# Пути Империи. Лисья Охота

Павел Купер

В мире где боги ходят по земле, а люди делятся на обладающих святой силой и простолюдинов, умер очередной владыка тысячелетней империи.

Герцог Севера начинает плести интриги перед предстоящими выборами правителя. Демон лисица творит козни стараясь разрушить ненавистное ей государство.

Служащие Приказа Тайных Дел ловят бандитов и еретиков, а люди из народа пытаются найти своё место в непростой действительности.

На всё это взирают высшие существа, по своей прихоти одаривая избранных среди смертных святыми силами.

В книге присутствует большое количество главных героев (multiple protagonists), а также несколько пересекающихся сюжетных линий, раскрывающих мир книги. Кто делает зло, а кто творит добро? Это решение остаётся за читателем.

## Глава 1. Долина


Камень на гору тащить, а вниз сам свалится.

Народная мудрость №1.

Деньги и через гору проведут дорогу.

Народная мудрость №2.


Второй месяц весны, 1125 год от образования империи.

Провинция Халкидосс, городок Фивин и его окрестности.


– Истинно так! Не выкарабкаться ему оттуда, – уверенно заявил козлобородый в походной одежде торговца, – водой его унесло, знать судьба такая!

Собравшиеся на берегу люди обсуждали падение незнакомца в воду, глядели на бурную реку, в которую весна превратила небольшой горный ручей.

Седой охотник выпрямился и посмотрел далеко вниз, в сторону уже зеленеющей долины:

– Надо кого по речке отправить, по течению. Авось, и вызволим!

– Кого слать-то? – фыркнул глава группы столпившихся торговцев, размахивая козлиной бородой. – У меня люди с добром, мы товар свой не бросим. Разбредаться по горам диким охоты нет. А по скалам с грузом лазить? Сам ступай, коли такой сердобольный.

– Стар я для этого дела, не пойду, – отмахнулся охотник, затем грустным голосом продолжил, – вот и потеха приключилась, дух водяной жертву людскую принял. Как старики наши сказывали. Не овена круторогого, не игрушку какую, не курицу, не бабу, а мужика в самом…

– И то правда, аки в сказке! Только вот лампадку на масле запалить надо, да приношения сообразить. Ты старый, тебе и дело в руки, чай, ведаешь, как надо. А я в бога имперского верую— на мгновение сомнение появилось в глазах козлобородого, – но, духов праотцов не поношу, древних богов почитаю.

С другой стороны потока, чуть выше по заросшей лесом горе, появились люди:

– Эге-гей! Что за оказия?! – раздался перебиваемый шумом воды голос, кричал толстый человек в тяжеловесной местной одежде из войлока, да ещё с накинутой поверх медвежьей шкурой.

– Мосток обвалился! – дал неестественно громкий ответ старик, попутно снимая свой походный баул. – Человек утоп!

Две группы людей уставили глаза на мутные резвые воды, а старик нашёл у себя простенькие принадлежности старой веры. Направился к куче мшистых камней у самого потока, которая располагалась близко, локтях в восьмидесяти ниже по течению.

Сложенные в гору булыжники и правда походили на шаманское место, а, скорее всего, им и являлись. Духи перевалов, мостов и переправ до прихода религии чужаков здешними кланами почитались повсеместно.

Как только, старик подошёл к камням, все присутствовавшие ощутили всплеск шаманской силы. А затем случилась яркая вспышка, гора булыжников разлетелась вместе с брызгами речной воды и песком. В воздухе моментально смешалась грязевая жижа, облив седого охотника с головы до ног. Хорошо ещё, что камни никого не задели.

– Твою ж душу, – прошептал старик и смачно выругался в адрес духа ручья.

– Дух переправы, отметаю имперских богов! – закричал козлобородый, упав на колени. За ним последовали и все его спутники.

Подошедшие недавно люди, с другой стороны реки, непонимающе смотрели на происходящее. Они увидели, как из воды вылетел человек с тёмно-серыми волосами.

Вожак горного клана в медвежьей шкуре догадался, что упавший в воду шаман обладал большой силой, ей и спасся:

– Ого! Будет о чём посудачить с торговцами.

Город находился близко, туда они все и направлялись.


Весна всегда приходила в горы позднее, чем в раскинувшуюся между ними долину. Как только снег освобождал дороги и сходящиеся к ним тропы, горцы начинали спускаться вниз. Их не пугали прощальные подарки зимы в виде снегопадов, не останавливали и приветствия весны, которая насылала холодные дожди, нагоняла непроглядные туманы, заполняла ручьи и ставшие бурными от талых вод реки.

Целью путешествия всех горцев являлся небольшой городок Фивин, в котором они продавали сырые кожи и добытые на охоте меха, войлок и ковры из него, рогатый и мелкий скот. Реже доставляли небольших лошадей, чаще лекарственные травы. Тащили всё, что могло заинтересовать торговцев из других земель.

Взамен они получали металлические ножи и различную утварь, льняную ткань, украшения и иные нехитрые крестьянские товары, повсеместно доступные в более развитых частях империи.

Ещё недавно Фивин представлял собой лишь набор лачуг, да несколько уделов дворян. Но, лет двадцать назад, руководивший провинцией легат[1]Ориген решил сделать его открытым местом. То есть, пропускать внутрь городка всех желающих без предъявления подорожной. Это решение превратило полузабытое поселение в значимый по местным меркам центр, где жили пусть небогато, но в относительном достатке.

Выросла городская стена, появились торговый и ремесленный кварталы, а за ними над местностью воспарил высокий имперский храм с острым пирамидальным шпилем и колоннадой. Недалеко от центра нашлось место для малой семинарии. Возвели несколько артелей, организовали достойный небольшого города гарнизон.

Сама подорожная выдавалась подданным империи для упрощённого посещения крупных селений или же для путешествий в другие провинции, её оформляли местные чиновники и старейшины деревень. Но где их искать горцу? Среди каменных вершин чиновников не было, а значит, дикари не могли её получить, отчего попадали под карантин у каждого крупного селения. Платили дополнительные налоги как иноземцы. Теряли время и прибыль.

Неудивительно, что решение об отмене проверки подорожной оказалось удачным, привлекало диких людей издалека, практически со всей горной гряды.

Освободившийся из потока шаман оказался высоким и широкоплечим, в горской одежде, с длинными растрёпанными волосами тёмно-серого цвета. Он попрощался со старым охотником, который наблюдал его спасение, как только они добрались до города.

Старик унёс на продажу добытые собственноручно меха, а шаманствующий дикарь увидел повозку с книгами и свитками, которая стояла рядом с базарной площадью. Ещё недавно такого и быть не могло! Ранее изучать письменность простолюдинам было запрещено.

Горец подошёл к повозке, нашёл её хозяина:

– Покажи мне тот свиток, вон на третьей полке.

Торговец книгами улыбнулся, сплюнул зелёную слюну, невзначай показал почерневшие зубы:

– Букварь Основ? С азбукой на каждый день?

– Его, – горец кивнул.

– Бук-варь, – книжный лавочник в восточном наряде чётко выделил для безграмотного покупателя каждый слог.

Книги навалом лежали на запылённой повозке и смотрелись в таком месте абсолютно инородным явлением.

– Не видел раньше таких свитков, – горец вертел, отпечатанный в типографии, дешёвый листок как явную диковину. Вглядывался в непонятные тридцать восемь символов общих звуков. Напротив каждого из них располагалась картинка. Были там стул, яблоко, конь, дыня и множество других вещей.

Палец покупателя остановился на одном из знаков:

– Это не руна, написано не пером и не кистью.

– Тут звуки простые. Не ваши руны с гор и не иероглифы империи, мощи в них нет, – торговец сам удивился, что объясняет общеизвестные цивилизованным людям факты, – чем писать их, не важно. Что за мастерство в них вложено, на чём пишем, дерево или бумага – всё едино. И чернила подбирать смысла нет, пламя эта мазня не вызовет, жизнь господину не продлит. Грамота для бессильных. Хотя, простым людям она не повредит, жизнь не убавит…

– И зачем такая письменность?

– Смыслы и слова передать вдаль и в века, – торговец недовольно поморщился, но вокруг не было других покупателей, он решил еще поговорить, – заключить сделку, весть написать, обещание дать. Император Василиос Третий, ныне покойный, узаконил их в начале своей эры. Только вне дел канцелярии и дворца его. А остальным, для общего пользования, позволил…

– Занимательно. Так император умер? Очень интересно! – покупатель на секунду задумался. – Я возьму этот свиток и ещё несколько подобных.

Одно из десятков его майоратных имений[2]находилось в центре Фивин. Изначально принадлежало его дедушке, который был одним из древних лордов севера. Сколько же лет прошло со смерти полулегендарного предка? Шестьсот? Восемьсот?

Лет двадцать назад он предполагал изучать в этом небольшом доме руны горцев, постигая в комфорте знания диких кланов. Но всё оказалось сложнее, замкнутые варвары неохотно разговаривали с чужаком. Только немногие, оказались готовы делиться знаниями, показали несколько простейших символов рунной силы.

Во время долгих поисков удалось найти человека, устроившего знакомство с шаманом, который, не считал себя дешевым дураком и за знания потребовал ученического служения и дорогих подарков.

Служба тому шаману затянулась на долгие годы.

Учитель много рассказывал о смысле рун, учил при их помощи менять мир, а прилежный ученик составил доскональную перепись всех знаков силы горного народа. Пускай, описать схожести и отличия с уже известными ему иероглифическими силами оказалось непросто.

Пройдя полный путь шамана и пережив учителя, он скитался по горным хребтам, наслаждаясь безмятежностью природы, пока что-то внутри не сказало ему вернуться.

Предчувствие ли это? Нет. Кто-то из ранее знакомых решил применить зов. Это был кто-то старый, не его подчинённые. В любом случае жизнь в лесах и путешествия среди снежных вершин затянулись…

С последнего посещения Фивин изменился, вместо небольшой церквушки выстроили имперский храм, пускай ему далеко до столичного величия – но это уже что-то. На ярмарке начали продаваться товары из дальних провинций, купец с юга даже свитками торговал! А в центре города появилась булыжная мостовая. Новые колонисты прибывали если не из центра империи, то из ближайших к нему регионов.

Сколько десятилетий заняли его горные исследования? Два, а может, три?


Второй месяц весны, 1125 год от образования империи.

Провинция Халкидосс, городок Фивин, рядом с торговой площадью.


– Надел должен за барином значиться. – Уверенно заявил самый морщинистый из кучки переселенцев. – Мужик не должен дождей вызывать и иероглиф какой учить. Пахать мужик должен! На охоту ходить да рыбу удить, когда хозяйством и бабой своей не занят. Не то что у вандалов горных!

Несколько переселенцев с юга поглядели в сторону проходящего мимо хмурого горца, который нёс в руках несколько свитков.

– Да самим сподручнее будет, если дождь накликать, чем барина ждать. Он ещё и не явится, бывало же так? – заулыбался плюгавенький юноша, за что получил затрещину. – Ой, деда! Больно!

– Тебя, Харитон, как наставляли? Что для чуда сила божья нужна, а у тебя она есть, чтоб знаки читать? Каждый знак небось год жизни, а то и пять, крадёт. Господам оно, может, жизнь и продлит, а тебя, дурака, в могилу загонит. Потому ты и не барин.

– А дикари, они же…

– У этих господ нет! Не дал бог племени их ни силы, ни ума. Вот и выдумывают всякое. У дикарей обычно самый глупый из семьи чудеса творит. Кого не жалко. У нас бы тебя, внучок, выбрали. Радуйся, бестолочь, что не в горах родился, – седой заржал, похлопал юношу по плечу и довольный своей шуткой над младшим родственником продолжил, – И вот, надумали они руны свои колдовские чертить. Да любая руна жиже наших иероглифов, значит и толку от неё мало. Но жизнь жрёт не меньше, а даже больше. А слабее они, потому что народ поганый эти руны придумал.

Харитон, отвернувшись от плюнувшего в сторону гор деда, напряг зрение в попытке разглядеть опасные свитки в руках удалявшегося дикаря. Он не мог представить, как семья, за дело или нет, обрекала на смерть своего родственника. Дикий люд вокруг обитал – зачем с дедом сюда приехали? Да еще и сестру притащили…

– Видал? Куркуль книжный этому косматому с горы бумагу продал. Вопреки закону божьему! В былые времена ему бы голову сняли. Писания только для баринов и церкви! А сейчас императоры сами в слова бога не верят. Смуту сеют, – дед почувствовал себя популярным правым богословом и наигранно указал в сторону возвышающегося храма тремя пальцами, – одна надежда на церковь и Первого Герцога, чтоб уберегла нас от гнева бога, да от крамолы повстания. Не зря неверующего императора молния поразила! Не зря прибила главу из семьи отступников…

На противоположной стороне улицы появился патруль стражи, и это страстное изречение прервалось на середине, чтоб уши скучавших служивых не услышали. Как известно, от обсуждения грехов императора и до тюрьмы недалеко.


Второй месяц весны, 1125 год от образования империи.

Дом Пятого Герцога в провинции Халкидосс, городок Фивин.


В прачечной комнате поместья работали две девушки, одна из них закинула тряпьё в дальнюю корзину и сказала:

– Что думаешь? От нашего господина воняло, как от смерда, а одет он был как дикарь – сказала одна из служанок и качнула копной рыжих волос, – да и вообще! Герцоги, как известно, каждый со своими причудами. Но наш хозяин пропал в горах, когда мы ещё не родились…

– Не дерзи и не говори лишнего, а то управляющий накажет, – вступила в разговор черноволосая, затем добавила, озорно улыбнувшись, – тебя, небось, выпороть у него рука не поднимется.

– Замолчи Стефана! Да ни разу он нас и не трогал. Да и вообще, раньше мы, пока хозяина не было, простыми служанками были, а теперь, почитай, наложницы…

– Вот она, вот она… О статусах думает. У любого герцога в каждом поместье таких, как мы, десяток, а у этого и служанок вовсе не водится, – Стефана поглядела на сослуживицу укоризненно и добавила, – поместья его все, по обычаю Севера, лишь с одними наложницами. Где такое видано, чтоб наложницы руками работали? И пока он дело мужское не сделает, мы лишь служанки по договору. А я погляжу, ты и рада, что он объявился?

– Хозяин хорош собой. Только вот не пойму, герцог наш молод или старик?

– Совсем ты Семел головой поехала, кто приличный тебя замуж возьмёт, если хозяин не подтвердит твой статус наложницы, но использует. Во дворец он тебя точно не потащит.

Спор не мешал их работе, одна из служанок складывала в большой чан бельё, а вторая выкладывала под него дрова.

– Эх, Стефана, я понимаю, тебя тетка пристроила, которая до тебя тут пять лет отработала. Хозяина она и в глаза не видела. А перед ней твоя мать тут прохлаждалась, тоже не встретив господина. И ты думала, что его не увидишь.

– Ты это к чему?

