вообще он мог сказать мне, кроме правды?

Конечно, я прекрасно все понимала, и это меня бесило. Райн заключил сделку и умер, пытаясь избежать ее выполнения. На него уповали тысячи сподвижников. Обязательства были вытатуированы на его теле.

Но я слишком долго отрицала, что и на моем теле теперь тоже есть отметина об обязательствах. Я слушала речи Райна об убийстве тех, кто рассчитывал на меня. Однако рассуждать о новом королевстве – это всего лишь слова, а вчера я видела его спектакль – иначе встречу с ришанской знатью не назовешь. Он пытался снискать благосклонность тех, кто когда-то жестоко издевался над ним.

Лицемер.

Мы хотели говорить о нелегких решениях?

Райн шагнул ко мне:

– Орайя, послушай…

Я отпрянула:

– Мне лучше вернуться к себе.

От меня не скрылось недовольство в его глазах.

– Проводи меня или не мешай вернуться самой, – потребовала я.

Надо отдать Райну должное: он знал, когда спорить бесполезно. Муж молча открыл дверь и молча вышел следом за мной. Так мы и шли до моих комнат.

Глава седьмая

Орайя

Не знаю, в какой именно момент я приняла решение, но к возвращению оно уже было готово. Я дождалась, пока в коридоре стихнут шаги Райна. Мне не хотелось рисковать, особенно после того как он столь откровенно рассказал, что слышит все происходящее за стеной.

Выждав еще немного, я полезла в карман и выложила осколки чаши на кровать. Они и здесь выглядели столь же заурядно, как на столе Винсента. Груда осколков, запачканных моей кровью.

Я до сих пор не понимала, чем является эта чаша и как она действует. Я просто повторила то, что сделала в кабинете, проведя по сверкающей поверхности большим пальцем, из которого все еще капала кровь.

Как и там, осколки разлетелись по кровати. Я снова дотронулась до них, и они соединились в неглубокую чашу, зеркальную внутри.

Сейчас у меня была возможность рассмотреть все повнимательнее. Оказалось, соединенные осколки немного подрагивают, а кое-где не совсем плотно прилегают друг к другу. Я вновь порезала палец и смотрела, как кровь стекает по прихотливым завиткам стенок на дно чаши.

На этот раз я была готова к тому, что меня окутает волной присутствия Винсента. Но ощущения оказались не менее болезненными. И вновь я с трудом удерживалась, чтобы не заглушить их. Я не слышала голоса Винсента и не видела его лица, однако безошибочно понимала, что он где-то рядом. Казалось, стоит обернуться, и я обнаружу его у себя за спиной. Ощущение было глубоким, превосходящим все прочие. Я словно чувствовала это нутром.

Кровь в центре чаши пузырилась и растекалась, подрагивая на краях вместе с осколками. Изображение на крови было слабым и тусклым, словно я видела какое-то далекое место. Возможно, черная кровь сделала бы картину более четкой. А может, размытость была вызвана тем, что это устройство, как бы оно ни называлось, не предназначалось для работы с такими, как я, – вампирами лишь наполовину.

Я прищурилась, всматриваясь в слабое изображение. Намек на чье-то лицо, словно кто-то прильнул к зеркалу с противоположной стороны.

– Джесмин? – шепотом спросила я.

– Моя королева, это ты?

Голос принадлежал Джесмин (моя догадка подтвердилась), хотя и раздавался издалека, не отличаясь ясностью. Я нагнулась ниже и напрягла слух.

– Это ты, – сказала она. – Думала… откуда…

– Говори медленнее, – попросила я. – Мне тебя не слышно.

«Змейка, я же тебе всегда твердил, – прошептал Винсент, – ты должна научиться быть более терпеливой. Жди и осознавай».

Я судорожно вдохнула.

Клянусь богиней, его голос звучал так близко, что я чувствовала, как он дышит мне в ухо. Волна горя накрыла меня раньше, чем я успела внутренне собраться.

Лицо Джесмин стало отчетливее. Голос зазвучал сильнее, хотя и сейчас я была вынуждена напрягать слух.

– …ты можешь этим пользоваться, – удивленно сказала она.

Случившееся ошеломило ее.

Одна щека Джесмин была запачкана не то грязью, не то запекшейся кровью, волосы убраны в потрепанный пучок, а на руке серела повязка. Сколь разительно отличалась она от блистательной соблазнительницы, какой я привыкла видеть ее на балах Винсента.

– Пользоваться… чем? – спросила я.

– Его зеркалом. Можешь пользоваться.

Его зеркалом.

Мне требовалось знать все особенности этого устройства, чтобы понять: чаша – реликт могущественной древней магии, теснейшим образом связанный с душой Винсента. И если зеркало принадлежало ему и действовало за счет его крови…

– Время нас подпирает, – сказала я, больше обращаясь к себе.

У меня действительно не было времени разбираться в особенностях зеркала, поскольку имелись куда более серьезные дела.

Джесмин важно кивнула. Она изменилась в лице. Вместо любопытной придворной дамы на меня смотрела главнокомандующая.

– Моя королева, ты в безопасности?

Безопасность. Ну и слово.

Но я ответила:

– Да. А твое положение?

– Мы в…

– Не хочу знать, – перебила я.

Я была почти уверена, что никто не подслушивает наш разговор. Однако сомнения все же оставались.

– Да, моя королева, – понимающе кивнула Джесмин. – Насколько ты осведомлена о состоянии войны?

Я откашлялась. Было неловко признаваться, что я почти ничего не знаю. А сейчас, когда связь зеркала с душой Винсента ощущалась так болезненно и жгуче, моя неосведомленность вызывала еще больший стыд.

Изображение Джесмин дрогнуло. Я поднесла чашу ближе к лицу, словно намеревалась заставить ее продолжать разговор.

– Мне нужна твоя оценка состояния дел, а не ришанская.

Надежная уловка, позволяющая скрыть мое незнание.

– Мы потеряли… много крепостей. Сейчас, королева, мы сражаемся, чтобы сохранить оставшиеся. Пускаем в ход все, что у нас есть. Но… – Она недовольно наморщила нос. – Кроверожденные имеют численное превосходство и весьма коварны. С ришанами мы бы еще справились. Кроверожденные… создают нам изрядные сложности.

Слова Джесмин совпадали с тем, что я видела здесь. Райн мог сколько угодно рассуждать о своих мечтах. А суровая правда заключалась в том, что он позвал псов в королевство и прятал их за своей короной, пока они истребляли его народ. Он в значительной степени зависел от сил кроверожденных.

Однажды Райн сказал мне, что мечты мало значат. Важны только действия.

Его действий явно было недостаточно. Я же вообще бездействовала.

Лицо Джесмин вновь потеряло резкость. Ее слова доходили до меня не полностью.

– Твои… приказы?

Отчаянно стараясь не потерять связь с ней, я выдавила из большого пальца еще несколько капель крови, отчего изображение главнокомандующей вновь покрылось рябью, а у меня заболел затылок, словно изнутри по нему застучали молотками.

Шаги в коридоре заставили меня замереть. Я оглянулась на входную дверь. Закрыта. Шаги не приблизились и скоро стихли. Шедший двигался в противоположную сторону.

Я вновь повернулась к зеркалу, сказав Джесмин:

– Времени совсем мало.

– Каковы будут твои приказы? – настойчивым тоном спросила она.

Приказы. Можно подумать, я обладала властью и могла отдавать распоряжения Джесмин.

– Через две недели они отправятся к вам в Мисраду, – торопливо зашептала я. – Намечается большой поход. У них нехватка солдат, невзирая на контингент кроверожденных. Для большей численности они заберут из Сивринажа всех. Арсенал останется пустым.

Джесмин задумчиво нахмурилась:

– Не знаю, сможем ли мы выстоять против такого натиска.

– Я тоже не знаю. Возможно, вам не понадобится с ними сражаться.

Я умолкла. Требовалось принять решение, которое уже не отменишь. Решение вступать в бой или нет.

Казалось, Винсент стоит рядом, положив руку мне на плечо.

«Это твое королевство, – шептал он. – Я учил тебя сражаться за достойную жизнь. Я дал тебе зубы. Так пусти их в ход».

– Покиньте Мисраду, – сказала я. – Ваша цель – арсенал, пока он не охраняется. Нападите на него, захватите или уничтожьте. Сделайте то, что в ваших силах. У тебя хватит солдат для этого маневра?

Размытое изображение не помешало мне увидеть стальную решимость в глазах Джесмин.

– Скажу прямо: задача тяжелая. Но войск на попытку нам хватит.

Я не позволила себе дрогнуть, не позволила выпасть из состояния командующей.

– Так сделайте это. Довольно бегать от них. Довольно обороняться. У нас нет времени на полумеры.

Настало время сражаться по-настоящему.

Часть вторая
Новолуние

Интерлюдия

Нет ничего опаснее сделки. Нет ужасов страшнее тех, что вы выбираете. Нет судьбы хуже, чем та, о которой вы просите.

И по сей день никто этого не понимает.

На самом деле человек вообще мало что понимает, хотя и об этом он не знает. Некто жил незаметной жизнью в каком-нибудь городишке и бóльшую часть времени старался убежать от такой жизни. Из всех своих ограниченных возможностей он выбрал ту, что давала ему максимальную свободу. Он любит свободу, любит, когда морской ветер свистит у него в волосах. Эту любовь он испытывает и нынешней ночью, когда его корабль преодолевает коварные морские воды близ Обитр. Узкую полоску суши, вдоль которой он плывет, называют Крюком Ниаксии. Почему? Да потому, что беспечные моряки слишком часто попадаются здесь на крючок, словно беспомощные рыбы. Ночь темна. Вокруг корабля бушуют волны. Все небо покрыто штормовыми тучами.

У моряков нет шансов уцелеть.

Большинство погибает сразу же, когда корабль – слишком маленький и хрупкий для столь опасного путешествия – разбивается о неприступные скалы манящей земли Ниаксии. Они тонут в соленой морской воде; кого-то волна ударяет о прибрежные камни, превращая в окровавленные куски мяса, а кто-то гибнет, проткнутый насквозь оснасткой корабля.

Но этот человек, невзирая на всю никчемность собственной жизни, кое-чему все же научился.

Он научился сражаться.

Ему тридцать два года. Он не готов умирать. Его тело сильно покалечено (результат столкновения корабля со скалами), и все же он плывет к берегу, напрягая все мышцы и борясь с волнами. Ему удается выбраться на берег.

Он утомлен и измучен. Сознание вот-вот оставит его. Но он заставляет себя поднять голову и видит впереди силуэт города редкостной красоты. Под холодным лунным светом все очертания кажутся вырезанными из слоновой кости. У человека мелькает мысль, что ничего прекраснее он не видел.

В эту ночь он находится на пороге смерти.

Боги любят приписывать себе вмешательство в чью-то судьбу. Судьба ли его спасла? Или капризная удача, бросившая кость так, что он выплыл не где-нибудь, а здесь?

Человек отползает от берега, тратя на это последние силы. Песок под его руками сменяется каменистой поверхностью, а та – рыхлой почвой. Человек чувствует, что смерть идет за ним по пятам, ощущает ее в каждом своем судорожном вдохе и выдохе. Прежде он считал себя храбрым. Но никто не храбр перед лицом безвременной смерти.

Он бы и умер, если бы судьба, или удача, не спасла его. Но спасение стало для него проклятием.

В этот момент на него набрел король.

Король имел обыкновение коллекционировать души, и душа молодого мужчины пришлась ему очень по вкусу. Он наклоняется над человеком, который вот-вот потеряет сознание, смотрит на искалеченное лицо с правильными чертами. Затем король опускается на колени и задает умирающему вопрос, о котором тот будет вспоминать до конца своей необычайно долгой жизни:

– Ты хочешь жить?

«Что за глупый вопрос», – думает человек.

Конечно, он хочет жить. Он молод. Дома его ждет семья. Он проживет еще не один десяток лет.

Ответ человека звучит как мольба:

– Да. Очень хочу. Да. Помоги мне.

Позже он будет проклинать себя за это – за свою жалкую просьбу, оказавшуюся губительнее смерти.

Король улыбается и приникает ртом к горлу умирающего.

Глава восьмая

Райн

Септимуса я возненавидел с первого взгляда.

Я точно знал, кто он, но даже если бы и не знал, его внешность быстро бы мне подсказала.

«Этому кроверожденному вельможе нельзя доверять», – кричала моя интуиция.

Когда во время Кеджари он подошел ко мне, я не пожелал иметь с ним ничего общего. Но он цеплялся, как неприятный запах. Точнее, как болезнетворное поветрие. Этот мерзавец приходил ко мне снова и снова.

Поначалу он ничего не предлагал, появляясь как бы между прочим. В дни, предшествующие Кеджари, он оказывался везде, где находились мы с Мише, и подолгу торчал рядом с нами. Поначалу это не вызывало у меня подозрения. Он вел себя так же, как и большинство кроверожденных во время состязания: пользовался возможностью общаться с другими домами и прикидывал, где и на кого оказать влияние.

Повторяю, тогда меня это не беспокоило. Торчит и торчит.

Но потом, на третий или четвертый раз, я заподозрил неладное. А к тому времени, когда он отвел меня в сторону и сказал: «Я знаю, кто ты на самом деле», – он уже вызывал неприязнь.

Фраза, брошенная им, меня насторожила. Я перешерстил свой внутренний круг, пытаясь понять, откуда он это узнал, однако я и сейчас был в полном неведении. Но после той фразы он начал на меня давить.

«Тебе не сделать это одному. Ришане не настолько сильны. Твоя победа в Кеджари ничего не изменит».

«Тебе понадобится помощь».

«Позволь тебе помочь. Давай поможем друг другу».

Я грубо потребовал оставить меня в покое. У меня и в мыслях не было заключать с ним сделку. Я еще давным-давно узнал, насколько опасен тот, кто предлагает тебе все, чего ни пожелаешь.

А потом он заметил Орайю.

Я хорошо помню, когда именно он понял, что может использовать ее против меня. Это было на пиру Полулуния, когда он назвал ее Несаниной.

Я отказывал Септимусу до самого конца. До момента, пока он не помахал передо мной жизнью Орайи. И тогда я сломался.

Когда судьба проведет тебя через определенные события, невольно научишься распознавать тех, кто находится в отчаянном положении. В таком положении и находился Септимус. Его отчаяние было опасного свойства, и он великолепно умел прятать это внутри. Он делал все, чтобы получить желаемое. Я никак не мог понять, чего именно он хочет, и это меня пугало.

Отчаяние привело к ужасной сделке.

Эта мысль не давала мне покоя, когда я сидел у себя в кабинете вместе с ним и Вейлом и слушал, как Септимус слишком уж непринужденно объясняет нам, почему он не может отправить войска в Мисраду.

Вейлу доводы Септимуса не нравились. Он даже не пытался скрывать, насколько разочарован услышанным.

– Это неприемлемо, – сказал Вейл.

Септимус корчил из себя дурака. И сейчас на его физиономии появилась такая же дурацкая усмешка.

– Понимаю чувства вас обоих, – сказал он нам, – но такова природа материи. Как ни печально, я не в силах управлять пространством и временем. Дездемона неоднократно в этом убеждалась. Мы не можем вовремя перебросить туда войска. Придется повременить с маршем на Мисраду.

– Хочу убедиться, что я все правильно понял, – произнес Вейл и наклонился над столом. – Нам что же, переносить маневр, который мы готовили не одну неделю? А ведь он, кстати, строился на прогнозах твоих бездарных генералов. И теперь за один день все менять?

Септимус перестал улыбаться. Я заметил у него особенность: он вполне спокойно принимал оскорбления в свой адрес, но ему очень не нравилось неуважение, проявленное к тем, кто работал под его началом.

Он затянулся сигариллой, выпуская из ноздрей клубы дыма.

– Мои бездарные генералы делают львиную долю работы, подавляя мятеж в ваших войсках. Если бы ваши силы проявляли больше желания сражаться за вас, все происходило бы куда быстрее.

Казалось, Вейл вот-вот накинется на Септимуса с кулаками. Я бросил на него предостерегающий взгляд, хотя интуиция подсказывала мне, что он прав. Вейл выдержал мой взгляд в поединке глаз. За эти недели он так и не был готов признать меня своим правителем. Качая головой, Вейл откинулся на спинку стула.

– Вот уж не думал, что на новом посту мне придется иметь дело с недотепами, – проворчал он, не в силах сдержаться. – Упущение с моей стороны.

Септимус усмехнулся и посмотрел на меня:

– Ты что-то очень тих, мой король.

Я действительно не подавал голоса. Я наблюдал за Септимусом. Как подозрительно гладко он преподнес нам это внезапное изменение в готовящемся наступлении на Мисраду. И не за несколько дней до этого, а буквально в последнюю минуту. То, о чем он сказал, было лишь малой частью того, о чем он умолчал. В этом я не сомневался, хотя не знал, откуда у меня такая уверенность.

Я постоянно думал о том, что пренебрегаю королевскими обязанностями. Мне хотелось, чтобы Септимус и дальше относился ко мне как к обращенному дикарю, ставшему королем по недоразумению. Пусть думает, что мной легко помыкать.

Моя улыбка была больше похожа на оскал.

– А что бы ты хотел от меня услышать? – спросил я.

Септимус пожал плечами, словно говоря: «Ты мне и расскажешь».

– Хочешь, чтобы я накинулся на тебя за твое отвратительное планирование и нерадивость?

– Как тебе угодно, – ответил он, снова пожав плечами.

– Зачем мне попусту тратить слова и время? Я и так ухлопал немало часов, вместе с тобой разрабатывая это наступление. Почему-то нет желания и дальше напрасно терять время.

Септимус вскинул голову и задумчиво, изучающе посмотрел на меня. Мне стало неуютно под его взглядом, и я выпрямил спину.

– Не вижу, о чем еще тут говорить, – закончил я и махнул рукой в знак того, что не задерживаю его. – Если ты все сказал, я займусь настоящими делами.

Септимус наградил меня мимолетной холодной улыбкой и встал:

– Я все сказал.

Не понимаю, почему, впервые увидев очертания Сивринажа, я подумал, что ничего прекраснее мне до сих пор не встречалось. Но тогда этот город представлялся мне не чем иным, как спасением.

Какая издевка.

Сейчас, с крыши арсенала в столичных предместьях, панорама Сивринажа была похожа на ту, что я увидел впервые. Как и тогда, я смотрел на ночной город, щедро залитый лунным светом. Наверное, во всех этих шпилях, башнях и куполах, построенных из мрамора, слоновой кости и серебра, была определенная архитектурная привлекательность. Зрелище, вызывающее только восхищение… пока не поймешь, сколько крови пролили для постройки этого великолепия и сколько гнилья скрывается внутри и под зданиями.

– Тебе не следовало бы здесь находиться, мой король, – в четвертый раз за последние пятнадцать минут произнес Вейл.

Его слова не менялись, но, судя по голосу, он испытывал все большую досаду.

– Мне хватило одного раза. Можешь не повторять.

Он что-то недовольно пробурчал.

