# Наш необъятный океан

Штефани Сантер

Идеальный роман для фанатов книг Карины Шнелль и Катинки Энгель, который перенесет вас на берега увлекательной истории любви. Красивой, глубокой, полной секретов. Такой же, как океан.

Эми – студентка Института морской биологии. Она похожа на русалочку Ариэль, отлично плавает и пытается сберечь от уничтожения свою любимую бухту Новембер-Бэй.

Эзра – популярный уличный художник, который держит в секрете свою личность.

Эми не верит в любовь, а Эзра, кажется, ненавидит ее с первой встречи, но, чтобы написать статью в местном журнале ко Дню святого Валентина, героем приходится сблизиться. И бурное взаимное чувство захлестывает их.

Удастся ли Эми и Эзре сохранить любовь? Или тайны прошлого разрушат все подобно цунами?

«Эта книга словно ракушка, хранящая внутри себя пульсирующее сердце океана. Биение его волн умиротворяет, а временами пугает своей безжалостной силой, способной поглотить стремления и мечты без остатка… Но иногда стоит покориться переменчивой стихии, чтобы отыскать верный путь. Так поступили Эми и Эзра, и глубины океана подарили им любовь». – Виктория Белова, книжный клуб «Сорри, я не твоя лав стори»

> Посвящаю всем, кто начал думать о завтрашнем дне еще вчера и за это подвергается насмешкам сегодня

> Я расскажу тебе легенду о бездонной синеве… Ты ведь уже не боишься, верно?

> «Русалочка» (диснеевский мультфильм 1989 г.)

Stefanie Santer

AN OCEAN SO WIDE

Copyright © 2023 Piper Verlag GmbH, München

© Селифонова С., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

## Глава 1. Эзра

Мой менеджер одну за другой выкладывает газеты, громко хлопая каждой по столу. Все первые полосы практически одинаковы. И каждый заголовок кричит о том, что я натворил.

– Прекрасная была идея, верно?

Я вскидываю брови и ухмыляюсь. А вот Льюису не смешно. Он разворачивает ноутбук, чтобы я мог видеть экран.

– Твою мать, Эзра! Это же кошмар! – чертыхается он и кивком головы призывает прочесть то, что написано мелким шрифтом.

Я вздыхаю.

– А ты не мог бы зачитать вслух?

Будь это в его силах, возможно, Льюис сейчас уничтожил бы меня взглядом… впрочем, нет, он слишком меня ценит. Однако я все же не выдерживаю напора, отдираю себя от мягкого офисного кресла и, морща лоб, читаю PDF-документ, в котором едва ли не каждое предложение начинается с перечисления статей кодекса.

– Что это?

– Твой конец, парень. Причем полный и бесповоротный.

– Мне объяснят хоть что-нибудь? Или лучше сразу звонить в преисподнюю, предупредить, что ты меня снова к ним отправляешь?

Я склоняю голову вбок, внезапно обнаружив, что, как ни странно, нервничаю. И продолжаю выворачивать шею, пока не слышу треск в позвонках.

Льюис бессильно закатывает глаза. Видно, что он старается сдерживаться, и все равно уже в следующую секунду окончательно теряет терпение.

– На тебя подают иск – ты уничтожил одно из самых знаменитых в мире граффити, идиот!

Красные пятна выступают из-под воротника его рубашки, поднимаются все выше и выше…

– Ну, строго говоря, само граффити никуда не исчезло. Я просто замазал его белой краской.

– Маешься дурью со скуки, вот и приходят в голову всякие бредовые идеи!

Красные пятна доползли до щек, блестящих от крема после бритья. То есть мне кажется, что это крем после бритья – резкий запах шибает в ноздри всякий раз, когда Льюис прерывает разговор и начинает обалдело трясти головой.

Я пожимаю плечами.

– Это же мой мурал. Я его создал, я его и закрасил. Что тут плохого?

Сюжет граффити был дурацкий – по сути, проба пера; теперь я уже не рисую в таком стиле. Песочные часы, в верхней колбе несколько целых сердец, а в нижней – несметное количество разбитых на две части.

Сперва никто не понял, что вообще произошло. Пресса некоторое время спекулировала:

Неужели Эзра Афзал исчезнет с холстов?

Тик-так – время Эзры Афзала истекло? Рассеялся как призрак. Призрак из мира искусства…

Есть ли враги у Пикассо с аэрозольным баллончиком?

Несколько дней я смеялся над абсурдными заголовками, а потом сам опубликовал фото: стена, освещенная уличными фонарями, и на ней тень от ведра с краской. А дальше короткое видео, снятое Олив: как я дома мою руки, после того как закрасил мурала. Крупным планом пальцы в мыльной пене; предательские белые капли стекают в сливное отверстие. И хештег: #этонея.

А после воцарился хаос. Мои картины и репродукции выросли в цене вдвое. Как всегда – люди непременно хотят приобрести что-то, если поверили, что вскоре это будет невозможно. Те, у кого сохранились фото мурала, теперь постят его с псевдофилософскими цитатами. Само по себе уже хорошая реклама. Понятия не имею, чем Льюис недоволен.

– Что тут плохого? А то, что граффити было на стене главного офиса «Статуса». Ты испортил их чертову стену!

– Э‐э… ну вообще-то я уже испортил ее пару лет назад. И никого это тогда не напрягало.

Я преувеличенно невинно хлопаю глазами. Провоцировать Льюиса – единственное, что я могу сейчас делать, чтобы хоть чуть-чуть развлечься.

– Какого хрена, Эзра? Тебе известно не хуже моего, что каждый турист и вообще любой приезжий специально идет к зданию, чтобы сфотографироваться на фоне мурала. А прямо над ним висит логотип «Статуса». И на каждом селфи люди видят название журнала. Вот за что они хотят привлечь нас к суду. За уничтожение рекламы, а следовательно, упущенную выгоду. И, само собой, за то, что твоя «прекрасная идея» – он рисует в сгустившемся воздухе кавычки – не что иное, как вандализм!

– Они могут выиграть дело?