– А я из бедной семьи. Меня никто серьезный в жены не возьмет. Так что…

– Так что? Ты мечтаешь стать наложницей в богатом доме и в то же время бегаешь за управляющим, который тебе в отцы годится, а может и в деды? – Стефана посмотрела на багровеющую Семел и ехидно добавила. – Да-да, в деды. Он не здешний, никто его раньше не видел. У него святая сила господ есть, хоть и маленькая, так что возраст его… Ты спрашивала?

– Он говорит, что ему сорок.

– И ты говоришь, что девственница.

– Знаешь, ты дочь лавочника и дорогой прислуги, можешь о чести думать, – заявила Семел, – а мою сестру отчим с матерью в бордель продали. Сейчас нос лечит, а заработала не больше меня. Хуже, чем сестре, мне не будет. Мать на базаре спину надорвала, оттого и злая, как собака. Всю жизнь, кроме мешков с крупой, старуха ничего и не видела. Так что тут не самый худший вариант для меня. Если барину надо, то условия контракта честно исполню, хоть на одну ночь, хоть…

– Вот от сеструхи ты похабных премудростей и набралась, – перебила ее черноволосая и заговорщицким шепотом продолжила, – не прибедняйся. Я-то знаю, тебя за плату в нашу школу приняли. А потом я видела, как ты с управляющим…

– Молчи, не выдумывай, – зло проговорила раздраженная Семел, а сквозь зубы добавила, – мы, конечно, подруги и между собой всякое болтаем. Но при святоше не смей и заикнуться. Убью!

– Да ладно тебе, конечно, не скажу. Мы же для неё старшие сёстры и пример для подражания.

– Все, кого церковники учили чудные, и Эйрин не исключение…

– О церкви то уж помолчи, Семел.

На самом деле между девушками не было ссоры, они давно знали друг друга и наедине всегда общались в такой манере, с глазу на глаз. При любом ином человеке они следовали выученному кодексу служанок. Но по правилам этого дома числились наложницами, кодекс поведения которых девушки помнили плохо, так как хором в школе его пели нечасто[3]. Хорошо выучить не вышло.

– А вон и она идет, – Семел указала через открытое окно на хрупкую светловолосую девушку, что тащила в их сторону огромную корзину с тряпьем.

– Ну все! Подруга, изображаем приличных «наложниц». – Сказав это Стефана улыбнулась, немного подумала и радостно закончила. – То есть ты изображаешь, а я и так девушка приличная.

Семел хотела шутливо ударить Стефану, но не успела. Деревянная дверь с шумом распахнулась, и корзина с бельем вывалилась на пол. На нее тут же рухнула споткнувшаяся о порог миниатюрная блондинка, раскидав по тряпкам свои длинные волосы и худенькие руки.

Она казалась года на два-три младше и на голову ниже присутствующих. Ей помогли подняться, а затем донести корзину.

– Эйрин, ты как? – участливо поинтересовалась Семел.

– Простите, я после прибытия господина сама не своя, – сгорая от непонятного стыда, пролепетала миниатюрная девушка. – Скоро ночь, и мы можем, мы должны…

– Во исполнение договора между господином и нашими семьями. Мы должны сделать коитус[4], если он захочет, – серьёзным тоном заявила Стефана, посмотрев в испуганные глаза Эйрин, и добавила, – ежели герцог не захочет, отработай контракт и ты свободная чистая девушка. Нынче не старые времена, в монастырь после срока идти не нужно, да и сидеть в его доме до конца дней не требуется. Как благородный человек, герцог возьмет на себя ответственность. Если…

– Если коитус? Я так не могу! У меня…

– Знаю, кто! – заявила Семел. – Тебе стражник нравится, как его там?..

– Ты, наверное, об Элафме. Не нравится он мне, мы просто дружим. Не выдумывай.

– Да, про него, у тебя один ухажёр. Смазливый и молодой, кстати. Радуйся, что на людях у вас встречи, – заботливым тоном заявила Рыжая, – А то был бы стыд и срам. Ты почти наложница герцога! По договору должна быть невинна, блюди это.

– Я знаю, я наложница по договору, – она испуганно закатила глаза к потолку, – но что мы за наложницы такие? Даже имени господина не знаем. В других поместьях…

– Герцог имеет номер, ты его знаешь. Это номер пять. – Рассудительная и холодная Стефана, тоном учительницы из школы начала нравоучения. – Так что всё в рамках обычаев и правил. Имя его в веках потерялось, такое бывает у бессмертных, правда, не у всех. Но, вряд ли перед нами тот человек из легенд, который освободил наши северные земли от демонов и варварства.

– Это не по-людски! Древний бессмертный дед приехал. Почему мою сестру в школу счетоводства, а меня к нему? Я лучше считаю, – Эйрин уже начинала рыдать.

«Её в школу отправили на деньги, что за твой контракт выручили» – мысленно подметила Стефана, но решила сказать другое:

– Знаешь? Пусть он и не тот изначальный Пятый Герцог из легенд, но наследник того героя. Ему точно сотни лет. Он видел много прекрасных дам. Не думаю, что мы ему приглянемся. Кто мы? Деревенские простушки с образованием служанок. Которые все премудрости разучивали через пение. А кто они? Прекрасные дамы из дворцов, – сама она в этом не была уверена, но надеялась на лучшее, – так что успокойся и давай работать. Не факт, что он захочет скрепить договор. Не волнуйся, будешь ты верной женой этого Элафма. А если герцог все-таки скрепит договор ночью, то будет глупцом! Такая наложница, по сути, только обуза.

Слушавшие служанки-наложницы призадумались, а Семел ещё и обиделась на Стефану, почувствовав себя глупой. Она не знала, что значит «обременение». Наверняка очередное бранное слово, которое в последний момент ввернула умная подруга.


## Глава 2. Жизнь города


Под грядою, за тёмными скалами

Город вырос среди деревень.

Вижу, поле засеяно травами,

Как девчушка срывает сирень.


Здесь спускается с водами талыми

Дикий горный, свободный народ.

Он торгует товарами малыми

От имперцев имеет доход.


Тут с утра под церковными шпилями

Промышлять соберётся толпа,

От трактиров с дурными кутилами

Бог, заставь отвернуться меня.


Неизвестный поэт.


Второй месяц весны, 1125 год от образования империи.

Провинция Халкидосс, городок Фивин.


Верхушка пирамидального шпиля имперского храма блестела на солнце, во внутреннем пространстве сверкала белым мрамором ритуальная анфилада колонн, каждая с молельным факелом. По всем стенам расположились места под фрески и мозаики, большинство из них пустовало.

Храм выглядел и являлся новым, его роспись и внутреннее украшение не были закончены. В столице главный храм начали строить лет пятьсот назад, он вышел поистине гигантским. Однако при всём усердии его не смогли закончить. А тут простое провинциальное святилище, которое, вероятно, не будет закончено никогда. Пока что-то построят, другая часть циклопического сооружения обветшает.

По меркам империи храм Фивин считался небольшим, хоть и возвышался над всей округой кроме гор. Он выглядел внушительно из-за вида своего подножия, которое сводилось к причудливой россыпи небольших каменных домов под черепицей, обнесённых низкой крепостной стеной, да разбросанных вокруг разношёрстных хибар с соломенными крышами.

Снаружи храм также не достроили, не хватало величественных статуй, проёмы под две трети витражей оказались заколочены грубыми досками. Община не смогла собрать требуемую сумму, стройку временно приостановили. Но само здание храма было завершено, а это уже позволяло вести церковные службы.

Главой храма и всей Единой Церкви в долине являлся епископ, достаточно старый мужчина, очень худой и с виду болезненный. Скорее всего, это состояние было вызвано не какой-либо хворью, а нервическим характером.

Его серый цвет лица подчёркивался золотым официальным одеянием, в котором он вернулся со службы в свои покои.

Для его сана обстановка выглядела аскетичной: белёные стены, пол из добротной доски, простой абсолютно пустой стол, скамья из толстых досок, несколько стульев с давно вышедшими из моды рисунками по дереву. Грубый металлический сундук завершал общую картину.

Из символов веры на стене висел только треугольник, олицетворяющий способность Единого Бога менять реальность, человека, просящего о небесной помощи через иероглифы и саму силу, меняющую мир к лучшему.

– Ух, – вздохнул епископ, с трудом сняв золоченую и тяжелую парадную митру[5]с головы.

– Преосвященный владыка Агафодор, – один из двух сопровождающих дьяконов-помощников подхватил головной убор, – зачем вы всегда предстаете пред прихожанами в полном облачении? Они же простые люди, можно и без лишних церемоний.

– Что ты разумеешь? – Уничижая помощника голосом спросил глава местной церкви. – В заветах от Бога прописано, как должен облачаться каждый монах и в каких случаях. Пусть этот град и невелик, но я его епископ. Хочешь заветы исправить?

– Нет, не смею разуметь, лишь о вас пекусь. – Сказал служащий без особой тревоги, убирая митру в сундук.

– Что? Как так? Наказание тебе. Прочесть и выучить из Писания главу о житие настоящего праведника и подраздел церковного устава об облачениях. Проверю!

Провинившийся дьякон со смирением поклонился, щелкнув замком сундука:

– Ваше Преосвященство! Повинуюсь.

Второй дьякон незаметно для епископа улыбнулся. Агафодор был строг и любил раздавать епитимьи по поводу и без, хотя чурался телесных наказаний. Но в нём жила и справедливость: он не допускал более одного такого урока в неделю для каждого из своих подчиненных. Чем все окружающие и пользовались, стараясь получить наименее сложные наказания, к которым относилась зубрежка Священного Писания. Нередко подчиненные пытались получить задание по теме, которую хорошо знали, отчего специально ошибались и показывали собственные оплошности.

– Владыка, я принёс отчёт по господам, обладателям святой силы – размеренным голосом произнёс второй дьяк.

– Отлично, на этот раз ты задержал его лишь на день. Через неделю расспрошу тебя о правилах церковного столоначалия. Если не ответишь, велю тебе принять полный пост.

Епископ взял отчёт в руки, начал читать:

– Так, герцог уровня «бессмертный» зарегистрирован в городе, но, как всегда не присутствует, – Агафодор поморщился, не понимая, отчего глава всех дворян в провинции и представитель императора зарегистрирован именно в его небольшом городе. Впрочем, Пятого Герцога здесь давно никто не видел.

Отбросив лишние мысли, епископ продолжил чтение:

– Первый ранг отсутствует. Второго ранга нет и не было. Третьего ранга два человека. Возраст – сто пятьдесят и двести тридцать лет соответственно. Один временно отбыл.

Епископ задумался, кашлянул и продолжил:

– Выявлены три третьеранговых кандидата среди молодежи! Это весьма хорошо. Четвертый барский ранг – выявлено аж шесть кандидатов! Малые ранги по святой силе, пригодные в священники и служащие… тоже имеются.

Епископ посмотрел на стену, где висел святой треугольник, затем перевел взгляд на услужливо стоящего дьякона:

– Мне все ясно и понятно.

Агафодор привычным движением залез рукой под золочёный саккос[6]и достал собственную печать в футляре. Открыв кожаную коробочку, он нехитрым движением поставил штамп на внутренний документ церкви, протянул его дьяку.

– Скажи, а как обстоят дела со смертями от несанкционированного применения силы? – спросил он помощника, который поспешно взял в руки оформленный документ.

– Ваше преосвященство, среди зарегистрированных подданных смертей нет. Среди туземцев выявлено тринадцать смертей от шаманизма, за квартал. Это больше, чем обычно…

Благостное лицо епископа, преобразившееся после прочтения отчета, вновь омрачилось, став серьезным:

– Значит так! Пишите наверх «три». Три смерти! Но молитесь за все тринадцать душ. Пусть они и варвары, пусть и не веруют, но вы знаете мою позицию, которую и кардинал поддерживает. Наша внутренняя волокита и есть бюрократия, но служба Богу важнее, – епископа аж передёрнуло, когда он понял, что в очередной раз прибегает к неправде. Не любил он этого.

За плохие показатели не увидеть им ежегодных даров от императорского двора, а значит храм и детище епископа в виде малой семинарии не получат необходимых средств. Вот и приходилось мухлевать, обманывать во благо.

– Подчисти все документы по этим смертям. Проверок тут отродясь не проводили, но чем демоны не шутят? – Агафадору не понравилось собственное указание. – Кхм… Ступай.

Дьякон из канцелярии поспешно вышел исполнять поручение, а второй, личный слуга, отвечающий за одеяния и нужды епископа, приготовился снимать с начальника тяжелое облачение.

– Начинай, – промолвил епископ и встал, разведя руки в стороны, отчего стал похож на крест.

Слуга развязывал ремешки, а хозяин начал говорить на отвлеченную тему:

– Вот упомянул я слово «демон». А ведь кошмары мне снятся уже как месяц. Раза два или три за ночь просыпаюсь. Помню один из снов, гигантская одержимая бесом лисица гонится за мной. И начало сна вроде бы хорошее. Во сне я снова молод, сижу с какими-то друзьями, но лиц их не помню. Кто они такие? Туман, а не лица. Истории рассказываю. И вдруг кровь повсюду, человеческое мясо. Бегу я в ночь от лисы, а она сожрать меня хочет, наверное. Во всяком случае, я во сне так думаю. А потом и вовсе происходит срам. И главное, я знаю, что это сон. Но проснуться не могу. И я уже не я, в этом сне, а другой человек. Просыпаюсь… когда… Хм, наступает утро.

Епископ покраснел, но добавил:

– И здесь у меня снова утренняя эрекция! Как в молодости!

В дверь громко постучали, прервав странные откровения епископа. Немного растерянный дьякон перестал заниматься облачением господина и пытаться понять его монолог. Поспешил к двери. Работа – хороший способ уйти от странных разговоров.

А стучали все настойчивее, что здесь бывало крайне редко и почти всегда предвещало беду. Из-за двери послышался громкий голос одного из старших священников:

– Владыка, к вам важный посетитель!


Второй месяц весны, 1125 год от образования империи.

Имперский Университет в столице империи, столичный город Пирея.


Почти летние жара и духота проникли в столицу. Профессор имперского университета по старой привычке южан сидел прямо на деревянном полу. На теле, покрытом вязью причудливых татуировок, символизирующих научные звания и достижения, висела только набедренная повязка. Солнечные жаркие дни он переносил плохо, оттого не ожидая гостей и посетителей разделся. Пускай была весна, но жара в столице стояла невыносимая.

Больше других, на его теле выделялась огромная татуировка, нанесённая за особые заслуги в деле изучения истории церкви. Она выглядела, как нескольких храмовых шпилей и располагалась на груди – много учёных мужей хотели получить такую. Да не всем дано!

Профессора окружали десятки, если не сотни раскрытых книг и свитков. Большие списки дворянских родов, листы с изображениями генеалогических деревьев знати, монастырские летописи с бесчисленными закладками. Даже результаты церковных экзаменов по выявлению святых сил удостоились отдельной кучи. Наличествовали не только новые документы, но даже рассыпающиеся и заплесневелые книги.

