Кира Волкова
Город Ив

ГЛАВА 1

Город проклятых, город мертвых, город за гранью. Люди как всегда спешат по своим делам: работа, дом, заботы. И только я вижу, что они покрыты белой, тягучей паутиной, обволакивающей лица, тела, руки, обтягивая их словно саван. И эти ивы повсюду. Плачущие, скорбящие, сгорбленные до земли, обмотанные все той же паутиной. Она сдавливает их так сильно, что на землю у подножья ствола капают бурые, склизкие, слезы. Зловещее место, где каждое утро тетя Таня улыбается сквозь белеющую пелену на лице, натягивая нити паутины почти до разрыва. А потом дядя Паша медленно и скрипуче желает хорошего дня. Все это повторяется изо дня в день, будто хорошая традиция, но она плохая… Здесь все гнилое, дряхлое, ветхое и давно уже должно обратиться в прах, но каждое утро оно воскресает вновь.

Я работаю на площади в книжной лавке, где все шкафы затянуты хлопьями вездесущей паутиной. Чтобы достать нужную книгу, приходится долго разрывать белые нити пальцами, добывая столь желанный артефакт. На их страницах все очень радужно и всегда заканчивается хорошо, а тут серо и угнетающе. Только чтение сказок помогает мне переживать день за днём. Лавка не моя, но никто ни разу не приходил забрать прибыль. Складываю ее в большую жестяную коробку и прячу за шкаф в мягкий клок паутины. Потом иду домой через весь город, я живу одна на отшибе. Как здесь оказалась, не помню. Были ли у меня родители, сестры или братья – не знаю. Просто каждый день хожу на работу и читаю сказки. И кажется, что была здесь всегда. Но я не хочу здесь быть!

Но самое ужасное начинается, когда на серый мрачный город удушливым, плотным одеялом ложиться черная, непроглядная тьма. И до ее наступления непременно нужно добраться до дома, и я каждый вечер со всех ног спешу туда. Пробегаю мимо постового, он единственный кто вечером не торопиться в укрытие, а стойко ожидает ночи на улице. Никто больше не решается оставаться снаружи в это время суток. Его фамилия Багров – и это все, что я знаю. Ни имени, ни отчества, ни того как он переживает эти ночи. Кстати, постовой не затянут паутиной, как все остальные, и я даже могу разглядеть его глаза, но в сумерках никогда не различаю их цвета. Наверное, серые, как и всё вокруг.

Багров всегда желает мне спокойной ночи. А я знаю, что ничего кроме "спокойной ночи" у меня и нет. Но сначала надо добраться до дома, запереться как следует, закрыть ставни и лечь на койку. Теперь главное уснуть, а это совсем не просто. Тьма забивается в окна, в двери, в замочные скважины, в дымоходы. Она словно дышит там за стенами, заставляя их дрожать от страха. Но потом приходит он – морфей. Мне снятся красочные сказки, которые читала в лавке днем. И только во сне я по-настоящему счастлива, но снова наступает день и все начинается сначала…

Я хожу на работу, встречаю людей в паутине, которые, как и прежде приветствуют меня, желают доброго утра и спокойной ночи. В ответ лишь натягиваю улыбку на лице и отвечаю: «И вам», «И вам», «Ивам», «ивам». Проклятый город Ив. Интересно, я тоже замотана в эту белую дрянь? Не чувствую, чтобы она забивалась мне в рот и глаза, но люди тоже ее не замечают. Я не могу увидеть свое отражение, все зеркала в городе и поверхности, как говорят, которые раньше могли отражать, стали черными. И лишь за городом в реке, сплошь поросшей плакучими ивами, рассказывают, можно увидеть свой облик. Но туда никто не решается пойти, и все продолжают жить в неведении, не желая знать. Но это говорят не люди на улице. Это шепчут мне голоса перед сном, которые пытаются не дать мне уснуть, чтобы вновь смотреть мои сказки. Они забираются в щели, зарываются под одеяло и лезут прямо в уши: «Иди к реке, иди к реке, иди…» Не иначе, я просто городская сумасшедшая или… Что тогда случилось с этим городом, что случилось с нами?

Я долго смотрю на тетю Таню. Муха запуталась в паутине на ее лице возле носа и монотонно и противно жужжит.

– Здравствуйте, доброго дня, – добродушно улыбаясь, говорит она мне в сотый раз.

– И вам.