– С юридической точки зрения в подобных случаях решение обычно принимают в пользу владельцев недвижимости. Но мы ведь не хотим, чтобы дошло до суда, верно?

– Так напиши им письмо от моего имени. Что мне очень жаль и все такое.

На самом деле мне не жаль. Однако я все равно ничего не могу изменить.

– Эзра, ты понимаешь, что мы имеем дело с офигенным концерном?

– Отсюда следует, что извинений недостаточно?

Я по-прежнему нахожу забавным, что из моего проступка раздули такую драму. И если «Статус» из-за пары исчезнувших сердечек сразу посылает адвокатов, я, честно говоря, рад, что больше не делаю им рекламу.

– О да, «простите меня, я дурак, больше это не повторится» в любом случае часть плана. Само собой, ты должен явиться к ним лично и, если потребуется, встать на колени. Мы оба знаем, что судебный иск и шум, который поднимется в прессе, – последнее, что ты хочешь. Потому что речь идет не о твоих картинах. А о тебе.

Я закрываю глаза. Вот черт!

На несколько действительно неприятных секунд в кабинете Льюиса воцаряется тишина. Только часы тикают на стене. Мне уже не смешно. Может быть, мое время действительно истекло?

– Эзра!

Я киваю. Еле заметно. И все же киваю.

– Это следует понимать как «да»?

– Это следует понимать как «если потребуется».

– Отлично! Ты проиллюстрируешь новый специальный выпуск «Статуса». В счет возмещения ущерба. Все, что я смог для тебя выбить. Ты распаковываешь карандаши, они отзывают иск.

На сей раз я не киваю. Ни за что!

– Это принуждение!

– Неужели?

Льюис захлопывает ноутбук. Статьи обвинений исчезают из моего поля зрения. К сожалению, они никуда не делись. Такие вещи не растворяются просто так; не всякую проблему можно замазать белой краской и заставить исчезнуть…

Льюис щелкает пальцами, прерывая поток моих мыслей.

– Как по мне, это чертовски простое решение, позволяющее устранить проблему, – сухо поясняет он. – Если тебя вытащат в суд, люди узнают, кто ты. Однако всего пара симпатичных иллюстраций – и можешь дальше сохранять свое инкогнито.

– Ладно, – произношу я тихо, хотя внутри все противится. – Согласен.

– Верное решение! – Льюис одним движением руки сметает со стола газеты, и стопка с громким стуком падает в корзину для бумаг. – Детали тебе пояснит шеф-редактор «Статуса». Будешь работать в паре с кем-то из его журналисток. И я прошу – ради себя, ради меня, ради моего и без того повышенного давления – просто сделай свою работу. Без всяких новых скандалов, без средних пальцев, без…

– Не горячись, – упреждаю я его. – Будет исполнено.

## Глава 2. Эми

– Мисс? Можно попросить вас последовать за мной?

Я с трудом сглатываю, собираю все свое мужество и мотаю головой.

– Нет. Сначала я хочу с ним поговорить!

Ненавижу, когда голос дрожит. Вдобавок глаза щиплет невыносимо, и все же я сдерживаю слезы. Иначе кто меня воспримет всерьез?

Секретарь советника Уолби смотрит на меня непонимающе. Я упорно отказываюсь идти с ним, и тогда он раздраженно качает головой и хватается за телефон.

– К сожалению, вы не оставляете мне выбора. Если не покинете добровольно здание мэрии, я звоню в полицию.

До меня уже дошло, что он не блефует, но я не трогаюсь с места. Не показывай страха, Эми! Если ты сейчас струсишь, этого не сделает никто!.. Я расправляю плечи. Неопреновый костюм для плавания сковывает движения; я только теперь начинаю понимать, что промокла до нитки. А еще босая и вся в песке.

Пол в западном крыле мэрии застелен светлым персидским ковром, и на нем отчетливо видны следы грязных ступней – доказательство того, что я пробежала через весь этаж. До кабинета Уолби, советника по охране окружающей среды. Однако его на месте нет; во всяком случае, так утверждают сотрудники.

Я поднимаю глаза к потолку, чтобы предательские слезы не вырвались наружу и не покатились по щекам. Больше ничего не чувствую – и в то же время чувствую все. Бессмысленно чего-то требовать и на что-то надеяться; резервного плана тоже нет. Зато каждым миллиметром кожи я ощущаю высохшую морскую соль, мокрые волосы и особенно одну непокорную прядку, которая упорно липнет к ресницам, хотя я уже в пятый раз дрожащими пальцами заправляю ее за ухо.

В животе завязываются узлом ярость и тоска. Ничего не изменить. Последний шанс упущен…

* * *

Несколько часов спустя я сижу в полицейском участке и пялюсь через решетку камеры на мигающий автомат с напитками.

Вспыхнул.

Погас.

Снова вспыхнул, на сей раз с противным звуковым сигналом.

Погас.

Кажется, мой пульс уже синхронизировался с хаотичным ритмом неисправного светодиода.

– Вы должны уметь как-то отслеживать сигнал! – внезапно доносится пронзительный женский голос.

Я устало поднимаю голову. К сожалению, входная дверь находится за углом, и что там происходит, из камеры не видно.

– Мы определяем местонахождение сотового телефона только в экстренных случаях. Кража к таковым не относится, и…

Ответ сотрудника полиции тонет в раздраженном крике.

– Пожалуйста, успокойтесь!

– У МЕНЯ ЭКСТРЕННЫЙ СЛУЧАЙ! На телефоне было одно из последних фото песочных часов!

По какой-то причине эта информация разом меняет всю ситуацию.

– Песочные часы Эзры Афзала? – заинтересованно переспрашивает кто-то. И сразу раздается скрип офисных стульев, – похоже, к разговору присоединились и другие коллеги. Каждый готов предложить свою помощь.

– Может, вам лучше присесть?

– Я принесу вам попить.

– Не волнуйтесь, мы приложим все усилия…

– Продиктуйте, пожалуйста, серийный номер украденного телефона!

Я пытаюсь вытеснить воспоминания о том, как нелюбезно отнеслись ко мне, и начинаю прислушиваться к разговору.