На большом столе из красного дерева россыпью лежали противоречивые воспоминания святых. В отдельной папке находились документы о забытых и легендарных временах, когда люди впервые получили силу, смогли на равных противостоять демонам.

Сами демоны и прочие чудовища расположились недалеко, вернее, в одном из углов скопились справочники по этим зверюгам. Какие-то из созданий считались глупыми и кровожадными, некоторым приписывался интеллект. Кто-то из тварей мог быть вполне безобидным сельским пакостником. Но даже мелкий бес, ворующий кур у крестьян и мелочь у нищих, остаётся богомерзким отродьем.

Самые интересные демоны умели принимать человеческий облик, или же по своей природе были неотличимы от людей. Селяне называли их оборотнями. Сплетни про них плодились всегда, но последний задокументированный и полностью подтверждённый случай проявления оборотня зафиксировали не менее десяти лет назад. Один из мелких купцов обратился во что-то похожее на медведя и уничтожил торговую улицу. Нашумевшее дело произошло на другом конце империи. Стража смогла ранить его, но зверюга умудрилась скрыться.

Несколько лет назад, профессор истории и преподаватель имперской академии Теодорас удостоился встречи с самим императором. Вазилиос Третий поручил ему создать единый генеалогический список дворянства, выяснить, как передаётся Святая Сила от поколения к поколению. Понять логику проявления сил. Императора также интересовали и случаи проявления силы у простолюдинов, которые изредка также случались.

За несколько лет Теодорас свёл все основные ветви дворянства, выявил пару сотен очень уважаемых ложных предков. Отыскал забытые секреты некоторых семей. Вскрывались зачастую не очень лицеприятные дела.

Но он ещё не выполнил задание. Среди всех сводных таблиц, графиков и схем не появилось главного – отсутствовала какая-либо явная система передачи силы. Не обнаружилось даже намёка на закономерность.

Появившись однажды, сила могла держаться за членов рода очень долго, а иногда просто пропадала у ребёнка уважаемого человека. Никакой логики в этом явлении не прослеживалось. Знакомый кардинал сказал, что решения бога не поддаются человеческим оценкам и долго смеялся над наивным учёным.

Профессор уже привык к достойному финансированию, как его, так и подчинённой научной группы. Вот только результатов их работы нет, а император Вазилиос погиб на охоте.

Что там точно случилось? Теодорасу было неизвестно, да и не особо любопытно, в отличие от его собутыльников с факультета литературы. Самого профессора не удивляло и не забавляло, что императоры умирали раз в сотню лет, хотя в теории могли жить вечно, просто используя святую силу. Интриги, убийства, странный образ жизни и политика делали своё дело.

Финансирование он терять не хотел, следовательно, начал готовить доклад о своей работе и результатах исследований для демонстрации новому императору, который, принимая дела предшественника, обязательно вызовет всех, кто получал прямые императорские поручения.

В помещение неожиданно для Теодораса вошёл мужчина, красный цвет мундира императорского чиновника и яркие размашистые узоры на груди говорили о его высоком положении во дворце:

– Доброго дня, достопочтенный профессор. Осмелюсь заметить, зной докучает не только вам. – Произнес вошедший, демонстративно проведя ладонью по ткани собственного облачения, беззастенчиво разглядывая почти голого хозяина кабинета. – Я прибыл узнать о результатах ваших изысканий. Надобно заблаговременно поведать суть оных будущему императору.

– Ах. Вот как? И кто же он? Я бы… – профессор, заметив нежелание чиновника отвечать, осекся. – Впрочем, неважно. Мне более любопытно узнать, кто вы сударь?

– Я всего лишь один из руководителей секретариата его величества. Именуйте меня Линос. Я желал бы ознакомиться с результатами ваших исследований. Было бы весьма кстати услышать вкратце о них.

Профессора покоробил надменный тон незнакомца, да и предстать перед полностью облаченным чиновником почти нагим оказалось неловко. Однако он старался скрыть смущение:

– Наши исследования обширны, я лишь начал готовить доклад…

– Весьма похвально! – прервал его чиновник. – Обнаружили ли вы закономерности в проявлении силы? Быть может, столкнулись с некими затруднениями?

– Закономерностей пока не выявлено, но мы успели собрать лишь две трети источников. Когда мы их систематизируем, то…

– Понятно, – вновь оборвал профессора гость, – а трудности возникли?

– Трудности вызваны отсутствием доступа к некоторым документам. К примеру, мы не смогли изучить родословные некоторых провинциальных дворян, ибо малые боярские семьи не хранят подлинных документов, а сочиняют небылицы о великих предках. Практически нет сведений о бессмертных герцогах и их родичах. Понимая, что они по святой силе и праву равны императору, мы воздержались от анализа запрещенных слухов. Документы Тайного Совета сокрыты, посему мы обошлись общедоступными данными. Это, например, сведения о браках, но и они не всегда помогали. В ряде случаев мы разыскивали родичей, коих в реальности не оказалось. И обнаружили странные и явно ошибочные сведения об одном из бессмертных…

– О каком герцоге идет речь? – чиновник проявил неподдельный интерес.

– О Пятом Герцоге. О нем известно меньше, нежели о прочих. Ни семьи, ни многочисленных родственников, – Теодорас заметил нечто похожее на одобрение, на лице Линоса, посему решил продолжить. – Имен у него накопилось великое множество, как и у всех старых бессмертных. Освободитель, он же Завоеватель Севера, вот самый известный из полученных им титулов, дарованный лет четыреста назад. Но мы изучили права на собственность его владений. В имперском публичном архиве я нашел нечто интересное в документах о его майоратных землях.

– И что же именно?

– Право на майорат он получил почти тысячу сто лет назад. Предки его были с севера. Но не в этом суть. Главное, он старше любого кандидата в императоры. Минимум в четыре раза! – громко сказал в запале первооткрывателя Теодорас.

– Да, пожалуй, вы правы. Сие воистину важно и интересно, – глаза чиновника потеплели, но лицо выражало серьезность. – Вы делились этой информацией?

У профессора промелькнула мысль, что он угодил в ловушку из модной, легкой, но третьесортной дамской оперетки, в которой узнавшего некую тайну персонажа сразу убивают. Скрестив руки на груди от напряжения, некстати вспомнив, что он почти наг, Теодорас осторожно ответил:

– Нет, я только сам изучаю столь древние записи. Никому из нашей группы их не показывал, – по спине профессора пробежал холодок. Отринув опасения, он продолжил. – Говорить о исследованиях вне дворца, даже в стенах университета, никому не собирался. Можете мне верить.

– Разумно! – поддержал его чиновник и шутливо погрозил пальцем. – Сие дело дворца, посему храните молчание. Я откланяюсь, а вы, профессор, продолжайте свои изыскания. Они достаточно интересны, пусть и не в той сфере, что ожидал покойный император. Я буду ждать результатов. А вы ждите приглашения, побеседую с вами на исторические темы.

Вскоре Теодорас остался один, в глубоких раздумьях, гадая – в какую битву дворцовых фракций его вовлекли.


Второй месяц весны, 1125 год от образования империи.

Провинция Халкидосс, городок Фивин.


Епископ Агафадор сидел в богатой приёмной, снова надев свою тяжеленную митру, в полном золотом облачении, ждал гостя. Далеко не простого, по словам доверенной челяди и священников из близкого круга, его с неожиданным визитом посетил один из бессмертных герцогов, член Тайного Совета, владелец значительного количества земель по всей империи, не исключая самого Фивина. Именно этот герцог уже лет сорок числился жителем этого городка, но в нём ни разу не появлялся.

Явившейся показал жетон[7]с герцогским символом власти, который являлся одним из установленных законом удостоверением личности в империи.

Епископ, будучи священником, как-то видел этого человека, тело которого было молодым, а реальный возраст исчислялся сотнями лет. Таких господ на всю империю, являющуюся самым большим из известных в мире государств, набиралось не более двадцати.

Святая сила, которую мог призвать человек в титуле герцога, вызывала ужас у окружающих, в этом герцоги равнялись с самим императором. А любой из царствовавших его величеств мог вызвать лютую стихию, разбивающую в лоб самую ужасающую кавалерийскую атаку.

Агафадор сконцентрировался, он должен был быть максимально серьёзным, епископ представляет здесь церковь, а значит, и бога. Ну, в некоторой степени…

Тяжёлую двустворчатую дверь никак не отворяли. У Агафадора появилось ощущение, что не его удостоили визита, а он пришёл на высокий приём.

Наконец, дверь открылась. На пороге оказался хорошо одетый дворянин, впрочем, без явных излишеств. Лицо вошедшего выглядело похоже на властного небожителя, которого Агафадор видел шестьдесят лет назад. Лишь волосы стали намного длиннее. Не зря высших дворян называют бессмертными. Сам епископ с тех пор постарел, силы в нём немного, скорого путешествия в подземный мир теней ему не избежать, лет сорок от силы осталось.

– Владыка, – вошедший изобразил идеальное официальное приветствие.

– Мой лорд герцог. Рад приветствовать вас в стенах нашего скромного города. Несказанно рад встрече. Мы заблаговременно внесли вас в списки жителей долины, по просьбе вашего секретариата, ибо вы пребывали здесь инкогнито. Но я, признаться, ни разу не удостаивался чести с вами разговаривать…

– Приношу свои извинения за столь внезапный визит. Обстоятельства сложились так, что я продолжительное время изучал нравы диких горцев. Но всякому благу приходит конец, и ныне я должен держать путь в столицу. Прошу вас просветить меня касательно кончины императора. Осмелюсь предположить, что никто во всей долине не владеет более достоверной информацией. И прошу также оказать мне содействие в другом малом деле.

– Хм… С радостью окажу вам эти услуги по мере сил. Итак, император пал на охоте. Его сразила шальная стрела, он не успел применить Святую Силу для защиты, не ожидая удара в спину. Даже лучшие и сильнейшие воины совершают подобные ошибки. В данный момент ведется расследование, идет поиск виновника. Более ничего не могу вам сообщить, так как сам не знаю. – Епископ на мгновение задумался и кашлянул. – Хотя… Чернь распускает нелепые слухи, будто императора поразила молния. Но сие вздор! Единая Церковь и Империя официально заявляют: это несчастный случай на охоте, без всяких молний!

– Благодарю вас, владыка. Теперь о втором деле. Мне требуется ваша помощь в установлении связи с упомянутой вами моей личной канцелярией. Я заметил, что в городе отсутствует почтовая служба, использующая святую силу для передачи мгновенных сообщений. Прошу вас отправить короткое послание следующего содержания: «Скучаю, выдвигаюсь и жду, пятый». Вот адрес.

Герцог положил на стол записку и продолжил:

– Я видел в храме действующее устройство для передачи подобных писем. Здесь указано, куда следует отправить послание и уже сказанное мною содержание. Это установленная для меня фраза, по которой распознают отправителя. Вам нет нужды подтверждать мою личность.

– Всё устрою. – епископ был удивлён, что отделался так легко. В приподнятом настроении он предложил. – Полагаю, официальная часть нашей встречи окончена. Не соблаговолите ли отведать вина? Я прошу составить мне компанию за ужином.

– Не стану отказываться, но тогда у меня появится еще одна просьба. Не могли бы вы одолжить мне добротной бумаги? Мой управляющий сообщил, что в городе нет качественных бумаги для иероглифов, подходящей для создания высококачественных свитков силы. Я, разумеется, преподнесу храму щедрое пожертвование.

– Сия забота невелика, с радостью исполню вашу просьбу.

Встреча перетекла в ужин, а затем в дружескую беседу, для которой одной бутылки вина оказалось недостаточно.


Второй месяц весны, 1125 год от образования империи.

Провинция Халкидосс, городок Фивин, торговый район.


Харитон шёл за дедом смотря по сторонам непонимающими глазами.

– Оно, конечно, худо. – Вздохнул старик. – Кровиночка ты моя. Да не в рабство я тебя продаю, а по договору на три года уважаемому купцу вручаю. В помощниках у него побегаешь, он тебя уму-разуму научит. Заработаешь больше, чем со мной.

– Дед, да как же так? – Сначала везёшь нас за тридевять земель, деньги от чиновника за меня с сестрой получил, что мы сюда переселились. А теперь я и не нужен?

– Родитель твой от чумы помер, мать твоя за ним. Встречи им благостной в мире теней!

– Благостной, – безвольно повторил Харитон, окончательно потеряв нить разговора.

– Я стар стал, еле-еле о сестре твоей смогу позаботиться. Но и о внуке подумал, пристроил тебя, не просто так, а по договору! Харитон, ну не смотри на старика волком…

– Но, как же так?

– Да вот так, подожди. У купца премудростям обучишься. Три года пролетят быстро, там и мне срок придет в мир иной отправиться. А ты о сестренке заботиться станешь! Она рада будет, что брат не бедняк безграмотный, а почти купец.

Они свернули с рыночной площади, Харитон плёлся за дедом, благо идти оставалось совсем немного.

– Вот мы и пришли, пойдем внутрь, познакомлю тебя с купцом, – дед указал на один из немногих трактиров Фивина.


В грязном заведении было не многолюдно, но в дальнем углу сидела целая ватага, к ней и повёл дед Харитона. Присели, заговорили. Жара от камина окутала их, дед развязал свой тонкий поясок, сбросил дырявый кафтан и показал грязные рукава своей старой серой рубахи. Расслабился.

Купца звали Варсис, был он высоченный, толстый, с пудовыми кулачищами. У него недоставало нескольких передних зубов, зато борода выглядела благородной. Не без седины. Одет богато, но как-то по-походному.

– Старый, держи деньги за внука. А ты малый не бойся, своих я без дела не обижу, – в этот момент Харитон, рассматривающий муху, попавшую в паучью сеть, вздрогнул, а купец продолжил. – Я вот сейчас пожрать куплю, да ещё выпить. За свой счёт! Всем! И деду твоему.

Люди купца обрадовались, стали благодарить хозяина. Впрочем, Харитон даже не замечал их лиц.

Варсис действительно заказал еды, много еды. Принесли колбасу в бараньей кишке, варёные яйца, пареную репу, похлёбку и какие-то местные соленья. Состоялась редкая сытная трапеза.

Больше, чем еды, появилось бутылок как с привычной по деревне брагой, так и с менее знакомой медовухой. Но и это еще не все. В центр стола толстая девка принесла большую бутыль с крепкой, жгучей и мутной водой. Юноша не был приучен к такому пойлу.

Под одобрительные возгласы деда и купца с челядью он через силу принял не более пяти жгучих глотков из заботливо поднесенного глиняного стакана.

Голова закружилась. Он попытался встать, но ноги не слушались. Харитон, сильно шатаясь, сел назад, на свою скамью. Дед дал запить противный привкус брагой из своей кружки. У юноши ещ сильнее закружилась голова, предметы перед глазами начали расплываться.

