Грейс Райли
Один на один

Original title:

Breakaway

by Grace Reilly

Научный редактор Давид Эджибия

На русском языке публикуется впервые

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2022 by Grace Reilly

All rights reserved.

This is a work of fiction.

All of the characters, organizations, and events portrayed in this novel are either products of the author’s imagination or are used fictitiously.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Мойре, которая полюбила Купера с самого начала

Примечание автора

Я пыталась оставаться верной реалиям студенческого хоккея и студенческого спорта в целом на протяжении всей книги, где это возможно, но в тексте все равно могут встречаться неточности, намеренные и случайные.

Пожалуйста, посетите мой сайт для ознакомления с полным списком предупреждений о содержании.

1. Купер

Когда всю жизнь просыпаешься черт знает в какую рань, чтобы ехать на каток – плюс два полных сезона хоккея в МакКи, – можно решить, что ты не такой дурак, чтобы опоздать на первый выставочный матч сезона.

И все же вот он я, сломя голову бегу к центру Маркли, и спортивная сумка болтается у меня на плече, как будто там полно налички, а я пытаюсь добраться до машины, пока копы не приехали. Я лечу через пешеходный переход, наплевав на яростное гудение автомобиля – водитель ударяет по тормозам, чтобы не сбить меня, – и чуть не падаю на задницу, пытаясь обогнуть кучку подвыпивших студентов, направляющихся на вечеринку.

Врезаюсь какой-то девушке в плечо, и она отталкивает меня с криком: «Смотри, куда прешь, скотина!»

Я не успеваю увернуться от стакана пива, который она в меня бросает.

Фантастика. Как могу, отряхиваюсь прямо на бегу. Когда я наконец добираюсь до дверей, то распахиваю их и с заносом на повороте влетаю внутрь.

Я добираюсь до раздевалки в тот самый момент, когда тренер Райдер заканчивает свою речь перед игрой. Все мои товарищи по команде уже в нашей фиолетовой форме, в защите, на коньках и со шлемами и с клюшками в руках. Этот матч против Университета Коннектикута не особо значим для турнирной таблицы, но служит сигналом к тому, что пора становиться серьезнее. Мы неделями готовились к сезону, и это наш первый шанс показать тренеру, как мы усвоили новую тактику, – и мой шанс побороться за место капитана.

Но прямо сейчас? Тренер бросает на меня взгляд своих бледно-голубых глаз – один из тех, что могут резать, как нож. Он напоминает мне моего отца, и не в хорошем смысле.

– Идите, – говорит он. – Покажите, на что вы способны, джентльмены.

– Где ты был? – спрашивает меня Эван, мой напарник в защите. Он отряхивает свои косички, прежде чем надеть шлем. – И почему от тебя воняет, как от мужской общаги?

– Застрял в классе.

По сути, это не ложь: я просто думал, что у меня было больше времени на встречу с профессором Моргенштерн. Мне надо было упросить ее дать мне еще пару дней на эссе по «Макбету» для шекспировского семинара, а когда она расходится, разговор свернуть сложно. До конца семестра остался месяц, но я все еще не разобрался со всякой фигней, особенно с темами трех семинаров, на которые я записался. Шекспир. Феминистическая готика. Гребаный Мильтон. Я неделю ничего не читал.

Я стаскиваю свитшот через голову и кидаю в шкафчик вместе со своей счастливой кепкой «Янкис».

– Увидимся на льду.

– Каллахан, – зовет меня тренер Райдер. – На два слова.

Мой желудок обрушивается вниз, хотя я этого ожидал. Я продолжаю переодеваться, натягиваю защиту как можно быстрее, лишь бы не ошибиться, но поднимаю взгляд, когда слышу его шаги.

У меня в жизни было много тренеров, но ни один не выглядел настолько «тренером по хоккею», как Лоуренс Райдер. Он всегда носит рубашку с воротничком, не только на матчи, но и на тренировки, и пусть он не играл с самого выпускного в Гарварде – когда привел свою команду к победе в «Ледяной четверке», – его переломанный нос и суровый характер доказывают, что он провел много времени на льду. Он сильно выправил мою игру в первые наши два совместных сезона, и мы говорили о моем будущем – единственном будущем, которое я мог принять для себя, – так, как я не мог поговорить со своим отцом.

Я знаю, папа никогда не признает этого (скорее всего, потому что мама ему не позволит), но я уверен: ему все еще хотелось бы, чтобы я влюбился в футбол, как он и мой старший брат Джеймс. А я вместо этого променял бутсы на коньки и никогда не оглядывался.

– Почему ты опоздал? – спрашивает тренер.

Я наклоняюсь, чтобы завязать шнурки.

– Потерял счет времени, сэр.

– Поэтому от тебя разит дешевым пивом?

– Девушка пролила на меня пиво. Рядом с катком. – Я смотрю на него, вставая и балансируя на лезвиях коньков. – Этого больше не повторится.

– Чем ты занимался, что потерял счет времени? – Невысказанный вопрос остается про запас. Не то чтобы я обсуждал с тренером свою личную жизнь, но ни для кого не секрет, что при нормальных обстоятельствах я проводил бы свободное время, шляясь по общагам, каждый раз с новой девчонкой.

– Я отрабатывал часы с профессором.

Он кивает.

– Ладно. Но я не хочу, чтобы ты снова опаздывал, Каллахан. Особенно на настоящие матчи. Подготовка…

– …делает игру, – заканчиваю я. Я слышал это от него много раз. Он ожидает лучшего от нас всех, но особенно – от таких игроков, как я, тех, у кого есть шанс на будущее в хоккее.

Тренер Райдер – тренер при колледже; мы студенты, а не его работники. Университет МакКи не платит нам за матчи. Мы здесь получаем образование, как бы спорт ни был важен для основного профиля колледжа. Науки должны быть важнее всего – но тренер с первого моего курса знал, что если бы я мог, то отправился бы на драфт НХЛ, как только мне исполнилось восемнадцать. Я получаю диплом для родителей: папа всегда убеждал нас мыслить за пределами спортивной карьеры и иметь план до конца всей жизни. Изначально я хотел играть в младшей лиге, потом получить место в команде и окончить колледж дистанционно в процессе, но для отца и мамы этого недостаточно. Единственное успокоение: я отлично подготовился к НХЛ здесь, в МакКи, и надеюсь, что смогу попасть в лигу сразу после выпуска и мне не придется начинать заново в фермерской команде.

Мне только надо продержаться еще два года. Еще два сезона. Теперь я на старших курсах, и давление увеличилось еще сильнее. Куча старшекурсников выпустились и оставили команду в шатком положении. И если что и может надежно укрепить мои планы после выпуска, так это два сезона в роли капитана команды, которые докажут, что я могу быть лидером, а не просто игроком. Не знаю, рассматривал ли тренер меня на это место, но чертовски надеюсь, что рассматривал.

– Да, – говорит тренер, все еще пристально изучая меня серьезным взглядом. – И я думал, что мы разобрались с твоими проблемами еще в прошлом сезоне.

Я держу подбородок, несмотря на боль, которая пронзает внутренности и дергает меня, как рыбу на крючке. Мы не попали в районные соревнования в прошлом сезоне по множеству причин, но не буду спорить, что наказание за драку, которое привело к моему удалению с последнего матча в сезоне, сыграло серьезную роль. Я должен был быть на льду в той игре, а меня не было.

– Разобрались.

– Хорошо, – говорит он и хлопает меня по плечу. – Разогревайся побыстрее. Покажи мне, что ты умеешь.

После самой быстрой разминки, какую я могу сделать, я направляюсь на лед. Пусть это товарищеский матч, там будет куча студентов и даже некоторые поклонники У-Конна[1]. Хотя футбольная программа – настоящее сокровище колледжа, хоккей в МакКи тоже собирает толпу.