Я повернулся, глядя на то, что находилось у меня за спиной. Арсенал располагался на самой границе Сивринажа. Дальше начиналось пустое пространство. К северу грядами тянулись холмистые дюны, а к югу, к берегу моря, вела каменистая твердь. Ночь выдалась туманной и облачной, что мне не нравилось. Облака то и дело закрывали луну. Берег моря почти не просматривался.

Упершись в перила, я взглянул на город. К западу от меня простирались кварталы, населенные людьми. Сверху это было похоже на коричнево-серое лоскутное одеяло. За ними начинались вампирские районы. Некоторые улицы и сейчас оставались перегороженными наспех возведенными баррикадами, где камни соседствовали с обломками древесины. Память о том, как хиажи в первые дни после переворота стремились отбить территорию. Попытки провалились. Но сопротивление хиажей продолжалось, о чем я не забывал ни на минуту.

Ночь была тихой. Атаки всегда происходили тихими ночами.

Ночь нападения на Лунный дворец тоже была тихой.

И перед падением королевства Некулая тоже.

Сегодня тишина была особенной, учитывая, что Септимус вывел из города войска кроверожденных, оставив ришан охранять арсенал. Внезапное изменение стратегии лишь добавило хаоса и неразберихи.

По мнению Септимуса, нам в эту ночь ничего не угрожало. Но у меня не шла из головы его отвратительная усмешка и это внезапное изменение планов.

Вампиры, особенно знать ночерожденных и тенерожденных, слишком легко сбрасывали кроверожденных со счетов, считая последних безмозглыми скотами. Да, кроверожденные отличались особой кровожадностью, но мозги у них работали очень даже неплохо. Если бы не проклятие богини, существенно уменьшившее их численность и продолжительность жизни, кроверожденные завладели бы всеми землями в Обитрах. А может, и всем миром. Я в том не сомневался.

Знать с ее врожденным высокомерием привыкла недооценивать кроверожденных. Я не принадлежал к знати и не страдал подобным недостатком.

– Нужно усилить охрану арсенала, – обратился я к Вейлу.

Военачальник рангом пониже упрекнул бы меня в излишней осторожности. Надо отдать должное Вейлу, он не высказывал сомнений в моих решениях.

– Ты чего-то опасаешься? – тихо спросил он.

– Я…

Не мог же я ответить: «Сам не знаю».

Плевать мне на гордость, однако я не собирался вслух произносить такие слова. Особенно наедине с Вейлом.

Но правда есть правда. Никаких более или менее стройных предположений у меня не было. Я сомневался, что Септимус открыто выступит против меня. Если и выступит, то не сейчас. Как и я, он тоже был связан этим союзом. Чтобы разорвать нашу договоренность, ему бы пришлось действовать напористее.

Но порой в воздухе носится что-то неуловимое, а ты не можешь понять.

Я принюхался и, криво усмехнувшись, спросил Вейла:

– Ты это чуешь?

– Что?

– Кровь.

Я сунул руки в карманы и прислонился к каменной стене.

– Останусь здесь на всю ночь.

– Но…

– Сними с постов всех, кого можно снять без ущерба для города, и пусть идут сюда.

Повисла пауза. Я чувствовал, как ему хочется назвать меня глупцом за решение остаться, даже если (особенно – если) я заподозрил вероятность нападения на арсенал.

– Как будет угодно, мой король, – только и ответил Вейл.

Он без пререканий взмахнул серебристыми крыльями и поднялся в небо. Я следил за ним, пока он не скрылся в клочьях тумана.

Сев на каменный выступ стены, я достал из ножен меч. Я давно не пускал оружие в ход, но привычное напряжение мышц руки, пальцы, обхватившие эфес, – все это действовало на меня успокаивающе. Я положил меч на колени, всматриваясь в темную сталь и слабый красный дымок, поднимавшийся над лезвием. Я обрадовался дымку, как старому другу.

Я почти желал, чтобы этой ночью случилось нечто неожиданное. Тогда бы у меня появилось основание с кем-то расправиться. Я тосковал по таким схваткам. Они были простыми, легкими, прямолинейными. Полная противоположность событиям последних недель.

Во всяком случае, раньше так оно и было.

И тут совсем некстати перед глазами мелькнуло лицо умирающего Винсента. Не будет тебе прежней простоты.

Я прогнал эту мысль, уперся спиной в холодный камень и стал смотреть на густые облака, проплывавшие по небу. Я чего-то ждал, хотя и не знал чего.

Пусть это случится.

Мне не терпелось, чтобы что-то произошло.

Глава девятая

Орайя

Еще до взрыва я знала: что-то пошло не так.

Мне было привычно с тоской взирать на внешний мир из окна спальни. Этому способствовала вся жизнь, проведенная в замке. Однако в последние две недели я не просто смотрела. Я ждала.

Ждала массового исхода войск ришан и кроверожденных.

Ждала того, чего так и не произошло.

Несколько дней назад часть отрядов кроверожденных покинула город. Правда, не в таком количестве, как я предполагала, подслушав их разговоры, но это обнадеживало. Я надеялась, что сегодня ночью за ними последуют и ришане.

Но проходил час за часом, а ришане оставались в городе. Я смотрела, ждала, а кишки все сильнее крутило от нехорошего предчувствия. Я снова попыталась через зеркальную чашу связаться с Джесмин; на этот раз чтобы предупредить главнокомандующую. Увы, лужица моей крови на дне чаши не показывала ничего. Скорее всего, Джесмин отправилась с войсками в путь, намереваясь атаковать арсенал.

Вскоре я смотрела уже из всех окон своих апартаментов, приклеившись взглядом к арсеналу на окраине. В мозгу лихорадочно неслись мысли.

«Джесмин – военачальница сильная и опытная», – твердила я себе.

Не будь она уверенной в успехе маневра, она бы с места не сдвинулась. Погода этой ночью была идеальной для атаки. Облака скрывали хиажей, взмывших в небо. Немалая часть кроверожденных ушли из города. Но, вопреки моим надеждам, в Сивринаже осталась вовсе не горстка солдат. Похоже, я что-то пропустила или недоучла.

«Змейка, не принижай себя и не списывай все на свое неведение», – прошептал мне на ухо Винсент.

Да, он был прав. Я встала у окна, прижав пальцы к стеклу. Что-то изменилось. Войск кроверожденных, выведенных из столицы, явно недостаточно, чтобы захватить такой город, как Мисрада.

И…

Взрыв вышиб из меня все мысли.

Он был громким и настолько мощным, что под пальцами вздрогнуло оконное стекло, хотя взрыв произошел на другом конце города. Над арсеналом вспыхнуло бело-голубое пламя, и сейчас же повалил густой мерцающий дым.

Затаив дыхание, я смотрела, как быстро гаснет пламя. Ничего подобного я не видела со времени…

…со времени атаки на Лунный дворец – несколько месяцев назад.

Джесмин. Великолепный стратег. Большим умом она не отличалась, но военное дело знала. Устроив с помощью магов зловещий отвлекающий маневр, она повторила историю с разрушением Лунного дворца. Я и глазом моргнуть не успела, как среди облаков и клубов дыма замелькали силуэты. Хиажи слетались к месту взрыва.

Это зрелище пробрало меня до костей.

Мне нужно туда попасть. Немедленно.

Взрыв превратил замок в потревоженный улей. Из коридоров донесся топот. Я подбежала к внешней двери и прижалась к ней ухом, вслушиваясь в шум и отдаленные крики. Принялась молотить по дубовой двери так, что заболел кулак.

Не знаю, кто находился с внешней стороны, но открывать они не спешили, словно раздумывали, стоит ли вообще это делать.

Наконец дверь открылась. Я увидела молодого светловолосого ришанина. Судя по его ошеломленному виду, парень уже сожалел, что оказался здесь.

– Ты не Кетура, – пробормотала я, щурясь на него.

Не понимаю, зачем я это сказала. Может, от удивления, поскольку охранять меня чаще поручали именно ей.

– Нет, – согласился парень. – Я Киллан.

Раз Кетуры не было в коридоре, значит ее вызвали в другое место. Не исключено, что она уже в арсенале.

Дело дрянь.

– Пропусти меня, – потребовала я, намереваясь пройти, однако Киллан неуклюже загородил мне путь.

Вытянув шею, я увидела солдат, бегущих по коридору. Они на ходу облачались в доспехи.

– Я – твоя королева, – прорычала я парню. – Дай мне пройти.

Вот и проверим, чего стоят заверения Райна, утверждавшего, что я не узница, а королева.

– Я не могу этого сделать, госпожа Орайя, – смущенно признался Киллан. – У меня приказ – охранять. За пределами комнат небезопасно.

Тоже мне «приказ – охранять»! Стоило мне приблизиться, как у этого мальчишки раздулись ноздри. Он вообще не годился для чьей-либо охраны. Он даже не умел противиться запаху человеческой крови.

Если для моей охраны выделили этого сосунка, значит дела у Райна из рук вон плохо.

Я отступила на шаг, другой.

Киллан с нескрываемым облегчением вздохнул.

«Помни о том, кто ты», – прошептал Винсент.

Я что, совсем спятила, прося у этого парня разрешения выйти? Так он подумает, что действительно может меня охранять!

Я же выиграла этот проклятый турнир Кеджари. Я побеждала в сражениях с крепкими вампирскими воинами, которые были вдвое больше меня и в десять раз старше. Я была дочерью Винсента из ночерожденных – величайшего из всех королей, какие правили Домом Ночи. Я была законной наследницей, способной на большее, нежели упрашивать какого-то сопляка.

Матерь свидетельница, до чего же я тосковала по гневу. И сейчас, когда он вспыхнул, я приняла его в свои объятия, как возлюбленного, с которым давно не виделись.

Ночной огонь бушевал у меня на кончиках пальцев, содрогая предплечья.

Разобраться с Килланом оказалось несложно. Думаю, он еще ни разу не пускал в ход оружие и явно не был готов начать с меня. Прикосновение Ночного огня заставило его вскрикнуть от боли. Я схватила парня, чтобы отшвырнуть к стене. Его руки покрылись бескровными ранами. Киллан пытался отбиваться, но вяло. Я вырвала у него меч, и тот с лязгом упал на мраморный пол.

Как здорово было снова с кем-то сражаться. Мне хотелось, чтобы парень оказал настоящее сопротивление и принял вызов.

Мне хотелось потчевать его болью.

Но Киллан почти не сопротивлялся. Он лишь шумно дышал. Я слышала, как гулко колотится его сердце. (Матерь, почему обострился слух?) Я надавила предплечьем ему на горло, и Ночной огонь перетек ему на кожу.

Ногой я нащупала меч и подтолкнула к себе. А когда нагнулась за ним, Киллан попытался выскользнуть из моей хватки.

Бесполезно. Я вновь припечатала его к стене. Теперь отобранный меч был направлен ему прямо в грудь.

Киллан с неподдельным страхом смотрел на меня.

Обычно такой взгляд доставлял мне немало удовольствия. Мне нравилось видеть испуг в глазах противников. На короткие мгновения они познавали то же бессилие, какое я ощущала всю жизнь.

Вот и сейчас я испытала удовлетворение.

«Маленькая змейка, если понравилось, как на тебя со страхом смотрит всего один никудышный солдат, представь, что почувствуешь, когда на тебя так будет смотреть все королевство», – прошептал Винсент.

Меня пробрала дрожь. Можно потеряться в ощущениях собственной силы и власти. Сейчас мне очень хотелось сильных эмоций. Надоела слабость.

Пришлось с сожалением напомнить себе, что я не в человеческих трущобах и что Киллан не относится к моим целям. Молодой парень, почти мальчишка, которому не справиться с порученным заданием.

«Убей его, – потребовал Винсент. – Он расскажет другим, что ты сбежала».

В коридоре послышались голоса. Отдаленные шаги. Время меня подпирало.

Я подняла руку с мечом.

– Пощади, – взмолился Киллан. – Я…

Шмяк. Голова парня от моего удара звучно стукнулась о стену.

Тело его обмякло. Он был более рослым, чем я, и сильнее физически, но не ожидал, что я так обойдусь с ним. Вышибить вампира из сознания нелегко, и обморок продлится недолго. Я втащила охранника в комнату и заперла дверь на три засова.

Шаги приближались. Весь замок тревожно гудел. Откуда-то снаружи долетали крики командиров.

В моем распоряжении были считаные минуты.

Схватив меч Киллана и его военный плащ с капюшоном, я бросилась бежать.

Я бы сейчас отдала что угодно за крылья. Даже если бы мне хватило сил помчаться через весь Сивринаж (мысль более чем странная), все равно путь до арсенала был неблизким.

Мне нужна была лошадь.

Не многие умели скакать верхом в Доме ночи. Вампиры перемещались по воздуху и двигались быстрее лошадей. Исключение составляли люди и гвардия ночерожденных.

Значит, нужно незаметно пробраться в конюшню. Плащ Киллана – никудышное прикрытие. Любой мог учуять запах моей крови. Но лучше плащ, чем вообще ничего. Только благодаря полнейшему хаосу, охватившему замок, я смогла беспрепятственно спуститься на первый этаж. Коридоры были полны гвардейцев, пехотинцев и слуг.

Я легко затерялась среди всех этих бегущих и орущих вампиров и проследовала в конюшню. У дверей стояли оседланные лошади. Я схватила под узды первую попавшуюся – некрупную гнедую кобылу.

Стоило бы слиться с толпой, но мне катастрофически не хватало времени. Если кто-то увидит мое лицо или подойдет поближе и принюхается, меня сразу разоблачат. Этим мои беды не исчерпывались.

Я вскочила на лошадь, наклонилась поправить плащ и выругалась от досады.

Моя печать наследницы.

Я была не в кожаных доспехах, а в сорочке с широким воротом. Плащ скрывал лишь часть отметины, но не всю. А значит, надо поторапливаться.

Кобыла подо мной упрямилась, словно чуяла, что ее вытащили из стойла для неблаговидных целей. Лошади в Обитрах отличались капризным и взбалмошным нравом. Эта беспокойно танцевала на месте. Я побуждала ее выбраться за пределы конюшни, а сама старалась надвинуть ниже на лицо капюшон. Меня неприятно поразил ночной зной. Я не сразу поняла, что причина кроется в моем принудительном затворничестве. Я забыла, когда в последний раз выбиралась на воздух.

В голове звучали слова Райна, сказанные в одну из наших первых встреч: «Маленькая человеческая принцесса Винсента, которую держат в хрустальном дворце, где все могут на нее смотреть, но никто не может до нее дотронуться».

Лицемер.

– Эй! Я тебе говорю, парень! Где ты должен находиться?

Я вздрогнула от грубого голоса, пришпорила лошадь и пустила ее шагом по улице, еще глубже спрятав лицо под капюшоном.

– Парень! – снова крикнул тот же голос.

Лошадь перешла на рысь, и кричавший остался позади.

Я мчалась по кварталам, населенным людьми. Эти закоулки я знала лучше любого вампира и могла быстро добраться напрямик на другой конец города. Здесь мне не попадутся ни солдаты, ни постовые.

Кобылу я не щадила. Она уже неслась галопом по тихой и темной неприметной улочке. Перед поворотом за угол лошадь вдруг взбрыкнула, встала на дыбы и едва не сбросила меня на булыжную мостовую. Я чудом удержалась в седле и стала гладить животное по шее, шепча утешительные слова.

Было настолько темно, что мои человеческие глаза, уступавшие вампирским, не сразу заметили фигуру впереди.

Идущий поднял руки. Сквозь расступившиеся облака просочился лунный свет, озарив его серебристые волосы и лицо. На губах играла невозмутимая улыбка.

– Не хотел тебя пугать, – сказал он. – Вышел прогуляться и забрел не туда.

Септимус.

Я мысленно выругалась и наклонила голову, прячась в тени капюшона. Но что капюшон для вампирского зрения? Что плащ для вампирского обоняния?

– Мои извинения, – продолжил Септимус. – Ты же спешишь по важному делу? Правда, не знаю, как ты проедешь дальше. Вся дорога перегорожена баррикадами.

Я кивнула, по-прежнему старательно пряча лицо.

Септимус сунул одну руку в карман и, проходя мимо, другой похлопал лошадь по боку.

– Удачи. Похоже, дело у тебя и впрямь спешное.

Когда он ушел, я облегченно выдохнула, не желая раздумывать над своим везением. Возможно, Септимус принял меня за гвардейца и не обратил внимания. А может, узнал. Однако и в этом случае я не могла медлить, размышляя над обстоятельствами нашей встречи.

У меня была задача, которую нужно выполнить. Баррикады мне не помеха. Я пустила лошадь рысью, свернув налево.

Нападение было почти точной копией атаки на Лунный дворец. Я испытала невольное восхищение перед ограниченностью Джесмин. Насколько она знала, виновником нападения на Лунный дворец считался Райн. Сейчас она хотела восстановить справедливость. Матерь свидетельница, у нее это здорово получалось. Просто удивительно, как ей удалось все провернуть. Казалось, я мчусь прямо в преисподнюю.

Дым от Ночного огня имел особый запах, который словно выжигал ноздри изнутри. Зловоние преследовало меня, когда я ехала по второму мосту, перебираясь из человеческих кварталов в вампирские. Я была уже почти на окраине.

Выехав на дорогу, ведущую к арсеналу, я смачно выругалась. Передо мной разворачивалась картина боя. Ослепительная белизна Ночного огня жгла глаза. Огонь успел охватить бóльшую часть складов.

Судя по всему, Джесмин решила (возможно, ее решение было мудрым), что не получится отбить и удержать арсенал в самом Сивринаже и потому надо его уничтожить.

Не знаю, рассчитывала ли она получить отпор, но сопротивление было мощным. Вокруг меня мелькали ришанские солдаты. Кто-то тушил огонь, другие вступали в бой. На крыше, плохо видимой сквозь Ночной огонь, шло сражение. Я едва успела поворотить лошадь, как сверху с хлюпающим звуком упало искалеченное тело хиажа.

Он был еще жив и посмотрел на меня. Его лицо превратилось в кровавое месиво. Кости переломаны. Но в глазах что-то мелькнуло. Он узнал меня. Рот открылся, не издав ни звука.

Я сжалась от ужаса. На мгновение мне показалось, будто я смотрю на тело отца, такое же искалеченное, как это. Вспомнилось, как в последние мгновения жизни отец пытался заговорить со мной и не смог.

Издали донесся крик; волосы от него встали дыбом.

Я сразу узнала этот вопль. Такой же я слышала во время нападения на Лунный дворец.

Демоны. Джесмин заполучила заклинателя демонов.

Лошадь от крика взвилась, взбрыкнула и, сбросив меня, умчалась в лабиринт темных улиц.

Падение на булыжники отозвалось во всем теле. Кряхтя, я встала на четвереньки и ощупью нашла меч Киллана. Убогое, никудышное оружие. Я не любила сражаться обычными мечами. Они были большими, тяжелыми и не позволяли быстро двигаться. Но лучше такой меч, чем пустые руки.

Кое-как я поднялась на ноги и взглянула на горящий арсенал. Двери снесло взрывной волной. Четверть здания словно срезало ножом.

Где-то там внутри находилась Джесмин. И мои солдаты.

Не давая себе времени на раздумья, я ринулась в огненную стену.