Последнее, что он запомнил, – надвигающуюся на него глиняную миску с недоеденной кашей и надкусанным куриным яйцом. Резкая боль от удара лбом передалась в висок, и наступила темнота.


Второй месяц весны, 1125 год от образования империи.

Дом Пятого Герцога в провинция Халкидосс, городок Фивин.


Утро в особняке герцога началось странно, встав, хозяин попытался припомнить происходившее под конец ужина у епископа. Он осознал, что много выпил, вино было хорошее, напомнило ему давние южные приключения.

Алкоголь дал почувствовать себя прежним, когда он удивлялся миру и интересовался общением с простыми людьми, а обычные человеческие радости не вызывали тоску. Тогда у него ещё сохранялось общеизвестное имя. Не одно из десятков прозвищ, не титул и не герцогский номер. Он его отчётливо помнил.

Сейчас герцог остался лишь тенью того человека, его интересовали абстрактные логические задачи, познание силы как развлечение, а по необходимости политика и интриги. Впрочем, в двух последних он не считал себя сильным. Часто на целые десятилетия покидал братьев, жил в уединении, оставляя провинцию на помощников. Как сказал один из равных ему:

– Возраст сказывается на поведении, и пусть тело не стареет, от большого объёма духовной силы душа бессмертных похожа на дряхлого старца.

«Странно звучит, даже как сатира выглядит. Много духовной силы, а душа избита, как у старца. С того разговора прошло лет сто? А может, двести?» – размышлял Герцог.

Пытаясь вспомнить былое, он повернулся к свету дня, проникавшему через большое окно. Стала видна копна чёрных волос, девушка спала на другой стороне его гигантской кровати. Он не знал или забыл её имя.

Вчера придя домой, он захотел помыться и приказал готовить ванну. Служить пришла именно эта прислуга. Хотя после произошедшего она стала наложницей. Сам и ввёл такие правила.

Но что его заставило прореагировать на неё? Вероятно, нахлынувшие воспоминания. В прошлой наполовину мифической жизни он влюбился. Эта девушка была похожа на ту единственную из прошлого, кости которой давно лежали в склепе столичного дворца, он боялся их посещать.

Всё в той единственной любви было прекрасно, иссиня-чёрные волосы, чёткие скулы, немного неправильные брови, которые выглядели идеальными под косметикой. Стройные ноги и тонкая талия – им подходила, кажется, любая юбка. Задорная улыбка и противоречиво весёлый характер. Всё подкреплялось ровно тем женским умом, который ожидает от любимой мужчина. Правда ли это, а может обман памяти? Идеальный образ, заменивший истлевшую реальную женщину?

Приглядевшись к лицу спящей, он понял – эта не та и даже не её копия. Не чувствовалось манящего привкуса мощной и возбуждающе странной силы, не мелькал вороной отлив на чёрных волосах, да и скулы, спящей явно острее. Родинки нет, а вот небольшое сходство действительно есть.

Некоторое смущение охватило герцога, он лучше других понимал – владельцы гигантской силы оставляют на любовниках из обычных людей неизгладимый след, меняют их жизнь и характер. Чем дольше он с ними, тем больше меняется их душа. По этой причине он и завязал с романтическими отношениями, найти женщину равную по силе сложно, а испытывать угрызения совести, нанося вред, ему никогда не нравилось.

Да и что он там не видел? Чувств стало мало. Отеческая любовь к простым людям, это, пожалуй, последнее из оставшихся ему развлечений. Впрочем, не всегда приятных.

Бессмертный проверил наличие сил у девушки. Ожидаемое случилось – ни малейшего их проявления. Значит, что? Убийства девочек по такому простому поводу, как делали некоторые его братья, он точно не практиковал. Не кровожаден.

Выход банален и прост – дать ей денег, статус. По местным меркам много денег и очень высокий статус. Никогда больше не видеться. Заплатить за нанесённый вред, за появившуюся у неё странную привязанность.

Собраться в путь надо поскорее, за неделю-другую он должен управиться. За это время, вызванные из его дворца в Халкиде охрана и кортеж сюда точно доберутся.

Тут девушка вздохнула, вытянула одну руку вверх, привстала на второй руке и сонно потянулась, развела обе руки. Показались голые груди, которые сразу дополнились изумительной полной наготой – одеяло спало на пол. Влюблённые глаза новой наложницы посмотрели на господина.

«И всё же… Как она может быть так похожа?» – пронеслось у него в голове…


Второй месяц весны, 1125 год от образования империи.

Провинция Халкидосс, городок Фивин, торговый район.


Толстый бородастый купец заехал кулачищем по скуле парню из своей челяди, тот упал в зловонную городскую лужу пятой точкой, чем вызвал смех у других слуг. Парень начал просить прощения за свою неуклюжесть, а его обидчик ответил:

– Радуйся малец, что я добрый. В твои годы меня куда жёстче учили!

Агриппина, торговка из уличной лавки, смерила купца оценивающим взглядом и прошептала:

– Не здешний он. Наш местный купец, будь он таким пузатым, с голоду бы помер. Дай бог худым лавочникам здесь выжить.

Торговка знала – все доходы с лавок забирает стража, а за крупными местными купцами, коих в столице Торговыми Домами кличут, стоят сам епископ и городской магистрат[8]. Это они у дикарей кожу да ценные горные корешки скупают, никого другого к деньгам не подпустят. Жадные твари!

Вон, епископ, ради потех своих, купца с книгами каждый год заказывает.

– Да кто у него что купит? Не нужен он тут, опасные человекоубийства через грамоту творятся. Силу иероглифа только благородный выдюжить может. – Шептала под нос старуха. – Вон, недавно, глупый дикарь свиток купил. И что? Пропал без вести. Никто его больше не видел. Так ему, неверному, и надо…

А недавно новость рассказали – объявился герцог, который никогда не появлялся! И вот, явился во всей красе! Да не один, а с местной девкой. Знала Агриппина её мать, да и саму девку видывала, Стефаной её звать.

– Интересно, а на рыжую бестолочь он взгляд не обратил? – Тихо спросила себя Агрипина, вспомнив о непутёвой дочке, которую она сдала в дом к герцогу. – Наверное нет. Нет? И ладненько…

Тут не зависть должна грызть, а жалость из души брызгать. Погуляет герцог со Стефаной, поимеет как захочет во всех видах, да и выкинет! А может, и вовсе прибьёт, плод так точно потравит, коли таковой появится.

– Благородные все такие. – Прошептала она мудрость любой крестьянки, передаваемую из поколения в поколение, и заулыбалась.

Говорят, герцог уже накупил товаров, дождался свиты из Халкиды да и вот-вот укатит восвояси. А девка, небось, уже рыдает, если жива еще… Так было, есть и точно будет.

– Как скоты живём! – громко, на всю округу, подытожила свои мысли Агриппина, вспомнив и про свою неблагодарную рыжую мерзавку, улыбка спала с её лица…


## Глава 3. Демон


Веруют северяне в идолов поганых, чёрта громовержца, мужа – жабу болотного и их же жён нечестивых, числом тридцать сестриц.

Самые пакостные из жён чертей: лисица-оборотень, да девушка-кошка с сукой-собакой ушастой, которая развратница в вечной течке. Называют их духами, да богинями. К изображениям их гадким особое почтение выказывают, дары преподносят: кур режут, кровь свиньи в блюдца наливают, да семя мужское стаканами по вечерам преподносят. Молятся как святым, милыми называют.

Подушки с сеном в их образах сшивают да спят с ними, как с супругами. Что грех есть и распутство!

Фигурки их в вино да кашу обмакивают и похабно облизывают, собираются гурьбой и изображения их нечестивые рассматривают.

А утром, как будто ничего и не было, идут в наш храм Божий. Богу молятся и императора почитают. Это всё грех многобожия, недопустимый для истинного верующего.


Прошу вышестоящие церковные инстанции разрешить организацию сожжения изображений девушки-кошки и прочих идолов поганых. Дозволить изъятие у идолопоклонников греховных подушек в образе демонических баб и мужиков. Запретить фигурки истуканов и прочую ересь.

Из Сборника Неизданных святых текстов мученика северного просвещения имперской церкви, первосвященника Халкидосса, епископа Фивинского Агафадора.


Девятый день, третьего месяца весны, 1125 года от образования империи.

Провинция Халкидосс, город Халкида.


Только одно пугало в этой комнате больше, чем разложенные по боковым столам орудия пыток – её обыденность. Она ничем не походила на страшные казематы из слухов, которые расписывали помещения Приказа Тайных Дел как тёмные подземелья, залитые кровью. В рассказах обязательно присутствовали штабеля из тел невинно замученных. По сплетням душегубы прокопали и хитрый подземный кровосток, по нему в ближайшее болото стекала потоками кровь.

А здесь, внутри, ютилась лишь простая канцелярия. Вероятно, даже подвала не было.

Обыденными выглядели и служащие, говорившие, казалось бы, на самые обычные темы:

– Эх ты, Фокий! Вот как ты прошение заполняешь? – Пробасил сотник Евграф, сверкая серебряным жетоном с оскалившейся песьей мордой на груди. – Ты вот сюда посмотри. Что это за письмо? Чёрт голову сломит, что это за буквы? Ничего не понятно!

Фокий, дюжий молодец в черном, склонился в поклоне: – Виноват, господин сотник! Не обессудьте, старался как мог.

Тут из узкого окошка на большой письменный стол упал лучик солнечного света.

– Ах ты ж мать честная! Время-то пришло, а я отвар от Доры не испил! – Евграф аж просиял, вспомнив о дочери. – Она ж мне корешков целебных насобирала, по бабкиному рецепту.

– Дора у вас девица справная, господин сотник, – робко заметил Фокий.

– Ты про Дору-то забудь! – рявкнул Евграф, нахмурившись. – К ней такие женихи скоро сватов засылать будут, что тебе и не снилось! Она у попа грамоте учится, хоть святых сил у неё и мало, да и купчихе второй гильдии приглянулась, там сыновья на выданье. А ты кто? Голь перекатная! Только жалованье десятника, слабенькие способности мелкого чиновника, да мать старая в халупе.

Фокий и слова не успел сказать в оправдание, как во дворе ударил колокол, гулко разнеся звон по кабинетам и застенкам. Оба служащих обернулись к третьему человеку, надежно скрученному на скамье.

– Точно, пора. Опрос окаянного начался в час назначенный, по сигналу, как положено! – Евграф старательно выводил иероглифы на бумаге. – Опрос ведут: дознаватель Фокий, под началом сотника службы Евграфа…

Пока сотник бумагу марал, Фокий к столу с инструментами подошел:

– Господин сотник, чем работать? Как пытать будем?

– Ща, ща… Зрение уж не то, – Евграф прищурился, в указ глядя. – Он у нас, значит, осужденный, прав подданного уже не имеет! Радуйся, Фокий! Сегодня не грязная работа будет. По положению о карах, «Щелкунчика» бери.

– Ну и как мне потом орехи есть после такого? Мать насобирает, расколоть-то я их расколю, да только потом есть противно, – пробурчал Фокий.

– Фокий, отставить разговоры!

Ужас появился в глазах осужденного, когда он увидел орудие пытки: две железные пластины, стянутые винтами, чем-то подобным на селе кололи самые крепкие орехи…

– Господин сотник, да я от страха брякнул! Мы ему сейчас кляп вынем, он орать будет. А потом ещё забрызгает тут всё, потом мясо раздроблённое отрезать, кровь останавливать прижигая.

– Да брось ты про мясо! Опять размяк? – отрезал Евграф. – Мне жена барана на углях зажарила. Так запах один в один, как от этих. А аппетит не пропадает! Хотя Доре я лучшие куски отбираю, вся надежда у нас, стариков, на нее. Сын – дурак, как ты, в городской страже штаны протирает.

Фокий, тем временем, заправил в тиски палец узника и глянул вопросительно на Евграфа:

– Господин сотник, позвольте спросить? Цель дознания ясна: выпытать где дружки его поганые прячутся. А в чем его обвиняют?

– Так, ясно в чём! Ты положение о наказаниях и казнях учи, чтоб понимать! От вины и орудие пыток зависит. Наверняка на нём разбой или убийство. Этот… из шайки разбойников, что позавчера взяли. Суд их, долго не разбираясь, всех скопом сразу приговорил, – Евграф ухмыльнулся. – Хотя, ладно, специально для тебя выписку из дела прочитаю.

Евграф на бумагу поглядел с ленцой, но, вдруг глаза округлил:

– Знаешь? А ведь я тебе наставник? Учить тебя должен?

– Ну да. – Удивился неожиданному повороту Фокий.

– Вот и помогу тебе, покажу как пальцы дробить, да как мясо отрезать и прижигать, чтоб до следующего этапа дожил этот гаденыш! А то в прошлый раз ты все загадил, грязно работаешь. У тебя прошлый испытуемый, на первой пытке, чуть не помер.

– Господин, а сделал-то этот что?

– Все, что я перечислил, а еще девку малую изнасиловал, да с дружками. Вынимай кляп у подонка!


Девятый день, третьего месяца весны, 1125 года от образования империи.

Гостиница в провинции Халкидосс, город Халкида.


Вокруг в тёмной и спокойной норе, было сухо. Бегали маленькие лисята, она видела двух сестёр и братика, мама лиса вдруг появилась у входа в нору, принесла поесть. Охотиться сама она ещё не умела, но вкусная, пахнущая кровью еда вызывала радость, а затем некоторое умиротворение от набитого брюшка – спасибо маме лисе! Сон.

Она оказалась среди яркой и зелёной травы, брат лис отобрал у неё вкусную гусеницу, она пыталась его покусать, но в итоге быстро выбросила из памяти обиду. Тогда она была не злопамятна. Лисята начали весело играть. Счастье новой жизни, радость солнечного лета. Вдруг снова забытьё.

В этот раз она увидела кошмар, что-то злое и страшное пыталось пробраться в нору, клацало зубами и рьяно рыло лапами. Из глубин сознания появилось слово «волкодав». Впрочем, тогда она его не знала. Мать и уже подросшие брат с сёстрами поспешали к другому выходу. А там их ждал человек, он испугался хватать взрослую лисицу, а та, зарычав, быстро отпрыгнула от охотника. Мама убежала в лес.

Но в руки человека попали её сёстры и брат. Навсегда пропали в мешке. Она успела ускользнуть от расставленных пальцев безволосой руки, вернулась в нору и сжалась в комок. Через какое-то время враги ушли. Затем темнота, голод. Мама и другие не возвращались. Наступило ощущение ужаса, предчувствие голодной смерти.

И тут она уже взрослая, вокруг мокрый снег с ледяной коркой, за ней гналась стая волков. Зачем она им? Впрочем, мысли уже почти человеческие, она стала не совсем животным, так как обрела сознание. Сколько раз зима сменила лето к тому времени? Считать лиса не умела, поэтому и не знала. Она выбилась из сил, но в исступлении бежала от угрозы. Яркий белый снег, путающий лапы, превратился в свечение и занял всё сознание.