Мы с Эваном теперь защитники стартовой пятерки, так что, когда тренер Райдер прекращает болтать с главным тренером У-Конна и судья дает сигнал к первому вбрасыванию, мы уже стоим на льду, защищая нашего вратаря Ремми – Аарона Рембо – и нашу зону. Я быстро включаюсь в игру, получая удовольствие от хода матча, хотя он сам по себе не важен. Настоящее движение вперед я почувствую в эту пятницу, когда начнется новый сезон. С весны я переживал провал последнего сезона и все, что к этому прилагалось, но я наконец готов начать с чистого листа.

Шайба ракетой летит по льду, за ней – один из игроков У-Конна. Я встречаю его у границы зоны защиты и пытаюсь вытеснить из нее, но не успеваю прочесть его пас. Шайба оказывается на нашей стороне площадки, и ее с легкостью перехватывает один из нападающих У-Конна. Он забрасывает ее в сетку прямо между ног Ремми.

Черт. Обычно я не допускаю таких ошибок.

Я ухожу со льда, когда заканчивается моя смена, и смотрю, как наше место занимает вторая пятерка. Сидя на скамье, я делаю глоток воды. Несмотря на все усилия, приложенные, чтобы оставаться в форме в межсезонье, я запыхался от двухминутного спринта. Я тру защиту на груди. За ней прячется давящий узел, из-за которого сложно глотать. Это не только из-за опоздания и упущенной возможности привести в порядок голову перед игрой или из-за пропущенного гола. Это куда глубже, будто трещина у меня в грудине.

Давит необходимость играть так хорошо, чтобы меня взяли в НХЛ после выпуска.

Давит необходимость помочь команде добраться до матчей «Ледяной четверки» в этом сезоне и не пустить прахом все усилия.

Давит необходимость заботиться о младшей сестре Иззи – она на первом курсе в этом году в МакКи. Этого ждут от меня родители, поскольку Джеймс выпустился и ушел в НФЛ.

Обычно я хочу быть на льду. Я там сосредоточен. Спокоен. Но на тренировках в последнюю пару недель, и сейчас во время матча, и прошлой весной, когда я двинул Николаю Эбни-Волкову по зубам и заработал для нас обоих удаление с матча, я потерял эту сосредоточенность вместе со всем остальным.

Если быть совсем откровенным с самим собой, есть и еще одна причина. То, о чем я не хочу говорить, потому что это звучит глупо, даже в голове. Одно дело любить секс, и совсем другое – чувствовать, что я на грани, потому что у меня его нет.

Но у меня его не было месяцами.

Месяцами.

В последний раз я видел сиськи наяву весной. Сейчас уже почти октябрь, мать его, и меня отшивают все девчонки, с которыми я пытаюсь поболтать. Обычно статус звездного хоккеиста в общаге дает мне возможность выбирать из болельщиц, но сейчас я не привлекаю их. Не знаю, что со мной не так; почему такое впечатление, что у меня вши или я еще как будто в начальных классах. Я выгляжу так же, веду себя так же, говорю так же – но обаяние, которое обычно приносило мне по несколько предложений за вечер, не дает мне ровным счетом ни фига.

Секс ничего не решит, но получить оргазм с девчонкой, а не со своим кулаком уже было бы неплохим началом, как бы грубо это ни звучало.

Мы играем периодами по десять минут, поскольку матч товарищеский, так что время летит, и скоро мы оказываемся на последних минутах с равным счетом 1:1.

– Каллахан, – говорит тренер. – Ты и Белл – обратно в игру.

Мы с Эваном перепрыгиваем через бортик и въезжаем на лед. Не проходит и тридцати секунд, когда один из наших новичков, Ларс Халворсен, отправляет прекрасную шайбу в сетку У-Конна. Мы подъезжаем поздравить его. Это гол не в настоящем матче, но пацан талантлив, так что я уверен, очень скоро он забьет всерьез. Плюс мы вырываемся вперед, а нам не нужен овертайм в подобном матче. Еще минута, и мы сможем принять душ и разойтись по домам.

Мы выигрываем вбрасывание, но очень скоро возвращаемся обратно в зону защиты: давление очень сильное. Игрок У-Конна прижимает Эвана к борту за воротами. Я подъезжаю посмотреть, не смогу ли отобрать шайбу, выбить ее в чужую зону и подержать там, пока не закончится время.

– Мамка твоя была красоткой, – усмехается игрок У-Конна, напирая на Эвана плечом. – Когда она тебя заделала, в пятнадцать лет?

Эван застывает. На мгновение у меня замирает сердце, я думаю, что ему больно, но потом понимаю, что он сдерживает слезы. Все мое тело входит в ступор, сердце бьется так сильно, что я слышу гул крови в ушах.

Эван не просто мой товарищ по команде – он один из моих лучших друзей.

Его мать умерла от рака этим летом.

Мой кулак влетает в челюсть игрока У-Конна, и я очень этому рад.

2. Купер

В отдалении я слышу свисток судьи. Чувствую, как чьи-то руки тянут меня назад. Парень из У-Конна наносит удар, сбивая мне шлем набок, так что тот съезжает мне на подбородок, прежде чем нас растаскивают. Я провожу языком по губам и чувствую привкус меди.

Парни все время подначивают друг друга, и он в принципе не мог знать, что затронул настолько больную тему.

Но я знаю, и я на хер не буду такое терпеть. Даже если это значит столкнуться с гневом тренера Райдера.

Когда я добираюсь до скамьи, его глаза сверкают. Он проводит ладонью по гладко выбритому подбородку. Пуговицы на его рубашке выглядят так, будто вот-вот готовы отлететь. На полсекунды я убеждаюсь, что он сожрет меня прямо тут, но потом он качает головой.

– Ко мне в кабинет.

Я киваю.

– Да, сэр.

Я иду в раздевалку, не опуская головы. Я даже удерживаюсь, пока расшнуровываю коньки и снимаю защиту – одну пропотевшую деталь за другой. Команда входит за мной гуськом, разговаривая вполголоса, пусть даже мы и победили. Несколько парней отправляются в душ, но я знаю, что тренер хотел видеть меня прямо сейчас, а не когда я смою с себя грязь после матча.

Я быстро кидаю взгляд на свое отражение в зеркале. Я выгляжу разбитым, волосы лезут в глаза, кровь сочится из губы на бороду. Я подбираю клюшку и ломаю ее пополам о колено, а потом бросаю обломки на пол. За моей спиной кто-то кашляет.

Сука.

Я не жалею о том, что защитил Эвана, но ненавижу, что мистер Ублюдок-Йоу-Мама поддел меня настолько, что я ударил по-настоящему.

Я по привычке стучу в дверь кабинета тренера, хотя он еще с командой, и опускаюсь в кресло у стола.

Когда открывается дверь, я не поднимаю взгляда. Разочарованное лицо тренера такое же, как у моего отца, а этого я уже навидался.

Я слышу, как он устраивается в кресле. Откидывается на спинку, и кресло скрипит в тишине. Он прочищает горло.

– Каллахан, – говорит он.

Это вынуждает меня посмотреть на него. В этом вся разница. Папа зовет меня по имени – Купер, – но здесь я Каллахан. Я – фамилия, написанная на спине моей фиолетово-белой кофты МакКи. Это фамилия моей семьи, но хотя бы на льду она только моя. Папа и Джеймс могут владеть ею на футбольном поле, но мне никогда не было там уютно. Мой приемный брат и лучший друг Себастьян может носить ее на своей бейсбольной майке. Лед только мой.

Тренер вздыхает.

– Непунктуальный, неряшливый и вспыльчивый. Ты обещал мне другое.

Я сглатываю. Я заслужил слышать то, что слышу, но все равно больно.

– Я знаю, сэр.

– Не хочешь объяснить, что произошло? – спрашивает он. – А то Белл болтает не прекращая, и я ценю этого парня, но когда он выдохся после игры, то смысла в нем ни на грош.

Я прикусываю губу, случайно задевая зубами царапину. Сдерживаюсь и не вздрагиваю, прежде чем посмотреть на тренера.

– Тот парень нес херню про его мать.

Губы тренера кривятся.

– Сука.

– Я знаю, мы договорились – никаких драк…

– Мы не «договорились», – перебивает он. – Я отдал тебе приказ, который ты должен был выполнять. А ты не выполнил.