Глава десятая

Райн

Я же это знал.

Не будь вокруг столько смертей, происходящее вызвало бы у меня больше ликования. Но сейчас наслаждаться чувством собственного превосходства не получалось.

Мне посчастливилось уцелеть во время взрыва. Многие ришанские воины оказались не столь удачливыми. Кто-то сумел проломить стены арсенала и сорвать магические печати на внутренних дверях, поскольку взрыв прогремел еще до появления хиажей и демонов. Когда это случилось, я шел по коридорам и почувствовал опасность за мгновение до того, как Ночной огонь расколол напряженную тишину.

«Ты это чуешь?.. Кровь».

Еще как, вполне отчетливо. По сути, запах крови был первым ощущением, когда я очнулся после взрыва. Кое-как встав на ноги, я побрел прямо в ад.

Кругом сверкали сполохи Ночного огня. В пламени мелькали силуэты бегущих хиажских и ришанских солдат. Демоны, порожденные магией, – четвероногие безволосые твари – мчались сквозь пламя с умопомрачительной быстротой. Отовсюду раздавались крики, больше похожие на вой, когда демонам попадалась очередная жертва, зазевавшийся солдат. Такие же существа атаковали Лунный дворец несколько месяцев назад.

Я не сомневался: это сделано намеренно. Все происходящее. Появление демонов. Точное, до мельчайших деталей, повторение той ночи. Мстительный ответ Джесмин за атаку, в которой я отказался признаваться.

Стоит ли удивляться, что я испытывал лишь минимальное удовлетворение?

Я не был прекрасным королем. Я не был даже искусным полководцем вроде Вейла, знавшего толк в стратегии и политических махинациях.

Но в своих качествах крепкого, опытного воина я не сомневался. Я умел убивать. Приятно было снова погрузиться в знакомую среду, что я и сделал, оказавшись в гуще этого побоища.

После того как не стало Некулая, я постоянно ощущал внутри, под кожей, его пульсирующую силу – силу ришанского наследника. После обращения в вампиры я обрел значительную мощь, но когда Некулай погиб – мало того что у меня на затылке появилась печать, – я почувствовал изменившееся состояние. Казалось, поток силы неукротимо рвался наружу.

Два века подряд я целенаправленно старался не обращать на это внимания. Не признавал то, кем являюсь. Образно говоря, Некулай оставил отпечатки по всему моему телу. Это он сделал меня таким, какой я теперь. Мне не хотелось, чтобы моя сила стала и его силой.

Но с тех пор, как я получил дар Ниаксии – с тех пор, как она восстановила полную силу родословной ришанских наследников, – я сразу это почувствовал. В первую же ночь, когда отнес бездыханную Орайю в замок, а затем вернулся, помогая ришанским войскам удерживать город. Я это чувствовал, когда отрывал Мартасу голову. И то же чувство я испытывал сейчас, размахивая мечом, наделенным магией Астериса. Сила так и струилась из меня. При всем желании я не смог бы ее скрыть.

Мне это нравилось, хотя и вызывало угрызения совести.

Завернув за угол, я убил очередного демона. Я сделал это почти не напрягаясь, но стоило убить одного, из дыма появлялось несколько новых. Сверху доносились шаги и голоса. Хиажские воины спустились с неба, воспользовавшись плохой видимостью. Вскоре я услышал голос Вейла. Он отдавал нашим солдатам приказы теснить захватчиков и не дать им занять нижние этажи.

Я усмехнулся. Сколько же звезд сошлось, чтобы превратить эту ночь в идеальный тупик.

Если бы мы последовали изначальным планам и вывели наши силы из города, хиажи легко овладели бы арсеналом и не только. Если бы ришанская знать прислала подкрепление, какое от нее ждали, мы имели бы численный перевес над атакующими. А если бы части кроверожденных остались в городе, мы бы разбили хиажей еще до атаки на арсенал.

Но сейчас силы были равны. Наши солдаты отличались более крепким здоровьем, однако хиажи превосходили нас умением. Добавьте к этому демонов и внезапность нападения. На счету обеих сторон хватало сражений, и сейчас они убивали друг друга, не пытаясь определить победителя.

Я спустился на первый этаж, проходя мимо трупов. Мне нужно было пробиться в заднюю часть здания, ближе к воротам. Завернув за угол, я застыл на месте.

Ее я узнал сразу же, даже сквозь завесу дыма. Казалось, Ночной огонь подчинялся ей. Магическое пламя обтекало ее фигуру, словно имело глаза и видело каждый изгиб ее тела. У нее за спиной развевались пряди длинных черных волос. Она сражалась мечом; дрянным, что угадывалось по ее движениям. Но ошибки быть не могло. Я успел изучить ее манеру вести поединок и потому сразу понял: ей сейчас непросто.

Она сцепилась с демоном. Когда ее меч пронзил тварь, раздался протяжный вой. Хлынула зловонная черная кровь. Урча, словно зверь, она оттолкнула тело поверженного врага и огляделась по сторонам.

Ох уж эти глаза. Серебристые, как сталь, и такие же острые. Такие же смертельно опасные. Каждый раз от них у меня начинало зудеть в груди и возникало настойчивое желание почесать несуществующий шрам.

Лицо у нее было жестким и холодным. На мгновение я даже обрадовался, предвкушая поединок.

Вот и она.

Радость тут же исчезла под напором здравых мыслей, которые вскоре хлынули лавиной.

Она сбежала из замка.

Она оказалась здесь.

Оказалась не случайно.

Она или пыталась убежать, или…

Или была ответственна за нападение на арсенал.

Увидев меня, она проворно отскочила и попятилась. Ночной огонь продолжал окаймлять ее тело. Знала ли она, в какой мере огонь помогает ей? Осознавала ли или сочла это новой частью ее личности подобно тому, как я отнесся к своей магии?

– Дай пройти.

Она не просила. Приказывала.

– А то что? – спросил я, невольно улыбнувшись. – Ударишь меня мечом? В третий раз?

Ночной огонь вспыхнул снова, цепляясь к ее телу.

Я должен был бы злиться на Орайю за то, что вместе с положением наследницы она получила изрядную магическую силу. Но, честное слово, мне это нравилось, как нравилась сила ее взгляда.

Скрипнув зубами, она подошла ближе.

– Райн, мне некогда шутить. Пропусти меня.

– Увы, Орайя, не могу.

– Почему?

Она вела себя предельно искренне, и наморщенный лоб не был игрой на публику.

Сделав еще шажок в мою сторону, она повторила, не сводя с меня глаз:

– Почему?

Вопрос превратился в метательный нож, густо политый ее кровью.

Он ударил меня сильнее, чем я думал.

Вопрос был шире. Мы оба это знали. Вопрос касался не только нашей случайной встречи в дымном коридоре. Он не укладывался в одно слово. Если развернуть, получалось: «Почему ты меня предал?» Я даже услышал ее вопрос, заданный тем же тоном, что и в подземном кабинете Винсента. Правда, тогда это был не вопрос, а утверждение: «Ты убил моего отца».

Я видел упрек в ее глазах. Более того, она наблюдала за мной и, как всегда, видела меня насквозь.

– Почему?

«Потому что, если я тебя пропущу, я совершу измену против своего трона.

Потому что, если я тебя пропущу, мне не останется иного, как сразиться с тобой.

Потому что, если я тебя пропущу, ты станешь моим заклятым врагом.

И еще, принцесса, я не могу тебя убить. Пытался и не смог».

Слишком много проклятых слов. Слишком много честности.

Я выбрал такой ответ:

– Орайя, ты знаешь почему. Наше соперничество не закончилось.

Щепотка правды, смешанная с подзадориванием: «Давай смелее. Сразись со мной».

Я хотел, чтобы она набросилась на меня. Мне очень недоставало ее воинственности. Я неделями просил ее об этом.

Я поднял меч. Она подняла свой. Ночной огонь отзывался на каждый ее вдох и выдох, становясь все ярче. Ее ненависть тоже.

Она взглянула поверх меня, и у нее округлились глаза.

Обернувшись, я увидел женскую фигуру с перепончатыми крыльями, которая неслась к нам с мечом в руке.

Джесмин. Трудно забыть лицо той, кто пытала тебя часами.

Я едва избежал ее атаки. Наши мечи схлестнулись. Джесмин ранила меня, чиркнув лезвием по левому плечу. Я допустил глупейшую ошибку, не сумев вовремя увернуться.

Она двигалась с изяществом опытной танцовщицы, не вкладывая в танец никаких эмоций. Лицо сосредоточенное и спокойное, словно замерзший пруд. Правда, вместо снега ее лицо покрывали грязь, кровь и следы ожогов.

Джесмин взглянула на Орайю. Я сдуру сделал то же самое, позволив себе отвлечься в критически важный момент. Следующий удар Джесмин был нацелен оборвать мою жизнь.

– Прекрати! – прозвучал требовательный голос Орайи. – Опусти меч.

На лице Джесмин отразилось искреннее замешательство.

Орайя подошла ближе и с усмешкой сказала:

– Джесмин, оставь его мне. Тебе есть с кем сражаться.

Орайе я не причинил бы вреда, но подобных чувств к Джесмин у меня не было. Когда воительница замешкалась, удивленная приказом королевы, я воспользовался ситуацией.

Я едва был в состоянии управлять новыми глубинами своей силы. Мне даже не понадобилось вызывать Астерис. Его магия уже плясала на острие моего меча. Джесмин неплохо умела уклоняться от атаки. Она парировала мой очередной удар, но он был такой силы, что она отлетела по коридору в развороченную каменную стену.

Джесмин еще не успела упасть, как Орайя накинулась на меня.

Мне это подсказало характерное шипение Ночного огня. Еще через мгновение Орайя меня атаковала.

Я вполне мог бы ее убить. Мог бы вызвать мощный всплеск Астериса, который отделил бы ее тело от костей. Но я употребил этот редчайший момент на другое: внутренне собрался и преградил ей путь.

Мы оказались в равном положении, и Орайя ухватилась за подвернувшуюся возможность.

Она несколько недель подряд не брала в руки оружие. Возможно, это сказывалось на ее ловкости, но она не подавала виду. Каждым ее движением управляли не мышцы, а бурлящая магическая энергия.

И тем не менее… многое в ее действиях оставалось прежним.

Мы начали поединок, как начинают хорошо знакомый, заученный до мелочей танец, но по сравнению с прошлым отточенность шагов возросла вдвое и даже втрое. Наша магия – ее Ночной огонь и мой Астерис – окружала нас так, словно сгущались облака. Свет сошелся с тьмой, жар – с холодом. Каждый ее удар, отбитый мной, отзывался у меня во всем теле. При своем невысоком росте и худощавой фигуре, Орайя вкладывала в каждый выпад немало силы. Она передвигалась быстро, держа меня в постоянном напряжении.

Сражалась она потрясающе. Честное слово, я не мог не восхищаться ее техникой.

Но за все время никто из нас не ранил другого. Ночной огонь на лезвии ее меча, конечно же, воздействовал на меня. Но ее удары были половинчатыми и вызывали лишь царапины, если мне не удавалось их отвести.

Двигалась она быстро. Слишком быстро. Скорость нарастала, словно Орайя выпускала свою магическую стихию на волю, ослабляя управление.

Ночной огонь полыхал все ярче.

Три удара подряд. Последний был таким стремительным, что я не успел увернуться, и ее меч прочертил по мне линию от плеча до бедра.

Напрасно она думала, что я не увижу, как она поморщилась, увидев кровь.

Я обратил замешательство Орайи против нее, нанеся контрудар. Мы поменялись местами. Теперь она находилась спиной к стене и не успела взмахнуть мечом, как я припечатал ее к камню.

Ночной огонь был настолько ярким, что я не видел ничего, кроме лица Орайи.

Она. Завораживающая и смертельно опасная. Даже ее ненависть была неотразимо красивой.

Мы стояли, запертые магией в своем поединке, и оба тяжело дышали. Казалось, мы снова были на Кеджари. И еще возникло ощущение, будто я сражаюсь с зеркалом.

– Ты сдерживаешься, – сказала она.

У меня в груди кольнуло. Призрачная рана, которой не существовало.

– Ты тоже, – улыбнулся я, наклонившись ближе.

Мои губы почти касались ее кожи. Возникло мимолетное желание закусить зубами мочку уха. Желание прильнуть к ее горлу было еще неодолимее. Ее запах, ставший сильнее, чем прежде, мешал сосредоточиться.

– Тебе так хочется меня убить, – прошептал я. – Чего же ты ждешь?

Я не двигался, но чувствовал холодок ее меча, прижатого к моей груди. Острие угрожало распороть мне кожу. Я отстранился, чтобы взглянуть на Орайю. Наши лбы соприкоснулись. Ее глаза, большие и круглые, как луна, смотрели на меня.

Иногда у меня возникало ощущение, что я знаю ее лучше, чем кого-либо. Иногда она представлялась мне сплошной тайной. Сейчас я испытывал оба состояния. Ее скрытая боль стала слишком очевидной, и тем не менее рука, сжимавшая меч, дрожала. Вопрос, ответа на который я не знал.

У меня по животу потекла струйка крови.

Учащенное, сбивчивое дыхание Орайи смешалось с моим.

– Так что? – хрипло спросил я. – Принцесса, ты намерена меня убить?

Вот что интересовало меня всерьез. Возможно, эта ночь поставит точку.

Орайя молчала. Точнее, рычала, скрипя зубами. Пламя окружало ее, словно объятия любимого.

Еще одна струйка крови скатилась по моей груди.

Орайя не шевелилась.

Она этого не сделает.

Она этого не сделает.

Я вдруг с предельной ясностью это понял. Я получил подтверждение того, что вызывало у меня искреннее замешательство, поскольку у Орайи были все основания меня убить.

На мгновение ее гнев сменился чем-то другим. Она даже закрыла глаза и отвернулась, чтобы скрыть это от меня, однако я сжал ей подбородок и развернул лицом к себе.

Я приоткрыл рот.

И мне в лицо брызнула кровь. Орайя дернулась от стрелы, застрявшей в ее теле.

Глава одиннадцатая

Орайя

Ну и дура же я! Позволила себе отвлечься и не увидела пущенной стрелы. А когда увидела, было слишком поздно.

Кровь я ощутила раньше, чем боль. Под руку текло что-то густое, теплое и влажное. Рука по-прежнему была поднята и сжимала меч.

Боль заставила разжать пальцы. Меч с лязгом упал.

Неожиданно тело пришло в движение, не вдоль стены, а как-то вбок и без моего контроля скользнуло вниз.

Райн подхватил меня и заслонил собой. Его мощное, подсвеченное пламенем тело нависло надо мной.

– Ты что, драть тебя, себе позволяешь?! – закричал он.

Я напрягла зрение, пытаясь что-то увидеть сквозь дым. Увидела. Молодой кроверожденный солдатик съежился под сердитым взглядом Райна. Парень только сейчас понял, в кого он стрелял, и его глаза округлились от страха.

– Она… напала на вас, – запинаясь, произнес солдат.

Райн обрушил на кроверожденного поток ругательств. У меня в голове они превращались в словесную кашу. В коридоре замелькали силуэты. Тоже кроверожденные? Подкрепление. Мне самой захотелось выругаться.

Я зажала рану. Кровь лилась ручьем. Кровь всегда была моей слабостью, и тело полувампирши тут ни при чем. Мне казалось, она при первой возможности готова вылиться полностью, без остатка.

В клубах дыма я увидела притаившуюся фигуру. Джесмин. Я сразу ее узнала. Она внимательно смотрела на меня и ползла вперед. Райн тем временем продолжал распекать солдата.

Джесмин подползла ближе, но я покачала головой.

Она удивилась и, сощурившись, недоверчиво посмотрела на меня. Я снова покачала головой, на этот раз жестче, отдавая ей бессловесный приказ: «Уходи. Немедленно».

С ришанами мы бы еще как-то справились, но раз здесь появились кроверожденные, Джесмин и ее солдат – моих солдат – выкосят под корень.

Она все-таки подползла еще ближе. Дым рассеялся, и я увидела в ее глазах протест. Молчаливый вопрос: «А как же ты?»

Я попыталась взмахнуть рукой. Движение оказалось непосильным. Меня замутило. В глазах потемнело.

Момент потери сознания я не запомнила. Очнувшись, я обнаружила, что лежу на полу и смотрю в глаза склонившегося надо мной Райна. Он что-то говорил, но я не понимала. Меня это не волновало, я чувствовала, что снова теряю сознание.

Не хотелось, чтобы его глаза последовали за мной в забытье.

Только они последовали все равно.

Глава двенадцатая

Орайя

Впервые за эти недели мне не снился Винсент. Вместо него я видела во сне Райна. Я вонзала меч ему в грудь и смотрела, как меняется его лицо, когда наступает смерть.

Этот сон повторялся без конца.

Открыв глаза, я увидела знакомый стеклянный потолок лазурного цвета. Лицо мертвого Райна померкло, растворившись в разбросанных по потолку серебряных звездах. Я попыталась шевельнуться, и тело отозвалось острой болью в боку.

– Тебе еще рано двигаться.

У меня болела грудь. Было больно слышать голос Райна. Понадобилась целая минута, чтобы собраться с духом и повернуть голову. Я почти ожидала увидеть его таким же, каким он представал в моих кошмарах. Мертвым, с торчащим из груди мечом. Моим.

Но нет, Райн был вполне живым. Он сидел у кровати, склонившись надо мной. Я поняла причину острой боли: он перевязывал мне рану и…

Богиня!

Я смущенно дернулась, сообразив, что на мне ничего нет, не считая повязок на груди.

– Сейчас ты находишься в самом соблазнительном виде, – усмехнулся Райн.

Ответить бы ему какой-нибудь ядовитой фразой, но мозг работал скверно, и мысли текли медленно, словно пробиваясь сквозь ил.

– Тебе дали лекарство, – сообщил Райн. – Подожди немного.

Матерь, у меня болела голова.

Я помнила атаку. Помнила, как бежала по арсеналу и как второй раз прижала меч к груди Райна.

«Тебе так хочется меня убить. Чего же ты ждешь?»

А я не сделала этого. Не смогла, хотя он не сопротивлялся и было легко ударить его прямо в сердце.

Ничего-то я не смогла: ни вернуть отцовский трон, ни отомстить за смерть Винсента.

Я сглотнула. Вернее, попыталась.

Словно почувствовав, что мне тяжело глотать, Райн закрепил повязку и подал мне стакан:

– Вода.

Я уставилась на него, и он нахмурился.

– Ты что? Думаешь, я решил тебя отравить?

Если честно, да. Так я и думала. Я же сбежала. Потом сражалась с ним. Райн и его придворные не знали о моей роли в произошедшем, иначе бы сейчас я находилась не в своей спальне, а в застенке, скованная по рукам и ногам.

Райн негромко рассмеялся. Смех его был каким-то теплым. Я ощутила это спиной.

– Ну у тебя и лицо, – покачал он головой. – Пей, не бойся.

Мне отчаянно хотелось пить, и потому я осушила стакан.

– Удивительно, сколько бед может наделать стрела какого-то солдата, – сказал он.