Ее не беспокоит скисшее молоко, гнилые фрукты и плесневые булки на столике перед домом. Она будто не замечает этого, бережно раскладывая их для продажи.

Я пыталась заговорить с ней и дядей Пашей, пока они не исчезли. А люди здесь пропадали каждый день. Новые приходили, старые уходили. Город Ив был переходным пунктом, и никто здесь не задерживался. Все хотели покинуть это место, как можно скорее. Все кроме меня. По крайней мере мне так казалось. Дядя Паша и тетя Таня были здесь дольше всех. Когда я пыталась продолжить утренний разговор, они просто молчали, занимаясь своими делами. Да, и меня особо не разжигало любопытство. Мне тоже было словно все равно. Мы, как куклы, головы которых забиты ватой. Делали фантомные дела, что-то имитировали, как будто обычная жизнь продолжалась.

Весь этот механизм работал безупречно, и я не знала, как разорвать бесконечный круг. Пока не наступил день, который отказывался заканчиваться, солнце не хотело садиться, а свет не угасал. Люди обеспокоенно суетились на улице, уже покинули рабочие места, но и домой никто не шел. Все, словно обмотанные белыми покрывалами, нервно сновали туда-сюда. Пространство возле центральной площади наполнилось шумом, шепотом и суетой.

ГЛАВА 2

Одиннадцать дней до…

Раньше я не считала дни, думая, что застряла в паутине времени и ее одинаковых фрагментах, но не сейчас.

Стук в дверь становился все громче. Настойчиво долбился в моей голове, стучал пульсом в висках. Кто это может быть? Это они? Они хотят забрать меня? Мое время пришло? В черное запотевшее стекло окна ни черта не видно. Лишь темный, неясный, сгорбленный силуэт. Кажется, дрожь хватала за кишки и выворачивала их наизнанку. Стук не прекращался. Почему бы и нет – раз пришло время! Рука потянулась к ручке. Щелчок, и ещё, и ещё. Дверь медленно со скрипом открылась и …

За дверью низко опустив голову так, что не было видно лица стоял человек в длинном плаще. Я напряженно всматривались и не понимала, что будет дальше. Он стал поднимать голову и уперся в меня пустым взглядом.

– Багров, черт побери, зачем ты здесь? Как же ты меня напугал! Ведь нельзя? После захода солнца нельзя!

– Мне можно. Пустишь? Дверь надо закрыть изнутри, иначе произойдет…

– Пусть происходит. Не хочу больше прятаться! Не могу больше! Устала… – Слезы брызнули из глаз, делая меня слабой и глупой. – Заходи, рада быть не одна.

– Я просто здесь у входа посижу и с утра уйду. Не буду тебе мешать.

В эту ночь я спала как младенец: блаженно и сладко, чувствуя себя полностью защищенной. Багров и вправду просидел у двери всю ночь, а утром ушёл.

– Закрой дверь, пожалуйста, чтобы не было холодно и страшно. И поспи ещё немного, – тихо сказал он, выходя за дверь.

Следующим вечером он пришел вновь, неожиданно выпалив с порога:

– Я не должен быть здесь, но увидев в тебе остатки разума, я хочу, чтобы ты знала. Это чистилище. Вы те, кто застрял, пока качается чаша весов. Я здесь навсегда. Мои чаши остановились ровно посередине. Я ничего не вижу, как старый сторожевой пес – чувствую только запахи. Слежу за этим городом, чтобы люди исправно приходили и уходили. Не замечала, что многих уже нет? Может, думала, что просто не встречаешь их. Они покинули город. Ты тоже покинешь.

– Зачем ты мне это говоришь? Выходит, ты смотритель, а мы лишь прохожие, неизбежно идущие к своему суду и приговору. Даже не страж – надсмотрщик за осужденными?

– Получается так, – отведя глаза, протянул он.

– Подожди, но ведь сюда приводят наши поступки? Какой был человек, таким и останется. Каждый там, где должен быть. И приговор предрешен.

– Не всегда. Есть обстоятельства, в жизнь вплетаются чужие судьбы и беды. Много есть того, что ведет сюда. И здесь нельзя остаться навсегда.

– Но ты же остался? Ведь всегда есть выбор.

– Выбора не существует. Это лишь иллюзия, которую дают глупцам, – сухо ответил Багров.

– Кстати, а почему в городе Ив нет детей? Ни одного.

– Для них другие города. Города солнца!