Минуты тянутся бесконечно. Я по-прежнему заключена в мокрый, пахнущий затхлой водой костюм, который вместе с включенным на полную мощность кондиционером совсем меня заморозил. Прикусываю нижнюю губу, чтобы зубы не стучали.

– Аманда Ламар? – У камеры возникает человек в форме. – За вами пришли.

Я уже близка к тому, чтобы наконец вздохнуть с облегчением – мне срочно нужен горячий душ. И постель. Просто хочу домой, забиться в нору и поспать. Однако затем вижу, кто стоит за спиной у полицейского, и вдох застревает в горле. Лучше бы мне провалиться на месте! Эт-того н‐не может быть!

– Все в порядке? – ошеломленно спрашивает Дарелл, глядя на меня.

Я точно знаю, что он увидел, потому что в углу рядом с автоматами с напитками кто-то прислонил к стене несколько старых зеркал. Большие, выпуклые зеркала – такие обычно висят на плохо просматриваемых перекрестках. В камере у меня было достаточно времени, чтобы как следует рассмотреть свое искаженное отражение. Глаза красные, спутанные светлые волосы высохли и стали, как солома – даже прикасаться не хочется. Вдобавок пепельное лицо, на котором выделяются веснушки. Вероятно, в последние шестьдесят секунд я побледнела еще сильнее, поскольку с трудом сдерживаю панику и могу в любой момент сорваться. И я не знаю, что вот-вот со мной случится. Может, закричу или заплачу. А может, от перенапряжения начну хохотать, и тогда меня окончательно сочтут невменяемой. Проверять это не хочется; я поспешно вцепляюсь в воротник своего неопренового костюма – так меньше чувствую себя загнанной в угол.

– В порядке, насколько это возможно, когда тебя вытаскивает из обезьянника твой университетский преподаватель, – отвечаю я со слабой улыбкой.

В отличие от меня Дарелл одет в нормальный костюм и выглядит достаточно солидно, чтобы полицейский отступил на пару шагов в сторонку и позволил нам поговорить. Если мне снится кошмар, сейчас идеальный момент, чтобы пробудиться. Однако бетонные плитки под моими грязными ступнями, к сожалению, слишком реальны. Они шероховатые и твердые, такие не могут присниться.

Дарелл молча кивает. Возможно, ему тоже требуется какое-то время, чтобы привести в порядок мысли.

– Я должна была что-то предпринять, – поспешно объясняю я.

Он снова кивает.

– Порой приходится мириться с тем, чего не можешь изменить. – Он сочувственно похлопывает меня по плечу. – Иди домой, Эми.

– Но…

– Я все здесь улажу.

На сей раз киваю я. Остается только смириться. День прошел, шансы на успех закончились вместе с ним. И последняя соломинка: оказавшись на почти пустой парковке перед полицейским участком, я понимаю, что мой рюкзак с телефоном, деньгами и одеждой по-прежнему в раздевалке на пляже. Надо идти через полгорода. Босиком. И я иду. Надеюсь, после этого так устану, что засну немедленно.

Где-то на полпути, миновав Новембер-авеню, я прекращаю делать вид, будто держу себя в руках. Сжимаю кулаки, отпускаю на волю все свое самообладание и начинаю беззвучно плакать. На темных улицах ни единого человека, кроме меня. Солнце давно зашло, луна еще не взошла. Объятая темнотой, я на минуту начинаю верить, насколько бесперспективна на самом деле была моя задумка. И как горьки мои слезы, когда в лицо бьет холодный ветер, а отдельные слезинки ощущаются, как ледяные капли.

Прежде чем позвонить в домофон, я старательно заметаю все следы отчаяния – а именно вытираю нос и глаза рукавом мокрого гидрокостюма. Затем выжидаю еще пару секунд, чтобы совсем успокоиться, делаю глубокий вдох и нажимаю кнопку.

Возможно, череда моего «везения» продолжится и соседки по квартире нет дома. Тогда придется ждать всю ночь на улице. Взгляд уже выхватывает ветхую скамью в нескольких метрах от дома. По счастью, после сигнала домофона дверь поддается внутрь, и я вваливаюсь на лестничную площадку.

Сверху доносится голос Фрейи, эхом отражаясь от стен.

– Где ты была? – кричит она, держась за перила и глядя вниз. – Что случилось?

– Долгая история, – отвечаю я, поднявшись на третий этаж. Затем протискиваюсь мимо соседки и хочу прошмыгнуть прямиком в ванную комнату в конце коридора, но, проходя мимо гостиной, где работает включенный на полную громкость телевизор, застываю как вкопанная. Как раз начались новости, и в анонсе показывают… меня! Уличная камера засняла, как я вбегаю в мэрию с огромным мешком мусора и спутанными рыболовными сетями. Затем видео обрывается, а в следующем кадре меня выводят из здания в наручниках. Полицейский крепко держит меня за руку и не замедляет шаг, когда я спотыкаюсь. «Двадцатилетняя студентка взяла штурмом мэрию Новембер-Бэй» – написано на информационной полосе внизу экрана. Голос из студии зачитывает ту же самую фразу.

«Я это сделала!» – думаю я и опускаюсь на пол перед буфетом, чтобы посмотреть, что еще они скажут. Однако… это что, все? Ведущий передает слово «погодной девушке» в облегающем коктейльном платье, и она восторженно сообщает телезрителям о предстоящей солнечной неделе.

Что? Нет, нет, нет!

– Эми? – Фрейя останавливается передо мной, и я смотрю на нее снизу вверх.

– Это все? А перед тем что-нибудь сказали? О том, почему я это сделала? Про Уолби?

Фрейя сжимает губы.

– Совсем ничего? – Мой голос срывается на хрип.

– То же самое видео прокрутили раньше по другой программе. Но и там ничего не добавили, кроме…

– Кроме?..

Соседка по квартире виновато качает головой. Не хочет говорить.

– Кроме чего?.. – повторяю я.

– Там был тот самый ведущий… старый. Ты должна помнить, он еще зачесывает волосы набок, вечно прячет свои залысины.