Райн и сам был перевязан в нескольких местах. Вставая со стула, он поморщился. Я испытала прилив гордости. Его раны почти зажили, но на щеках еще оставались следы ожогов от Ночного огня. В том месте, где я его ранила, повязка была темной от крови.

Проглотив воду, я наконец почувствовала, что могу говорить.

– У тебя нет более важных дел, чем играть в сиделку?

– Как всегда, ты весьма оригинальным образом выражаешь благодарность.

– Я просто…

«Удивлена».

– А если я скажу, что все сиделки тебя боятся? Королева, которая, вызвав Ночной огонь, пыталась уничтожить ришанскую армию.

– Что ж, правильно делают.

Зато я поступала неправильно, подыгрывая ему. Снова те же игры, как на Кеджари.

Голова раскалывалась. Я села и зашипела от боли, ударившей в бок. Райн был прав: тот солдатик прилично попортил мне жизнь.

– Стрела была заговоренной. Магия крови, – сказал он, словно прочитав мои мысли.

Эти подлые кроверожденные.

Я вспомнила атаку на арсенал, подкрепление кроверожденных, и меня накрыло холодным ужасом. Солдаты Джесмин по силе и численности не уступали ришанам и смогли бы взять верх. Но появление кроверожденных склонило чашу весов в сторону противника. Они действовали умело и жестоко.

Райн стоял у окна моей спальни и смотрел на панораму ночного Сивринажа. Может, пытался рассмотреть хиажские тела, которые наверняка развесили по всем городским стенам?

Он ничего не говорил. Я тоже молчала. Не хотела доставлять ему удовольствие вопросами.

Повернувшись, он внимательно посмотрел на меня. Руки в карманах. Вид усталый. Никакого королевского блеска. Сейчас он был похож на Райна, с которым я делила жилье в Лунном дворце. Мне казалось, того Райна я успела изучить.

Лицо у него было не только усталым, но и суровым.

– Я знаю, о чем ты хочешь спросить, и потому скажу сам. Мы не взяли в плен ни одного хиажа. Погребли несколько десятков убитых. Может, тебе будет приятно узнать, что ришан погибло не меньше, чем хиажей. Думаю, порадует тебя и известие об уничтожении арсенала. Мы потеряли значимое хранилище оружия. На восполнение запасов уйдет почти год.

Я пыталась никак не реагировать на его слова.

Ничего приятного я не узнала. Я угробила солдат, которых у нас и так было мало. Не скажу, чтобы они погибли напрасно, но результат был ближе к ничьей, чем к победе, которой я жаждала.

А я осталась жива, попав в плен.

В плен… но живая, как ни странно.

Я хмуро оглядела себя. Повязки на теле. Затем посмотрела на склянки с лекарствами, занявшими прикроватный столик.

– Тебе было бы куда выгоднее дать мне умереть, – сказала я.

Райн скрестил руки на груди и нахмурился:

– Тебе тоже было бы куда выгоднее убить меня в арсенальном коридоре. Почему ты этого не сделала? Я ждал ответного удара.

«Хороший вопрос, маленькая змейка, – прошептал Винсент. – Почему? Ведь у тебя была прекрасная возможность».

По правде говоря, я сама не знала, что же остановило мою руку. Вернее, убеждала себя, что не знаю, – так было легче, чем признать нежелание воспользоваться выпавшим шансом.

Я промолчала.

Лицо Райна стало серьезным. Он повернулся к окну, погрузившись в раздумья. Судя по всему, хотел что-то сказать, но не смог, помешала вдруг промелькнувшая мрачная мысль.

– Нам надо кое о чем поговорить, – помолчав, произнес Райн.

Это мне совсем не понравилось.

– И о чем же?

– Потом.

Он посмотрел на меня, а затем направился к двери.

– Отдыхай. Я вернусь за тобой.

– Вернешься за мной? – переспросила я. – И куда ты меня поведешь? Или понесешь?

– Я сказал: нам надо кое о чем поговорить.

Он ушел, больше не взглянув на меня.

Верный своему обещанию, Райн через несколько часов появился снова. У меня болело все тело. Голова раскалывалась. Кое-как я ухитрилась встать с постели и одеться. Я надела кожаные доспехи, хотя на свежие раны это было чувствительно.

Даже когда замок принадлежал Винсенту, я постоянно носила доспехи. Ни на мгновение не позволяла себе забыть о том, что нахожусь среди хищников и здесь, в своем доме. Но с недавних пор я дала слабину. Обленилась. Твари, окружавшие меня, были кровожаднее прежних. Но я настолько ушла в свое горе, что не заметила, как стала надевать что-то из шелка и хлопка, практически сделав себя добычей.

Больше такого не будет.

Вернувшись, Райн смерил меня взглядом и удивленно вскинул бровь:

– М-да.

– Что?

– Да ничего. Ты выглядишь так, словно готова ринуться в бой.

Я бесстрастно посмотрела на него. Мы вышли за дверь и направились по коридору.

– Куда идем? – поинтересовалась я.

– В уединенное место, где можно поговорить.

– Мои апартаменты не годятся для таких разговоров?

Он как-то странно на меня посмотрел.

– Не вести же мне Септимуса к тебе.

Душа у меня ушла в пятки. Я замедлила шаг.

– Значит, встречаемся с Септимусом.

– К сожалению.

Украдкой я взглянула на Райна. Он смотрел перед собой. Лицо у него было напряженным.

Мне стало не по себе. Что-то здесь не так. Райн не собирался меня казнить, в противном случае он сделал бы это раньше. Он бы не стал тратить на меня время и лекарства, возясь с перевязками. А пытки?.. Такое вполне возможно. Сам Райн не будет меня пытать, а вот Кетура или кто-то из генералов не откажутся; особенно если им известна моя роль в нападении на арсенал. Так поступил бы любой король… должен был бы поступить, столкнувшись с предателем в своих рядах.

Руки инстинктивно скользнули вниз. Естественно, оружия при мне не было.

Мы молча спустились по лестнице и перешли в другое крыло, достигнув конца коридора.

Райн открыл дверь. Мы оказались в небольшой комнате. Возможно, раньше это был чей-то кабинет или гостиная. Я могла лишь гадать. Как и большинство помещений замка, прежнее убранство комнаты изменилось. Меня встретили пустые стеллажи у стен, их еще не успели заполнить другими книгами. В центре стоял круглый стол.

Септимус уже находился здесь и даже не потрудился встать при нашем появлении. Возле стола, скрестив руки, стоял Вейл и смотрел на меня, как сокол на добычу. Только Кайрис встал, когда дверь открылась.

Он улыбнулся мне и выдвинул стул напротив Септимуса:

– Садись.

Наблюдая за мной, Септимус тоже улыбнулся – одними губами.

Вейл уселся рядом с Кайрисом, а Райн остался стоять. Он встал у меня за спиной, чтобы я чувствовала его присутствие, но его самого не видела. От этого мне стало особенно неуютно.

Все пристально смотрели на меня. Я привыкла к чужим взглядам, но не к таким. Я не диковина, чтобы так на меня пялиться.

Септимус что-то выложил стопкой на середину стола. Это были осколки посеребренного стекла. На их поверхности поблескивали завитки узора.

Я мысленно выругалась.

Чаша из кабинета Винсента.

– Думаю, тебе знакома эта вещь, – сказал Септимус.

Я изо всех сил старалась не реагировать. Молча скрипела зубами. Все указывало на то, что меня будут пытать. Вот для чего Райн выхаживал меня после ранения.

Он заговорил, и меня пробрала дрожь.

– Вряд ли нам стоит задавать глупые вопросы, когда мы и так знаем, что к чему, – сказал он довольно тихо, жестким тоном, словно поддразнивал, но со зловещим оттенком. – Орайя не любит игр.

– Хорошо, ваше величество, – вяло пожал плечами Септимус. – Я обойдусь без вопросов.

Он обратился ко мне:

– Ты ведь узнаёшь эти осколки. Конечно узнаёшь, потому что пользовалась ими.

«Ничего им не говори», – шепотом потребовал Винсент.

Я держала нервы в узде, стараясь управлять и сердцебиением. Я была заперта в одном помещении с чудовищами.

«Страх – всего лишь набор физических реакций».

Я буквально ощущала дыхание Райна у себя за спиной. Лучше бы он встал в другом месте.

– Ты что же, совсем не знаешь назначения этой вещицы? – спросил Септимус. – Это зеркало, моя дорогая, было специально создано для короля Винсента, твоего отца.

Мне почему-то казалось, что от этих слов, в особенности от имени Винсента, у меня перестанет ломить тело. Странная мысль.

– Это устройство для связи, и очень полезное. С его помощью можно общаться с тем, кто тебе нужен, где бы он ни был: в пределах Обитр, а может, и на других землях. Необязательно знать, где именно он находится. Зеркало само его найдет. Великолепный способ поддерживать тайную связь во время войны. Могущественная штучка. Редкая. Какой-нибудь бедный чародей долго над ней трудился.

Серебристые глаза с янтарными прожилками сощурились. Мне была хорошо знакома эта обаятельная улыбка.

– Не удивлюсь, если Винсент расплатился за зеркало собственной кровью, – закончил Септимус.

– И что? – холодно спросила я.

– А то, что ты тоже сумела задействовать зеркало, – ответил он.

– Не понимаю, о чем речь.

Его смех стал тише и холоднее.

– Не будем тратить время на отрицание очевидного.

Тон Септимуса… вернее, насмешливые интонации в его голосе заставили меня вспомнить о двух открытых засовах на входной двери моих апартаментов.

Вспомнилось, что в подземном крыле незапертой была только дверь кабинета Винсента.

И осколки зеркала на столе, словно ждавшие, когда их найдут.

Рискнул бы Винсент оставить столь ценный предмет на виду, среди бумаг и карт? Списать это на суету и напряжение военной обстановки? Нет. Военная обстановка лишь обостряла его бдительность.

«Следи за выражением лица», – предупредил меня Винсент, но опоздал.

Глаза Септимуса торжествующе блеснули. Он увидел, что я догадалась.

– Голубка, все ставки на тебя оказывались выигрышными, – сказал он. – Сбоев не было.

Райн вдруг обошел стол и остановился напротив меня. Руки он держал за спиной. Лицо было суровым, невзирая на улыбку. Безрадостную улыбку.

– Тебе повезло, принцесса, – произнес он. – Оказывается, ты не только предательница, но и обладаешь полезными способностями.

Мной помыкали. Был ли и Райн частью этих манипуляций? Неужели он обратил мое горе и положение пленницы против меня? Разумеется. После всего, что произошло, нечему удивляться. Меня это не должно было бы задевать.

– В большинстве своем потомство не способно пользоваться орудиями родителей, когда действие этих орудий связано с магией крови. И наоборот, – сказал Септимус.

Он водил пальцем по осколку, покрывая кромку черной кровью. В отличие от меня, зеркало не отзывалось на его кровь.

Стиснув зубы, я тупо наблюдала за его действиями. Хотелось отобрать у него осколок и стереть его поганую кровь. Он смел пачкать ею вещь, принадлежавшую моему отцу.

– Одно то, что ты смогла воспользоваться зеркалом и передать сведения своей командующей… уже само по себе это удивляет и впечатляет, – продолжил он. – Возможно, причина в твоей печати наследницы. Кому дано по-настоящему понять магию богов?

Не знаю, почему мне было тошно слушать эти слова. Получалось, моя связь с Винсентом сохранялась, хотя он всю жизнь твердил, что нас ничего не связывает. Часть меня хотела уцепиться за все, что осталось от него, и носить с гордостью, как медаль.

Другая часть ненавидела его за это.

Я отбросила противоречивые мысли и сказала:

– Что же теперь вы намерены делать? Начать брызгать моей кровью на все, что принадлежало Винсенту? Сколько себя помню, вампиры постоянно охотились за моей кровью. Очень изобретательно с вашей стороны.

Септимус рассмеялся так, как обычно смеются взрослые над выходками маленького ребенка.

– Не на все, что принадлежало Винсенту. Только на отдельные предметы.

– У твоего отца было полным-полно тайн, – тихо добавил Райн.

Судя по тону, он подразумевал нечто гораздо более значительное.

Мой язвительный ответ так и не сорвался с языка. Даже я не могла спорить с мрачной правдивостью сказанного. Да, у Винсента было полным-полно тайн.

Вдруг Септимус сказал такое, чего я никак не ожидала от него услышать:

– Полагаю, тебе знакома история Аларуса и Ниаксии?

Что-что?

– Естественно, знакома, – ответила я. – Да и найдется ли в Обитрах тот, кто ее не знает?

Голову он решил мне задурить, что ли? При чем здесь эта история?

– Я не люблю судить, – дернув плечом, заявил Септимус. – В таком случае тебе известно, что Аларус – единственный из главных богов, кто был убит.

– Давай ближе к делу, – буркнул Райн.

Он упрекал Септимуса, а сам смотрел на меня.

Септимус поднял руки, вальяжно показывая: да-да, конечно.

– Мы – вампиры, и смерть нам знакома лучше, чем кому-либо. Мы все знаем: любой, кто умирает, оставляет что-то после себя. Кости. Кровь. Магию. Потомство. – Он наградил меня понимающей полуулыбкой. – То же относится и к богам. Как у нас оставшееся после смерти сохраняет частицу нашей силы, так и у них.

Удивительно, но любопытство перевесило во мне настороженность, поскольку Септимус говорил… весьма странные вещи.

– Ты о том, как нашли… труп Аларуса?

– По-моему, к нашему времени Аларус стал чем-то гораздо более значительным, чем просто труп. Я думаю, его останки – уж не знаю, как они выглядят, – разлетелись по всем Обитрам.

– С чего ты так решил?

– Мне удалось кое-что найти, – с улыбкой ответил Септимус. – В Доме Крови.

Я лишилась дара речи.

– Зубы, – пояснил он, ответив на вопрос, который у меня не хватило смелости задать. – Несколько зубов.

Зубы?

– Да что вообще можно сделать с зубами бога смерти? – выпалила я.

– Мало что. Но мы могли бы сделать куда больше с его кровью.

– С его кровью, – машинально повторила я.

Очевидно, Септимус решил поиздеваться надо мной?

– Да, – простодушно ответил он. – Я подозреваю, что какое-то количество его крови и по сей день находится в Доме ночи. Если ее найти, это принесло бы нам немалую пользу. И еще я подозреваю, что твой дорогой старик-отец тоже знал об этом.

Септимус сплел пальцы и подался вперед. Его ухмылка переросла в улыбку.

– Думаю, Винсент это знал. Он нашел кровь Аларуса и спрятал ее. А теперь ее нам найдешь ты.

Я смотрела на Септимуса и не верила своим ушам. Услышанное смахивало на глупейшую шутку. Мне даже было не подобрать слов. Сама мысль о том, что Винсент – всегда такой логичный и прагматичный – мог заниматься поисками крови мертвого бога.

– Ты хочешь, чтобы я подтвердила это на словах?

– Известно, что короли ночерожденных когда-то очень интересовались провидцами.

Последнее слово Септимус произнес с нажимом. Естественно, я знала, о чем речь.

Магия Ниаксии мало содействовала провидческому дару, хотя говорили, что у тенерожденных есть колдуны, творящие нечто подобное. Когда вампиров интересовала магия за пределами способностей Ниаксии, им приходилось обращаться к людям, которые поклонялись другим богам, – обычно Аседже, богине неведомого. Аседжа единственная из Белого пантеона находилась в более или менее сносных отношениях с Ниаксией.

Некоторые короли в Обитрах годами держали при дворе провидцев, связанных с Аседжей или другими богами. Такая магия приносила правителям немало пользы. Но я не могла представить среди них Винсента. Пусть он и жаждал власти, однако вряд ли так отчаянно, что спускал деньги на теневую магию. Мой отец не отличался религиозностью, но хранил верность Ниаксии и силе, которую она ему давала.

– Я до сих пор не понимаю, о чем вы меня просите.

– Мы ни о чем не просим, – возразил Септимус с отменной учтивостью, что разозлило меня еще сильнее. – Если Винсент нашел кровь Аларуса, то наверняка позаботился о мерах предосторожности. Сделал так, чтобы только он сам имел доступ к крови. Вот потому ты нам и нужна.

Какая дикая нелепость! Непонятно, зачем они приплетают меня.

Я скрестила руки на груди, вскинула голову и заявила:

– Отказываюсь.

– Орайя, советую пойти на попятную и оценить ситуацию, в которой ты находишься, – заявил Райн.

Голос его звучал спокойно и холодно, что тоже меня удивило. Он наклонился и оперся ладонями о стол. Мне было не отвести взгляда от его ржаво-красных глаз.

– Ты предала короля Дома Ночи, – продолжил Райн. – Ты подбила бывшую главнокомандующую Винсента совершить нападение на арсенал. Твои действия были направлены против твоего же королевства, а это уже серьезное преступление.

«Твои действия были направлены против твоего же королевства».

Слова и высокомерный тон Райна вконец меня разозлили.

Я медленно поднялась со стула и тоже уперлась ладонями в стол, глядя Райну в глаза.

– С каких это пор действия против узурпатора стали государственной изменой? Или наследнице не позволено защищать свою корону?

Губы Райна дрогнули.

– Хороший вопрос, принцесса. Все зависит от того, кто победит.

«Вот и он», – подумала я.

Сейчас он сказал правду.

Усмешка на лице Райна вновь сменилась маской гнева. Маской короля ночерожденных.

– Тебе повезло остаться в живых, так что не соверши ошибки, – предупредил он. – Единственной причиной, заставляющей нас возиться с тобой, является твоя кровь. Прежде чем отвергать предложение, хорошенько подумай.

– Мне не о чем думать. Вы хотите воспользоваться моей кровью и найти кровь Аларуса, чтобы создать оружие и истребить мой народ?

От этой мысли мне стало тошно. По-настоящему тошно.

– У тебя нет выбора, – сказал Райн, и я чуть не расхохоталась ему в лицо.

Мне было достаточно секундного исчезновения маски. Я понимала: все это – спектакль, и ничуть не боялась короля, которого пытался играть Райн.

– Нет, я этого не сделаю, – сказала я. – Если хотите убить меня и таким способом завладеть моей кровью, валяйте.

За столом стало тихо. Несколько секунд мы с Райном смотрели друг на друга в упор.

Септимус усмехнулся и прервал молчание:

– Она прожила несколько бурных недель, а потому, ваше величество, надо дать ей время все обдумать на спокойную голову. То, что делается по принуждению, всегда доставляет меньше удовольствия.

Глава тринадцатая

Орайя

Райн постучал ко мне глубокой ночью. До рассвета оставалось несколько часов. Я сразу поняла, что это он. После разговора с Септимусом я не сомкнула глаз, ждала прихода Райна. Наше сражение еще не кончилось. В любую минуту он мог явиться и попытаться силой вовлечь меня в их авантюру.

Я была к этому готова.

Разумеется, когда он постучал, я и не подумала встать. Пленница я или нет, но стоя встречать наказание не хотелось.

Щелкнули четыре отодвигаемых засова. Дверь распахнулась. Райн был в темном плаще. С руки свисала какая-то плотная ткань. Оказалось – такой же плащ.