Она уже сильна. Убила медведя, из аккуратно расколотого черепа гиганта вытекала кровь, бурая шкура практически не пострадала. Лисица уже давно встретила своего учителя и первого по-настоящему осознанного любовника, тоже сильного лиса, но мудрого – ещё бы, он научил её говорить! А лесной медведь? Просто эпизод из той истории. Рядовая жертва игры… Ничего интересного. Хотя на следующий день случилось предательство, изменившее всю её жизнь. Тогда на её глазах выступили первые слёзы. Слёзы у лисицы? Ей уже не казалось это удивительным.

Вдруг зазвенел обеденный колокол, звон шёл из церкви, перебивая обыденный шум города. Девушка резко проснулась, прервала беспокойный кошмар. В первый момент она попыталась вспомнить эмоции нахлынувшего на неё сновидения. Что там снилось? Радость, любовь, животный ужас, охотничьи инстинкты, обида? Но из всех них остался только гнев – что же ей снилось?

Она почувствовала, что в её глазах горел демонический огонь, такое часто случалось в бою… Зрачки в подобном состоянии нельзя показывать людям, как и свой истинный облик – человечки боятся и ненавидят тех, кто сильнее, мудрее или счастливее.

Девушка решила успокоиться, но, прикоснувшись рукой к своей щеке, обнаружила следы слёз.

В медном зеркале, висевшем на стене, демон увидела очень милое лицо, образ которого она украла у одной из давно позабытых красавиц – личина эта ей до отвращения надоела, за пару месяцев. Но, прежде чем она покинет город, лучше обличье не менять.

Улыбнувшись оскалом идеальных, острых и белых зубов, она высунула неестественно длинный алый язык, утерев им свои слёзы. Выглядело это ужасно, пошло и одновременно комично.

В комнате постоялого двора она остановилась одна, это и хорошо. В последнее время любовники надоели, все оказались слабыми и бесполезными. Нет в них даже простых шаманских сил, нет вкусных эмоций. Даже никчёмных денег в этой части страны стало мало – как так жить?

Несколько веков назад народ был другой. Раньше она высасывала настоящую вкусную любовь, руша счастливые браки с истинной страстью. Вызывала сладкий гнев князей, испепеляющий города. Эпидемиями навлекала терпкое отчаяние на целые селения. Устраивала солоноватые на вкус предательства, губившие целиком горные кланы.

Она ещё помнила, как в древности извела династию мелких царьков интригами, отчего попала в ряд уже полузабытых летописей.

Всё это её природа: питаться энергией теряющих власть, получать силы от негативных эмоций, становиться сильнее от чужих страданий. Когда-то она стала богиней для местных племён…

Потом сюда дошла Единая Церковь, со своими праведными идеалами. За церковью приплелась империя, которая уже имела мощь бессмертных, силу дворянства, целые легионы солдат. После проигрыша в войне бывшие боги, а теперь демоны, стали скрываться. Кончились сытные дни анархии: мелких королевств не стало, кровавые битвы кланов прекратились, междоусобные войны кланов, в строгой империи, оказались невозможны.

Да и больших эпидемий церковь давно не допускала, несмотря на все усилия демона-лисицы.

Пускай костры с трупами дымили несколько недель, а сотни людей, изолированных солдатами в своих деревнях, умерли, проклиная жестокого императора. Всё это лишь объедки от былой мощи ранее сжираемых эмоций.

Выходит, империя укрепилась? Как долго ей удастся прятаться?

Питая душу человеческими страданиями, она набирала силы сотни лет, получила много уроков. Но не стала самым могущественным существом. Силы набрала много – но нет, сильнейшей не стала, вознестись на небеса не сумела. И уже точно не сможет – она знала об этом.

Пусть люди зовут её демоном и боятся ей подобных, они просто слабы и глупы. А она лишь простая и вечно молодая лисица. Получившая по непонятной причине извращённую человечность. Уже пережившая шестьсот осмысленных лет.

С приходом империи быть демоном стало сложно, а местами невыносимо. Человек, обладающий настоящими силами и знанием, мог определить истинную личину оборотня. Бессмертные герцоги зачастую без особых усилий видели истинную природу её силы. Хорошо, что не все.

Хотя некоторые виды демонов, не имевшие реальных сил, легко уживались с людьми. Жили и прятались даже в столице. Лиса знала одного демона дослужившегося до заместителя главного канцлера во дворце императора. Даже бесполезная среди настоящих демонов певчая птичка с лёгкостью устроилась главным глашатаем у императора.

Хамелеоны и хамелеонши часто работали в публичных домах. Разного рода пресмыкающиеся находили место в среде чиновников. Но и проказы их выглядели слабенько, только и могли, что поссорить, оболгать, украсть, устроить оргию или опозорить кого. Мелочные твари, с ничтожными силами. Этой немощи всесильные герцоги точно не распознают, а возможно и не заметят.

Настоящим демонам, которые горы сворачивали и творить реальное зло умели приходилось прятаться – по всплескам силы они сразу заметны, чем больше демоническая мощь – тем они примечательнее. Среди всех реально сильных демонов, только лиса могла успешно маскироваться в крупном городе, да и то старалась в них долго не задерживаться. Другие и вовсе, сидели в лесах, да в дальних пещерах.

Зазеваться на людях можно легко, бывало, что спадала маскировка на секунду, а какой паршивый князёк или слабосильный и безобидный барончик начинали вопить как резанные, работать и жить мешали.

Победить большинство людей и дворян просто, но всплеск силы уже сильных взбудоражит.

Отказаться от сил и жить как человек? Она бы так не смогла, после того как побывала в роли молота очень сложно превращаться в наковальню.

Учтя все опасности нового мира и свою сущность со всеми вытекающими повадками, лиса выбрала для обитания родную и самую малонаселённую провинцию на севере, известную как Халкидосс. Изредка появлялась в её главном городе.


За закрытым окном комнаты шумела торговая улица, спускавшаяся к заливу. Порт был утыкан сотнями мачт различных кораблей. Те, что побольше, стояли далеко от берега, ближе к деревянным причалам и каменным волноломам сновали малые лодки, редкие новомодные яхты богачей брезгливо проплывали мимо торгового порта, пока тяжёлые гребные баржи принимали в себя различные грузы. Боевая галера[9]ощетинилась тяжёлыми самострелами[10], ожидая чего-то на главном рейде бухты.

В торговом месте, тем более на берегу моря, всегда шумно. Халкида, будучи главным городом и портом провинции, славилась своими товарами. Отсюда на юг уходили многочисленные богатства севера, но затхлые лачуги, раскинувшиеся у порта и вокруг искладов, этого не замечали.

Тут жил и работал простой люд, лиса чувствовала, как наводили коррупцию мелкие чиновники, что местные стражники по своим делам искали проституток. Профессиональные нищие готовились выпросить то, что ещё не украли опытные карманники. Лиса это видела.

Происходили и совсем мелкие дела, на одной из скотобоен пришедшая на базар крестьянка рожала, под предводительством расчувствовавшегося мужа. Тот помогал любимой, как умел, в основном громким словом и немного подзатыльниками.

Рядом покупали зерно бородатые купцы, они ругались, скидывая и так небольшую цену. А ещё дальше, за тюками с варварским войлоком, портовые грузчики избивали должника. Бурная жизнь кипела, только подвыпивший бритый пилигрим сохранял умиротворение, заснув в портовом борделе.

По всей Халкиде человеческая бедность концентрировалась вокруг товарного богатства, а через труд была с ним близка и одновременно далека. На всё это безумие с гор смотрели богатые усадьбы. Знать обнесла свою жизнь крепкими стенами, выставила сотни охранников, создала собственный правильный мир, посреди бардака совершенно иной действительности.


Десятый день, третьего месяца весны, 1125 года от образования империи.

Провинция Халкидосс, городок Фивин и его окрестности.


– Кажись, дождь затих, – с удовлетворением заявил Харитон, обращаясь к новому знакомому.

– Как сказать… Нам-то что? Холод, дождь, солнце – всё шагать, – ответил длинный молодой человек.

Вместе они топали в веренице людей, держались рядом и несли на спинах тяжёлые корзины с грузом.

– От сырости, говорю, волдыри гниют на ногах, – потряс ногой с насквозь промокшим башмаком Харитон.

– А это, так как должно быть. Всегда так. От дождя ноги гниют, от солнца кожа краснеет, чернеет и пухнет. У меня, если не грязная, от солнца шея краснеет и болит…

Харитон, которого родной дед продал купцу Варсису, на удивление быстро прижился в «торговой» команде. Он с детства привык к работе в поле, затем с дедом и другими переселенцами долго добирался до края империи, за новой жизнью. Привык почитать старших и более опытных в общине. Терпеть придирки и злые шутки. А значит, быстро занял в команде необычного купца своё место, то есть – выполнял все поручения старших.

Такое же положение занимал и Клык, ставший его собеседником. Прозвища использовались людьми Варсиса повсеместно. Самого купца называли уважительно Папой, а вот Харитона назвали Хвостом. Тоже не плохо, ведь были в основной команде Горшок, Сверчок, Молчун с Одноглазым, да и других погонял человек сорок набиралось…

– Ты с нами недели две? – спросил Клык.

– Да, вроде того… Три, наверное, – Хвост пытался точно вспомнить, но что-то ему мешало.

– Я как тебя увидел, думал не сможешь… Загнешься после первого дела Папиного. Под кустом любым. А ты выдержал.

– Да я что? Я Горшка держался.

– Ловко ты тогда сработал, стражник этого не ждал. Ну, того, что ты его сзади палкой огреешь! Уже мечом даже замахнулся по нашим. Я-то думал старому висельнику конец…

– Ты про Горшка?

– Ну да, про глиняного, – Клык ухмыльнулся.

Они шли и вспоминали свои недолгие приключения. Варсис, он же Папа, оказался не простым купцом. Рядом с городами и большими поселениями он выглядел добропорядочным человеком. А вот на тракте, да в прочих отдалённых местах, проявлялась его реальная сущность.

Вдали от крупных селений, плохая купеческая команда становилась отличной ватагой разбойников – а кто узнает, что в дремучем лесу приключилось? Особенно если свидетелей убивать.

Поначалу Харитон испугался, но быстро втянулся в такую работу. От него ничего нового не требовалось, драться худо-бедно он умел.

Как-то толпой, ещё в деревне, он с двоюродным братом и старшими пацанами аж сына кузнеца ногами забили. Харитон, конечно, не бил, но вместе с другими младшими громко ругался на разбитого гиганта. Который лежал поверженный аки дух земли в проповедях Единой Церкви, здоровый был парень. Хорошо не раскрылось тогда преступление, честные все в деревне оказались. Никто не донёс страже – не зря дети одной общины. Наказали тогда по заслугам зажравшегося сынка кузнеца, не будет их девок ростом и статью привлекать, да медью перед глазами светить.

«Авось и сейчас с наказанием пронесёт». – эти мысли успокаивали Хвоста. Но что-то не давало покоя, с того случая смертоубийства в родных краях, – начал Харитон церковь посещать усерднее, про грехи слушать и про праведные дела. В голове тут же всплыла вереница странных мыслей – «Где та церковь? А те богоугодные дела кому помогли? Мать с отцом праведниками были, да в бедности умерли. Дед с сестрой теперь где? Нету уже ничего…»

И вот случилась у Харитона новая община, разбойничья. А болтают в ней некоторые похлеще святош монахов. Заслушаться историями можно, и песни их у костра за душу цепляли лучше любого псалма, например, словами: «На путь кровавый по-грабительски правый. Марш, марш вперёд» …

Что там дальше произошло в песне? Харитон точно не помнил – про трон чей-то, который надо мочой окропить… Кажись, такое.

Впрочем, петь ни Клык, ни Сверчок, ни сам Харитон не умели. Чаще других слушали. Кого он слушал? Кто пел? В памяти всплывали расплывчатые фигуры у костра, ничего больше.

За две с половиной недели Хвост свыкся с судьбой, слушал команды, скручивал сопротивляющихся, держал руки кому надо и когда старшие требовали. Хорошо работал, хвалили его в ватаге.

– Так, к торгашам и положено относится честному человеку. – Говорил ему купец Папа.

Сомнения настигли Харитона лишь в горной деревеньке. Пускай дикари и безбожники, но обычные люди. За что с ними так обошлись? Мужиков с детьми повырезали, а баб насильничали несколько дней. Выбрались оттуда недавно, засиделись в гостях. Он сам никого не насиловал. Кажется, ещё не убивал, во всяком случае ему так казалось.

Как эта деревенская история приключилась? Узнал Папа, что появился герцог какой-то недалеко, решил от благородного спрятаться, затихариться. Умный он, знает своё место.

Нашли они дальнюю деревеньку в горах. Баб вслед за мужиками убили, но побратимы-разбойнички прежде с ними пару деньков веселились. Харитон только смотрел. Возбуждало его это, заводило. Чувствовал он себя человеком. Но самому подойти было страшно, неуверенность верх брала.

– Знаешь Хвост? Я пожиже тебя, – тихо сказал Клык. – Я лишь через полгода в общем веселье смог находиться. Человека первые месяцы вообще бить не мог. Ночью не спал, чертовщина снилась. Крови боялся, а ты прямо вперёд в схватку летишь, не робеешь.

– Это ты городской, в подмастерьях плотника работал. Я-то крестьянин, кровь видывал. Что петуху голову рубануть, что свинью зарезать. Могу и кишки какие на колбасу пустить. Всё мы… С двоюродным братом батрачили. А какая разница, чья кровь? Свиная или куриная?

– Ну это ты скажешь, я тебя бояться начинаю. Вон Молчун тоже деревенский, а переживал не меньше меня, может, и больше. Молчит теперь – кто его поймет?

Совершенно непонятно, похвалил его Клык или же упрекнул? Харитон, сам не ожидая, выловил в памяти чудом сохранившиеся святые наставления, подумал про цену крови человеческой.

Тут церковный треугольник на груди как-то особенно неудобно повернулся на верёвочке, еле заметно уколол под ребро, костлявое тело аж вздрогнуло. На секунду он увидел кровь на своей руке. Пригляделся – нет ничего, обычная рука. Что за наваждение? Вот тебе и символ благой веры.


## Глава 4. Встреча

По когтям да по зубам зверей знать, а человека по глазам видать.

Народная мудрость №3.


Одиннадцатый день, третьего месяца весны, 1125 года от образования империи.

Провинция Халкидосс, город Халкида.


Местная канцелярия Приказа Тайных Дел несколько месяцев шла по следам банды, вот и от отдела дознания прибыли новости, раскололись дали ранее захваченные убийцы. Оказалось, что основная часть ватаги действует, выдавая себя за торговцев. Поддельный патент на имя купца Варсиса давал им возможность свободно продавать награбленное. В последний раз команду ложного торговца видели в небольшом городке Фивине. Именно туда и направился одетый в чёрное отряд.