– Я не мог просто спустить ему это с рук.

– Значит, ты должен мстить так, чтобы это не привело к наказаниям. – Он щиплет себя за нос и качает головой, закрыв глаза. – Тебе повезло, что это случилось на таком матче, потому что я умудрился сохранить тебе допуск к открытию сезона.

Тренер смотрит на меня, двигая челюстью. Когда он поднимает бровь, я просто смотрю на него в ответ. Я знаю, что он ждет извинений, но я не собираюсь извиняться. Не за то, что защищал товарища по команде. По правде говоря, я даже не думал, что драка может привести к отстранению, до этого самого момента.

Еще одна ошибка. Еще один шаг в другом направлении – вниз по склону горы, а не к вершине.

– Кто-то должен был его заткнуть, – говорю я в итоге.

Тренер встает и поворачивается, чтобы взглянуть на фото на стене за его столом. Фотограф поймал именно тот момент, когда команда поняла, что они выиграли «Ледяную четверку»: возбуждение, радость, чистое охерительное облегчение от того, что они добрались до вершины горы. Я бы хотел, чтобы это был я – поднимающий ввысь кубок, только в королевском пурпуре МакКи, а не в малиновом.

И это до того, как я доберусь до НХЛ и подниму Кубок Стэнли, разумеется.

– Я хочу, чтобы ты был капитаном, – говорит тренер.

Из всего того, что я сейчас ожидал услышать от него, это не стояло во главе списка. Я вообще не был уверен, что это до сих пор есть в списке.

– Сэр, – говорю я, поправляя свитшот и садясь прямо. – Я…

– Разумеется, я не смогу сделать тебя капитаном, если тебя вышвырнут из-за драки, – говорит он. – Или если ты будешь дерьмово играть. У тебя есть потенциал стать лидером этой команды, Каллахан. Я хочу, чтобы ты им стал. В тебе есть голод. – Тренер указывает на фотографию. Там он стоит прямо в середине толпы гарвардских игроков, легко узнаваемый, даже спустя двадцать лет, и буква К[2] на его кофте сияет, как маяк. – Если мы куда и доберемся в этом сезоне, то это будет благодаря тебе.

Я проглатываю чувство, грозящее отразиться у меня на лице. Одно дело – знать, что ты талантлив, и совсем другое – услышать, как тебе говорят об этом прямо. Капитан. Разумеется, я пытался этого добиться, но всерьез не думал, что это может произойти в этом году. Когда выпустилась последняя группа старшекурсников, это очень ослабило команду, но несколько талантливых старших еще оставалось.

– Но я только на третьем курсе, – говорю я. – Как насчет четверокурсников? Брэндон или Микки? Брэндон в центре.

Тренер качает головой:

– Если это кто и будет, то только ты. Но ты должен это заслужить. Ты понимаешь? Больше никаких драк. Не лезь на рожон и сосредоточься на игре.

Я киваю.

– Понял.

Что угодно за эту К на моей кофте. Джеймс де-факто был капитаном футбольной команды в прошлом году, и теперь он возглавляет нападение в «Филадельфия Иглз». Это не прямое сравнение, учитывая, насколько футбол и хоккей разные виды спорта, но два сезона в роли капитана – надеюсь, команды в финале «Ледяной четверки» – помогут мне выйти в НХЛ и получить хорошую сделку для новичка. Очень надеюсь ее ухватить.

– У меня есть идея, которая, по-моему, должна помочь, – говорит тренер. – Ты знаешь городской каток?

Мне требуется секунда, но потом я вспоминаю. Ледовый центр Мурбриджа. Это в центре, рядом с торговой галереей. Мы с Джеймсом ходили туда в прошлом году с его девушкой Бекс – теперь его невестой, – чтобы научить ее кататься на коньках.

– Да.

– Владелице, Никки Родригес, нужна помощь. У них там уроки катания на коньках, что-то типа того.

Мое возбуждение скисает: я вижу, к чему все идет. У всего есть цена, когда это касается тренера Райдера.

– И?

– И я думаю, из тебя выйдет идеальный волонтер. Будешь ходить туда, начиная со среды, помогать на занятиях. Там есть младший класс по ледовому спорту, они собираются каждую неделю.

Я с трудом удерживаюсь от искушения сказать ему, что, по правде, перепих с кем-нибудь куда эффективнее поможет мне сбросить стресс.

– Помогать… детям?

– Ты когда-то был в их возрасте, ты нашел свою страсть к конькам и хоккею. Помоги научить их раскрывать это в себе. Думаю, это поможет тебе обрести некоторое терпение. – Он хлопает меня по плечу. – Которое тебе понадобится, если хочешь быть моим капитаном.

– Я не могу, – говорю я. – Я даже не…

– Сынок, послушай. – Он склоняется над столом и скрещивает руки на груди. Его взгляд полон сочувствия, но это не убавляет напряженности. – Не хочу использовать очевидную метафору, но лед… он тонкий. Либо ты сделаешь это и приведешь голову в порядок, либо в следующий раз, когда ты сорвешься – как бы это ни было оправданно, – ты не оставишь мне иного выбора, кроме как отправить тебя на скамейку запасных.

3. Пенни

Я погружаю игрушку еще глубже, пальцы моих ног зарываются в простыни, а колени разъезжаются. Я тихонько ахаю, когда беру нужный угол. Пусть дилдо – это не теплый член, но хотя бы такой же толстый, и мне проще окунуться в фантазии. Я вставляю его и вынимаю, вжимаясь головой в подушку, пока в мыслях всплывают нужные образы. Сильные татуированные руки обвивают мои ноги, когда я обхватываю ими его узкую талию. Он легонько кусает меня в шею, а потом переворачивает и шлепает по заднице, раздвигая ноги. Его резкий голос шепчет мне на ухо, какая я хорошая девочка, что я пахну как…

Нет. Только не это. Что угодно, но только не это.

Я трясу головой, и фантазия спотыкается. Я изгибаю спину, чтобы дойти до оргазма на ощущениях, но все бесполезно. Мои глаза распахиваются, фантазия исчезает, а образы – очень скверные – заполняют мой разум. Я закусываю губу, тяжело дыша. Полчаса себя разогревала, чтобы опять упереться в стену. Я провожу рукой по лицу.

Это третий раз подряд. Я столько лет трудилась, чтобы не пускать Престона – и любых будущих Престонов – в мою жизнь, но сейчас он пробился в мои фантазии. В мое «хорошее место». Он никогда не мог коснуться двух вещей: моих фантазий – и историй, которые я кропала в тетрадках. Но после этого… Можно сказать, что первое уже пало.

Раньше я могла склепать сценарий хорошей фантазии без проблем. Некоторые девушки не любят мастурбировать, но я наслаждалась этим с тех пор, как поняла, сколько удовольствия могу себе принести. Пару минут подумать про Мэта Барзала или Тайлера Сегина – или, если меня тянуло на сверхъестественное, про сексуального оборотня или орка, – и я была готова кончить. А теперь? Я доходила до момента, когда мой фантазийный парень входит в меня, и, что бы я ни представляла, какой бы ни была поза, обстановка или конкретный вид секса, мой оргазм исчезал, как камень, канувший в середину озера, и не возвращался. Пикантные любовные романы не помогали. Как и хоккейные софиты. И даже возвращение к самым сексуальным отрывкам моего наполовину написанного романа тоже никуда не привело. Что-то напоминает мне о той февральской ночи, о нем – и капля паники отравляет все.

Я прижимаю руку к груди, пытаясь успокоить колотящееся сердце, и сглатываю эту ложку яда, чтобы нейтрализовать его. Я столько лет работала с доктором Фабер над тем, как оттащить себя от края, пока меня не понесло ко дну. Раздражаться – это нормально. Нельзя давать всему этому управлять собой.

Вот только три раза подряд у него получилось.

Мое возбуждение полностью спало, и его заменил опасный и краткий проблеск беспокойства, от которого крутит под ложечкой. Я сглатываю и пытаюсь расслабить напряженные плечи. Я смотрю на дилдо в моей руке и борюсь с волной отвращения.