Райн швырнул его на кровать:

– Надевай.

– Зачем? – спросила я, не собираясь подчиняться.

– Затем, что я так сказал.

– Тоже мне причина.

– Айксовы титьки, я не шучу, принцесса! Надевай плащ.

Я сощурилась, стараясь не выдавать смущения. Совсем недавно он угрожал мне пытками.

– Не понимаю, зачем мне куда-то идти с тобой по твоей просьбе, – сухо сказала я. – Ты и так дал ясно понять, что заставишь меня выполнить любые ваши прихоти.

– Этот разговор не для твоей спальни, – вздохнул Райн. – Надевай плащ и идем со мной.

Он поднял капюшон и вышел.

Я немного посидела на кровати, бормоча ругательства. Проклятое человеческое любопытство!

Надев плащ, я проследовала по коридору. Райн остановился у входа в свои апартаменты. Когда я вошла, он сразу закрыл дверь.

Я ни разу не бывала на его половине. В моем детстве эти комнаты пустовали. Винсент не позволил бы никому, кроме себя, приблизиться ко мне, сознавая хрупкость человеческого тела и притягательность человеческой крови. В этом крыле было всего два жилых блока, и потому пустовавшие комнаты изолировали меня от замковых вампиров, обеспечивая безопасность.

Покои Райна были точной копией моих: небольшая гостиная, умывальная и спальня. Я уставилась в открытую межкомнатную дверь. Одеяла и простыни на кровати были сбиты в кучу. Я старалась не думать о том, что наши спальни имеют общую стену.

Райн прошел в конец гостиной, к стене с двумя широкими окнами от пола до потолка, и открыл створку одного из них. В комнату ворвался сухой ветер пустыни, взъерошив его волосы. Райн вскочил на подоконник и, расправив крылья в облачке тумана, протянул мне руку.

Я стояла как вкопанная.

– Летим со мной, – сказал он.

– И не собираюсь.

– Мы оба знаем, что ты согласишься, поэтому давай без препирательств. У нас мало времени.

– Ты просишь или приказываешь?

Райн поджал губы.

– Разве я могу тебе что-то приказать? Если хочешь, возвращайся к себе и сиди одна. Выбор за тобой.

Он поглубже надвинул капюшон, закрыв верхнюю часть лица. Зато его усмешка стала еще отчетливее, равно как и сильный подбородок и шрам на левой щеке.

Лучше бы Райна не было рядом. Но он был.

Я опасливо подошла к окну. Он потянулся ко мне, но замер.

– Позволь мне, – хрипло попросил он.

Я кивнула, изо всех сил стараясь не выдать смущения.

Это будет не первый мой полет с Райном вообще. Но первый после… окончания Кеджари. Сама мысль, что я стою рядом с ним и позволяю прикасаться к себе…

«Страх – всего лишь набор физических реакций», – мысленно повторила я, отчаянно стараясь унять сердцебиение и скрыть это от Райна.

Хотя страх, испытываемый сейчас, совсем не походил на выплеск адреналина в ответ на опасность. И заглушить его было сложнее.

Я забралась на подоконник. Райн подхватил меня на руки, и я обняла его за шею. Это казалось вполне естественным, что мне тоже не нравилось.

Запах Райна остался прежним: вольные ноты пустыни и ветра. Не изменилось и тепло его тела, все то же, как раньше.

На мгновение мы застыли. Мышцы Райна напряглись, словно он боролся с желанием сжать меня крепче, чтобы объятие стало настоящим. Движение было едва заметным, но понятным мне, ведь я всегда до боли остро ощущала Райна.

Попытки замедлить пульс провалились, и Райн наверняка слышал, как колотится мое сердце. Мой взгляд скользнул по его шее к подбородку. Я видела, как он с усилием сглотнул и повернул голову, чтобы посмотреть на меня.

Мне не хотелось встречаться с ним глазами, ведь тогда наши лица оказались бы почти вплотную.

Его большой палец прочертил круг у меня на спине.

– Ты в безопасности, – прошептал Райн. – Запомнила?

В его голосе угадывалась грусть.

Он взмыл в ночное небо, унося меня с собой.

К моему удивлению, полет окончился в человеческих кварталах. Пока летели, Райн старался, чтобы нас не увидели. Он опустился во двор заброшенного дома. Очутившись на земле, я сразу же отошла от него, радуясь такой возможности.

Ветер откинул нам капюшоны. Райн небрежно поправил свой и зашагал к ближайшей улице.

– Нам сюда, – пояснил он.

– Где мы?

Эта часть города была мне незнакома. Я исследовала почти весь Сивринаж, но место, куда мы попали, находилось на самой окраине. Даже во время наших ночных упражнений мы с Райном так далеко не забирались.

– Хочу кое-что тебе показать, – обернулся он через плечо; капюшон позволял видеть только его профиль. – Вот. Захватил для тебя. На случай, если, пока ты здесь, тебе захочется поразвлечься.

Он протянул мне пару мечей в ножнах.

Я оторопела, но через миг подбежала к нему и выхватила ножны, боясь, что он передумает. Вытащив оба меча, я посмотрела на игру света в узорах гравировки на черной стали лезвий. Сталь ночерожденных. Прочная и надежная.

Райн принес не просто мечи. Он вернул мне мои мечи.

Казалось бы, я должна обрадоваться, как радуются встрече со старыми друзьями. Но мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вздрогнуть от нахлынувших воспоминаний. Память показала, чтó я делала c этими мечами в прошлый раз.

– Почему ты решил отдать их?

– Подумал, могут понадобиться. Правда, яда внутри лезвий больше нет. Считай это мерой предосторожности.

Райн шагал быстро. Восхищаться его неожиданной щедростью было не ко времени. Я торопливо прикрепила ножны к поясу и старалась не отставать.

Доспехи. Оружие. Кварталы, населенные людьми. Все это было ужасно знакомым, однако сильно отличалось от прежнего.

Мы свернули на улочку, застроенную глинобитными домиками, стоявшими впритык и напоминавшими кривые зубы.

– Накинь капюшон поплотнее, – шепнул Райн, хотя вокруг не было ни души.

Он пересек улицу и подошел к обшарпанному дому, все четыре этажа которого плохо стыковались между собой, как штабель небрежно уложенных кирпичей. Над входной дверью раскачивался на легком ветру единственный фонарь, а сквозь зашторенные окна пробивался свет. Райн вошел не постучавшись. Я последовала за ним.

Мы оказались в тесной, плохо освещенной передней с единственным столом и лестницей, ведущей наверх. За столом храпел толстенький человек средних лет. Пустой стакан, из которого пахло остатками крепкой выпивки, отбрасывал янтарные круги на раскиданные по столу бумаги.

Райн не обратил на спящего никакого внимания и повел меня к лестнице. Мы поднялись на верхний этаж. Там он достал из кармана ключ. Замок не спешил открываться. Райн ворчал, делая попытку за попыткой. После третьей в замке что-то скрипнуло, и дверь открылась.

– После тебя, принцесса, – сказал Райн, лукаво улыбнувшись из-под капюшона.

Я осторожно вошла.

Мы оказались в комнате, которая очень отличалась от замковых. Вся целиком она была меньше моей спальни. Мебель ограничивалась узкой кроватью, комодом и маленьким письменным столом. Пожалуй, Райн за ним не поместился бы. Тем не менее стол был завален книгами и бумагами. Из полуоткрытого ящика комода торчала мятая одежда. Кровать была заправлена кое-как, словно тот, кто на ней спал, делал это в спешке. Дверь внутри комнаты вела в умывальную, там горел фонарь.

Я прошлась по кругу и невольно поморщилась:

– Кто здесь живет?

– Я, – ответил Райн, после того как закрыл дверь изнутри и задвинул засов.

Я остановилась как вкопанная, удивленно вскинув брови.

Райн тихо засмеялся:

– Приятно, что мне все еще удается тебя ошеломить. Правда, насчет «я здесь живу» – это преувеличение.

Он снял плащ, бросил на кровать, а затем с наслаждением растянулся на ней.

– Это… место позволяет укрыться от посторонних глаз.

Мне вспомнилось, что за все эти дни я ни разу не слышала шагов возвращающегося Райна.

– Ты здесь спишь?

– Иногда. – Он помолчал. – Иногда не заснуть… иногда хочется просто находиться подальше от замка.

Я смотрела, как он распластался на кровати. Он явно чувствовал себя уютнее. Здесь он сбросил маску, которую был вынужден носить в замке.

Мне не хотелось видеть такого Райна. Сразу вспоминался тот, кого я…

Я откашлялась, сунула руки в карманы и стала бродить по периметру комнаты.

– Об этом месте не знает никто, – сказал Райн.

– Никто, кроме меня, – поправила его я.

– Никто, кроме тебя, – повторил он, и в его голосе я почувствовала улыбку.

– С твоей стороны глупо раскрывать свое убежище.

– Наверное.

– Я же предательница и все такое.

Райн что-то буркнул и сел. Кровать заскрипела. Я повернулась и увидела, что он смотрит на меня с предельной серьезностью. Я даже вздрогнула.

– Нам нужно поговорить, – произнес он, – и в таком месте, где нас наверняка не подслушают.

– Я думала, ты сказал все, что собирался. Если не ты, то Септимус.

В моих словах звучал упрек, и я не пыталась это скрыть.

– Я сказал то, что требовалось сказать в их присутствии.

– Ты помыкал мной, – резко бросила я. – Ты с самого начала играешь со мной.

Райн перестал улыбаться.

– Орайя, ты совершила враждебные действия.

Я даже поперхнулась смехом.

– Я совершила враждебные действия? Я?

Опять я сглупила. Мне не следовало появляться здесь. Получив оружие, я могла…

Райн поморщился, но в знак примирения поднял руки:

– Я… давай оставим эту тему. Я не затем тебя сюда привел.

– Тогда зачем?

Райн встал, подошел к комоду, наполовину выдвинул средний ящик и вытащил оттуда что-то длинное, завернутое в ткань. Предмет он положил на стол и неторопливо его развернул.

Я чуть не вскрикнула.

Передо мной лежал Отнимающий Сердца. Меч Винсента.

Удивительное оружие, которым веками владел Винсент. Отец не подтверждал, но и не опровергал многочисленные легенды, окружавшие меч. Говорили, что Отнимающий сердца изготовил какой-то бог. Говорили, что меч проклят… или, наоборот, благословлен. Утверждали, будто бы для его изготовления Винсент пожертвовал кусочком сердца. Помню, в детстве он рассказывал мне эти легенды с серьезным выражением лица, но в глазах плясали озорные огоньки.

Плевать на легенды, реальность этого меча была впечатляющей. Отнимающий сердца отличался невероятным могуществом, усиленным магией Винсента. Меч признавал только его, не даваясь в руки больше никому. Помню, я шутила, называя меч единственной настоящей любовью Винсента. По-моему, он и сам в это верил.

Перед глазами всплыло окровавленное лицо отца, когда он из последних сил пытался взглянуть на меня.

«Я люблю тебя. Люблю с первого мгновения».

Грудь сильно сдавило.

Райн отошел и прислонился к стене, словно хотел дать мне возможность побыть с мечом наедине.

– Возьми его в руку, – необычайно нежным голосом предложил Райн. – Только будь осторожна. Если слишком долго сжимать эфес, возникает жуткая боль.

Я вынула меч из ножен и положила на стол. Лезвие было легким, тонким и элегантным, как у рапиры. Его ярко-красную поверхность в изобилии украшали гравированные узоры, похожие на узоры моих мечей. Эфес был сделан из Ночной стали; тонкие спирали эфеса закручивались вдоль накладки, напоминавшей кости хиажских крыльев.

Я долго смотрела на отцовский меч, не решаясь заговорить. Внутри медленно поднимались два потока: горе и гнев.

Все это время меч находился у Райна. Самая дорогая и значимая отцовская вещь теперь принадлежала тому, кто его убил.

– Зачем ты показываешь мне этот меч?

Уверена, Райн не имел намерений задобрить меня столь сентиментальным образом.

– Ты можешь удержать его в руке?

Я удивленно моргнула и посмотрела на Райна. Мне показалось, я ослышалась.

– Нет. Удержать меч в руке мог только Винсент.

– Считалось, что и зеркалом может пользоваться только он. А у тебя получилось.

– Не путай одно с другим. Это…

Его меч.

Винсент многократно предостерегал меня, запрещая даже притрагиваться к мечу. Ну, в детстве это понятно: чтобы не поранилась. Но он не уставал предупреждать меня и потом, внушая, что опасно даже просто брать меч в руки. Отнимающий Сердца – исключительно его оружие, и то, что у вампиров вызывает лишь боль, для меня может оказаться смертельным.

– Зачем тебе это нужно? – резко спросила я. – Еще один опыт, который я должна проделать для Септимуса?

По лицу Райна промелькнула тень сильного гнева.

– Нет.

– Тогда зачем ты выкладываешь мне меч Винсента и хочешь, чтобы я взяла его.

Вопрос не праздный, учитывая, что я действовала против Райна. К тому же он четко обрисовал роль, которую я должна была играть при его троне.

Отдавать мне отцовское оружие… даже просто показать, что меч по-прежнему существует, было большой глупостью.

– Потому что ты права, – вдруг ответил он.

Я часто твердила себе, что никогда не позволю Райну еще хотя бы один раз меня удивить. И вот пожалуйста.

– Потому что все, о чем ты говорила в кабинете Винсента, – правда. Тому, что я позволил кроверожденным сделать с этим королевством, нет оправданий. Септимус охотится на нас обоих. Я позволил вовлечь себя в союз, которого не хотел, в сделку, из которой мне не выбраться. А теперь мы с тобой оба по уши в проблемах.

Райн шаг за шагом приближался ко мне. Я оставалась на месте. Смотрела в пол. Мне было противно слушать его слова о вынужденном союзе. Перед мысленным взором появилось его лицо в тот момент, когда Анджелика уже собиралась меня убить. Тогда Райн поднял голову к зрительским ярусам и кивнул.

Еще один парадокс, с которым мне было не примириться. Райн убил моего отца, забрал мое королевство и сделал меня пленницей… и все ради того, чтобы спасти мою жизнь.

– Знаю, что я права. И что дальше?

На его лице мелькнула довольная улыбка. Я едва успела ее заметить.

– А дальше я хочу, чтобы ты помогла мне разобраться со всем этим.

– Если ты снова собираешься произнести речь о…

– Нет, Орайя. Это касается крови. – Райн безотрывно смотрел на меня. – Дело состоит в том, чтобы вышвырнуть кроверожденных за пределы нашего королевства.

– Они твои союзники. Твоя опора в сохранении трона.

– Союзники, – почти шепотом повторил он.

И тогда я вдруг поняла. Называйте это внезапным прозрением.

Желая проверить свою теорию, Септимус попытался помыкать мной, зная, что я никогда не буду с ним заодно. Вплоть до этого момента я считала и Райна причастным к этим попыткам. Возможно, с его подачи все и делалось.

И вдруг я убедилась, что ошибалась.

– Ты не знал, – сказала я. – Ты ничего не знал о зеркале, атаке на арсенал и крови Аларуса.

По лицу Райна я поняла: так оно и есть. Мне не требовалось словесного подтверждения.

В арсенале действовали ришанские войска, а не кроверожденные. Будь Райн причастен, ришанских войск было бы там гораздо больше. Но они, как и мы, оказались неподготовленными к схватке. Кончилось тем, что он потерял столько же солдат, сколько и я.

Не пострадал только Септимус. Ришане и хиажи ослабили друг друга, а его теория подтвердилась.

– Септимус – та еще змея, – хмуро произнес Райн. – Он молчал до последнего. Я показал ему все, что он хотел увидеть. Выделывался перед ним. Орал. Изображал разгневанного полководца. Упрямился, чтобы сделать свою позицию правдоподобнее, а потом согласился с ним.

Ох уж эти лицедейства Райна!

– Я заключил сделку, из которой мне не выбраться, – продолжил он. – Подыграл Септимусу. Не знаю, найдем ли мы то, чего он хочет… даже если найдем, это еще не значит, что он сможет воспользоваться находкой. У Дома ночи есть и другие могущественные особенности. Но чтобы их задействовать, мне понадобится твоя помощь.

Я сердито засопела.

– Погоди шипеть, змейка. – поднял руки Райн. – Дай мне договорить… Помоги мне отыскать кровь Аларуса и выполнить задачу, поставленную Септимусом. А затем помоги мне предать его и выгнать этих кроверожденных мерзавцев из нашего королевства. Раз и навсегда. После этого ты будешь вольна делать все, что пожелаешь.

Я снова нахмурилась:

– Все, что я…

– Все, что захочешь.

Мне бы скрыть удивление, но лицо меня выдало.

Райн тихо засмеялся:

– Знаю, ты не поверишь, но я вообще не собирался держать тебя в плену. Я прошу тебя о помощи, а не принуждаю силой. А после этого – даю слово: между нами не будет никаких обязательств.

– Много ли стоит твое слово?

– Немного. Когда-то оно было весомее. Поистрепалось. Но увы, больше мне нечего предложить.

Я смотрела на отцовский меч. С этим мечом в руке он умирал. Винсент лежал на пропитанном кровью песке арены, а меч – тоже весь в крови – валялся неподалеку.

Дом Ночи был королевством моего отца.

Он был моим королевством.

Райн много раз мне врал. И тем не менее…

Я задумалась над его словами и спросила:

– А Септимус ничего не заподозрит? У него соглядатаи повсюду.

– Сюда ни один вампир не сунется, – махнул рукой Райн в этой пыльной, тускло освещенной комнате. – Однако ты права. Нужно проявить осторожность. Убедиться, что Септимус видит только то, что ожидает увидеть. Я буду играть роль жестокого короля, а ты – роль жены-пленницы, которая его ненавидит.

– С этим я справлюсь. Я тебя и правда ненавижу.

Я без конца мысленно твердила эти слова: «Я его ненавижу, я его ненавижу, я его ненавижу». Но сейчас, когда они слетели с моего языка, они имели затхлый и горький привкус. По разным причинам, истинным и ложным. В данный момент причины были только истинными, ведь я стояла напротив того, кто убил моего отца.

Райн замер, словно его оглушило ударом.

Но потом улыбнулся. Непринужденно. И даже приятно.

– Знаю, знаю. Это и к лучшему. Актриса из тебя плохая.

Он протянул мне руку и добавил серьезным тоном:

– Но ты все равно моя союзница.

Союзница.

Однажды, целую вечность назад, он предложил мне союз. Я допустила ошибку, согласившись.

Но и тогда, и сейчас я была беспомощна. Человеческая женщина в мире вампиров. Беззубая наследница. Дочь, неспособная отомстить за отца.

Райн предлагал мне силу. Больше силы, чем я могла мечтать.

А сила считалась платежным средством мести.

Я протянула ему свою руку. Ладонь Райна была грубой, теплой и большой. Он сомкнул пальцы вокруг моих, но неплотно. Однако сейчас его прикосновение ощущалось по-другому. Магия, пульсирующая внутри каждого из нас, отталкивала другую, словно чувствуя своего природного врага.