Я теряю терпение и жестом требую, чтобы она продолжала.

– Он сказал, чтобы ты в следующий раз надела бикини вместо неопренового гидрокостюма.

– Что?!

– Я понимаю. Потому и не хотела тебе рассказывать. Зато его соведущая закатила глаза. Своим комментарием он только сам себя опозорил, Эймс.

Фрейя нажимает кнопку на пульте, избавляя нас от рекламы шоколада, в преддверии Дня святого Валентина особенно агрессивной, и садится на пол рядом со мной.

Теперь и мне ясно, зачем объявился Дарелл. В целом я рада, что попала в новости. Пусть даже и потерпела неудачу. Люди могут подумать, что ко мне наконец прислушались. Увы, это не так. Подоплеку моих действий не упомянули ни единым словом, хотя сотрудники мэрии прекрасно знают, ради чего я явилась. Пока не вызвали полицию, я раз двадцать объяснила свою точку зрения.

Кроме того, я не сразу решилась на сегодняшнюю акцию. Нет, уже несколько месяцев я пыталась официально записаться на прием к советнику Уолби, однако тот игнорировал меня так же, как и собранные мной подписи, как бесчисленные письма и имейлы с приложением научных обоснований. Поэтому сегодня после подводной прогулки я промчалась через пляж, затем вдоль всего бульвара и далее прямиком к нему в мэрию. Поэтому я в знак протеста вывалила на стол целую кучу рыболовных сетей. Потому что не знала, что делать…

– Эймс? – переспрашивает Фрейя озабоченно. Уж очень жалко я выгляжу. И чувствую себя несчастной. И вообще полное ничтожество.

– Мне нужно в душ, – наконец выдавливаю я из себя. Затем в панике вылезаю из тесного гидрокостюма, шатаясь, захожу в душевую кабину, включаю воду, становлюсь под горячую струю и наблюдаю, как моя надежда исчезает в сливном отверстии вместе со слезами и прилипшей к ногам грязью.

## Глава 3. Эми

Я слышу шум океана – рингтон моего телефона – и с мучительным стоном откидываю одеяло. А увидев, что звонят из «Статуса», зарываюсь лицом в подушку.

Зачем я только забрала вчера из раздевалки на пляже свою сумку? Не лежал бы сейчас рядом телефон, и можно было бы еще пару минут игнорировать реальность.

Несколько секунд я подумываю вообще не отвечать, затем тянусь за телефоном.

– Эми, у нас тут Армагеддон! Тебе нужно подъехать в редакцию. Босс распорядился.

На другом конце линии ассистентка Ричарда; судя по голосу, можно решить, что она действительно находится в преисподней.

Я плотно сжимаю губы, охваченная недобрым предчувствием. Еще ни разу меня не вызывали в редакцию. Тем более немедленно. То, что для журнала можно работать удаленно, стало главной причиной, по которой я устроилась именно в «Статус».

Невольно начинаю думать о вчерашних событиях. Конечно, Ричард смотрел новости. И вероятно, сейчас он хочет меня уволить, поскольку не может себе позволить держать в команде умалишенную. Иначе зачем еще босс желает видеть меня лично?

– Ты меня слышишь?

– Да! Да, еду! – поспешно отвечаю я. Хотелось бы спросить Поппи, известна ли ей причина вызова, но ассистентка уже закончила разговор.

Ничего не поделать; выбираюсь из постели и плетусь на кухню. Фрейя уже ушла, оставив на столе для меня стикер: «Все будет хорошо!» и рядом смайлик. Я вяло улыбаюсь и обшариваю буфет в поисках настоящего кофе, не солодового. Сегодня мне без разницы, что от кофеина я слишком возбуждаюсь – без допинга не смогу функционировать.

Я двигаюсь, как на автопилоте; привожу себя в порядок, проглатываю черную бурду – соевое молоко у нас, разумеется, тоже закончилось, – а затем рассматриваю гущу на дне чашки, словно она может открыть мое будущее. И действительно: последний глоток американо, и на дне проглядывает какое-то послание. Оказывается, я случайно ухватила пузатый керамический бокал, который брат Фрейи сам изготовил в подарок их отцу. Фрейя в свое время умыкнула бокал из дома – он вместительный и практичный. Вот только надпись на донышке гласит: «Ты станешь дедушкой!» Явно не тот вид предсказания, который меня сейчас утешит.

Почему я именно сегодня понадобилась руководству? Неужели Ричард меня вышвырнет? Или будет вынуждать, чтобы уволилась сама? И кто теперь возьмет меня на работу, с репутацией сумасшедшей студентки? В голове возникает масса вопросов; я все сильнее нервничаю, все сильнее драматизирую ситуацию и очень скоро понимаю, что неосознанно ощупываю пальцами лоб. Опять… Провожу ногтями по коже, пока они не найдут какую-нибудь маленькую неровность, и начинаю ее расцарапывать. Процесс меня успокаивает. Во всяком случае, до тех пор, пока не увижу в зеркале красные пятна и не решу в очередной раз, что нужно отвыкать от дурной привычки.

Так как я провожу много времени под водой, то обычно не стремлюсь скрывать пару прыщей под слоем макияжа. Однако на лице отразились часы, проведенные в камере, и полночи без сна. Поэтому по пути в «Статус» я спонтанно решаю купить новую пудру. Уж если уволят, то по меньшей мере не буду выглядеть так, как себя чувствую. Поцарапанной.

В главном офисе я направляюсь в первый попавшийся туалет. К счастью, там как раз никого нет. Мне нужно всего-то пять минут, подготовиться к потере работы.

Следовало ожидать, что один из самых популярных журналов страны никогда не вступится за журналистку, которую арестовывают в прямом эфире. «Статус» находится в одном ряду с «Форбс», «Пипл» и «Космополитен». И хотя в глянцевых журналах не особо приветствуются темы, которые интересуют меня, я люблю свою работу. Она меня отвлекает, когда что-нибудь в очередной раз наваливается. Кроме того, в своих еженедельных статьях я могу писать о долгосрочных трендах. Разумеется, ничего экстремального, из серии «как сделать мир лучше». Но хотя бы о таких вещах, как стаканчики для кофе из перерабатываемого материала или коврики для йоги из пробкового дерева. Впрочем, теперь и это придется забыть. Возможно, остались считаные минуты до того, как мою колонку вышвырнут за дверь вместе со мной.