– Твою мать!

Я швыряю дилдо через всю комнату.

Врывается моя соседка в полотенце, темные волосы перекинуты через плечо, в глазах дикая паника. У нее что, бритва в руке?

– Что происходит?! – спрашивает она – в ту же секунду, как ей по лицу прилетает моим ярко-синим дилдо.

Знаете, как бывает, когда в реальном времени происходит нечто ужасное, а тебе кажется, что все вокруг замедлилось? Да. Вот так и мой дилдо ударил Мию, как чертова шайба в защитную маску. Он задевает ее по щеке, фальшивые яйца подпрыгивают, и дилдо падает на пол с влажным чвяком.

Мы пялимся друг на друга секунду, которая растягивается примерно на миллион лет. Она крепче сжимает бритву, вытирая щеку.

Я вспоминаю один ужасный момент. Моя лучшая подруга играла в софтбол и была питчером.

– Пенни! – кричит она, яростно полосуя воздух бритвой. Я пригибаюсь, но бритва остается у нее в руках. – Я думала, ты тут умираешь! Что это было?

Я набрасываю одеяло на голову. Унизительный стыд обрушивается на меня как лавина, и если я посмотрю на Мию еще полсекунды, то меня стошнит. У меня щеки, наверное, краснее волос.

– Мне так жаль!

– Господь всемогущий. Ты бросила в меня Игорем?! Да я тебя сейчас убью!

Моя паническая атака захлебывается. Я сжимаюсь в крохотный комок, разрываясь между желанием заорать от досады и рассмеяться. Но если я рассмеюсь, Мия может полоснуть меня бритвой. Она дает имена всем моим секс-игрушкам, и до сих пор я забывала имя большого синего дилдо. Игорь.

Она срывает одеяло с моей головы. Я хватаю его и прикрываю сиськи. Вот почему мне понадобилось раздеваться полностью, а? Убийственное выражение ее лица должно бы обратить меня в бегство, но вместо этого распахивает шлюзы – я складываюсь вдвое в приступе смеха, опасно близкого к слезам. Я чувствую, как она тянет меня за волосы, но только фыркаю.

– Игорь, – говорю я в перерывах между всхлипами. – Он полетел.

– И теперь у меня травма на всю жизнь.

Я бросаю взгляд на Мию: она снова вытирает лицо. Я ее не виню. Пусть я и не кончила, но это не значит, что я ничего не чувствовала. Я держала ей волосы, когда ее рвало в канаву, но это не значит, что ей нужно мое… вот это вот… по всему лицу.

– Тебе лучше вернуться в душ.

– Тебе повезло, что я не убила тебя на месте. – Она ухмыляется, но потом выражение ее лица смягчается. – Ты не смогла? Опять?

– Нет. И теперь не могу перестать думать… о нем. Уф. – Я прижимаю ладони к глазам, когда веселье угасает. – Да ну на хер. Я так устала биться в стену.

Мия садится на край кровати и смотрит на меня своими большими ореховыми глазами. Она гладит меня по ноге.

– Он лишь воспоминание.

Я делаю глубокий вдох и киваю. Она права. Я столько лет не видела Престона, и, если для этого мне придется больше не появляться в Аризоне, я это сделаю. Но дело даже не в нем. Дело во мне. Я почти всегда отлично управляюсь с фантазиями и историями, но девушке нужно больше. Вокруг меня все получают университетский опыт своей мечты, а я застряла в нейтрале, неспособная воплотить свои желания. Когда кончать было легко, я могла притворяться, что мне плевать, но сейчас…

Сейчас мне кажется, я закричу, если у меня не будет оргазма. К черту Престона Биллера. К черту любовь, которая у нас якобы была. Я подтягиваю ноги к груди и обнимаю колени поверх одеяла.

– Ненавижу быть сломанной. Я так больше не могу.

– Не говори так.

Мия берет меня за руку. У нас парный маникюр. Вчера мы ходили в пафосный салон в торговом центре Мурбриджа. Ее ногти – ярко-зеленые с черными кончиками и наклейками в виде призраков, а у меня – белые с оранжевыми кончиками и наклейками в виде тыкв. Идеально для октября, который начнется через пару дней. Мия ободряюще сжимает мою руку.

– Может, тебе нужно добавить немного перчинки.

– Я расширила список горячих парней из своих фантазий до орков, – с готовностью говорю я.

Она закатывает глаза.

– Ты понимаешь, о чем я. Может, уже пора.

В моем желудке разверзается бездна, и сердце ухает прямо в нее.

– Я не знаю.

– Ты в здоровенном универе. Наверняка в общаге есть какой-нибудь парень, с кем тебе захочется замутить.

В целом она права: говоря фактически, потенциальные интрижки можно найти повсюду. Мы учимся в Университете МакКи, в который ходят тысячи студентов, и нельзя сказать, что парни не пытались со мной замутить. Обычно это выливается в мерзкий флирт с вопросом, подходит ли мой ковер к шторам, раз я рыжая, но все равно. Парням из универа не нужно какое-то особое приглашение: только моргни – и за тобой будут увиваться весь вечер.

– Ты знаешь, что дело не в этом.

– Знаю, – мягко говорит Мия. – Но дальше так нельзя.

Она лезет в мою тумбочку, достает мой дневник в ярко-розовой обложке и машет им в воздухе.

– Эй! – Я отбираю его у нее и прижимаю к груди. – Полегче с этим!

Когда я только начала ходить к доктору Фабер, она попросила меня вести дневник. И пусть за три года у меня скопилось много тетрадей, я всегда начинаю новую с одного и того же листа. Это список всего, чем я бы хотела заняться в постели, – всего того, чего я отчаянно хочу, но не испытывала. Престон отобрал у меня первые отношения и испортил их, и я хочу добрать, что смогу, чтобы самой всем управлять. После первой попытки составить Список я несколько раз правила: убирала одни пункты и добавляла другие. Поступив в университет в прошлом году, я обновила Список и решила, что все устрою. Я найду себе приятеля для потрахушек или даже пару парней – и пройдусь с ними по Списку пункт за пунктом. Но каждый раз, когда я уже была совсем близко, я не могла спустить курок. Я отступала в книги и фантазии, каким бы сексуальным и приятным в общении ни был парень. Как можно доверять незнакомцу? Он мог быть вежливым тогда, но кто знает, каким он будет на самом деле, когда останется со мной наедине и сможет мной овладеть?

Теперь я учусь на втором курсе и до сих пор ничего не сделала по Списку. Я смотрю на него сейчас, проводя пальцем по странице с пунктами типа «оральный секс», «отсрочка оргазма» и «бондаж». Последний пункт в списке, «вагинальный секс», всегда остается одинаковым. Если я это сделаю, то преодолею самое большое препятствие. Это будет самый серьезный знак доверия.

Я смотрю на Мию.

– А если все опять пойдет на хер?

Мия поднимает бровь.

– Если так и ждать дальше, ты будешь придумывать новые отговорки.

– Ты права, ты права. Я знаю, ты права.

– С тобой явно все хорошо, раз уж ты цитируешь «Когда Гарри встретил Салли»[3].

Мы улыбаемся друг другу. Мия готова смотреть почти что угодно, кроме романтических комедий, но время от времени мне потакает. Даже она не может отрицать талант Норы Эфрон.

– И, если бы ты действительно этого не хотела, я бы не давила. – Она встает, затягивая полотенце под мышками, и поднимает бритву. – Но я знаю, ты хочешь, Пен. Ты заслужила нормальный секс. Или отношения. Или и то и другое. Но этого не будет, если ты продолжишь прятаться в своей комнате с Игорем. Используй Список.

– Видимо, мне уже можно не думать, что я попаду в положение Беллы Свон, да? – пытаюсь шутить я.