Райн был сильнее, чем прежде. Я тоже. А имея силу, о которой он говорил, силу, принадлежавшую мне по праву рождения, я стану неуязвимой.

Он предлагал мне все, что требовалось для его уничтожения.

– По рукам, – сказала я.

Глава четырнадцатая

Райн

«Я тебя и правда ненавижу».

Я знал, что Орайя меня ненавидит. Но кто решился бы упрекнуть ее за это? И почему ее откровение меня так задело? Настолько, что бросило тень на мою победу.

Это слово стоило взять в кавычки.

Я вынудил ее согласиться: у нее не оставалось выбора. Я же не дурак и понимал: для нее это хороший шанс меня убить. Шанс, которого она так долго ждала. Наверное, и она, беря мою руку и соглашаясь на сделку, говорила себе то же самое.

Мы оба вступали в азартную игру.

Во время схватки в арсенале она могла ударить меня мечом в сердце, однако не воспользовалась подвернувшейся возможностью.

Это уже о чем-то говорило.

Но если отбросить мои… скажем так, запутанные чувства к Орайе, я нуждался в ней. Без ее помощи мне было не вырваться из когтей Септимуса. Возможно, часть моей личности (мелкая и жалкая часть) была благодарна любому поводу, позволявшему снова вступить в этот союз. Не думаю, что сама Орайя очень уж обрадовалась нашей сделке.

Мы полетели обратно в замок. За весь путь она не проронила ни слова. Я крепко держал ее на руках, в замешательстве вспоминая, какими были наши отношения, пока я все не испортил. Я чувствовал страх, не оставлявший ее всю дорогу. Об этом говорили ее сердцебиение, учащенное дыхание и жар тела.

Прежнего состояния легкости рядом с ней давно уже не было.

Едва я опустил ее на подоконник, как она спрыгнула на пол и попятилась. Интересно, знала ли она, что всегда делает три длинных торопливых шага, стараясь максимально отдалиться от меня?

Я задержался на подоконнике, наслаждаясь ветром, шелестящим в крыльях. Только когда Орайя отошла на свои три шага, я спрыгнул на пол. Я уважал ее стремление держаться от меня на расстоянии.

– Действовать придется незамедлительно, – сказал я. – Возможно, даже завтра, после того как я сообщу им о твоем согласии.

– Им? – не поняла она.

– Вейлу, Кайрису, Кетуре. Ну и конечно, Септимусу и его приспешникам.

Произнесенные имена заставили ее съежиться, что было трудно не заметить.

– Они тебя не потревожат, – пообещал я. – Подготовкой ты будешь заниматься со мной.

– Какой еще подготовкой? – насторожилась Орайя.

– Думаешь, у тебя получится без должной подготовки завладеть магической силой легендарного бога и сокрушить самый зловещий из вампирских домов?

– Я в прекрасной форме, – пожала она плечами. – Не знаю, как ты. То сражение было слишком легким.

Айксовы титьки, я едва удержался от смеха.

– Хорошо, – поднял я руки. – Признаю правоту твоих слов. Ты держишь меня в постоянном напряжении. Помнишь, как мы вместе упражнялись во время Кеджари? Мне надо вернуть то потрясающее состояние.

Признание вырвалось у меня само собой, и мне это не понравилось.

Орайя зябко повела плечами и сказала:

– Еще одно условие.

– Какое?

– Ты перестанешь запирать мою входную дверь.

– Ты серьезно? – спросил я, разыграв удивление.

– Серьезнее не бывает.

– Почему тебе это так важно?

– Потому что мы с тобой вроде как снова союзники, а союзники не запирают друг друга на ночь.

– Некоторых своих союзников я бы с большим удовольствием запирал, – вскользь заметил я.

– Чтобы я добровольно соглашалась делать то, что тебе потребуется, ты должен пойти на уступку. Мое требование вполне резонное. И справедливое.

– Ты так считаешь?

– Да.

Ее условие виделось мне дурной затеей. Существовало несколько причин, почему я не хотел оставлять Орайю без охраны. Самое очевидное: она была хиажской наследницей и совсем недавно сражалась со мной в развороченном арсенале. Если она получит свободу передвижения, то непременно начнет собирать сведения и передавать хиажской стороне, пытавшейся уничтожить моих солдат.

Но ни одна причина не беспокоила меня так, как эта. По сути, я защищал не свою корону от Орайи, а Орайю – от своей короны.

– Принцесса, замок – место небезопасное, – сказал я. – Даже для меня. Особенно для меня. А для тебя оно опаснее вдвойне. И ты хочешь, чтобы я снял охрану?

– Ты без конца твердишь мне, что я королева, а не пленница. Так докажи это на деле. Королев не запирают в покоях.

Некулай запирал Несанину.

Меня раздосадовала эта некстати мелькнувшая мысль. Я отогнал ее, решив, что Орайя по-своему права. Все мои отношения с этой женщиной были сплошным риском. Не только сейчас. С первого дня.

– Хорошо, – небрежно пожал я плечами. – Согласен. Больше никаких замков.

Ее спина едва заметно распрямилась. Мне это понравилось. Приятно было видеть, что ей хоть немного стало легче.

– Тогда я пойду спать, – сказала она.

– Хорошо. Перед началом тебе нужно как следует отдохнуть.

Она прошла по комнате и открыла дверь.

– Орайя, – вырвалось у меня, и она повернулась.

Нас разделяло пространство комнаты, и все равно сталь в ее взгляде не отличалась от настоящей. В меня словно вонзили меч. Грудь наполнилась пульсирующей болью.

Даже не знаю, что я собирался ей сказать.

«Спасибо»?

«Ты об этом не пожалеешь»?

Первая фраза звучала покровительственно. Вторая несла в себе обещание, которое я не мог дать. В прошлом я и так много врал Орайе и не хотел делать это снова.

Наконец я нашел нужные слова:

– Я всегда это имел в виду. В смысле, мое предложение тебе.

«Ты единственная, кто мог бы мне помочь построить новое королевство».

Судя по лицу, Орайя абсолютно точно поняла, о чем я говорю.

– Знаю, – помолчав, сказала она и ушла.

После ухода Орайи я еще немного постоял у окна, глядя на солнце, поднимающееся над Сивринажем. Дымчатое небо меняло цвет на пурпурный и розовый. Появилось знакомое жжение под кожей; поначалу, как всегда, тягучее. Незаметно стало совсем светло. Я нехотя оторвался от окна и закрыл створку.

Пока меня не было, в комнате оставили послание. Взяв со стола лист пергамента, я прочел написанное. Перечитав строчки, выругался, сунул бумагу в карман и вышел в коридор.

Мой путь лежал в расположенное внизу крыло для гостей. Я шел, сердито глядя перед собой, и не останавливался, пока не оказался перед закрытой дверью. Стук мой не был тихим и учтивым. Не получив ответа, я продолжил барабанить в дверь.

– Боги милосердные, имей хоть каплю терпения! – послышался изнутри веселый женский голос, сопровождаемый торопливыми шагами.

Дверь распахнулась.

– Тебя здесь вообще не должно…

Я не докончил фразы, как Мише расплылась в улыбке и бросилась ко мне.

До чего же здорово было увидеть знакомое лицо!

Она обвила руками мою шею так крепко, словно не надеялась снова увидеть меня. Я тоже ее обнял. Не чудовище же я, чтобы не ответить на такое объятие.

Ее волосы отросли и теперь почти касались плеч. От локонов карамельного цвета пахло потом и пустыней.

– Тебе нельзя было здесь появляться, – сказал я. – Я же велел не приезжать.

Попытка говорить суровым тоном напрочь провалилась.

– Да иди ты, – с чувством ответила Мише.

В других устах это означало бы: «Идиот, я тоже по тебе скучала».

Глава пятнадцатая

Райн

– Мне надоело слоняться в одиночку. И что еще я могла сделать?

– Держаться подальше от разных бед. Не соваться в столицу, где идет гражданская война. Найти себе место, где спокойно и безопасно.

– Спокойно и безопасно? – морща нос, повторила Мише.

Она произнесла это таким тоном, словно мое предложение было на редкость абсурдным. Если честно, то всякий, кто хоть раз встречался с Мише, согласился бы, что так оно и есть. Мише была полной противоположностью спокойствию и безопасности. Импульсивность и безрассудство так и прорывались из нее наружу. Порой меня это нешуточно пугало.

Наконец Мише выпустила меня из удушающих объятий и повела в гостиную. Она не переоделась с дороги и была в пропыленной белой рубашке и таких же слегка запачканных штанах. По ней не было заметно, утомило ли ее путешествие. Устроившись в кресле, она подтянула колени к груди и с распахнутыми глазами потребовала, чтобы я рассказал ей все. О главных событиях она уже знала, но хотела услышать еще раз в моем изложении.

Ни с кем мне не было так легко и просто, как с Мише. Она видела меня в тяжелые минуты жизни. Однако… мне было нелегко рассказывать ей о последнем состязании Кеджари. Те события до сих пор не выстроились у меня в цельную картину. Упершись глазами в точку на ковре, я сжато поведал, как все произошло.

Когда я закончил рассказ, воодушевление Мише сменилось такой по-детски искренней печалью, что я от нежности невольно улыбнулся.

Казалось, она вот-вот расплачется.

– Да ты что, Мише? Ну Айксовы титьки! Все было не настолько драматично.

Но она соскочила с кресла и снова крепко меня обняла. В этом ее объятии уже не было щенячьей радости от встречи. Так обнимает друг, готовый поддержать.

Я высвободился из ее рук.

– Со мной все в порядке. А тебе не мешало бы помыться.

– Мне ты можешь не врать, – сказала Мише.

Она села на пол, подобрав под себя ноги и уперев подбородок в ладони.

– Мише, я серьезно…

Заметив черноту под ногтем, я стал вычищать. Скорее всего, кровь. Чья-то или моя. Не мог я оставить это пятно.

– В Сивринаже опасно. Тебе лучше вернуться обратно.

Сказать было легко: дескать, давай, Мише, выметайся отсюда. Так считала часть моей личности. Другая, более крикливая и шумная, набросилась на меня за то, что я посмел так сказать. При этом обе части знали, что Мише меня не послушает.

Мало сказать, что я скучал по ней. Она была моей единственной родней, хотя и не по крови. На всем белом свете лишь двое по-настоящему знали меня: Орайя и Мише. Вот только радоваться этому или печалиться? Взгляд Орайи обычно был сплошным упреком, типа «мне известно, кто ты на самом деле». А Мише смотрела на меня с участливостью сестры. Я тосковал по ней, и в то же время ее присутствие мне мешало. Когда Мише рядом, труднее играть роли, которые я вынужден играть, поскольку она слишком хорошо меня знает.

– Там было до жути тоскливо. И потом, неужели ты думал, что я оставлю тебя одного? – спросила Мише и, наморщив лоб, добавила: – Или ее?

Ее. Орайю.

От этих слов у меня на сердце потеплело. Мише была высокого мнения об Орайе, словно с самого начала понимала, насколько значимой станет дочь Винсента. Может, Мише немного владела магией разума? И хотя подобное не относилось к сфере власти бога Атроксуса, искренняя симпатия Мише к Орайе удивляла.

Я чувствовал, что мне без Мише не обойтись, и ненавидел себя за это. Возможно, Орайя нуждалась в ней еще сильнее.

Все эти мысли я оставил при себе, пробурчав в ответ нечто невразумительное.

– Что, дела настолько плохи? – спросила Мише.

Мне вспомнились рыдания Орайи; не ночные, а в разгар дня, когда она думала, что ее никто не услышит. Вспомнилось потерянное выражение ее лица, не сходившее неделями. Вспомнились слова: «Я тебя и правда ненавижу».

– Да, – ответил я. – Дела плохи. – И тут же пожалел о своем признании.

Я давно перестал считать себя достойной личностью, обладающей моральными принципами. Убитые мной исчислялись сотнями. А косвенно – тысячами, в результате моих действий на предыдущем Кеджари, да и на недавнем тоже. Я делал то, что необходимо для собственного выживания, и пытался не терзаться сожалениями.

Но в одном я всегда буду раскаиваться. Я сломал Орайю. Этот грех мне никогда не искупить.

– Знаешь, Райн, я по-настоящему рада, что ты… не погиб, – после долгого молчания тихо сказала Мише.

Я усмехнулся.

– Это не шутка, – огрызнулась она. – Я действительно так думаю. А ты сам?

Сомневаюсь, что сам я радовался этому. Когда Орайя меня убила, я не сомневался в правильности своих действий. Я отдал Орайе силу, необходимую для развития дремлющих в ней талантов. Дом Ночи получил возможность начать все с чистого листа. Никаких нечистоплотных союзов с кроверожденными. Никакого запутанного прошлого.

Тогда мне казалось, что ради этого стоит умереть. Умирать, между прочим, было не так уж и трудно. Труднее было вернуться в жизнь и оказаться по уши в проблемах.

– Я об этом как-то не задумывался, – нарочито легкомысленным тоном соврал я.

– Но ты ухлопал на это столько сил, – возразила Мише.

Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не сказать правду.

На это? Нет.

Я оказался на Кеджари потому, что туда поехала Мише. Она направляла мою руку. Как-то во время наших странствий, в одну из ночей, когда мне стало невыразимо тошно, я рассказал ей обо всем. О том, кто я на самом деле. Показал шрам на спине. Таких признаний никто и никогда от меня не слышал.

Мише сопереживала мне. Я видел на ее опечаленном лице замешательство, которое сменилось возбуждением, больно ударив по мне.

– Значит, ты – наследник ришанской родословной и до сих пор ничего не сделал, чтобы вернуть власть? – с горящими глазами допытывалась она тогда. – Ты хотя бы представляешь, что мог бы совершить?

Ее назойливые вопросы добили меня. Ее надежда.

В ту ночь мы впервые сильно повздорили после стольких лет дружбы. Следующей ночью Мише исчезла и вернулась лишь на рассвете. Я места себе не находил. Она показала мне руку со свежим шрамом – след приношения крови.

– Мы отправляемся на Кеджари, – самоуверенно заявила она, как будто речь шла о прогулке или решении обучиться новому ремеслу.

Услышав об этом, я разбушевался, чего не позволял себе много лет. Я приводил все мыслимые доводы, стараясь отговорить ее от этой затеи. Но в конце концов перестал сопротивляться и согласился. Похоже, она знала, что так и будет.

После того гневного выплеска я ни разу не заводил разговор о своих чувствах по этому поводу. Недовольство я связал в тугой узел и спрятал поглубже.

Мне было трудно сердиться на Мише.

Но еще труднее было не выказывать своих тревог.

Участие в Кеджари – очень серьезный шаг. Сам того не желая, я часто думал о Мише и принятом ею решении. Редкостная удача спасла ей жизнь.

Победителем Кеджари мог быть только кто-то один. И как повела бы себя Мише, если бы обстоятельства сложились иначе?

Об этом я старался не думать.

Мише с упреком смотрела на меня. Я перевел взгляд на ее руку, лежавшую на колене. Шрамы от ожогов едва просматривались сквозь ткань рубашки. Мише предпочла сделать вид, что не заметила проявленного мной интереса.

Она вскинула голову и ободряюще улыбнулась:

– Да не кисни ты. Все повернется в нужную сторону. Так и будет. Я это знаю. Сейчас тяжело, но как хорошо, что ты здесь.

Я опять промычал что-то невразумительное. Если бы все было так легко, как в банальных оптимистических заверениях Мише.

– А ты-то как жила? – спросил я, искоса взглянув на нее.

– Я?

Ее лицо сделалось серьезным, но ненадолго.

Она беззаботно пожала плечами:

– Ты же меня знаешь. У меня все всегда в лучшем виде.

Да, я ее знал. Знал достаточно хорошо, чтобы понимать: она врет. И еще я знал, когда на нее нельзя давить, допытываясь правды.

Я взъерошил ей волосы, отчего Мише поморщилась и отвернулась.

– Такие длиннющие стали, – сказала она. – Надо обрезать.

– Мне нравится. Длинные волосы придают тебе другой вид.

Она нахмурилась, но, перехватив мой взгляд, снова улыбнулась:

– Вот я тебя и поймала. Ты же счастлив, что я снова здесь.

– Ничуть.

Да, она меня поймала. Виноват.

Глава шестнадцатая

Орайя

Райн сдержал слово. Мою входную дверь больше не запирали снаружи. Но я не торопилась радоваться такой благодати. Караульные наверняка продолжали следить за мной. И тем не менее… я радовалась свободе. На следующую ночь я отправилась в одиночку бродить по коридорам замка. Караульные и просто солдаты бросали на меня странные взгляды, однако никто не попытался остановить. Чем-то меня это задевало, но чем именно, я не понимала.

Возможно, причина была в том, что сам замок сильно изменился. Хаотичность сохранялась и сейчас. Я невольно сравнивала его нынешнее состояние с острым ощущением застоя, поразившим меня, когда я бродила по этим коридорам в дни Кеджари. Тогда я впервые заметила, что под внешним великолепием моего родного дома таится гниль.

Сейчас от застоя не осталось и следа.

Я остановилась на балконе, выходящем на пиршественный зал – одно из немногих помещений замка, которое почти не затронули перемены. Столы стояли в прежнем порядке, прочая мебель – тоже.

Перед мысленным взором промелькнуло жестокое поведение Винсента во время нашего последнего спора. Я помнила, как его ногти впились мне в руку. Он подтолкнул меня к перилам балкона и заставил смотреть на людей. Те падали на столы, словно обессиленный скот.

Я вздрогнула и отвернулась.

Физические упражнения – вот что мне требовалось сейчас.

Райн был прав. Я утратила навыки. Я сама это почувствовала, когда мы с ним вели поединок в арсенале. На следующий день у меня болело все тело.

Я повернулась, скользя взглядом по коридору, и вдруг отчетливо поняла, откуда взялось это странное ощущение.

Прежде мне этого не позволялось.

Пусть Винсент и не ставил внешние засовы на мои апартаменты, но его запрета было более чем достаточно, чтобы удержать меня от самовольных прогулок. Он уповал на мое благоразумие. Естественно, я нарушала запрет, но только днем и то вела себя словно тень, цепенея и сжимаясь от каждого услышанного шага.

Никогда у меня не было свободы перемещения по замку. Никогда.

Вот такое странное открытие на первой же вылазке.

– До чего же приятно видеть тебя гуляющей по коридорам.

Я изо всех сил постаралась скрыть свое замешательство. Повернувшись, я увидела Септимуса.

– Прошу прощения, – наклонил он голову. – Я вовсе не хотел напугать.

Нет, хотел, иначе не стал бы подкрадываться.

– Рад, что здравый смысл одержал верх, – продолжил Септимус. – Слышал, ты согласилась помочь нам осуществить эту… затею.

– Можно подумать, у меня был выбор.

Он повел плечом.

– И все-таки так лучше. Принуждение тебя было бы трудным для всех. В особенности для твоего мужа.

Я всегда зверела, когда другие называли Райна моим мужем. Впервые в жизни я была благодарна своему излишне эмоциональному лицу, где сразу появилась презрительная гримаса.

У меня была роль, которую нужно играть.

«Я буду играть роль жестокого короля, а ты – роль жены-пленницы, которая его ненавидит».