Уткнуться бы от отчаяния лицом в покрытую мхом стену… Смехотворно – о внутреннем убранстве туалетов «Статуса» даже написали в «Вог», зато вчера в новостях не упомянули ни единым словом, почему я выступаю против Уолби. Согласна, это круто, когда стены в помещении покрыты не обоями, а настоящими растениями, что из колонок доносится пение сверчков, а свет приглушен, как в сумерках. И все же туалет остается туалетом. Туалетом, которому посвятили целый разворот, в то время как меня никто не слышит. Ни советник Уолби, ни его секретарь, ни полиция, ни Дарелл. Никто! И дизайн, какой бы он ни был модный, далеко не фонтан: мне пришлось почти уткнуться носом в зеркало, чтобы рассмотреть в полумраке свое отражение. Положительный момент: при плохом освещении я выгляжу не так ужасно. Негативный: я и при свете ярких ламп смотрелась бы ничуть не лучше.

Чтобы успокоиться, постукиваю себя по груди костяшками пальцев. Говорят, помогает при панических атаках. Во всяком случае, так писали в последнем номере «Статуса».

– Все будет хорошо, – шепчу я и наблюдаю, как шевелятся губы моего отражения.

«Порой нужно смириться с тем, чего не можешь изменить», проносятся в голове слова Дарелла; я опять хочу проговорить их мысленно и потому сильнее ударяю себя в грудь.

– Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо.

– Э‐э… миль пардон… но это мужской туалет.

Я резко оборачиваюсь, натыкаюсь на раковину и роняю на пол коробочку с пудрой; она со стуком падает на плитки и рассыпается. Все происходит в мгновение ока.

– О черт… – Парень нагибается, поднимает коробочку и с кривой ухмылкой протягивает мне.

Я молча пялюсь на него. На парне черное худи с нахлобученным на голову капюшоном и темные очки. Ну кто носит темные очки в закрытом помещении? А он хоть что-нибудь в них видит? И угораздило же этого типа вломиться сюда именно сейчас! Я еще не привела себя в порядок, не собралась с мыслями и не готова выглядеть естественно. Момент крайне неподходящий.

– С тобой все в порядке? – с тихим смехом спрашивает он. Голос глухой и хрипловатый.

Я поспешно опускаю взгляд. Парень по-прежнему держит в руке мою пудру. Пальцы забрызганы чем-то черным. Краска? Освещение скудное, и точно определить нельзя. А вот ряд белоснежных керамических писсуаров, над которыми свисают огромные банановые листья, вообще-то трудно было не разглядеть… Мне нужно просто извиниться, пробормотать «спасибо» за поднятую пудру и исчезнуть. А я по какой-то причине срываюсь. Вчерашние события, сегодняшние, «Статус»… Слишком всего много навалилось разом. И потому я воспринимаю его смех неправильно. Как насмешку. Причем высокомерную.

– Слушай, ты! – Я вырываю у парня из рук разбитую коробочку с пудрой и, повинуясь внезапному порыву, швыряю в мусорное ведро. Тут же начинаю сожалеть, но не копаться же в использованных бумажных полотенцах? – Если думаешь, что я пришла сюда выставлять себя на посмешище, то чудовищно заблуждаешься. Даже если мне придется ползком вскарабкаться на Эмпайр-стейт-билдинг, чтобы заставить людей меня выслушать, я это сделаю!

Мы оба синхронно роняем челюсти. Оба ошарашены моей эскападой. Но я прихожу в чувство первой и молча протискиваюсь мимо парня к выходу.

Кажется, он что-то выкрикивает мне вдогонку, однако в ушах звенит от волнения. Я как можно быстрее пересекаю вестибюль и прячусь в ближайшем лифте. Вот и появился положительный момент в том, что мне недолго осталось тут работать – я больше никогда не встречу этого типа. Впрочем, не верится, что он тоже сотрудник «Статуса». По крайней мере, работает не в редакции, а в другом подразделении. Например, в техотделе или в отделе, выпускающем подкасты. Отсюда, конечно, не следует, что человек заслужил подобный наезд, но я уговариваю себя: наверняка он все позабудет через пять минут! Это наименьшая моя проблема. В отличие от всего прочего. И вообще он для меня проблемы не представляет. Абсолютно никакой! Я здесь, чтобы…

Двери лифта еще не успели открыться, а с той стороны, где расположен кабинет Ричарда, доносится отчаянный плач. Неужели я не единственная, кто сегодня лишится работы?

Рев становится все более истеричным; свернув за угол, я замираю в недоумении. На диване рядом с рабочим столом Поппи сидит маленькая девочка. По моим прикидкам, ей лет шесть, а может и меньше; она колотит руками по диванным подушкам и кричит срывающимся голосом.

Поппи, которая тщетно пытается заинтересовать девочку плиткой шоколада, встает и семенит ко мне на своих шпильках.

– С няней что-то случилось, и он ничего лучшего не придумал, как привести дочь на работу. Именно сегодня, когда Моби исчезла, – поясняет она шепотом.

– Моби? Кто это?

– Рыбка, которую Линде разрешили выбрать для аквариума в кабинете Ричарда, – добавляет Поппи и ухмыляется, видя мою озадаченную мину.

– И где же рыбка? – спрашиваю я, тоже вполголоса.

Поппи проводит по горлу идеально наманикюренным пальцем.

– Вчера вечером Ричард ее утилизировал. Плавала брюхом кверху. А теперь не знает, как объяснить это дочке.

– Ясно. – Я снова смотрю на девочку. Она сидит как тридцать три несчастья на слишком просторном для нее диване и беспомощно таращится на пустой аквариум. На дне каждые несколько секунд открывается миниатюрный ящик с сокровищами и выплевывает пузырьки воздуха.