Лицо Мии остается каменно-серьезным. Она стала моей лучшей подругой с тех пор, как нас в том году поселили в одну комнату. Папа переживал из-за того, что я буду жить в общаге, но у меня было хорошее предчувствие, и оно оправдалось с избытком. Мия стала мне более близкой подругой, чем те, кого я знала в старшей школе, даже до случая с Престоном. Иногда мне отвратительна ее честность, но обычно я ею восхищаюсь. Мия говорит, что думает, вне зависимости от того, с кем она разговаривает и где находится. Если бы мы поменялись местами, она бы пошла на вечеринку, нашла парня и вычеркнула первый пункт из Списка в течение часа.

– Ты это заслужила, – говорит она. – Не позволяй ему и дальше портить твою жизнь. Он того не стоит.

Я делаю глубокий вдох.

Я могу вечно ходить кругами – или попробовать сломать шаблон. Я могу пускать Престона в свою жизнь – или похоронить память о нем под новым опытом. Я снова гляжу на Список. Пункт первый – «оральный секс (принимающая сторона)» – выведен моим красивым почерком.

Я начала Список, чтобы вернуть себе ощущение контроля. Но какая польза от контроля, если ничего с ним не делать? Какая польза от желания, если я не удостаиваю вниманием свое?

Один пункт зараз. Один опыт зараз. Я смогу.

Я киваю, прижимая ладони к глазам, чтобы остановить слезы, которые вот-вот готовы хлынуть.

– Ладно.

Мия наклоняется вперед и обнимает меня.

– Ладно?

– Ладно.

Я делаю глубокий вдох, глотая воздух. Сердце колотится, все тело покалывает, но мне хорошо. Уже стабильнее. Я больше не хочу быть той девочкой, распластанной на льду, пойманной, как бабочка, приколотая булавкой под стеклом. Красивая и сломленная. Изученная всеми, кого я знаю. Вся моя школа и полгорода видели мою родинку рядом с пупком, и, когда я думаю об этом дольше, чем полсекунды, мне нужно приложить усилия, чтобы не выпасть из момента.

Меня достало, что это – конец моей истории. Мне уже не шестнадцать. Я взрослая и заслуживаю быть главной. Моих фантазий и историй, которые я пишу, уже не хватает. Мия права. Чтобы выстроить будущее, которое я хочу, мне нужно рисковать.

Я выскальзываю из ее объятий и сажусь прямо.

– Я больше не хочу бояться.

Мия улыбается мне самой широкой, самой редкой своей улыбкой, заправляя волосы за ухо.

– Ты такая крутая. Считай, что это исследование для твоей книги.

Когда она уходит, закрывая за собой дверь, я срываюсь с кровати и подхватываю Игоря. Я не чувствую себя крутой, но мне уже гораздо лучше, и пока этого достаточно. Мне нужно почистить игрушку, и кончить сейчас у меня не получится, так что я влезаю в шмотки и провожу по волосам расческой, а потом закидываю в сумку ноутбук и тетрадь по химии.

Проверяю время на телефоне. Я планировала прийти в «Лавандовый чайник» пораньше, чтобы уделить пару минут своей книге, пока папа не придет выпить со мной кофе, как мы делаем раз в неделю. Ведь семестр набрал обороты, и мой наполовину написанный роман чахнет на ноутбуке, как забытое растение в горшке. Но теперь мне повезет, если я успею вовремя. Папино ворчание по поводу его хоккейной команды меня хотя бы отвлечет. Это из-за меня он работает здесь, а не в Аризонском государственном университете, а поскольку матчи вызывают у меня аллергию, это лучшее, что я могу для него сделать.

4. Пенни

Я забираю напитки с прилавка и благодарю бариста Уилла, который кивает мне и переходит к следующему клиенту. Я не знаю всех коллег Мии, но он один из тех немногих, о ком она говорит без неприязни. Обычно мальчишеские вайбы ее напрягают – она предпочитает партнера, чья рука не будет дрожать, пока лезет ей под футболку, – но мне кажется, Уилл напоминает ей о куче ее братьев и кузенов.

Я набираюсь сил, делая глоток тыквенной масалы, пока выхожу из студенческого центра на холодный воздух. Пусть я и выросла на льду и раньше была фигуристкой с отцом – хоккейным тренером, но тепло все равно нравится мне больше холода. Когда я катаюсь, у меня хотя бы кровь разгоняется. А если стоять на углу и смотреть на уже краснеющие клены, холод будет проникать мне прямо под куртку.

– Пенелопа.

Я с улыбкой оборачиваюсь и смотрю, как подходит папа. Он обнимает меня, осторожно, чтобы не расплескать напитки, и забирает свой черный кофе.

– Спасибо, Жучок.

Это мое прозвище не менялось с моих четырех лет, и, когда я его слышу, моя улыбка становится шире. Может, некоторым и не нравится ходить в тот же универ, где работают их родители, но я благодарна за возможность видеться с папой, когда мне хочется. После смерти мамы нас осталось только двое, и я стараюсь не принимать его присутствие как данность. То, что мы пьем кофе раз в неделю, – это чудо, учитывая, как я напортачила в шестнадцать лет и как мы после этого отдалились друг от друга. Наши отношения уже не те, что раньше, даже через несколько лет после маминой смерти и всего, что случилось с Престоном, но он старается, и я тоже стараюсь.

Жаль только, что все это происходит в МакКи, а не в Аризонском государственном.

– Как дела? – спрашивает папа, когда мы идем вдоль здания. Ему холод никогда не мешал – на нем только легкая куртка с логотипом МакКи на груди, хотя его нос, сломанный во время хоккейного матча и искривленный в результате, горит ярко-красным цветом. – Как твоя контрольная по микробиологии?

– Э, нормально. – Я тереблю крышку стакана. Я бы хотела сказать, что мне насрать на профессию физиотерапевта, которую он мне прочит, но не говорю, потому что это приведет к разговору, к которому я не готова. К папе нельзя приходить с желаниями – только с планами, с конкретными шагами. Если сказать ему, что я хочу поменять основную дисциплину и – о, может быть – зарабатывать написанием непристойных любовных романов, это никуда не приведет. – Ну, в смысле, я думаю, что сдала хорошо. Мия помогает мне с учебой.

– А как дела у Мии?

Я думаю про ситуацию с Игорем и стараюсь не морщиться. Мне нужно как-то перед ней извиниться.

– Все хорошо.

– Хорошо. – Папа делает глоток кофе. – Слушай, Жучок. Я пошлю одного из парней помочь тебе на катке.

Пару вечеров в неделю я подрабатываю на городском катке. Поскольку теперь я не могу участвовать в соревнованиях, так я хотя бы остаюсь на льду – и не в МакКи, ведь я лучше расстанусь с любимой парой коньков, чем встречусь с папиными игроками. Я кривлю лицо, делая глоток масалы. Эти парни держатся от меня подальше, ведь я дочка их тренера, но я слышала о них достаточно, чтобы отлично представлять себе каждого. Как большинство спортсменов-парней в кампусе, они считают, что их спортивная доблесть означает, будто каждая девушка должна считать себя счастливой, получив хотя бы полсекунды их внимания. Надеюсь, это не Каллахан. Странно, что лед не трескается под весом его эго каждый раз, когда он выходит на каток.

– Кого-то из команды? Кого?

Папа потирает тыльную сторону шеи, слегка качая головой.

– Каллахана.

Блин.

– Купера Каллахана? Серьезно?

Купер – самый талантливый игрок в мужской хоккейной команде МакКи, и если источники Мии не ошибаются, то на вчерашнем выставочном матче против У-Конна он подрался. Судя по ярким моментам, которых я не смогла избежать, он практически летает по льду, бросаясь перед шайбой, чтобы защитить ворота, выкладываясь на полную каждый матч. Он уже почти готов вступить в НХЛ, но папа говорит, что Купер не вошел в драфт, когда мог вписаться, а это значит, что на время всей своей карьеры в универе он останется в МакКи.

Еще это значит, что ему нельзя драться. В универе все делается не так, как в НХЛ, и ему бы стоило об этом знать. Просто смешно от мысли, что такой грубиян будет пытаться учить детей кататься на коньках.