– Я бы не хотел оказаться не на той стороне, – усмехнулся Септимус.

Он достал из кармана коробку с сигариллами, открыл и вдруг замер. Рука застыла над рядом аккуратно скрученных черных палочек. Появился странный взгляд. Лицо застыло, словно покрылось льдом.

Я поморщилась и тоже посмотрела на его руку, зависшую над коробкой. Казалось, мышцы свело внезапной судорогой, которую он не может снять. Скрюченный безымянный палец подрагивал, заставляя дрожать всю ладонь. Мы оба уставились на нее.

Затем он ловким движением перебросил коробку в другую руку, достал сигариллу, зажал в зубах и убрал коробку в карман.

Все это мне словно привиделось. Септимус подмигнул мне и улыбнулся. Я хорошо знала эту обаятельную, уверенную и невозмутимую улыбку.

– Упражняйся, набирайся сил, – сказал он. – Не стану тебе мешать. Впереди у нас напряженные месяцы.

С этими словами он удалился.

Нечего себя обманывать: я потеряла форму.

Я радовалась, что мечи снова при мне. Оставалось восстановить прежний порядок вещей. Легко сказать – восстановить. Я сразу почувствовала перемены, произошедшие со мной. Прежде я все дни проводила в движении, а после Кеджари целыми днями валялась в кровати и смотрела в потолок. Удивительно, как может ослабнуть тело всего за месяц.

Нет, больше. Только начав упражняться, я на себе прочувствовала все эти перемены.

Я лупила кулаками по жесткой ткани манекена, пронзала его лезвиями мечей. Я тяжело дышала и с каждым ударом отчетливее понимала, сколько времени прошло с тех пор.

Месяц.

Вот уже больше полного лунного цикла, как мой отец мертв.

Я пыталась убежать от этой мысли. Не щадила мышцы, чтобы их боль заглушала сердечную. Не помогло. Мысль по-прежнему преследовала меня.

Месяц.

А я недавно заключила союз с тем, кто убил Винсента.

Я приоткрыла дверь перед безобидной мыслью, но не успела и глазом моргнуть, как она стала чудовищной.

Месяц.

Сколько раз я бывала на этой учебной арене с Винсентом? Так много, что считать бесполезно. Я и сейчас слышала его отрывистые приказы, обращенные ко мне.

«Быстрее. Усерднее. Не давай себе слабину. Змейка, ты упражняешься вполсилы. Потом спохватишься, да будет поздно».

Он меня не щадил. Иногда наши занятия кончались тем, что я падала прямо в лужу собственной рвоты.

«Я потому тебя и не щадил, что хотел обеспечить твою безопасность», – прошептал мне на ухо Винсент.

Он выжимал из меня все, чтобы я научилась защищаться.

«В этом мире опасности подстерегают тебя на каждом шагу», – неустанно напоминал он.

Потому что я была человеком.

Но я не была.

Я жила во лжи. Сплошной лжи.

Мои удары по манекену становились быстрее, жестче, ощутимее. Легкие жгло огнем. Болела грудь. На острие меча плясал Ночной огонь, окружая меня белыми блестками.

Но я не была!

Сколько раз на этой арене я упражнялась с Винсентом в магии? Сколько раз он говорил, что своей магией я вряд ли чего-то достигну?

Это тоже было ложью?

«Так ты знал?» – спрашивала я Винсента сейчас, колотя манекен, пока тот не падал под моими ударами.

Голос Винсента не отвечал.

Почему ты мне не говорил?

Винсент, почему ты мне лгал? Почему?

Молчание. Ничего удивительного.

Из меня вырвались ослепительные сполохи Ночного огня. Рыча от злости, я вонзила меч в манекен, опрокинув на пол. Удар был неуклюжим и настолько неумелым, что манекен увлек за собой и меч. Послышалось оглушительное клацанье металла по полу.

Я едва это слышала из-за шумного дыхания.

Вдруг за спиной раздался знакомый голос:

– Пока не увидел твоих ударов, я и не подозревал, как же мне повезло, что остался жив.

Райн.

Я зажмурилась, быстро смаргивая слезы. Тебя здесь только не хватало!

– Еще бы, – сдавленно произнесла я.

Даже голос у меня звучал до противного вяло.

– Да ты задыхаешься.

Без тебя знаю.

– Просто давно не упражнялась.

– Составить тебе компанию?

– Нет.

И тем не менее он подошел.

Мне по-прежнему не хотелось на него смотреть. Какой стыд, что он застал меня в таком состоянии. Хорошо еще не видел, как я с ревом молочу воздух, словно капризный ребенок. Вот было бы зрелище.

Молчание Райна затягивалось. Явно неспроста.

Не выдержав, я повернулась к нему и резко спросила:

– В чем дело?

Он медленно подбирал слова.

– Ничего особенного. Ты и сейчас уверена, что тебе не нужен партнер? Все лучше, чем колотить по манекену. Давай вместе.

Райн потянулся к мечу. Только сейчас до меня дошло, что он повсюду ходит вооруженным. Даже по своему замку. Странно. Возможно, как и мне, ему было неуютно во владениях Винсента.

Райн заговорщически мне подмигнул.

– Я потому и предлагаю тебе заниматься здесь, что стены арены без окон и ты не выбросишь меня наружу.

Не знаю, почему я мешкала. Мне было незачем напоминать себе, как Райн умеет драться. Главное – убедиться в том, что, когда понадобится, я его одолею.

От этой мысли мне… почему-то было неуютно.

Я отбросила все ощущения и заявила:

– Что ж, если хочешь, начнем.

Не дав Райну времени опомниться, я сделала выпад.

Но он был готов. Он блокировал мой удар и нанес свой.

Ничего сложного. Сложности крылись в наших с ним отношениях.

Когда я сцепилась с ним в арсенале, мне была ненавистна любая мысль о том, как хорошо мы знаем друг друга и как безупречно мы действовали сообща. Сейчас, когда у меня в руке был настоящий меч, а не то недоразумение, я чувствовала себя окруженной призраками нашего заключительного состязания на Кеджари. Боль в мышцах исчезла. Мы кружились по арене так, словно танцевали, а не вели поединок.

Я ненавидела это ощущение и одновременно наслаждалась им. Настоящая практика, а не издевательство над манекеном. Все мысли долой, и только тело реагирует на боль. И в то же время каждый удар Райна напоминал мне о союзничестве, установившемся между нами на Кеджари, и о его былых действиях.

Месяц.

Райн двигался все быстрее и быстрее. Я беззвучно стонала от напряжения, слушая лязг металла о металл. Я видела его скривившийся рот и слышала то, что он не сказал вслух: «Вот и она».

Из меня вырывался Ночной огонь, распространяясь не только на оружие, но и окутывая все тело.

Райн попятился и вскинул руку, заслоняя лицо. Этого было достаточно, чтобы выбить меня из транса. Я в полной мере ощутила плачевное состояние своего тела. Натужное дыхание. Горящие легкие. Вопящие от напряжения мышцы.

Ночной огонь погас.

Я споткнулась и упала. Райн занес надо мной меч.

– Впечатляет, – сказал он, тяжело дыша, и тыльной стороной ладони вытер потный лоб. – Похоже, огонь появляется гораздо легче, чем прежде.

«Спасибо» казалось мне неподходящим ответом. Я осмотрела свой меч и провела по нему рукавом.

– Ты сделала это намеренно? – спросил Райн.

Меня бесило, что он не столько спрашивает, сколько утверждает.

– Когда у меня появилась печать наследника, все… поменялось. Все ощущения. Словами этого не передать. А потом, когда Ниаксия… – Он вздрогнул и пожал плечами. – Прежние перемены показались мне пустяком. Все изменилось до неузнаваемости. Я перестал понимать, на что способно мое тело.

Он был до противного прав. Вот только не спросил, нет ли и у меня таких ощущений. Может, потому и не спросил, что уже знал ответ.

– Орайя, ты полувампирша, – тихо сказал Райн. – И вдобавок наследница. Думала ли ты, что это может означать?

Наши глаза встретились. Во взгляде Райна застыл вопрос. Оставалось признать, что вопрос гораздо шире.

Получалось, я совсем ничего не знала о себе (прежние знания не годились). О своей магии. О продолжительности жизни и крови. О пределах собственного тела.

Получалось, что вся моя прежняя жизнь была ложью.

Я промолчала. К счастью, Райн не стал допытываться. Вместо этого он протянул мне руку. Я отказалась и встала без его помощи.

– В этом, Орайя, ты не меняешься. Идем. На сегодня хватит.

– Я еще не закончила.

– У тебя такой вид, что ты вот-вот грохнешься в обморок. Доводить себя до изнеможения придешь в другой раз.

Уходя, он взглянул на меня через плечо:

– Может, прогуляемся по улицам, населенным людьми? Чувствую, тебе просто необходимо кого-то убить.

– Необходимо еще как, – согласилась я.

При всем желании поспорить с ним сил на это у меня не было, и потому я пошла вслед за ним.

– Куда ты меня опять тащишь? – спросила я, когда мы шагали по коридору.

– Я нашел тебе телохранителя.

– Телохранителя?

Впервые в жизни я получила свободу, и на тебе!

– Принцесса, – усмехнулся Райн, – даже у меня есть телохранители. Думаешь, я позволю тебе бродить одной по этому логову, полному дикого зверья?

– Ты говоришь совсем как он, – проворчала я, стараясь не замечать, как от моих слов Райн перестал улыбаться.

Он молча проводил меня до апартаментов, открыл свою дверь и поманил меня внутрь.

– Познакомься со своим телохранителем. Точнее, с телохранительницей.

Раньше чем он успел договорить, у него за спиной появилась Мише. Она улыбалась так, что могла осветить самые темные и мрачные углы замка.

Богиня мне свидетельница, не могла я оставить ее улыбку без ответа.

Райн осторожно коснулся плеча Мише, словно удерживая ее от желания броситься ко мне с объятиями. Но Мише и сама совладала со своим порывом и вместо объятий приветственно замахала руками.

– Я по тебе соскучилась! – выпалила она.

Честно?

Я тоже по ней соскучилась.

К великому облегчению, Райн преувеличил, сказав, что Мише будет моей «телохранительницей». Она не станет повсюду следовать за мной, но, если я соглашусь, поселится в моих покоях, займет свободную комнату и будет сопровождать меня в странствиях.

– Не хочу, чтобы за мной приглядывали, – буркнула я.

Услышав это, Мише озабоченно наморщила лоб и сказала:

– Если тебе не хочется, чтобы я жила вместе с тобой, я поищу другое место.

– Это не мне решать, – ответила я, посмотрев на Райна.

– Нет, тебе, – возразил он. – Скажешь подыскать другое место, и она без обид уйдет.

М-да. Это мне показалось слишком… жестоким.

– Почему бы ей не жить в твоих апартаментах? – спросила я его.

– Я храплю.

– Храпит, – вздохнула Мише. – И еще как.

Я сама это знала, поскольку неделями слышала его рулады.

– И потом, – продолжил Райн, – если ты откажешься от Мише, мне придется искать тебе другого телохранителя. Кого-то из окружения Кетуры, если такой вариант тебе предпочтительнее.

Я сердито зыркнула на него.

– Военная обстановка, – пожал он плечами.

Мише смотрела на меня как бродячий щенок, умоляющий, чтобы его пустили в дом.

Я ущипнула себя за переносицу и вздохнула, покоряясь судьбе:

– Пусть живет у меня.

Мише лучезарно улыбнулась, пошла в отведенную комнату и принялась распихивать одежду по ящикам комода.

Глава семнадцатая

Орайя

– Лахор. – Райн вновь постучал по карте. – Лахор.

Я смотрела на странный значок города в виде треснувшего камня. Над ним было изображено что-то вроде герба: когтистая лапа, сжимающая розу.

Две последние недели не были богаты на события. Дни слились в одну цепочку. Сон. Упражнения. Ожидание следующего шага.

Оказалось, следующим шагом станет Лахор. Как-то вечером, после наших упражнений Райн повел меня к себе. Его стол был завален картами и бумагами. Притащив мне стул, Райн разгреб бумаги и раскрыл внушительный атлас Дома Ночи. Город находился далеко на востоке.

И теперь я смотрела на карту.

– Понятно.

Мой тон подразумевал вопрос: «Зачем ты мне это показываешь?»

– Тебе знакома эта карта?

– Разумеется.

Карту я запомнила еще в детстве. Очертания, нарисованные чернилами, заменяли мне внешний мир. В особенности меня интересовал Лахор, поскольку герб города я видела на вещах из гардероба Винсента.

Мысль о Винсенте, как всегда, больно кольнула меня.

– Тебя интересует Лахор, поскольку это родина Винсента, – догадалась я. – Но он мало говорил о своих родных краях.

Я редко спрашивала отца о его прошлом и быстро усвоила, что он не любит говорить об этом. Было и другое правило: ни слова о том, что Винсенту не нравится.

– Когда-то давно я там жил, – скупо сообщил мне Винсент. – Но теперь мои владения куда шире. Мне принадлежит весь Дом Ночи.

Я приняла его слова и больше не спрашивала. Мне понадобились годы, чтобы увидеть другого Винсента, существующего за стенами замка: подверженного ошибкам и имеющего жизненную историю. Вплоть до самой его гибели я не очень задумывалась о том, другом Винсенте.

– Если бы ему понадобилось что-то спрятать так, чтобы найти мог только он, как по-твоему, где бы он это сделал? – спросил Райн. – В Лахоре?

Я медлила с ответом. Мне опять сдавило грудь.

Поначалу я хотела сказать «нет». Винсент вообще отметал свое «докоролевское» прошлое. Но его нежелание что-либо признавать не делало те или иные события менее правдивыми. Его ложь о моей крови – наглядное тому подтверждение.

– Не представляю, – наконец сказала я.

Как же мало я знала о своем отце!

– Септимус хочет, чтобы мы отправились туда, – продолжил Райн. – Он думает, Винсент там что-то спрятал. Нечто, имеющее отношение к богам и крови.

– А почему Септимус так думает?

Ответом мне был мрачный смех Райна.

– Хотел бы я знать, откуда он знает половину того, что делает.

Схожее желание было и у меня. Особенно с тех пор, как появились свои секреты, требующие защиты.

– Здесь я должен согласиться с Септимусом, – признался Райн. – Лахор и мне видится превосходным местом для сокрытия. Город находится на восточной оконечности Дома ночи. Там нет ничего, что привлекало бы посторонних. Почти неприступен. Кишит демонами и прочими исчадиями. А Винсент хранил кое-какие вещицы оттуда у себя в комнате, что мне кажется странным. И потом, я слышал, от Лахора остались развалины. Двести лет назад, когда Винсент его покинул, город пришел в запустение.

Я натужно вспоминала обрывки сведений о Лахоре.

– По-моему, там живет его племянница. Или… жила. Потом ее перевезли в другое место.

Как же ее зовут? Вроде Эвелена.

– Вот тебе еще одна причина, почему дело это будет сложным. Сомневаюсь, что его племянница обрадуется нашему появлению.

Нашему появлению?

– Мы что, на самом деле туда отправимся?

– А ты как думаешь? Пошлем слуг, пусть ищут вместо нас?

Мой недоуменный взгляд рассмешил Райна.

– Как же ты привыкла к королевской жизни… ваше величество.

– Иди ты, – огрызнулась я.

Постепенно до меня дошел смысл его слов. Дело будет сложным. Он прав. Хиажи не поспешат радостно открыть ворота перед ришанским королем, даже если его буду сопровождать я. Мое присутствие лишь все ухудшит, поскольку племянница Винсента – его единственная живущая родственница, – вероятно, считала, что после его смерти наследницей станет она.

– Когда я задумался об особенностях нашего путешествия, тоже скорчил рожу, – признался Райн.

– Надеюсь, мы отправимся туда в сопровождении армии.

– Да. Возьмем всех верных мне воинов, – сказал Райн и вопросительно посмотрел на меня. – А ты? Возьмешь хиажских солдат, верных тебе и готовых нас сопровождать? Или все они слишком заняты истреблением моих войск?

Ответ он прочитал на моем лице и усмехнулся:

– Вот-вот.

– А не разумнее ли тебе быть здесь? Король не должен оставлять замок без защиты.

– Король не должен оставлять без защиты свою королеву. Особенно такую, как ты, готовую вляпаться в разные беды, – лукаво улыбнулся Райн. – Думаешь, я упущу шанс вырваться из этого проклятого места и запачкать руки? Если ты так думаешь, то совсем меня не знаешь.

Именно это я и ожидала от него услышать.

Часть третья
Полумесяц

Интерлюдия

Превращение в вампира – судьба хуже смерти. В каком-то смысле это и есть смерть – смерть прежнего тебя, которого ты больше никогда не увидишь. Рожденным вампирами этого не понять, да они особо и не стараются. Для них смятение и хаос, охватывающие обращенного, – признак слабости. Как бы то ни было, змея не скорбит по сброшенной шкуре. Знали бы рожденные, до чего велика эта шкура. Но им этого никогда не понять.

Человек преображается, однако продолжает упорно цепляться за свою человеческую природу. Его нужно отрывать, кусочек за кусочком. Обращение – ужасное состояние. Оно почти убивает человека. Он болеет неделями и месяцами, захваченный бредовыми видениями. Он с тоской думает о родном доме. Ужасается допущенным ошибкам. Сознает, что толком ничего не знал о своей семье, которую уже не увидит.

Выбираясь из этой бредовой дремы, он почти не помнит последствий кораблекрушения.

На краю его койки сидит король и смотрит на него с отстраненным интересом, с каким люди смотрят на появившегося у них щенка или котенка.

Он предлагает обращенному чашу, и тот жадно пьет, не замечая стекающей по подбородку жидкости. Человек никогда не пробовал столь восхитительного напитка: такого сладостного, такого вкусного, такого…

Король убирает чашу.

– На этот раз хватит, – говорит он с сильным акцентом, хлопает человека по плечу и ставит чашу подальше от койки.

Человек вытирает рот и ошеломленно смотрит на оставшиеся на ладони красные следы.

Как видите, этот человек еще не понял случившегося с ним.

Он опускает руку, и потрясение сменяется мыслями о семье. Сколько времени он здесь находится? Время размыто. Корабль, на котором он плыл, кажется невероятно далеким событием.

– Спасибо, – хрипло произносит человек. – Благодарю за гостеприимство. Но мне пора.

Король молча улыбается.

Человек думает, что его, скорее всего, не поняли. Он находится далеко от дома. В какую страну он попал? Когда-то он это знал, но сейчас…

Не важно. Человек не говорит ни на одном языке, кроме родного.

– Мне нужно идти, – повторяет он, тщательно выговаривая каждое слово и для лучшего понимания показывает на окно, за которым плещется море.

Король по-прежнему молчит. Его улыбка делается шире, обнажая концы заостренных зубов.

Эти зубы… Видя их, человек вспоминает ночь, едва не ставшую последней в его жизни.

«Ты хочешь жить?»

Человека охватывает ужас, который он старается не замечать.

– Прошу тебя, – с мольбой обращается он к королю.

Но король лишь гладит его по затылку.