Недолго думая, я подхожу к малышке и опускаюсь на колени.

– Привет! – Голубые глаза девочки блестят от слез. И внезапно из меня начинает извергаться поток слов. – Значит, ты и есть Линда? Моби рассказала мне о тебе!

– Ты знаешь Моби? – недоверчиво спрашивает девочка.

На миг я ощущаю укор совести; нехорошо обманывать ребенка! Однако девочка хотя бы перестала плакать. И я продолжаю:

– Ну конечно, знаю. Я случайно встретила ее в бухте, она проплывала мимо. И она попросила тебе кое-что передать… – Я заговорщицки стреляю глазами вправо, затем влево и жестом призываю девочку придвинуться. Линда вытирает лицо обшлагом рукава и подается вперед.

– Я изучаю морскую биологию. Знаешь, что это такое?

Она выпячивает губы и морщит крошечный носик.

– А я думала, ты работаешь здесь!

– Здесь я тоже работаю, – со смехом говорю я и мысленно уточняю: «Пока еще». – Хотя по большей части я выполняю другую миссию. Я работаю как бы русалкой. Поэтому довольно часто плаваю в бухте и наблюдаю за рифами. Там я и обнаружила Моби. И… В общем, Моби захотела жить в большой квартире и вернулась в море. Она надеется, что ты в скором времени сможешь ее посетить, чтобы…

– Ты говоришь правду? – напирает Линда.

Меня изумляет, что она всему поверила. Будь я вчера в мэрии хотя бы наполовину так убедительна, может, и не провела бы остаток дня в камере. То место на плече, за которое ухватил меня коп, до сих пор побаливает. Я торопливо прогоняю воспоминание и продолжаю импровизировать.

– Моби хочет познакомить тебя со своими новыми друзьями. Она давно собиралась с тобой связаться, чтобы ты не беспокоилась. Но под водой время бежит быстрее, и все остальное забывается, понимаешь?

Глазенки Линды вспыхивают. И вдруг она отстраняется от меня.

– Это правда, папа? – спрашивает она с надеждой.

Я с перепугу едва не теряю равновесие, но вцепляюсь в диван и поспешно вскакиваю. У двери кабинета стоит Ричард и переводит взгляд с меня на дочь и обратно.

– У Моби теперь много подружек среди других рыбок, солнышко. Разве я тебе не говорил? – вступает он в игру, что довольно странно, и прикрывает рукой телефон, зажатый между плечом и ухом.

Линда упрямо мотает головой; впрочем, ее мир, кажется, вернулся на место. Как ни в чем не бывало она подскакивает к столу Поппи, прыгая на обеих ногах – сандалии мигают разноцветными огоньками, – хватает шоколадку, усаживается в уголок для рисования, где лежит книга сказок с картинками, и целенаправленно распахивает книгу на последней странице, словно желая убедиться, что ее ожидает хеппи-энд.

Ричард тем временем завершает телефонный разговор, не выпуская меня из поля зрения. Да еще и рассматривает задумчиво. Очевидно, он все слышал и теперь наверняка спросит – какого черта я вешаю его дочери лапшу на уши? Однако происходит нечто совсем иное.

– Тебя нам послало само провидение, – произносит он. С обнадеживающей улыбкой.

Я прихожу в смятение. В хорошем смысле. Значит, прямо сейчас он меня не выгонит?

Ричард кивком приглашает меня в кабинет, пропуская вперед. Я занимаю место перед заваленным бумагами рабочим столом.

Он продолжает улыбаться; я отвечаю на улыбку с оптимизмом и наконец узнаю истинную причину срочного вызова в редакцию:

– Кэрол понадобилось взять отпуск. – Ричард закатывает глаза. – Я придерживаюсь мнения, что развод – не достаточно уважительная причина для поездки на Багамы, но она уже сидела в аэропорту. Поэтому мне бы очень хотелось, чтобы наш специальный выпуск подготовила ты, – заканчивает он монолог. В котором поведал мне, почему в таком гигантском концерне не нашлось никого другого.

– А… на какую тему? – Я по-прежнему не осознаю, что получила шанс сохранить работу. Вот ведь вбила себе в голову, что потеряла место! К тому же за спецвыпуски обычно отвечают главные редакторы. Или Ричард не знает, что я натворила? В первый момент я даже подумываю ему напомнить. Потому что спецвыпуск означает, что мое имя будет стоять непосредственно под заголовком. Затем убеждаю себя, что люди, которые видели меня по телевизору, вряд ли запомнили, как меня зовут. А через пару дней забудут и мое лицо. И все пойдет по-старому. Что само по себе плохо. Даже Дарелл считает мои усилия бесполезными. И хотя мне уже абсолютно все равно, заставляю себя улыбнуться уголками губ.

– Спецвыпуск приурочен ко Дню святого Валентина. У нас есть пара превосходных рекламных предложений, поэтому содержание обязано вращаться вокруг любви. – Ричард со смехом рисует в воздухе сердечко. Возможно, сам он считает тему глупой. – Товары спонсоров должны вписываться в концепцию. Конфеты, духи, тематические ужины и тому подобное. Обыграй это на свое усмотрение. Я предпочел бы новаторский подход, для разнообразия.

Я поднимаю руки, словно защищаясь, и бормочу нерешительно:

– Ну… не знаю…

Ричард мои возражения игнорирует. Он выхватывает из вазочки киви и откусывает половинку, не очистив предварительно.

– Для тебя это пара пустяков. Ты молодая красивая девушка. Напиши, как твое поколение знакомится, как проходят свидания, как замечательно чувство влюбленности и с какими духами его лучше комбинировать… Предоставляю полную свободу. Ты только что доказала, что можешь быть креативной.

Увы, я уже не настолько креативна! Если бы я знала, для чего Ричард меня вызвал, сказала бы Линде, что из Моби приготовили рыбную котлету. А лучше чистую правду: ее смыли в унитаз. Там уж точно просторнее, чем в крошечном аквариуме.