В первый же день были высланы конные разъезды, но основные силы выдвинулись в сторону вышеуказанного городка не спеша. Сначала собрали обоз, подобрали людей, предупредили местных агентов. Долго искали служащих с талантом к передаче мгновенных сообщений. А таких везде немного.

Добравшись до места, остановились на большом постоялом дворе, воткнутом на пересечении трёх горных дорог, заняли почти всё здание.

Дело осложнялось неожиданным обстоятельством. В городке, где показалась банда, проявился один из бессмертных, который по своему статусу считался никак не ниже консула или легата всей провинции. Скорее всего его статус даже выше. А значит надо принимать в расчёт не только дело, но и внимание к этому месту всего чиновничества.

Кровавую банду душегубов сыскать в малонаселённой провинции всегда сложно, свидетели убиты, а вокруг никого. Проходит несколько месяцев, прежде чем кто-то набредёт на вырезанный хутор, заметит на лесной дороге прикрытые и заросшие травой следы разбоя. Большую часть преступлений, улик и трупов, скорее всего, вообще не найдут.

Командующий приказа рассчитывал провести операцию по горячим следам, выдвинуть основные силы к окрестностям Фивина, перекрыть выходы с относительно небольшой территории, постепенно стянуть удавку на шее банды. Думая над операцией, он закончил рисовать иероглиф силы на серой высококачественной бумаге, немного похожей на пергамент.

Командующий отложил кисть простого беличьего меха, предварительно смыв чернила. Подозвал помощника:

– Терис положи это в мой походный планшет, он на седле, – начальник протянул листок с аккуратно выведенным иероглифом, – по дороге до конюшни изучи, вдруг пригодится, он не сложный.

– Так точно, господин Лавр.

Руководитель самой древней из имперских охранных служб, на территории провинции, одевался в уставную чёрную форму, как и большинство его подчинённых. Главной их задачей было ведение всех дел, связанных с дворянством, из чего вытекало расследование любых дел с участием святых сил и борьба с демонами. Вторая задача службы заключалась в оказании помощи Единой Церкви по урегулированию вопросов веры. Третья задача шла в нагрузку – поддержание власти самого императора. Именно последняя задача развязывала Приказу Тайных Дел руки. В провинции Халкидосс практически все демоны оказывались глупыми зверями, тварь в человеческом образе считалась редкостью. Искать звероподобных демонов не нужно, сами проявляются, уж больно прямолинейны и кровожадны. К самому сильному из них по трупам выйти можно, причем достаточно быстро – они редко прячутся.

Кроме того, церковь сквозь пальцы смотрела на местные еретические верования, которые не сильно противоречили её догматам. Ловить было некого, даже многочисленные секты идолопоклонников выглядели лояльными к центральной власти и Единому Богу.

Тишь и благодать. Вот только делать для бойкого молодого человека в провинции нечего. Спасала третья задача – в любой банде можно увидеть угрозу императору!

– Господин командующий, – заговорил уже вернувшийся помощник, – а мне-то зачем иероглиф этот оттачивать? Я человек простой. Силу применить конечно могу, но не всякую. И талантом не этим блещу. Мне с мечом как-то привычнее…

– Привычнее, говоришь? – процедил Лавр. – То, что проще, Терис, не всегда лучше. Ты не в страже служишь, ты – в Приказе Тайных Дел. Значит, должен уметь Святые Силы применять, чтоб с дворянами да с демонами тягаться. Не надейся на меня и на сотников, ты уже десятник. Время настало тебе самому решать проблемы.

Терис вздохнул.

– Так, эх… Да всё я понимаю, господин. Да только… страшно как-то. Я же… людей железом калечить обучен, а тут… иероглифы, силы какие-то. Не по мне это.

Лавр грозно глянул на Териса.

– Не по тебе? Значит, по-другому будет! Силу ты имеешь, от её применения не помрёшь. Или усомнился в том, чему учили тебя наши наставники? В силе древней и могучей, что таится в каждом верном слуге императора?

– Не смею ослушаться! Буду Святые Силы оттачивать.

Лавр отвернулся, он назначен на должность не по выслуге лет, и не только из-за высокого положения семьи. В командующих он оказался по результатам успешной службы. Удачно пройдя церковные испытания святых сил, он поступил в лучшее учебное заведение. По окончании попросился не в многочисленные кабинеты императорского дворца, а в Приказ Тайных Дел. Где и развёл активную деятельность.

Что послужило причиной выбора? Возможно, тёмная и еретическая история его семьи или вовремя попавший под руку свиток с песней, прославляющий аллегорические колючки на ежовых рукавицах стражников.

Друзья восприняли назначение Лавра на Халкидосс как ссылку, сам молодой человек увидел в этом массу возможностей.

Близко к метрополии среди командующих региональных приказов все старше ста лет, а кандидатов на должность много, очередь большая. Здесь же он получил должность за два года. Титул и статус тоже пришли скоро, в тридцать пять. Сейчас ему нет и пятидесяти, а он уже опытный и уважаемый чиновник, образцовый солдат. Поэтому он не понимал лени своего подчинённого:

– Если бы не наука моего отца! Я бы тебя из приказа выгнал давно, – Лавр поморщился, как будто от зубной боли. – А говорит мой отец, что важны не только талантливые и трудолюбивые, но и преданные.

Терис, не поднимая глаз, пробормотал:

– Умные слова ваш батюшка…

– Умные-то умные, да я их не до конца понимаю, – Лавр махнул рукой, показывая неудовольствие. – Зачем отцу, в канцелярских делах собаку съевшему, так переживать о преданности? Он же не с имперскими чиновниками якшался, а только бумажки в провинции перебирал.

Лавр подошел к Терису, заглянул ему в глаза, словно пытаясь увидеть там ответ.

– Вот тебя, дурака, и держу рядом, с самого детства. Ты, конечно, бездарь, по части этих… духовных практик. Мечом махать – это твоё, согласен. Но зато предан… как пёс. Пёс, который за своего вожака глотку перегрызет. Поэтому и терплю тебя.

Терис нахмурился.

– Я не пёс, господин. Я служащий Приказа…

Лавр усмехнулся.

– Ага слуга императора… Это ты так себя успокаиваешь. На самом деле, ты за меня жизнь отдашь. Я знаю.


Двенадцатый день, третьего месяца весны, 1125 года от образования империи.

Провинция Халкидосс, где-то между городами Фивином и Халкидой.


Во дворе постоялого двора «Сытный Очаг» стало шумно, люди в чёрном обмундировании заставили прислугу прибирать всё по казённому. Наводили свой уставной порядок.

Одинокие дозорные, кутаясь в плащи, шныряли по окружающим холмам – обойти их для порядочного демона не проблема. Но в самих зданиях, да и рядом с ними, присутствовали офицеры Приказа Тайных Дел, к ним, применяя силу лучше не подходить – обнаружат! Лиса, кроме самых редких случаев, использовала демонические возможности, не любила без них жить! Природное это. Она, конечно, могла существовать, не применяя силы, выглядеть как обычный человек даже в покоях императора. Но такая жизнь не давала радости. Вот и сейчас она поддерживала энергетическую связь со своими пешками, сосала их энергию. Получала удовольствие, ела боль.

Правда, и прятать себя научилась, лучше всех, не каждый её увидит.

Демон в зверином облике смотрела с холма на далёкие постройки, там началось какое-то движение, видимо, солдаты в чёрных мундирах готовились к официальной встрече.

Было время, и её так встречали, другие мундиры, другие солдаты.

Командир лисьих кровных врагов Лавр вышел из центрального входа и поглядел на дорогу, идущую к Фивину. В окрестностях этого городка работала её пешка, которая под личиной купца – бандита пыталась изобразить беспорядки – особыми талантами её приспешник не обладал, просто глупый заблудившийся пастушок. Она его вывела из снежного плена к людям, приручила, поделилась какой-то небольшой силой, вырастила и откормила. Сделала убийцей.

Из организованного чёрными капкана Варсису уже не выйти – сам виноват. В последний раз демон хотела насладиться посеянными им страданиями. Надеялась поиграть со своей куклой, в конце сломав игрушку. Но сначала лиса хотела разузнать о планах имперцев.

«Любые активные действия могут привести к проблемам». – размышляла лиса. Даже убив всех чёрных людишек, она привлечёт внимание могущественных дворян, а может, и бессмертных. – «Есть ли другие варианты?»

Да где там? Большая часть её наваждений не работала против обладателей святой силы, даже мальчишка Лавр и пара из его сотников могли с ней в прямом бою потягаться. Следила она за ними, опасалась.

Вдруг у демона появилось предчувствие – лисья холка встала дыбом, глаза сузились. На дороге появился кортеж из всадников, кареты дорогие, столичного уровня. Даже лошади выглядели большими, сразу видно породистых, не то, что мелкие доходяги у Приказа Тайных Дел.

Она почувствовала, что появился человек, имевший силу, превосходящую её собственную, причём многократно!

Лисица веками развивала талант предвкушения опасности и была в нём непревзойдённой. Это помогало ей скрываться от империи. Решение пришло привычное, инстинктивное и мгновенное – пора убираться! Демон испугалась, что бессмертный из кортежа её заметит. Она в последний раз бросила взгляд на постоялый двор, затем развернулась, махнув лисьим хвостом, и скрылась в колючих зарослях.

Сведения о действиях чёрных собрать не вышло. Но встреча с Варсисом наступит раньше, намного быстрее, чем она хотела. Лиса решила заметать следы!

Чёрный отряд встречал свиту герцога. К удивлению командующего Лавра, Пятый Герцог сам ехал на лошади, большинство высокородных дворян любят удобство карет, но член Тайного Совета империи неспешно гарцевал впереди своего отряда. Конь вельможи остановился перед строем солдат в чёрном.

Служивый человек в зелёном мундире, из свиты герцога, быстро спешился и встал на карачки, услужливо изображая спиной ступеньку перед конём господина. Делал это по-военному чётко, преисполнившись достоинства и показывая выправку. Слезая с коня, герцог неряшливо наступил на этого человека. Таков был устоявшийся дворцовый этикет.


Двенадцатый день, третьего месяца весны, 1125 года от образования империи.

Провинция Халкидосс, горы между городами Фивином и Халкидой.


Высоко в горах шёл снег – снежная крупа падала на вершины, но тут, намного ниже, снег не долетал до земли и обращался в дождь.

Наблюдая за этим природным явлением, две служанки сидели внутри старой крытой повозки. Колёса, поскрипывая, везли их по узкой горной дороге. По растянутому серпантину шёл достаточно большой кортеж.

Рыженькая прервала тишину, обратилась к худющей подруге:

– Ишь ты, какие люди двуличные нынче стали. Погляди-ка на эту, прости Господи! Сперва распиналась, что не следует нам, простым служанкам, в барскую постель прыгать да наложницами становиться. А потом? В первую же ночь, как к господину попала! Что учудила? Спрашиваю я?

– А? Спрашиваешь ты?

– Что «а», Эйрин? – вопросила девушка постарше.

– Стефания не нарочно так поступила, Семел, ты что ж, не понимаешь? Сердцу не прикажешь, господину не откажешь.

– Ах, конечно, не нарочно! В кровать господскую сиганула, а потом, словно собачонка верная, неделю за герцогом хвостиком виляла, глупую улыбку на лицо напялила. Наложницей её, значит, признал, а потом, как наигрался, бросил и уехал. А она, недолго думая, перепродала нас графской дочке, своим новым положением воспользовалась. Про подруг забыла, тварь неблагодарная!

– Тише ты, Семел, угомонись. Какая нам разница, кому служить? И не нравится мне, когда ты сквернословишь, – тихонько произнесла Эйрин.

– Ты ещё скажи, что я завидую! – махнула рукой насупившаяся рыжая.

– Не знаю, завидуешь ты или нет. Но Стефана, когда узнала, что герцог ее покинуть вознамерился, два дня слезы лила. Такое не подделаешь.

– Рыдать-то она мастак, как и врать, – резко отрезала Семел, – да только дом на нее герцог переписал, дворянкой по статусу сделал. Перед епископом представил, в городском магистрате местечко организовал. И кто она теперь? Дама благородная… да выдра она местечковая, вот кто!

– Что с того? – вздрогнула от повышенного тона подруги Эйрин. – Она его полюбила, может, и вправду. А он? Он ей все своё имущество в долине оставил, но с условием, что она никогда её не покинет. Грустно это… а сам дождался людей из дворца, сел в присланную карету и укатил. Наверное, здесь какая-то тайна кроется…

– Да ладно тебе, за предательницу переживать. С таким-то пенсионом я бы тоже для приличия слезу пустила!

– Я заметила, что она изменилась, и…

Вдруг из-за поворота выехали всадники, девушки от неожиданности замолкли. Обе смотрели в сторону незваных гостей, разглядывали силуэты конников. Стража каравана сразу взбодрилась. Все знали, что в окру́ге появилась банда убийц. Ещё никто живым от разбойников не выбирался. Только трупы находили.

Охранники сняли с повозок щиты, надели шлемы, достали короткие мечи и луки. Хорошо, что время и расстояние позволяло…

Но, повезло, встретили не лютых разбойников, а небольшой отряд стражи. Им руководил рослый прыщавый десятник из Приказа Тайных Дел. Обменявшись любезностями с командиром охраны, он повёл своих людей мимо.

Увидев стражников, Эйрин вспомнила близкий образ. Немного погрустила о юноше Элафме, который служил в страже Фивина. Вскоре её внимание опять привлёк падавший высоко в горах снег, который, как и час назад ближе к земле превращался в дождь. Вместе с Семел они смотрели на эту удивительную картину. Зрелище было величественным. Масштаб природного явления поражал! Они родились в горах, но такое встречается не на каждом перевале, девушки хотели запомнить этот вид. Два девичьих лица с интересом смотрели вдаль через окно скрипучей повозки.

Больше о том молодом стражнике Эйрин никогда не печалилась.


Двенадцатый день, третьего месяца весны, 1125 года от образования империи.

Провинция Халкидосс, горы между городами Фивином и Халкидой.


– Здесь можно без формальностей, – тихо промолвил Пятый Герцог, когда они с командующим Лавром вошли в комнату постоялого двора. Именно она служила временным штабом Приказа Тайных Де

– Так точно, мой лорд,

– Вы тут демона ловите? – Поинтересовался бессмертный, окинув взглядом помещение. – Мне почудилось нечто демоническое… Возможно, ложная тревога, места здесь дикие

– Точных данных нет, но исключать их участие нельзя, – человек в черном нахмурился в задумчивости. – Сведений о появлении сильного демона не поступало. Раз так, будем действовать с удвоенной осторожностью.

– А что же тогда вы ищете? – серьёзно спросил герцог.

– Тут орудует банда. Разбойники отличаются особой свирепостью: насилуют, убивают, грабят всех подряд, не разбирая чинов. Мы оцепили весь район, их поимка – дело времени. Но я подозреваю заговор, мятеж, мой лорд.

– Я знаю, как вам помочь.

Герцог выглядел обрадованным, тут же запросил карту, которую ему и предоставили.