– Ему нужно обуздать свое раздражение, – говорит папа. – Не знаю, что с ним не так, но он позволяет себе отвлекаться. Я думал, прошлый сезон остался позади, но теперь… Может, если он проведет время с детьми и вспомнит, почему изначально влюбился в эту игру, он снова сможет сосредоточиться.

– Ты же его знаешь. Он заносчивый игрок, папа.

Он только поднимает бровь.

– Он поможет тебе, Пен. Завтра придет на каток, так что будь гостеприимна.

Когда отец что-то решает, его почти невозможно переубедить, так что я только вздыхаю.

– Ладно. Но если ничего не получится, виновата буду не я.

– Не ты, – соглашается он. – Виноват будет он. Он знает: или так – или я усажу его на скамью в следующий раз, когда он сорвется.

Мое сердце слегка екает. Самую капельку. Говорите о хоккеистах что хотите – и поверьте, я могу сказать много, – но вся их жизнь вращается вокруг игры. Купер может отлично оттягиваться и не на льду, если верить байкам, но отстранение будет для него чудовищным ударом.

Когда я участвовала в соревнованиях в последний раз, то чувствовала, как у меня разбивается сердце. И даже через несколько лет оно не залечилось полностью.

– Это жестко.

Папа потирает нос.

– Ему нужно сосредоточиться на будущем. Как и тебе, Жучок. Расскажи, как на самом деле прошла контрольная по микробиологии.

5. Купер

На следующее утро я вытаскиваю себя из кровати затемно и начинаю готовиться к тренировке. Когда Джеймс съехал, заселилась Иззи, и, поскольку мы можем быть хорошими старшими братьями, когда хотим, мы с Себастьяном отдали ей комнату с отдельным санузлом. Это значит, что я все еще пользуюсь одной ванной с Себом, который великодушно не замечает, когда я оставляю полотенца на полу. Ну и в ответ я стараюсь не слишком бухтеть, когда он очень долго принимает душ. Мы к этому привыкли – мы, конечно, не совсем двойняшки, но наши родители любят, когда мы ведем себя как родные. Мы не разлей вода с тех пор, как родители Себа – его отец был лучшим другом моего, они выросли вместе – разбились в автокатастрофе. Себ пришел в нашу семью, когда нам обоим было по одиннадцать. Мы с Джеймсом защитили его в драке в первую же неделю в новой школе, остальное понятно.

Я не утруждаю себя стуком в дверь ванной. Сейчас едва ли пять утра. У Иззи свое расписание с волейбольной командой: сегодня они играют в гостях. Себ иногда тренируется в качалке вместе со мной, но он сейчас на легком режиме, у него еще межсезонье, так что я пойду один. Я зеваю, пытаясь усилием воли отогнать головную боль. Почему я решил вчера полезть в винную заначку Иззи? От вина у меня всегда раскалывается голова, мать ее так. Надо было хандрить под упаковочку в шесть банок пива.

Как только я распахиваю дверь, протирая заспанные глаза, мне в уши впивается визг.

– Что ты тут делаешь? – громко спрашивает некто.

Я хлопаю по выключателю и щурюсь, когда свет заливает маленькую комнату. У меня в ванной девушка. У меня в ванной очень голая девушка. Она снова визжит, срывая полотенце с ближайшего крючка. Я прикрываю глаза ладонью и отворачиваюсь.

– Ты кто такая? – спрашиваю я.

– Себастьян сказал, что никто не проснется!

У меня вырывается стон.

– Ты с ним замутила?

– Я в полотенце, – говорит она уже намного спокойнее. – Можешь больше не прикрывать глаза.

Я медленно опускаю руку. Теперь, когда я могу посмотреть на нее, не опасаясь случайного клейма «извращенец», я вижу, что она обалденно красивая, пусть даже и с полусмытыми остатками вчерашнего макияжа. В ее темных волосах проскальзывают розовые пряди, а половину правой руки покрывают татуировки. Я бы не сказал, что она во вкусе Себби, но у него сплошная полоса побед с самого лета. Бесит-то как. Конечно, он ушел вчера вечером, скорее всего – в «Рэдс» или на вечеринку в общагу, а я застрял дома, переваривая свою новую роль инструктора по конькам для малолеток.

– Прости. Я не думал, что кто-то уже не спит.

За моим плечом появляется Себ с сонным выражением на лице и – к моему удовлетворению – с засохшей слюной в уголке рта.

– Все в порядке?

Я бросаю на него сердитый взгляд.

– Чувак. Мы договаривались, что ты предупреждаешь, когда приводишь девушку.

Ему хватает приличий, чтобы покраснеть.

– Ты уже спал, когда мы пришли. Я тебе написал.

Блин. Мой телефон еще на тумбочке, заряжается, потому что я забыл поставить его на зарядку вчера вечером. После того как тренер отпустил меня, я пошел прямиком домой и играл в Dark Souls, пока не отрубился.

– И все-таки. В следующий раз стучись или еще что.

– Классная татуировка, – говорит девушка, показывая на рисунок на моем плече. – Это Андрил?

– Фанатка «Властелина колец»?

– В детстве просто одержима им была.

Себастьян пихает меня в спину и говорит:

– Куп, Ванесса большая фанатка Led Zeppelin. Она ведет передачу о классическом роке на радиостанции МакКи.

Я уже более уверенно опираюсь на дверной косяк, скрещивая руки на груди, чтобы девушка рассмотрела мои мышцы. Татуировка над моим сердцем не имеет отношения к «Властелину колец» – это кельтский узел, такой же, как у моих братьев, но если ей нравятся татуировки, то мы можем продолжить разговор. Она не мой типаж, но к этому моменту я согласен на что угодно.

– Очевидно, у тебя хороший вкус.

Она коротко смеется, проводя рукой по волосам.

– Ну да. Ладно, мне пора.

– Может, останешься на завтрак? – говорит Себ. – Знаю, еще рано, но я могу сбегать за кофе, пока вы с Купером обменяетесь историями про татуировки.

Она осматривает меня, но, к сожалению, без малейшей искры во взгляде.

– Прости, но я не связываюсь с братьями. И обычно со спортсменами. Ты был забавным исключением, Себастьян. – Девушка проскальзывает мимо меня и целует Себастьяна в щеку. – Увидимся, младшие Каллаханы.

Она исчезает в комнате Себа. Тот пожимает плечами и смотрит на меня извиняющимся взглядом.

– Прости. Я старался как мог.

Меня накрывает раздражением.

– Мне не нужно, чтобы ты искал мне перепихоны.

– Дело было не в этом, – говорит он. – Я думал, вы и правда поладите.

– После того, как ты ее трахнул? Блин, спасибо. – Я иду к раковине и плещу водой себе в лицо. – В любом случае я не в настроении для твоей поиметой бывшей.

– В чем дело? – спрашивает он. – Она славная девушка.

Я с шумом выдыхаю.

– Прости. Просто мне сейчас… Сука, не знаю.

Голос Себа сух, как пустыня:

– Нужно с кем-то переспать?

– Вот честно, Иззи прокляла меня прошлой весной. Моя игра на этом поле после выставки Бекс в галерее уже совсем не та, что раньше.

Или моя игра в хоккей. Может, неудачи на льду выбивают меня из колеи, когда дело касается интимной жизни. Или, может, моя несуществующая интимная жизнь привела к фиговой игре. Как бы там ни было, мне надо с этим разобраться, особенно когда у меня появился шанс стать капитаном команды. Даже если я буду выполнять требования тренера, при дерьмовой игре он не поставит меня во главе команды.

Себастьян поднимает бровь.

– Скажи, что ты на самом деле в это не веришь.

– Ты самый несуеверный игрок в бейсбол, какого я знаю, – ворчу я. – Давай потом поговорим, мне надо на тренировку.

Кажется, он хочет продолжить разговор, но я хлопаю его по плечу перед тем, как вытолкнуть в коридор.

– Передай Иззи, что я желаю ей удачи на сегодняшнем матче.