– А можно написать о том, что океан тоже нуждается в нашей любви? – спрашиваю я с натянутой улыбкой.

Ричард на миг перестает жевать и выталкивает языком застрявшую в зубах кожуру.

– Ну и ну! – бормочет он, качая головой.

– Боюсь, данная тема не по мне, – пытаюсь я отвертеться. Как объяснить Ричарду, что я не верю в любовь? И все же надо как-то убедить его, что, если меня вынудят написать спецвыпуск, все может закончиться драмой. А то и трагедией.

– Ох, Эми, Эми… – Мне неловко смотреть, как Ричард заталкивает в рот остатки киви и затем вытирает липкую ладонь о клетчатый пиджак. – А как насчет сделки?

Я недоуменно вскидываю бровь.

– Твоя вчерашняя выходка была забавна.

Сдержать нервный выдох я не могу. Конечно же, он смотрел новости… Меня это даже не удивило. Однако, вместо того чтобы провалиться сквозь землю, вовремя прикусываю язык – как бы не ляпнуть что-нибудь неподходящее. Тот факт, что самую важную для меня тему принизили, назвали забавной, еще не повод вынуждать меня писать эту чертову статью на самую ничтожную и дурацкую в мире тему. С равным успехом Ричард мог бы выбрать пару сказок из книги своей дочки и напечатать их. Или настоять, чтобы Кэрол поработала над спецвыпуском на Багамах и прорекламировала своего адвоката по бракоразводным процессам.

– Мы на одной стороне. – Ричард снова переключает на себя мое внимание. При этом наклоняет голову вбок и усмехается. – Мы оба хотим привлечь внимание каждый к своей теме. Для меня это февральский спецвыпуск. Издательский дом буквально вцепился в идею и настаивает, чтобы текст проиллюстрировал Эзра Афзал. – Ричард смотрит на меня выжидающе; я по-прежнему сижу со скептическим видом. – Редкая удача! Участие Эзры станет гвоздем, и мы рассчитываем на соответствующий рост продаж. Текст и рисунки непременно должны совпадать. Поэтому я хочу, чтобы вы поработали над проектом вместе. Мой внутренний голос подсказывает, что вы придумаете что-то, соответствующее статусу… э‐э… ну, в общем… соответствующее «Статусу». Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

Новый поворот! Еще одна причина не соглашаться. Дело идет к тому, что я должна стать для этого типа нянькой, а не то еще ошибется, выполняя раскраску по номерам!

– Я понимаю, что проект важен. И именно потому категорически возражаю, чтобы его доверили мне. – Я подчеркиваю интонацией «мне». – Я бесконечно благодарна, что могу сохранить работу. Однако моя работа состоит в том, чтобы советовать людям, как выбрать бамбуковые зубные щетки и какие шмотки купить в секонд-хенде, чтобы выглядеть стильно. Моя работа не состоит в том, чтобы иллюстрировать сердечки вместе с непредсказуемым гением.

– Чушь! Я уверен, ты найдешь нужные слова. И прежде всего потому, что взамен я предоставлю в твое полное распоряжение целую страницу на месте колонки, которую вела Кэрол. Поскольку вместе с Кэрол, само собой, сгинула и ее колонка.

До моего разума доходит, что это значит, и я беззвучно хватаю ртом воздух. У «Статуса» тридцать восемь миллионов читателей, а мой вклад составляет жалкие шестьсот знаков. А вот целая страница, которую обычно пишет Кэрол, стоит десятков тысяч долларов; если я напишу, насколько важна «Зеленая зона» для Новембер-Бэй, то, возможно, еще смогу реально препятствовать уничтожению природоохранной территории. Или по меньшей мере получу второй шанс после вчерашней непродуманной акции. Советник Уолби не желает меня слушать? Тогда я обращусь к нескольким миллионам людей, и если они в негодовании явятся к нему в кабинет и забросают рыболовными сетями, ему придется что-то предпринять! Я чувствую, как растягивается кожа на щеках, и только теперь понимаю, что улыбаюсь.

– По рукам? – Ричард откидывается на спинку кресла, покусывая колпачок шариковой ручки.

– Когда дедлайн? – нерешительно спрашиваю я.

– Даю тебе время до шестого февраля. К этому сроку обе статьи должны быть готовы.

– То есть… – Я начинаю подчитывать в уме.

– Тринадцать дней, включая сегодняшний. Итого почти две недели, – опережает меня Ричард.

– Две недели, – рассеянно повторяю я.

– Я вышлю тебе контакты Эзры. И соглашение о нераспространении конфиденциальной информации. Тебе нужно будет его подписать. Парень в некотором смысле страдает паранойей.

Я слушаю Ричарда вполуха. Не могу думать ни о чем, кроме целой страницы в своем распоряжении! Дарелл ошибся. Кажется, для меня не все потеряно!

– И еще, Эми…

– Да?

– Страница, которую ты будешь использовать на свое усмотрение… – Ричард вращает в воздухе липкой рукой. – Ты получишь ее лишь при условии, что вовремя подготовишь материалы для спецвыпуска к Валентинову дню.

## Глава 4. Эми

Трамвай, который должен довезти меня до универа, рывком трогается с места; я безучастно смотрю в окно. Букв «Э» и «З» оказалось достаточно, чтобы «Гугл» понял, кого я ищу. Конечно, я раньше слышала про этого художника, однако никогда особо не интересовалась ни им самим, ни его творчеством. И хотя творения Эзры выглядят вполне симпатично, мне все равно кажется, что он известен больше своими спонтанными и безрассудными выходками. А позволить их себе он может лишь потому, что никто не знает, как он выглядит и кем является в действительности…

Его личность много лет является тайной, и пресса время от времени задается вопросом: кто скрывается за именем Эзра Афзал? Факт, что он довольно известная персона – в «Нью-Йорк Таймс» художника называют современным Пикассо, хотя ему, предположительно, всего двадцать три.