Достав дорогую имперскую бумагу, с древним нарисованным иероглифом, бессмертный вызвал гигантский всплеск силы.

Все офицеры, наделённые даром, почувствовали незримые волны, переходящие в энергетический шторм. У обычных солдат наступила секундная слабость: кто-то почувствовал боль в висках, у других закружилась голова, появилась бессилие в ногах.

Лавр никогда не видел высвобождения такой мощи для заклинания на поиск, вернее чего-то похожего на него! А тут ещё и побочное воздействие на окружающих случилось – да какое! Силён бессмертный, несравнимо сильнее Лавра и других…

Продолжая ритуал, герцог провёл рукой над картой, от ладони дунуло жаром. Командующий увидел, как из длани герцога выпали и заплясали огоньки, они выжигали искрами на карте небольшие чёрные точки.

– Я нанес схему всех человеческих смертей за последнюю неделю, полагаю, на достаточном расстоянии. Этого будет достаточно? – герцог окинул карту взглядом и указательным пальцем, унизанным дорогими перстнями, ткнул в большую прожженную дыру. – Больше всего людей погибло здесь, а значит, поиски лучше начать именно отсюда.

Над местом, на которое указывала рука с дорогими перстнями, красовался сложно выговариваемый варварский топоним.


Двенадцатый день, третьего месяца весны, 1125 года от образования империи.

Парк дворца императора, столичный город Пирея.


– Ко мне дошла твоя записка. – Произнес Линос, чиновник императорского дворца, удобно расположившись в кресле своего кабинета. – Впрочем, именно от тебя я узнал о вероятной цели Пятого. Потому и вызвал.

– Что записка достигла адресата – ожидаемо, но, чтобы раскрыть цели бессмертного герцога на основании моих данных? Это под силу лишь вам, – развел руками вошедший в помещение профессор Теодорас.

– Я могу лишь предполагать.

Недавно начиная со второй встречи, они решили перейти на неформальное дружеское общение. Всё говорило об обоюдной попытке вызвать расположение или же наладить доверительное общение.

Чиновник указал на два широких кресла, которые расположились очень близко к окну. Выбранная для беседы точка большой комнаты оказалась самой освещённой:

– Проходи, поговорим там, – кивнул Линос в сторону укромного уголка кабинета.

– Конечно, так будет удобнее. Не люблю большие столы и высокие стулья, они отдают казённым пренебрежением, – ответил Теодорас, следуя за чиновником.

Они расположились на очень удобных, по мнению Теодораса, подушках. Кресла, состоящие из них, явно были не просты. За окнами открывалась прекрасная панорама на один из малых садов дворца. Виднелся ручей, который брал начало из густых кустов и тек до прозрачного пруда. Пара изогнутых мостов позволяла наблюдать сверху за цветными парчовыми сазанами, скользящими в воде. А за прудом возвышалась небольшая пирамида – один из пары десятков мавзолеев, где нашел покой один из первых императоров.

– Хорошо! Ты нашел то, что я искал, – улыбнулся Линос. – Твои изыскания подтвердили, что появление Пятого Герцога не так уж и важно. Развеяли мои опасения.

– Я не могу судить о важности дела, не зная его, – виновато развел руками профессор. – Однако я изучил генеалогическое древо данного герцога. Судя по всему, у него нет значимых наследников или официальных потомков, чтобы претендовать на императорский трон. Скорее всего, нет и бастардов, что, признаться, странно. А значит, он поддержит чужого кандидата на Тайном Совете.

– Это стало очевидно после того, что ты выяснил. Теодорас, ты оказал мне неоценимую услугу. Пусть император еще не избран, но финансирование на твои работы ты получишь в полном объеме.

– Безмерно рад, надеюсь и дальше быть полезным.

– Ты будешь полезен, я уже это понял. Хорошо иметь своего ученого, который так активно работает с архивами, да еще и не привлекая лишнего внимания.

– Согласно закрытым записям и информации из общедоступных источников, Завоеватель Севера…

– Я уже знаю, читал твое заключение, не продолжай. Для тебя есть другое задание. Изучишь кучу интересных для тебя документов. Поищи…


Тринадцатый день, третьего месяца весны, 1125 года от образования империи.

Провинция Халкидосс, где-то между городами Фивином и Халкидой.


Помощь герцога оказалась полезной, Приказ Тайных Дел быстро добрался до места бойни, жаль бандиты уже скрылись, но теперь на их поиски уйдёт гораздо меньше времени.

Стоящий отдельно сарай привлёк внимание Лавра, командующий указал сопровождению подождать, а сам отправился к непримечательной постройке, где его ждала очередная находка.

У мёртвой дикарки горло оказалось перерезанным, на руке отсутствовал один палец. Кровь залила начинающую гнить бревенчатую стену. Кто-то с большими ладонями испачкался и вытер измазанную руку о высоко задранные юбки миниатюрной жертвы. Тупой тесак оставил рваную рану на горле, вероятно особого опыта у убийцы не было.

– Это хорошо, что банда без подготовки, – заявил Лавр, смотря на горы, – будет с ними проще разделаться. Если бы они были местными или же имели опыт боёв, пришлось бы повозиться. А так, выкурим их из пещер, как крыс.

Вокруг вздымались каменистые кручи, небольшую деревню облипал низкорослый лесок, который в ближайшее время точно обретёт дурную славу, обрастёт слухами и станет настоящим страшным местом.

Тут росли горные деревца, какая-то приземистая хвоя. Недалеко под колючим кустом также лежал труп. Мужчина, вероятно, пытался убежать, но его догнал арбалетный болт, пройдя через затылок, но не пробив лобную кость. Лавр подошёл и к нему.

Возможно, арбалет содержался в плохом состоянии, но скорее-всего это лишь дешёвое охотничье оружие от местного умельца. Такому не нужен сильный урон. Достав из пробитой головы тупой и округлый наконечник, Лавр подтвердил свою догадку – такие здесь используются для охоты на птицу.

Судя по разложению останков, убийство мужчины произошло на несколько суток раньше, чем смерть девушки.

Насчитали не менее двадцати трупов, ходили люди в чёрной одежде, исследовали разграбленную деревню, находили истерзанных и убитых жителей, искали следы. Вероятно, в этой бойне никто из жителей не выжил.

– Господин командующий! – подбежал запыхавшийся тучный сотник Евграф. – Мы нашли много следов, похоже, вся ватага потопала пешком. Ушли убийцы не более суток назад. Лошадей не брали, всех коней убили. Вот же негодяи, скотину-то за что?

– Ушли в сторону того утёса? – Лавр посмотрел на большую, изъеденную коррозией гору.

– Так точно, господин.

– Уходили по тропе горной тропе… Пустите за ними два взвода в пешую погоню, наш и стражи. С собаками! Оставьте незадействованных коней и отделение охраны здесь. Похороните убитых, вызовите их шамана, ну или что там у дикарей положено?

– Слушаюсь, господин.

– А я с конными отрядами постараюсь перехватить их на тракте. Они на него обязательно выйдут.


Шестнадцатый день, третьего месяца весны, 1125 года от образования империи.

Провинция Халкидосс, город Халкида, беседка в парке дворца Пятого Герцога.


Герцог заселился в резиденцию сразу по прибытии в Халкиду. Его дворец раскинулся на массивном утёсе, живописные и отвесные склоны заменяли любые крепостные стены. Выше дворца выросла лишь главная башня центральной городской крепости.

Хозяин дворца при каждом посещении Халкиды любил смотреть на городскую жизнь. Для этого занятия он приказал построить гигантскую парковую террасу из гранита. Кроме смотровой площадки и нескольких десятков беседок разбили прекрасный сад, по идеям герцога обустроили искусственную реку и целый каскад прудов.

Ему нравились как простые люди, подчинённые установленному и узаконенному ритму жизни, спешили по своим делам, создавая силу и мощь империи.

Каждый занят своим делом: торговцы доставляли редкие заморские товары, крестьяне и охотники привозили свою нехитрую продукцию, а ремесленники создавали предметы, необходимые для жизни подданных императора.

За много лет он видел развитие Халкиды – построили новые крепостные стены, вырос порт, улицы становились шире, дома обрастали черепицей, скопище корявых богомерзких идолов сменили величественные храмы Единой Церкви. Жить становилось лучше, жить становилось веселее!

А ведь он сам сжёг это место, с его позорным демоническим капищем. Бывшая столица низвергнутых богов севера стала ему домом.

С самого приезда, уже практически неделю, Пятый Герцог каждое утро любовался городом. С бокалом любимого лёгкого вина наблюдал за человеческим муравейником часами. Но сегодня он прервал своё увлечение, договорился о важной встрече. Пришлось надеть яркий дворцовый костюм, в этот момент он завидовал людям из Приказа Тайных Дел, которым положено носить чёрное.

Герцог решил посетить резиденцию легата провинции, она находилась прямо у границ его дворцового ансамбля, располагаясь ближе к городу. Их связывала длинная лестница, которая шла по склону утёса и насчитывала триста семьдесят две ступени. Герцог уведомил о неофициальном визите, поэтому спустился по лестнице один, без сопровождения. Этот спуск был абсолютно безопасным и по факту являлся внутренней территорией резиденции.

Легат провинции Халкидосс вышел в сад для неформальной встречи и сразу вскочил встречать Пятого Герцога, как только слуга доложил о его приближении, за ним последовали и две приглашённые дамы, которые при приближении гостя сделали элегантные реверансы.

– Приветствую дам и господина почётного имперского консула, Ориген, вы лучший легат на моей памяти. А я многих повидал.

Глава провинции кашлянул:

– Добрый день, милорд. Не каждый год вы навещаете нас. И так скромно: вы попросили о встрече в саду, без лишних слуг и официальных церемоний. Спустились сами, а не вызвали меня наверх.

– Не такой уж я и скромный, просто хотел прогуляться. Меня интересует другое: когда вы подготовите корабль? Я готов отправиться в столицу не позже, чем через месяц. Что насчет графа Тимеи? Он будет со мной? – Герцог повернулся к полной даме, на платье которой красовался небольшой личный герб. – Исмея, ваш муж мне очень нужен.

– Милорд, к сожалению… – Графиня Тимеи следила за малейшими изменениями в мимике герцога. – Наша дочь гостила в загородном имении, поближе к святыням. Граф отправился за ней, она тоже выехала навстречу. Из-за плохой погоды дочь задержалась. Без нее мой муж в столицу не поедет. Он считает, что хорошую партию для дочери сможет отыскать только в столице. Хочет взять ее с собой, я уже договорилась с рядом подруг из нашего круга…

– Хорошо, госпожа Исмея, это важное дело для вашей семьи. Уверен, вы найдете ей прекрасную партию, – перебил графиню герцог. – Нам нужен представитель знати от провинции на расширенном сборе Тайного Совета. Святая сила у вашего мужа явно мощнее, чем у других местных дворян. Аристофан мне нужен на зимних переговорах в столице. Ничего страшного, если он задержится, отправлюсь и без него. Буду ждать его не позднее, чем к концу года. Поверьте, это важно, впереди выборы императора.

– Милорд, – покорно заявил легат Ориген, – граф точно прибудет к тому времени. Гарантирую это со стороны всех чиновников провинции. Хочу добавить, мы подыскали корабль, однако корабля первого ранга в порту не оказалось. Их, впрочем, и не предвидится. Вас устроит фрегат?

– Более чем. Не люблю линкоры[11], в путешествиях я не прихотлив. Послезавтра предлагаю провести встречу дворянства в моем дворце, в узком кругу, человек тридцать. Подберите их из своей фракции. Не хочу никого обременять скорыми и долгими поездками, пригласите тех, кто рядом. Обсудим «важные» политические вопросы. – Сказав это, Пятый Герцог расслабился и заговорил менее деловым тоном. – Поделитесь новостями и слухами?

Вчетвером они беседовали до обеда, вскользь упоминая классическую поэзию и литературу, упомянули торговые преференции для лесозаготовок графини Исмеи. Рассматривали новые гравюры и по-дружески определили налоги для ряда отдаленных мест.

К сожалению, во время игры в шахматы Оригену, с разрешения герцога, пришлось одобрить несколько указов о телесных наказаниях, грубость которых опечалила дам. Графиня Тимеи, Исмея, даже пожаловалась:

– Милорд, вы знаете? Эти варварские обычаи, с отрезанием носа за воровство, мне не нравятся! Это дикость! Почему их никак не отменят?

– Закон неповоротлив. Услышав вас, я сделаю все для введения более гуманных наказаний.

– Да? Я так рада! Пусть лучше ворам руки рубят, – уверенно заявила графиня. – Милорд, вы спасете красоту нашего мира, ведь на безносых смотреть противно!


## Глава 5. Морок


Апокрифы скрывают за собой не тайное знание, а злой умысел писавшего. Особенно это касается еретических учений и баек о демонах. Никакие нечистые силы сами не решают, куда отправить душу, не определяют кто заслужил свет, а кто достоин покоя в ином мире.

В связи с этим «Сказ о Хозяине и его рабыне Марго» признан еретическим. Запрещён к распространению в пределах империи.

Имперский цензор по делам веры Линос.


Шестнадцатый день, третьего месяца весны, 1125 года от образования империи.

Провинция Халкидосс, где-то между городами Фивином и Халкидой.


Клык начал осознавать, что долго банда не продержится, стражники и люди в чёрном заполнили дороги, сидели в каждой деревушке. Кольцо облавы сужалось. Головой он это понимал. Однако ему стоило больших усилий решиться бросить друзей, предать атамана по прозвищу Папа и бежать. Одному явно проще скрыться, чем всей ватаге. Да и не понимали бандиты угрозы, не чувствовали. Как он им не объяснял. Даже Хвост говорил, что рано или поздно они выберутся из капкана и всё станет как раньше. Устав от споров, Клык начал готовить побег.

Он окончательно решился, когда Папа приказал под утро захватить самый затхлый постоялый двор у тракта и ждать. Приказ Папы звучал просто:

– Сегодня наша цель – кабак "Толстый Утёнок" на краю тракта! Захватить его! Разнести всё в щепки! А главное – бить, убивать и веселиться от души! Я жду там одного старого друга. Покажем, как гуляют настоящие разбойники!

Явный бред у вожака начался, во время облавы решил сидеть в придорожном заведении, не в лесу или пещере. Клык не стал медлить. Бросив бо́льшую часть награбленного, чтоб друзья не гневались и не преследовали, взял самое необходимое из еды, снаряжения и одежды. Вышел в ночь, чувствуя себя ужасно виноватым. Но что-то говорило ему вернуться. Поборов этот внутренний голос, он шёл в темноте.

Уйдя перелесками и дойдя до горных расщелин, он осознал, что заблудился. Вдруг в один миг появился густой туман. Ничего не видно, даже на расстоянии вытянутой руки.