* * *

Я вытираю полотенцем пот с лица и приваливаюсь к стене тренажерки. Во время тренировки я очень старался не заблевать весь пол. Удручающе, но я выгляжу лучше Эвана, который проделывал свои обычные упражнения с энергичностью зомби. До этого, увидев меня, он попытался извиниться, но он ведь не виноват, что я ударил того парня. Тренер прав, надо было просто прессовать его в следующем матче, вынудить совершить ошибку на льду, а не ломиться напролом. В хоккее всегда есть способы ясно донести послание, не обязательно махать кулаками, но я просто не мог вспомнить ни одного из них. Может, просто не хотел. Позволить себе вспылить и дойти до рукоприкладства в тот момент казалось хорошей идеей.

Я ставлю музыку на паузу и иду по тренажерке. Мой друг устраивается на скамье для жима лежа, но ему нужна подстраховка.

– Привет, Эван.

Он вытаскивает один из наушников.

– Привет.

– Тебя подстраховать?

Он отвечает хриплым голосом:

– Да, спасибо.

Я встаю на нужное место, наблюдая, как он регулирует вес перед тем, как улечься на спину и твердо поставить ноги на пол. Он немного маловат для защитника, так что пытается подкачаться. Мы играем в паре в защите с нашего первого сезона. Он заслуживает того, чтобы сейчас хоккей был для него отвлечением и развлечением, а не бременем.

После того как он делает пару подходов, я откашливаюсь:

– Послушай, дружище. Можешь не беспокоиться о том, что вчера было. Я это заслужил.

Его карие глаза наполняются слезами. Сука. Его мать болела столько, сколько мы знакомы, но я знаю, что от этого иногда бывает только хуже.

– Тебя хотя бы от игр не отстранили.

Я принимаю у него гриф, пока он отдыхает несколько секунд, утирая пот с лица.

– Тот чувак был скотиной. Кто-то должен был его заткнуть.

Он садится и оглядывается, потом наклоняется ближе ко мне.

– Джин сказал, что тренер хотел сделать тебя капитаном, но вчера вечером ты мог продолбать этот шанс.

Я прикусываю щеку изнутри.

– Я соображаю, как все исправить.

– Знаешь, Брэндон тоже хочет на это место.

– Да, но Брэндон не лидер. Тренер это увидит.

Эван возвращается в положение лежа.

– Он из старших.

Я смотрю наискосок, через зал, где стоят и болтают Брэндон и еще пара четверокурсников из команды. Брэндон хорошо играет в хоккей, но не отлично. Именно поэтому он не пошел на драфт и поэтому в его планы после выпуска входит работа в инвестиционной компании его отца, а не карьера в хоккее. Сделать игру профессией – это не для всех, но я хочу только так. Все, о чем я мечтал с самого детства, это играть в НХЛ. Входить в редко встречающееся братство, в какой бы команде я ни был. Я хочу чувствовать стремительность игры, пока тело будет мне это позволять. Брэндон не должен стать капитаном. Это я должен. Я талантлив, парни меня слушают, и я рву задницу, чтобы быть лучше с каждым матчем.

Я заставляю себя сфокусироваться на Эване – на тот случай, если у него соскользнет рука, но мысли разбегаются в миллионах разных направлений. Иронично, ведь потеря хладнокровия на льду изначально привела к этому бардаку, но я бы хотел, чтобы игра отточила мою сосредоточенность и сняла часть давления, которое мне никак не убрать из груди. Тренировка не помогла – может, мне стоит сходить на пробежку. А что я правда хотел бы сделать – это найти, с кем перепихнуться. Ничто не прочистит мне голову быстрее, чем рука красивой девушки (а еще лучше – губы) вокруг моего члена.

– Ну, мы кое о чем договорились с тренером, – говорю я. – Я немного поработаю волонтером, чтобы доказать, что готов стать капитаном.

– Это круто.

– Да. – Я не собираюсь объяснять, что фактически буду работать пресловутой нянькой.

Когда Эван закругляется, я проверяю телефон. Там пропущенный видеозвонок от отца, и я перезваниваю ему, просачиваясь из тренажерки в коридор.

Когда он отвечает на звонок, его лицо такое же красное, как, должно быть, и у меня. Он проводит предплечьем по лицу, откидывая со лба темные, тронутые сединой волосы. Даже на экране телефона мне виден цвет его глаз. Чисто-голубые, того же цвета, что и у меня и моих родных, исключая Себастьяна.

Мне не хочется видеть, как их затуманит разочарованием, но, один черт, я к этому привык. Если он звонит, это потому, что он знает, что случилось вчера.

– Как дела? – спрашивает он.

– Ты где?

– У Джеймса. Бекс была нужна кое-какая помощь в студии, а он уже в Лондоне, играет против «Сейнтс». Я рад, что в наше время у нас не было матчей на других континентах.

– И ты приехал аж в Филадельфию?

– Привет, Куп! – слышу я голос Бекс откуда-то сзади.

– Твоя мать тоже приехала, но ты ее упустил. Она выбежала за завтраком. Все в порядке, сын?

Я подавляю желание потрясти головой. Прошлой весной папа не хотел даже, чтобы Джеймс и Бекс были вместе. Теперь, по ходу, он настолько ее любит, что приехал помочь ей обустроить фотостудию. Ну конечно. Даже когда Джеймс лажает, папа не может злиться на него долго. Джеймс продолбал свой чемпионский матч из-за Бекс, а теперь они с мамой уже почти называют ее невесткой, пусть даже те только помолвлены и еще не планируют свадьбу.

– Все хорошо. – Я откашливаюсь, давя волну эмоций, которая рвется через меня. – У меня, э-э, вчера был товарищеский матч.

Папа со вздохом садится – судя по всему, в кресло.

– Тебя отстранили от следующей игры?

Я был прав: он обо всем знает. Не знаю точно откуда, но он всегда узнает о моих продолбах раньше, чем у меня появляется шанс рассказать ему самому.

– Он заслужил, сэр. Я защищал товарища по команде.

Он просто поднимает бровь, оставляя меня либо мириться с неловким молчанием, либо выбалтывать подробности. Я выбираю молчание, ожидая, пока он нарушит его первым. Папа не согласен с правилами Национальной ассоциации студенческого спорта против драк, но это не значит, что он не злится из-за того, что я продолбался уже дважды одним и тем же образом. Для Ричарда Каллахана ошибки – это что-то на один раз, и повторять одну и ту же дважды – уже глупость.

– Какая жалость, – говорит он в итоге. У него не сердитый голос, просто смирившийся. Как будто этот разговор – груз, который ему неинтересно тащить. – Команда пострадает, если тебя не будет на льду.

– Вообще-то тренер умудрился оставить меня в составе на открытие сезона. – Я медленно прикусываю нижнюю губу. – Но заставляет меня заниматься волонтерством. Думает, это поможет мне сосредоточиться.

Папа снова поднимает бровь.

– Я всегда восхищался тренером Райдером.

Я, потупившись, смотрю в пол, ковыряя носком кроссовка какую-то потертость.

– Он сказал, что, если я возьмусь за ум и снова начну прилично играть… он сможет сделать меня капитаном. – На последних словах я поднимаю голову: не могу удержаться.

Не знаю, чего я ожидаю. Поздравлений? Гордости? Слова «умница», как будто я сраный золотистый ретривер?

Вместо этого я получаю хмурый взгляд.

– Интересно. – Он снова вздыхает. – Не могу сказать, что я удивлен тому, что это снова случилось, Купер. Не в первый раз ты даешь своему норову взять над тобой верх. Мне всегда было любопытно, не проявит ли хоккей худшие черты твоей личности.

– Сказал тот, кто профессионально занимался силовым спортом. – Мой тон становится острым, как нож для колки льда, когда досада течет сквозь меня. – Дело не в хоккее. Я не…

– Умоляю, – прерывает папа, и его голос не уступает моему.

Мне стоит повесить трубку, и я это знаю, но я не могу заставить себя это сделать. Я не жду от него извинений, но вдруг ему хоть немного стыдно и я увижу это в его глазах.