Теперь и мне ясно, что в этих пресловутых песочных часах что-то есть. Раньше граффити не производили на меня впечатления, да и сегодня, проходя мимо и увидев, что их больше нет, я тоже не испытала разочарования. В Сеть выложено бесчисленное количество изображений мурала, а также белой стены, в которую он снова превратился. А вот сам Эзра присутствует лишь на нечетких фото, сделанных ночью или намеренно размытых, да и там лицо закрыто маской или аэрозольным баллончиком.

– Остановка Вестсайд Берлингтон! – рявкают динамики. Я лихорадочно запихиваю телефон в передний кармашек рюкзака и протискиваюсь через толпу к выходу.

Институт морской биологии расположен у самого пляжа, неподалеку от главной площади старого города, где находится и мэрия. Новембер-Бэй часто называют калифорнийским Кейптауном, потому что город зажат между морем и горным хребтом.

Берлингтон – студенческий квартал. Здесь тысячи кафешек стараются перещеголять друг друга светящимися гирляндами, монстерами в кадках и тостами с авокадо. Сейчас тут столпотворение – похоже, у всех одновременно обед. Я сворачиваю на боковую улочку. И хотя раньше не замечала за собой ничего подобного, теперь внезапно обращаю внимание на все каракули на стенах и гаражных воротах. Даже некоторые уличные указатели размалеваны! На знаке остановки кто-то дописал наверху слово Never, а снизу loving. Never STOP loving![1] Круто! И действительно остроумно. Может, я когда-нибудь настрочу статью для Ричарда о том, как гуляю по городу и собираю коллекцию дурацких афоризмов, нацарапанных на стенах. Впрочем, проходя мимо изображения пениса с припиской «вышли фото ню», я немедленно отбрасываю свою спонтанную идею. Что сказал бы Ричард, если бы Эзра вместо песочных часов, символизирующих несчастную любовь, намалевал для спецвыпуска пенис?

* * *

В аудитории я выбираю место в самом последнем ряду. Мне и без того активно моют косточки в коридорах; не хватало, чтобы и здесь сверлили взглядами затылок. После всего, чего я уже о себе наслушалась, хочется какое-то время не попадать в эпицентр внимания. А видео с новостной программы, в том числе фразу насчет «в следующий раз лучше в бикини», само собой уже обсудили на факультете.

Если бы я знала об этом вчера, то восприняла бы вмешательство Дарелла еще болезненнее. Он определенно постарался, чтобы урегулировать проблемы с полицией. Конечно, я ему благодарна и понимаю, что он действовал с добрыми намерениями. Дарелл выделяет среди меня других студентов. С первого семестра я участвую в его исследовательских проектах, и мы нашли общий язык. Неприятно, если ему придется оправдываться из-за своего вмешательства. Прежде всего потому, что он не только читает лекции, но и является одним из руководителей Института морской биологии. На факультете его точно на смех поднимут, когда узнают, что он меня спас.

Я слишком взбудоражена, чтобы слушать лекцию преподавательницы, и потому открываю ноутбук, пишу пару строк благодарности Дареллу, добавив красное от стыда эмодзи, и обнаруживаю имейл от Ричарда с контактами Эзры. Ну что ж, это уже хорошо. Однако вместо адреса или телефона Ричард прислал только ссылку на домашнюю страницу Эзры, даже более конкретно – прямо на готовое контактное поле, где можно напечатать сообщение, чтобы его передали дальше в зашифрованном виде.

Я уже не удивляюсь, что не получила телефон Эзры. Потому что Ричард прислал мне еще и соглашение о конфиденциальности. Многостраничный документ уведомляет о множестве проблем, которые ожидают меня в случае его нарушения. В частности, если я в процессе нашей совместной работы нанесу Эзре ущерб или распространю информацию о его частной жизни, мне придется менять личность. Впрочем, выбора у меня нет, да я и не планирую тайно передавать прессе фото Эзры, и потому решаю сэкономить силы и не читаю параграфы соглашения, напечатанные мелким шрифтом. Вознеся короткую молитву к потолку аудитории, подписываю электронной подписью каждое поле, помеченное пунктирной линией, и отправляю Ричарду. Может, я только что продала свою душу? Причем сама не знаю, кому…

– Кто ты? – шепчу я зачарованно и одновременно неуверенно, а затем перехожу в поле контакта, чтобы набрать текст.

«Многоуважаемый мистер Афзал», – начинаю я. Насколько официально следует обращаться к напарнику?

> Меня зовут Аманда Ламар, и в этом году я готовлю февральский спецвыпуск журнала «Статус». Ричард Харт меня проинформировал, что мне выпала честь совместно с Вами работать над выпуском. Буду рада встретиться, чтобы обсудить наш проект, как можно скорее. Выбор места и времени встречи оставляю на Ваше усмотрение.

> С дружеским приветом,

> Аманда

Не успеваю я закрыть ноутбук, чтобы еще раз попробовать сосредоточиться на лекции, как на экране начинает мигать изображение конверта. Полная энтузиазма, я снова откидываю крышку.

> привет,

> просто напиши, что ты хочешь

> эзра

Что? Нет, нет, нет! Он не понял насчет совместного проекта и личного обсуждения? По мне, так нужно один раз встретиться, а далее общаться по телефону, если уж Эзра для меня слишком занят. Однако ему должно быть известно, что успех или провал спецвыпуска зависят от его участия. Разве можно быть таким равнодушным? И откуда мне знать, чего я от него хочу? Я понятия не имею, что он пожелает изобразить и в каком стиле. Рисунок, графика? Красками, карандашом, аэрозольным распылителем? Да я вообще не имею представления, в чем должно заключаться участие художника! Хотелось бы организовать мозговой штурм. Разработать стратегию. Вместе. Вряд ли я смогу написать статью на данную тему без вдохновения, просто с потолка. Тем не менее Эзра, похоже, не готов пожертвовать мне из этого вдохновения даже каплю. Я не рассчитывала, что совместная работа будет настолько сложной; полагала, что нужно просто придумать изображение, подходящее к содержанию статьи. На сей раз хочется сделать все как следует. Я не могу себе позволить, чтобы проект вылетел в трубу!

# Примечания

1

Никогда не прекращай любить (англ.) (Здесь и далее прим. перев.)