Двигаясь медленно, молодой разбойник ходил несколько часов среди камней и скользких круч, пока не споткнулся. Этого оказалось достаточно, чтобы потерять равновесие и покатиться вниз с косогора. Ухватиться за поверхность не вышло, лишь кожу на руках стесал, да ногти обломал. От дикой боли он рефлекторно сжался калачиком, отчего покатился ещё быстрее. Прошло мгновение, а Клык уже с воем летел вниз.

Сколько он пролежал? Наверное, недолго, туман не развеялся, и тьма не отступила. Утро не наступало.

Несмотря на трясущиеся руки, он попытался встать, но резкая боль в ноге помешала. Из-за неё он издал громкий стон, упал в грязь. Приглядевшись сквозь тьму, Клык увидел торчащую из ноги кость и лужицу крови. Видимо, он тут и умрёт.

Вдруг ласковая женская рука дотронулась до его плеча, он сразу понял, что рука женская, и не испугался.

– Ты как? – заботливо поинтересовался голос, одновременно похожий на материнский и сестринский.

– Я упал, по горе летел. – Сказал Клык, в попытке не зареветь от боли и не опозорится перед женщиной. – Где мы?

– Ты свалился к моему жилищу, – голос излучал спокойствие и заботу. – Я помогу тебе.

Разбойник с трудом повернул голову и увидел самую прекрасную девушку, какую только встречал. Её заботливые глаза смотрели на него, успокаивали.

– Я тебя донесу до дома, – мурлыкнула она.

Когда Клык очнулся, раны не болели. Девушка в горской одежде смазывала его царапины. Он снова поразился её красоте. На своей ноге он обнаружил конструкцию из деревянных брусков и глины. Бандит видел такую, когда лекарь лечил перелом у соседа. Воспоминание всплыло из прошлой, городской жизни.

– Вот еда, – незнакомка разложила перед ним булочки и пирожки, – не стесняйся, ешь. Их у нас много.

Он начал есть, вкус оказался родным, словно из детства…

– Я тебе вытру рот, – красавица прикоснулась платком к его губам. – Вот. Так точно будет лучше!

В её глазах мелькнули искорки огня, наверное, это отражение пламени. Он обратил внимание на светлый угол, где в большом и теплом камине разгорался огонь. Он такой видел в доме дворянина. Наступило спокойствие.

В тёмной пещере стояла лиса – демон, она прижгла раны маленького разбойника. Какой-то палкой с парой камней закрепила сломанные кости на ноге. Своей силой убрала боль, навеяла ощущение теплоты и уюта. Затем присела, взяла в руки голову юноши, посмотрела ему в глаза:

– А ты интересная личинка человека. Не владея силой, из чар моих, убежал. Сильные эмоции, значит. Хороший материал для лепки. Будешь вместо Варсиса.

– Ты очень добрая, ты одна в горах? – рука молодого человека потянулась к заботливо разложенным горкам червяков, больши́м слизням и трупикам горных крыс. – Я ещё булку возьму?

– Конечно, бери, их у меня много, – она сама протянула ему крысу без головы.

– Варсис уже всё, – размышляла вслух демон, – старую марионетку надо сломать, получить полный комплект её боли. Выпить ужас и страдания всей его ватаги.

Она подумала и решилась:

– Я вытру твои губы!

Демон с силой нажав, разомкнула челюсти юноши, показала свой ехидный и довольный оскал. Ещё бы, она увидела приятное и аппетитное зрелище, из сырой разжёванной крысы и крови разбитых губ. Это всё перемешалось во рту человечка.

– Сейчас крови станет больше! – сказала демон.

Пальцами правой руки она взяла бандита за передний зуб, левой рукой прижала лоб. Голова раненого упёрлась в землю. Резким движением демон вырвала верхний резец. Повторила эту операцию несколько раз. Человек дёргался от острой боли теряя зубы, но быстро приходил в своё безмятежное одурманенное состояние.

Лисе не хотелось тратить на исцеление мужчины с трудом накопленную демоническую силу, но она знала, кто ей поможет.


Шестнадцатый день, третьего месяца весны, 1125 года от образования империи.

Провинция Халкидосс, где-то между городами Фивином и Халкидой.


Эйрин в хорошем настроении разогревала воду, работая на кухне. Они остановились на постоялом дворе с милым названием Толстый Утёнок.

На втором этаже рыжая Семел укладывала в кровать новую молодую госпожу, дочку графа Тимеи.

Странная хозяйка, зачем-то по святым местам паломничала. Редкостью это стало для дворян. Молчала больше, чем приказывала. Смотрела на всех отстранено, даже не улыбалась! Силы святой за ней Эйрин не заметила, хотя кто этих благородных знает? Странные они.

А эта госпожа более чем странная! Пообещала служанок простой буквенной грамоте обучить. Семел расстроилась, она в школе еле отучилась. Жалко, что единственная подруга такая – неграмотной живёт и безграмотной помрёт.

Сама Эйрин всегда считала себя прилежной. Ей нравилось обучаться, в течение четырёх лет девочки из школы служанок хором разучивали божественные писания, правила поведения, необходимые им в жизни законы. Много раз повторяя непонятное, вместе со всем классом, она смогла понять математику! Складывать и вычитать Эйрин умела лучше всех! Как услышала про таблицу умножения, хотела и её хором разучивать. Просила учительницу, но оказалось, что служанкам не положено.

У Эйрин отлично получалось учиться! Ей нравилось учиться. Учиться – это же хорошо? Да, точно так! Её за это хвалили.

Теперь она с радостью ждала новых занятий по простой грамоте. Главное, чтоб новая госпожа не обманула. Дворяне легко обещают, быстро увлекаются, часто остывают и надёжно забывают.

К ночи она заснула вместе с тёплой и мягкой Семел, рядом с ними улеглись и другие служанки, в отдельной комнате для женщин.

Раздался резкий шум, затем с хрустом открылась дверь. К служанкам ввалились плохо пахнущие, чумазые и одетые в лохмотья головорезы. Будто неделю в горах сидели. От них пахло потом, кострищем и кровью. Жирный главарь хвалил какого-то Хвоста, мол, молодец он – удалой.

Все девушки вскочили на ноги, в одних ночных рубашках. Эйрин стало стыдно. Беззубый толстяк, державшийся главным, увидел растерянную Семел и ударил её. Сопротивление не помогло – гигантский бандит взвалил ошарашенную девушку на плечо, словно мешок с мукой, и утащил прочь. Из-за двери он заорал на прощание:

– Белобрысая малявка – твоя, Хвост!

Худой бандит тут же ткнул испуганную Эйрин ногой в живот. Боль была такой силы, что из глаз посыпались искры. Так больно ей ещё никогда не было. Она упала, а головорез, ухмыляясь, поднял её голову за волосы.

– Милая мордашка, – заявил молодой бандит с гнилыми зубами. Встряхнув девушку, словно тряпичную куклу, два других разбойника поставили Эйрин на ноги. От них разило потом, грязью и дешевым табаком. Хвост с силой потянул её к себе:

– Не тронь! Эту Варсис мне подарил!

Хвост тащил её, как полено. По дороге она видела убитых слуг и людей из охраны. Их тела валялись в неестественных позах, лица искажены гримасами ужаса. В коридоре валялась разорванная рубашка Семел. Какой-то дикарь развешивал окровавленную требуху по кустам – неужели человеческую? Запах крови и разложения бил в нос, вызывая тошноту.

Она попала в ад…

Ругаясь последними бранными словами, вонючий урод затащил Эйрин в сарай, пропахший навозом и гнилью. Ударил по лицу грязным кулаком, чтобы сильно не сопротивлялась. А она о таком даже и не думала. Страх сковал девушку, парализовал волю.

Из носа текла кровь, смешиваясь со слезами. В сарае бандит грубо связал её. Веревки больно врезались в кожу. Подвесил за руки к перекладине, и она повисла, как туша на крюке.

Хвост начал тискать Эйрин ниже поясницы, грубо и похотливо. Она рыдала, захлебываясь слезами и соплями. Наглые руки ушли выше, разорвали ночнушку, больно крутили соски небольших грудей. Бандит лизнул вонючим языком её щеку, оставив слизкий след. Слезы полились ручьем…

– Папа Варсис мне тебя подарил, – прошептал подонок, глядя на нее мутными, похотливыми глазами. – Никто без моего спроса теперь не попортит, так что жди в этом курятнике, как несушка! Пойду гляну на трофеи, может, кого еще поиметь можно. Скучно тут у вас, но бабы… бабы всегда скрасят досуг.

Нанеся жертве смачный удар в лицо, от которого в глазах потемнело, бандит вышел, злобно хохоча. Эйрин продолжала рыдать и шмыгать кровавым носом, чувствуя себя сломанной и униженной. Тяжелая дверь скрипнула и закрылась, громыхнул засов. Подвешенная девушка осталась одна, во власти отчаяния и страха.


Шестнадцатый день, третьего месяца весны, 1125 года от образования империи.

Провинция Халкидосс, где-то между городами Фивином и Халкидой.


Чёрные подобрались близко, этот надоедливый Лавр чётко шёл по пятам марионеток, сама лисица легко обходила такие ловушки, но её сподручным точно настал конец. В этот раз Приказ Тайных Дел сработал на удивление быстро.

Она из ниоткуда появилась во дворе Толстого Утёнка, за высоким забором и закрытыми воротами – кто так банально назвал заведение?

Появление в ночи стало неожиданным для окружающих. Подстроенным. Она позволила себя увидеть.

– Ты кто такая, чаво надо? – просипел Горшок, уставившись на грациозную молодую женщину, которая его лихого вида ни разу не боялась. За ним стоял Молчун и ещё несколько бандитов. Совсем недавно настала их очередь охранять двор.

– Я мама вашего Папы, – в словах лисицы не было и тени уважения к главарю банды, она продолжила говорить с иронией в голосе, – сынок мой совсем от рук отбился.

– Уа-а-а-а! – вдруг завопил Молчун, упав на землю, затрясся, между сжимавшимися в припадке челюстями появилась пена. Он пытался выговорить. – У-у-у-й-ди де-е-е-м-мон!

– Как громко. Бесит. Замысел меняется, – красавица подняла изящную руку и властно щёлкнула пальцами.

Припадок Молчуна усилился. Раздельная речь окончательно пропала, перейдя в хрипы. С ещё большей силой сжались зубы разбойника, один аж треснул. Через секунду изо рта и носа припадочного потекла уже кровавая пена. Молчун утих навсегда. Его товарищи в неестественном ужасе и непонятном оцепенении смотрели на девицу.

– В отличие от вас я играла с ним много, в его снах. Он знал меня, всегда узнавал, внутри своего ужаса ценил, хоть и боялся до смерти, – девушка мило и игриво улыбнулась. Казалось, все звуки прекратились на постоялом дворе. Она, виляя бёдрами, подошла к бандитам, протянула руку к лицу одного из разбойников – А вот и мой Горшочек. Ты помнишь, как убивал? Для меня старался, по живому резал? А девку деревенскую у сарая? Насиловал… знаешь, чего она за три дня натерпелась? Какого вкуса её страх был? Ты ей даже палец оттяпал, чтоб не брыкалась больше. Эх ты, затейник! Вкуса страха не знаешь, а вот палец её сожрал, гурман.

– Э-э-э-э… – На Горшка потоком упали воспоминания со всех его зверств, он осознал всё. Рассудок его затуманился, он даже согнулся из-за потрясения, вызванного появившимися картинами в памяти.

– Впрочем, мне сейчас некогда играться, от всех вас нужно избавиться. Парни, порешитесь живо! – Лиса поглядела в их непонимающие лица. – Мальчики, скажу понятнее – убейте себя!

Лисица давно подчинила их, постепенно приручая. У самых интересных при личной встрече забирала часть тела. Путём демонического наваждения и через приятную обстановку виде́ний втиралась в доверие. Она постепенно меняла действительность на собственный морок, узнавала мысли и желания попавшихся людей.

Наладив близкую связь, лисица являлась к бандитам во снах и грёзах. Постепенно захватывала их слабенькие мозги. Питалась страхом, мраком и болью всех бандитских жертв. Страданиями самих лихих людей тоже не брезговала. Сделала их рабами общей боли.

Неудивительно, что пешки выполнили последний для себя приказ. С ужасом и слезами в глазах резали себе горла. Она выпила вкусный коктейль ярких эмоций и боли. Демон знала – человеческое и её марионеткам оказалось не чуждо, за это она их и любила.

Варсис лежал на кровати, мелкую благородную графиню он не тронул, хотел обменять на деньги её папаши, если госпожа позволит. Так-то благородная ей в подарок шла. Любила она людишек, силой наделённых замучить, пусть малявка от графа и небольших способностей уродилась…

Спрятал главарь благородную в кладовке, опасной силы он в девчушке не заметил. Запер на засов.

Раздумывая над выкупом, он разглядывал лежащий на полу нагой труп рыжеволосой девушки. Хорошая была, фигуристая, жаркая. А как он с ней игрался, представая перед жертвой в разных образах. Амулет госпожи давал ему такую силу. Не только бандитам мозги пудрить мог.

Выступал он и в образе старого управляющего, и в виде знакомого девушке стражника, а то и какого-то благородного. Именно его рыжая лучше всех обрабатывала, называла господином.

Пытать деваху между приятным он тоже не забывал. Как раз в одной из пыток и переусердствовал.

Заходил к нему Хвост, расстроил, испортил своим появлением прекрасную сцену, когда Варсис в роли герцога «изменял» какой-то Стефане с этой рыжей служанкой.

Наказал Хвоста

# Примечания

1

Легат– личный представитель любого из герцогов империи, управляющий чиновниками отдельной провинции. В ранней империи звание Легата выдавалось высокопоставленным военачальникам.

2

Майоратные имения– имения, унаследованные согласно порядку майората, при котором имущество целиком переходит к старшему в роду или семье.

3

Обучение служанок в империи не подразумевало обучения грамотности. Будущие слуги всё запоминали наизусть, при помощи развитых практик многократного повторения, в том числе пения.

4

Коитус– половой акт, половое сношение, совокупление, секс.

5

Митра– головной убор высшего духовенства, принятый в Единой Церкви.

6

Саккос– это богослужебное облачение высокорангового священника. Это длинная просторная одежда с широкими рукавами.

7

Жетон (в данном случае) – специальная пластина из золота, на которой указан титул и положение в империи. Заменяет чиновничий мундир, а также любые документы, удостоверяющие личность. Его подделка карается смертью.

8

Магистрат– в империи коллегиальный исполнительный орган местной власти любого города, как большого, так и маленького. Также, так называют чиновника, возглавляющего данное учреждение.

9

Галера– деревянный военный парусно-гребной корабль, использующий для передвижения преимущественно вёсла.

10

Тяжелый самострел– дальнобойное оружие, основанное на использовании мускульной силы человека, силы тяжести, упругих свойств дерева, энергии скрученных или растянутых волокон. Эти орудия, чаще всего, применяются вместе со Святыми Силами.

11

Линкор– большое многопалубное парусное судно, предназначенное для боевых действий в составе эскадры. Обладает мощным метательным вооружением, создано для боя с применением Святых Сил.