– У тебя больше нет дома, – с оттенком сожаления говорит он, и его акцент становится еще заметнее. – Отныне твоя жизнь только здесь.

Через несколько лет человек почти забудет этот разговор. Но те пять слов крепко засядут у него в мозгу: «Отныне твоя жизнь только здесь».

Это станет правдой. Король подарил человеку новую жизнь, но загвоздка в том, что эта жизнь целиком принадлежит королю.

В тот момент человек поймет, как разительно изменилась его жизнь.

Он мотает головой, стараясь встать, но король с легкостью толкает его обратно на койку. Человек слишком утомлен, чтобы сопротивляться. Вдобавок у него кружится голова, хотя он и пытается из последних сил оказать сопротивление.

Но когда король подносит к нему руку, запах дурманит человека.

– Все пройдет совсем неплохо, – говорит король, нагибая голову человека к своей руке.

Глава восемнадцатая

Райн

Меня буквально вынесло из замка.

Недели, что я проведу вдали от твердыни Винсента. Недели вдали от этих каменных стен и их обитателей, вдали от заплесневелого запаха благовоний, живо напоминавших мне события двухсотлетней давности. Казалось, все подарки, полученные мной, собрались воедино. Никакое празднование дня рождения не сравнится с этим.

Было решено, что Кайрис останется в Сивринаже управлять делами короны. Останется и Вейл для координации сражений по всей территории Дома ночи. Мне показалось, что он обрадовался возможности не трогаться с места.

С нами отправится Кетура вместе с отрядом самых надежных солдат. Я пробовал отговорить Мише от путешествия, но едва произнес пару фраз, как она перебила меня:

– Позволь избавить тебя от долгих объяснений. Нечего меня убеждать. Ты не забыл, что я телохранительница Орайи?

Может, это и к лучшему. Ей лучше быть с нами, чем торчать в замке одной.

Разумеется, Септимус настоял на участии в поездке. С собой он взял своего непосредственного заместителя и небольшой отряд кроверожденных.

Лахор был самым отдаленным из всех городов Дома Ночи. Мало того что он находился на восточном краю королевства, его с трех сторон окружала вода. Настоящая глушь. Само путешествие туда длилось почти две недели. Передвигались мы тихо. Малочисленность была нам только на руку. Ночевали на неприметных постоялых дворах, где привыкли не задавать гостям лишних вопросов, или разбивали лагерь вблизи дороги. Имеющие крылья перемещались по воздуху, кроверожденные ехали верхом. Я летел вместе с Орайей и чувствовал себя не лучше, чем во время полета к моему тайному пристанищу. Было трудно сосредоточиться, слушая ее учащенное сердцебиение и ловя ее сладковато-стальной запах. Добавлю, что ее тело во время полета деревенело. Ей было неуютно находиться рядом со мной. Все это ощутимо напоминало, кем мы были друг для друга прежде и насколько успели отдалиться.

Мы летели над песками пустыни – этими ровными холмами, менявшими цвет от бледно-лунного до бледно-золотого. Я до сих пор помню, как попал сюда впервые, пережив худшее, что сопровождало мое обращение в вампиры. Помню, как доковылял до окна своей комнаты в замке Некулая. Я тогда приклеился к оконному стеклу, не сводя глаз с далеких дюн.

«Это место не вправе быть настолько красивым», – думал я тогда.

Я никогда не видел изящества во внешних проявлениях жизни и быта вампиров. Меня не привлекала ни их красота, ни обилие золота и серебра, ни манера одеваться.

Но как бы я ни старался возненавидеть эти дюны, ненависть к ним во мне не просыпалась.

Целыми днями мы летели над пустынными пространствами. Сплошной песок до самого горизонта. Лишь изредка под нами проплывали городки и селения. Еще реже появлялось озеро или река, окаймленные скудной зеленью.

Ближе к Лахору в плавные волны золотистых дюн неожиданно стали вторгаться каменные россыпи. Вначале одна, затем вторая, а еще через несколько часов местность под нами напоминала мятый пергамент. Камень был везде. Его обломки, вывернутые под странными углами, глядели в небо, поблескивая острыми кромками. Единственная дорога тоже была пробита в камне. Путников мы не видели, зато видели вдали отряды демонов и прочей нечисти, следящие здесь за порядком.

Вот таким был Лахор – место, без которого мир ничего бы не потерял.

Вряд ли у кого-то нашлась бы веская причина, чтобы ехать сюда… Кроме нас.

Когда мы опустились, Орайя скорчила гримасу, выражая крайнее неприятие увиденного. Жаль, нельзя было сохранить ее гримасу и воспроизвести снова, когда мне не хватит слов, чтобы выразить предельное отвращение.

– Что, принцесса? Поражена зрелищем родины твоих предков? – спросил я.

Она еще сильнее наморщила нос.

– Фу, откуда этот жуткий запах?

– От здешних водорослей. Они называются випрус. Растут на прибрежных скалах. Пока те покрыты водой, запаха не чувствуется. Випрус разрастается быстро и, как только начинается отлив, на воздухе сразу гниет. Тогда приходится зажимать нос.

Мише издала странный звук – как кошка, отхаркивающая комок шерсти.

– Ну и дрянь, – сказала она.

– На вид випрус еще хуже. Похож на кишки. Потом стебли усыхают, словно…

– Довольно. Я поняла, – отмахнулась Мише.

– Ты уже бывал здесь? – спросила Орайя.

– Я бывал повсюду, – усмехнувшись, ответил я.

– Как нам повезло, что нас сопровождает опытный путешественник, – сказал Септимус.

Он, разумеется, курил. Его лошадь – крупное белое животное с розовыми ободками вокруг глаз – фыркала и трясла головой, словно и ее оскорбляло здешнее зловоние.

– А город красивый, – заявил Септимус, глядя на городские ворота.

Его слова были густо пропитаны сарказмом – и, увы, заслуженным.

Возможно, в давние-предавние времена Лахор и был красивым городом. Живое воображение позволило бы увидеть призрак прежнего величия. Обитры – невероятно древние земли. Этот континент появился задолго до того, как Ниаксия оказала ему покровительство, задолго до того, как возникли вампиры.

Да, наверное, город был красив. Сейчас же от него остались развалины.

Мы стояли перед внушительной стеной. Из всех городских построек она сохранилась лучше всего. Чувствовалось, ее поддерживали в надлежащем состоянии. Вверх и по обе стороны от нас тянулись плиты из черного оникса. То, что находилось по другую сторону стены… напоминало город не больше, чем кости напоминают тело. На месте рухнувших зданий высились груды обломков. Уцелевшие башни были все в трещинах и держались лишь потому, что упирались в каменные нагромождения. Единственное освещение давали отдаленные сполохи пламени, метавшиеся на самых высоких башнях. Огонь позволял увидеть, что и они находятся не в лучшем состоянии.

Плотно запертые ворота городской стены тоже были каменными.

– Странное место, – пробормотал Септимус.

– Странное, – повторила Кетура.

Она смотрела на дорогу, по которой мы приехали. Неподалеку скулила и завывала стая демонических тварей, внешне похожих на гончих псов. Они редко приближались к городам, к тому же в таком количестве. Еще одно подтверждение небрежного отношения Эвелены к своим владениям.

– И что теперь? – спросила Орайя, поворачиваясь к воротам. – Нам постучаться?

– Принцесса, это твоя двоюродная сестра. Тебе лучше знать.

Наш приезд не был для Эвелены неожиданностью. Перед отъездом мы с Орайей написали ей письмо, сообщив о цели визита – желании познакомиться со всей вампирской знатью Дома Ночи. Кайрис приправил наш черновик изрядной порцией льстивых выражений. Мы не сомневались, что Эвелена получила письмо, однако не соблаговолила ответить.

Меня это не удивило. Даже моя знать не имела склонности отвечать на письма.

– Может, возьмем стену штурмом? – спросил я, кивком указав на спутников Септимуса.

– Надеюсь, ты шутишь, – мрачно пробормотала Кетура. – Глупейшая затея.

Я шутил лишь отчасти.

Орайя медленно подошла к воротам, глядя на них. Что-то в ее лице заставило меня встать рядом.

– Что? – тихо спросил я.

– У меня… странные ощущения.

Она подняла ладонь, словно намереваясь коснуться каменной поверхности.

И вдруг послышался оглушительный скрежет. Ворота распахнулись. При этом они отвратительно трещали, скрипели и лязгали, точно возмущались, что после стольких десятилетий или даже столетий их заставляют открываться.

Лахор, возникший в проеме ворот, был еще хуже, чем издали. На дороге – ни одной целой каменной плиты. Двери ветхих домов были полуоткрыты. Окна глядели на нас осколками стекол.

Перед нами стоял парень, которому я бы дал от силы лет шестнадцать. Длинный пурпурный сюртук на нем болтался, как на вешалке. Такие сюртуки были в моде несколько веков назад. Острое мальчишечье лицо обрамляли локоны светлых волос. В больших глазах цвета голубого льда – пустота. Казалось, эти глаза смотрели не на нас, а сквозь нас. Но как только стих грохот ворот, глаза эти вдруг сделались острыми. Они буквально прожгли нас, потом снова стали пустыми, как у коровы.

– Приветствую ваши величества, – произнес он, кланяясь нам в пояс. – Моя госпожа Эвелена рада вашему появлению в Лахоре. Идемте. Должно быть, после долгого пути вам не терпится отдохнуть.

Глава девятнадцатая

Райн

На первый взгляд в городе более или менее уцелел только замок. Это самое высокое здание представляло собой нагромождение хлама. Внутри было холодно и сыро. Из разбитых окон дул сильный морской ветер, раскачивая тяжелые бархатные портьеры, от которых разило плесенью.

В коридорах нам не встретилось ни души. Нас привели в просторное помещение с высокими потолками и такими же высокими окнами. Вдалеке, за прибрежными утесами, бурлило море. Некоторые стекла были красного цвета. Возможно, прежде они составляли витраж, однако сейчас выглядели неуместно среди потрескавшихся стекол и зияющих дыр в оконных переплетах. Но даже при столь печальном обрамлении от вида из окон захватывало дух. В Доме ночи было мало таких уголков, окруженных водой со всех сторон.

Очередной порыв ветра, густо пропитанного солью, ворвался в зал, отчего у меня заслезились глаза, а вонь випруса вызвала рвотные спазмы. На возвышении стоял трон, обитый полусгнившим бархатом, с одним уцелевшим подлокотником и треснутой спинкой.

На троне восседала Эвелена.

Она была значительно моложе Винсента. В ночь его кровавого восхождения к власти он убил почти всех близких родственников, тщательно устранив потенциальных наследников. Уцелевшая Эвелена была похожа на дядю. Такая же светлоглазая, но глаза у нее были не серебристо-лунные, как у Орайи, а холодного голубого цвета, свойственного большинству его родословной. Высокие скулы. Суровое лицо, показавшееся мне стеклянным. С плеч до колен ниспадали светлые волосы.

Она встала и сошла с возвышения. Ее белое платье волочилось по полу. На грязном подоле темнели пятна крови. Как и сюртук мальчишки, фасон этого платья давно вышел из моды. Казалось, она надела его полторы сотни лет назад и забыла снять. Наверное, в те времена платье считалось красивым.

Взгляд Эвелены скользнул по мне, затем по Септимусу и остановился на Орайе. На лице племянницы Винсента появилась улыбка.

Я телом чувствовал скованность Орайи. Я и сам сник в присутствии этой женщины. Но возникло сильное желание загородить собой Орайю, встав между ней и приближавшейся хозяйкой.

– Сестричка, – проворковала Эвелена, – какая радость наконец-то встретиться с тобой.

Орайя не умела управлять своим лицом. Вот и сейчас, услышав голос Эвелены, она растерянно заморгала. Голос был невероятно молодым, словно принадлежал четырнадцатилетней девочке.

Эвелена коснулась плеч Орайи, и я увидел, как та напряглась всем телом, чтобы не попятиться.

– Здравствуй, Эвелена, – только и смогла произнести Орайя.

Она действительно не знала, какие еще слова подобрать. Моя жена была плохой актрисой. Не страшно. Моих лицедейских способностей хватит на двоих.

Я обнял плечи Орайи, непринужденно сбросив руки Эвелены.

– Благодарю за гостеприимство, госпожа, – произнес я. – Скажу честно, мы не знали, какой прием нас ждет. Наше письмо осталось без ответа.

Эвелена улыбнулась.

И тут мне в ноздри ударил знакомый дурманящий запах. Он не был назойливым, но отвлек меня. Вначале я решил, что мне почудилось, но затем провел пальцем по плечу Орайи – там, где его касалась рука Эвелены.

Палец ощутил что-то теплое и мокрое.

Кровь.

Моя наигранная улыбка погасла. Взгляд метнулся к Эвелене. Она сцепила когтистые руки на животе, но ярко-красные капельки крови успели попасть ей на платье.

Чувства, овладевшие мной, не отличались от тех, что я испытывал накануне наказания Мартаса.

Эвелена продолжала улыбаться, как сомнамбула.

– Вот уж не думала, что вам захочется отправиться в наши далекие края. Такое путешествие! Должно быть, вы умираете с голоду. Я приготовила вам пир.

Глаза ее вспыхнули.

– Больше, чем пир! Бал! Лахор десятки лет не видел подобных балов. Идемте! Не будем терять времени!

Какие омерзительные слова…

Это и было омерзительно.

Когда нас привели в бальный зал, я едва сдерживал смех. Честное слово, хотелось хохотать во весь голос.

Бальный зал когда-то был блистательным. Эхо прежнего великолепия улавливалось и сейчас, хотя пространство зала покрывал тонкий слой пыли. Особенно это было заметно на мозаичном полу. Часть зала занимали длинные столы. Окна выходили в сторону моря. Другая часть была отведена для танцев. В громадном очаге полыхал огонь. Играл оркестр. Магия усиливала звуки старинной музыки, улетавшие к потолку. Словом, все признаки настоящего бала: развлечения, столы, уставленные яствами и винами, одежда гостей.

При нашем появлении «гости» с молчаливым любопытством повернулись к нам. Но меня удивило совсем не это. Всем собравшимся было не больше пятнадцати лет.

Многие оказались даже младше: лет десяти-двенадцати. Все их наряды были с чужого, взрослого плеча, и потому подолы платьев и брючины подметали пол. Я заметил, что почти все дети светловолосые и светлоглазые.

Они никак не могли быть детьми Эвелены. Может, родственники? В таком случае где их родители?

Эвелена даже не обратила внимания на внезапную тишину, повисшую в зале.

– Проходите! Рассаживайтесь! – велела она, взмахнув руками.

Дети молча повернулись и заняли места за столами.

За свою жизнь я повидал немало такого, что вызывало внутреннюю дрожь, но эта одновременная молчаливая покорность нескольких дюжин детей была самым отвратительным зрелищем.

Места во главе первого стола, рядом с местом Эвелены, естественно, предназначались для нас. Она указала на них, и мы, ее уважаемые гости, тоже расселись.

– Должно быть, вы умираете с голоду, – повторила Эвелена.

Ее глаза встретились с моими, и улыбка на губах племянницы Винсента застыла. Сквозь улыбку проглядывало еще кое-что.

Ненависть. Это было легко увидеть. Сейчас я умел распознавать ненависть вампиров. Ничего удивительного, ведь я убил Винсента. По этой причине имя Орайи стояло в нашем письме первым.

Я оглянулся на Орайю. На ее плечах блестели красные капельки.

Похоже, дальше будет только хуже.

Нам нельзя доверять Эвелене. Сделаем то, что наметили, и поскорее вон отсюда.

Запах заставил меня вскинуть голову.

Кровь. Человеческая кровь. Много крови. Свежей. По правде говоря, я сильно проголодался после дальней дороги. Даже сейчас, стоит мне учуять запах человеческой крови, проходит не меньше минуты, пока я совладаю с собой. У Кетуры заблестели глаза. Кроверожденные поглядывали через плечо.

Эвелена тоже села. Ее лицо расплылось в улыбке.

– Ну наконец-то, – проворковала она и подвинулась, чтобы ее малолетние слуги смогли поднять и уложить на стол нагую женщину.

Глава двадцатая

Орайя

Женщина была еще жива. Ей надрезали горло, но так, чтобы кровь вытекала понемногу. Ее большие темные глаза бешено вращались, оглядывая зал, и вдруг остановились на мне. В горле вдруг появились сильные рвотные позывы. Перед мысленным взором замелькали картины. Я увидела другой пиршественный зал, другого человека, истекающего кровью на деревянной колоде, – то, что когда-то показывал мне отец.

Я взглянула на Райна. Его лицо застыло, словно в промежутке, когда одна маска сменялась другой.

– Какое угощение, – хищно улыбнулся он.

Мне требовалось чем-то занять руки. Я отхлебнула из винного бокала и сразу же поперхнулась. Жидкость в бокале была густая, терпкая, с привкусом железа.

Кровь.

Желудок скрутило узлом.

И тем не менее мое тело не отвергло угощения. Наоборот, приняло. Темная, дремучая часть меня по-звериному урчала, когда я с усилием проталкивала чужую кровь в горло.

Богиня милосердная, что же со мной не так? Я стремительно проглотила кровь, стараясь, чтобы меня не вывернуло.

Женщина продолжала смотреть на меня. На несколько секунд ее взгляд затуманился, затем вновь стал ясным. Похоже, она знала, что я – не одна из них.

На столы взгромоздили еще несколько человек для пиршества. Большинство даже не шевелились, хотя были живы. Некоторые пытались вяло сопротивляться, но их тут же привязывали к столам. Омерзительно смотреть, когда этим занимаются дети.

Мише потягивала кровь из винного бокала. У нее никак не получалось скрыть сильное отвращение. Кроверожденные если и были удивлены, внешне этого никак не проявляли, припадая к человеческим рукам и шеям. На зал они смотрели с осторожным интересом. Септимус учтиво улыбнулся и поднял бокал. Тост был беззвучным. Вскоре он сменил бокал на обмякшее запястье все той же женщины.

Дети влезали на столы, облепляя человеческий «корм», как голодные мухи облепляют трупы. Они молча сосали кровь. Иногда со столов доносились сдавленные стоны жертв.

Взгляд Райна, брошенный на меня, был таким коротким, что я подумала, не привиделось ли мне.

Улыбнувшись, он сказал:

– Эвелена, ты нас балуешь.

Райн обхватил голову лежащей женщины и повернул лицом к себе. У той округлились глаза, с губ сорвалось испуганное всхлипывание, больше похожее на бульканье. Я знала, что женщина обречена. Ее уже не спасти. Она лежала в луже собственной крови, сознавая, что вампиры высосут ее до последней капли.

Я наблюдала за Райном, вновь испытывая отвращение. Я еще не видела, как он пьет кровь из живого существа, не говоря уже о человеке. Казалось бы, тут нечему удивляться. Он и прежде часто меня обманывал. Вампир и есть вампир.

И все-таки я почувствовала облегчение, когда Райн заглянул женщине в глаза и в его лице что-то изменилось. Наверное, только я и видела, как его кровожадность на мгновение сменилась состраданием. Этот жест предназначался только для нее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.