– Чем ты будешь заниматься? – в итоге спрашивает он. – Как волонтер.

– Учить местных детей кататься на коньках.

– Звучит не так плохо. Сколько им лет?

– Семь? Восемь? Я даже не знаю.

– Ты когда-то был в этом возрасте, как раз учился держаться на льду.

Я жду, что он продолжит, но, разумеется, он этого не делает. Он не любит слишком близко подбираться к теме дяди Блейка, даже ненароком. Дядя Блейк – младший брат моего отца, который познакомил меня с хоккеем, но, поскольку он годами то появляется, то пропадает из наших жизней, ведя борьбу с зависимостью, папа держит его на расстоянии. Это дерьмово, но ссора с ним по этому поводу ни к чему не приведет.

– Наверное.

– Похоже, неплохая затея. Это может помочь тебе хоть немного научиться терпению.

– Уверен, тренер так и планирует.

Он внезапно смеется.

– Не веди себя так, будто ты оскорблен. Он просто хороший тренер.

– Наверное.

– Ты знаешь, что к этому привело, и тебе надо с этим разобраться.

Я едва подавляю желание сказать ему, что если бы он говорил с Джеймсом, то по крайней мере попытался помочь. В конце концов, он отправил его в МакКи после всего, что произошло в Луизиане.

– Я это знаю.

– Сообщи, как все пройдет. Мы всё еще планируем добраться на матч с Массачусетсом.

– Который будет у нас дома, надеюсь.

– Конечно. – Я слышу, как открывается и закрывается дверь. Вероятно, мама вернулась с завтраком. – Мне пора бежать, но не лезь в неприятности, сынок.

Он сбрасывает звонок прежде, чем я успеваю попрощаться.

Честно, я не ожидал от этого разговора ничего другого, но все равно из-за него у меня сердце не на месте, как будто я тону в зыбучем песке. Я засовываю телефон в карман, провожу ладонью по лицу. Не то чтобы я хотел, чтобы папа избавил меня от работы волонтером, или ждал, что он обрадуется моему срыву, но было бы приятно получить от него немного поддержки.

Может, к моменту игры с Массачусетсом он увидит букву К на моей кофте. Это будет доказательством моего серьезного отношения к спорту, на которое он не сможет забить. Доказательством того, что я строю будущее, которое сам хочу для себя. Несмотря на его желание, чтобы я перенял семейное наследие, как Джеймс, а не шел по стопам его брата, от которого он отказался давным-давно.

6. Пенни

– И помните, что у вас контрольная в следующую среду, – говорит преподша по химии, стирая все с доски. – Я надеюсь увидеть у многих результаты получше, чем в прошлый раз.

Я засовываю учебники в шопер и закидываю его на плечо, пряча гримасу за шарфом. Словами не выразить, как мне плевать на этот предмет. В нем почти нет смысла, хотя я хожу на все дополнительные занятия с ассистентами, а контрольные просто жуткие. Я бы лучше себе ногти повыдергала, чем высидеть еще сто вопросов, зная, что результат будет одним и тем же, как бы я ни зубрила. Папа поймал меня на микробиологии, но с химией у меня все еще хуже.

Может, если я провалю все в этом семестре, это будет достаточно мощный сигнал, что я не могу. Я пыталась, потому что папа этого хочет (пусть и держится за полуоформившуюся мечту, которая была у меня в шестнадцать, когда я пыталась пережить потерю карьеры в фигурном катании), но если я не справляюсь с занятиями на младших курсах, то как я смогу этим зарабатывать?

Я выхожу из здания, туго обматывая шарф вокруг шеи. Листья шуршат под ботильонами, пока я возвращаюсь в центр кампуса. Здесь столько холмов – с моей точки зрения, это дефект дизайна, – что, когда я дохожу до учебного центра, у меня болит колено. Я нагибаюсь и потираю его сквозь ткань джинсов, нащупывая шрам после операции. Как и каждому фигуристу, мне выпала своя доля травм, но последняя – колено – не залечилась так, как надеялись врачи. В такой холод воздух просачивается сквозь одежду, и мое тело коченеет еще больше.

Я замечаю Мию: она ждет на скамейке у «Лавандового чайника». Уж не знаю, как у нее получается, но черную матовую помаду она носит будто обычную. Прибавьте кожаную куртку и высокие сапоги, и неудивительно, что каждый идущий мимо парень бросает на нее взгляд. Увидев меня, Мия спешит навстречу и заключает меня в объятия – наши холодные щеки прижимаются друг к другу. Она отстраняется, изучая мою недовольную гримасу. У Мии настоящий дар – синдром стервозного лица, а вот я никогда не умела маскировать свои эмоции.

– Как прошла химия? – спрашивает она.

– Ужасно, – хнычу я.

Мы берем друг друга под руку, заходя внутрь. Я делаю глубокий вдох, наслаждаясь ароматами кофе и сладкого.

– Хуже, чем нападение на твою соседку с помощью секс-игрушки? – спрашивает Мия.

Девушка перед нами оборачивается, поднимая брови. Мы пытаемся сдержать смех, но он все равно прорывается. Ну, Мия хотя бы не так сильно злится из-за летающего дилдо. Вчера вечером мы листали «Тиндер» в поисках потенциальных кандидатов для интрижек, и когда наткнулись на парня по имени Игорь, она так смеялась, что сползла с моей кровати.

– Да. Просто кошмар какой-то. – Я копаюсь в сумке в поисках кошелька. – Погоди, я угощаю. Это меньшее, что я могу: ты ведь вчера пережила такую травму.

Мы неспешно продвигаемся в очереди.

– Используем мою скидку сотрудника, – говорит Мия. – Но я закажу огромный карамельный макиато. Готовься.

– Никогда не угадаешь, чем занят мой папа. – Я смотрю на прилавок, изучая, какая у них сегодня выпечка. Похоже, что кофейный торт – мой любимый. Хотя бы что-то сегодня идет по-моему. – Может, хочешь взять пополам кофейный торт?

– Всегда. И чем же?

Я смотрю на меню, висящее на стене, хотя уже знаю, что возьму тыквенную масалу. Это единственное, что сделает мои скучные занятия в аудитории хоть как-то выносимыми.

– Посылает волонтера на один из моих уроков.

– Кого?

Девушка перед нами расплачивается и отходит в сторону, подождать свой напиток, так что теперь заказываю я, прибавляя сэндвич – тоже на двоих. В конце концов, сейчас время обеда. Когда мы составляли этот план, мы надеялись немного поучиться перед работой. Мия машет коллегам, когда мы занимаем столик у окна и садимся, вытаскивая тетради и ноутбуки.

Я отделяю ложечкой кусок торта и смакую его, прежде чем наклониться над столиком. Честное слово, от имени этого парня, произнесенного вслух, минимум трое девчонок поднимут головы, как будто это какое-то заклинание по его призыву. Я понимаю, он красавчик, но таких много среди хоккеистов. А еще среди них много козлов, но это не убавляет интереса у девушек, которым хочется проверить, сможет ли такой, как Купер, управляться с ними так же хорошо, как со своей клюшкой.

– Это Купер Каллахан.

Девушка за соседним столиком смотрит на нас полсекунды, прежде чем снова уткнуться в телефон.

Типично.

Мия поднимает бровь.

– Почему?

– Считает, что волонтерство поможет ему выправить стиль игры – наверное, так. Я не знаю. Наверняка сам Купер этого не хочет, и уж тем более со мной.

Я слышу свое имя и подскакиваю, чтобы забрать напитки. Вдыхаю запах тыквенной сладости, поднимающийся от масалы, и делаю глоток, прежде чем вернуться в наш уголок у окна. Когда я ставлю напитки и тарелку с панини на столик, у Мии на лице такое выражение, что у меня начинает покалывать тыльную сторону шеи. С таким лицом она всегда что-то замышляет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Сокращенное название Университета Коннектикута. Здесь и далее примечания редактора.

Вернуться

2

Так обозначается капитан команды.

Вернуться

3

Американская романтическая комедия 1989 года по сценарию Норы Эфрон.

Вернуться