Каждую ночь теперь он приходил, запирал дверь изнутри, закрывал тяжелые ставни, садился у двери и смотрел в пустоту до утра. А я наконец спала спокойно, тихо, без страха и ужаса за стенами. Они исчезли, испарились, перестали лезть в мой дом, под одеяло, под кожу. Я больше не чувствовала их, лишь покой, но одновременно радужные сны прекратились. Возможно, я бы согласилась остаться здесь навечно, в этом окутанном туманом, оплетенном паутиной, омытом слезами плакучих ив городе. Но конец был неизбежен, как говорил Багров. Чаши медленно качались из стороны в сторону. Я чувствовала их движение физически, ощущала тяжесть и холод. И не знала, что будет со мной дальше, а это было еще страшнее. Со временем Багров начал ложиться спать у моих ног на кровати. Мы много разговаривали перед сном ни о чем и обо всем на свете.

– Я все чувствую. Я знаю все, что было до и все, что происходит здесь. Но что там дальше мне неизвестно. Моя судьба остаться на этом рубеже навсегда. Я знаю истории всех, кто находится тут. А ты, ты тоже можешь немного – ты слышишь зов города. Ты какая-то особенная и пахнешь детскими сказками.

– Ты сказал, что я пахну сказками. А чем пахнет тетя Таня?

– Она пахнет пирогами и грязными тряпками.

– А дядя Паша?

– Столярной мастерской, свежей стружкой и не проходящими от заноз гнойничками на пальцах.

– А имя? А имя? Как тебя зовут? Как меня зовут?, – не унималась я.

– Ну, и накопила ты вопросов за прошлую ночь, – ухмыльнулся он, – Здесь нет имен, лишь фамилии, скорее клички, как у собак. Имена остались там за гранью. Здесь безымянная территория. Теперь ты без имени…

– А как же тетя Таня или дядя Паша?

– Ну, это же ты придумала. Ты ведь никогда не спрашивала их, просто сама так решила.

– А расскажи их истории. Ты же сам сказал, что знаешь их все. Или этого нельзя делать?

– Почему же? Таких запретов нет. Истории тети Тани и дяди Паши до боли похожи. Дядя Паша служил в горячей точке. Вернулся домой, женился, работал в столярной мастерской. Но вот очень любил закладывать за воротник. И однажды в пьяном угаре он убил свою жену. Проснувшись в ужасе, сам пошел с повинной. Сожалел о содеянном всю свою жизнь, потому что роднее жены у него никого не было. И умер в тюрьме.

– А тетя Таня?

– Тетя Таня зарезала мужа по пьяни, когда тот кидаться начал. Защищалась. На суде версию с самозащитой рассматривать не стали, дали десять лет. Она тоже раскаивалась в содеянном, ведь была между ней и мужем когда-то любовь. Но больше сожалела о том, как несправедливы суд и жизнь. На свободу она так и не вышла, в тюрьме ее убили сокамерницы.

Однажды я рассказала Багрову, что хочу пойти к реке и слышу голоса, которые зовут меня туда. Он ответил, что лучше этого не делать. И мы больше об этом не разговаривали. Но все же мне хотелось знать больше об этом городе.

– Скажи откуда эти голоса, что я слышу ночами?  И ужас, стоящий меж домов, заполняющий улицы и дома? Кто здесь держит всех за горло, не давая принимать решений и совершать поступки?

– Это сам город Ив. Его дух. Он прижал здесь всех своей могучей лапой. Сюда попадают люди с трудной судьбой. Они принесли мрак и страх с собой из прошлой жизни. Поломанной, исковерканной, разбитой, наполненной обидами и разочарованием, болью и немного любовью. Решение даётся не просто, поэтому здесь так мрачно, – Багров был серьезен и строг.

Это было чистой правдой. Город давил, не давал дышать, душил. Он ощущался в воздухе, пугающей силой, которая повергала всех в ужас и не давала воле собраться в кулак. Размазывал тебя по грязным улицам, по серым стенам, делая безмолвной тенью. Тех, кто не сопротивлялся, кто молчалив, безлик и безропотно принимал свою участь, он не трогал. Город судья, город палач, город, решающий за тебя. Он как ещё одна камера смертника, после камеры смертника. Ожидание убивало ещё раз, пугало, растаптывало и подавляло. Скоро чаши качнутся в последний раз и приговор будет оглашен. Страх всеобъемлющий, всепожирающий заставлял тебя, поджав хвост, ожидать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.