# Лесник

Гуара

Ничего не подозревающий лесник Герман, возвращаясь домой, сбивает выскочившую ему прямо под колеса девушку… даже не подозревая, чем ему это обернется

Глава 1

Она вылетела из-за деревьев прямо под колеса так резко, что Герман даже не успел затормозить. Бледное пятно так внезапно возникло в свете фар, что он растерялся и отошел, только когда она налетела на капот и при экстренном торможении отлетела вперед, в жидкую грязь лесной дороги. Мужчина в шоке от произошедшего пытался прийти в себя, угомонить безумное сердцебиение и вообще понять, что же только что произошло. В душе еще теплилась робкая надежда, что на дорогу выскочило животное. Но вот только не было у животных таких светлых волос и огромных глаз.

Герман на подгибающихся ногах, вылез из машины, и все встало на свои места. В свете фар бледнело разметанное в первой весенней грязи хрупкое девичье тело, обряженное в бесформенную грязную хламиду. Такое маленькое, такое беспомощное.

Он бросился к ней, прижал пальцы к тонкой бледной, покрытой недвусмысленными синяками шее (девушку явно душили) и облегченно выдохнул. Живая. Поежился, какая же она была холодная. Да и рука как-то неестественно вывернута. Либо перелом, либо вывих.

Девушка тихонько застонала от боли, и он засуетился, доставая из кармана смартфон.

– Да что же ты так?! – в сердцах выпалил он, едва не встал на колени в грязь. – Потерпи, милая, совсем немного, сейчас “скорую” вызову, в больницу поедем.

И вдруг она распахнула и вперилась в него удивительными глазами. Один был светло-карий, почти желтый, второй чудный, наполовину такой же желтовато-карий, наполовину зеленый. Не девушка, ведьма. Трясясь, словно осиновый лист, она схватила его за плечо здоровой рукой. Синие губы скривились в болезненной гримасе.

– Что случилось? – Герман удивленно уставился на нее, когда вдалеке послышались крики и замелькал свет фонариков.– Не надо "скорую"! Спаси! Пожалуйста! – сквозь зубы прохрипела девушка, сжимая пальцы так сильно, что на его плече остались глубокие черные синяки. – Увези меня отсюда!

Девушка в ужасе сжалась, а мужчина с тревогой посмотрел туда, после чего, не медля ни секунды, подхватил ее на руки, невзирая на стон боли, и скрытый высотой промоиной, донес до старенького УАЗика. Открыл багажник и уложил ее на дно. Укрыл большим куском брезента, закрыв полностью.

– Потерпи немного, вывезу тебя скоро, – и захлопнул багажник.

Прислушался к приближающимся крикам. Достал с пассажирского сидения и натянул бушлат, и покрепче сжал в руках старую, надежную “Сайгу”. Вытащил из пачки и прикурил палочку надежного старого Сamala, в народе просто Самца, прикрывая тлеющий огонек ладонью.

Из-за деревьев вылетела пара достаточно быковатого типа мужиков с фонарями наперевес, которые тут же замерли, увидев перед собой вооруженного лесника в форменном бушлате. Они едва не ослепили его своими фонарями, светя прямо в глаза, но мужчина чуть опустил голову. При этом снял ружье и направил его как раз в одного из двух.

Боевой пыл мужиков поугас от такой радостной встречи. Они потоптались на месте, все еще освещая его фонарями, но вид у лесника был не самый дружелюбный, и от этого пыл их остывал, словно кровь на морозе.

– Ну, товарищи, в глаза не светим. Какого хера тут ночью бегаем? – огорошил он их спокойствием своего тона и уверенно уставился в лица.

Эти двое переглянулись странно, и Герман узрел оттопыренные бока на куртках и руки рядом. Глаза его нехорошо прищурились.

– Что я сказал, возвращайтесь домой! Представляете, что будет, если поблизости бродит целая стая волков, а вас всего двое и два пистолета. Не хочу потом разборок из-за двух разорванных идиотов на своей территории. Только пока объяснительных напишу, так сединой покроюсь. И прошу, не надо сейчас никаких резких движений в мою сторону.– Предупреждаю сразу, кто попытается достать оружие, тому я первому отстрелю яйца. Мужской солидарности у меня нет. Откуда взялись ночью в лесу, богатыри? – Да мы из поселка коттеджного, что за рекой, – промямлил один, слегка заикаясь и дергая глазом, – к нам во двор волк залез, собаку порвал. Хозяин сказал найти волка и пристрелить. – А лицензия на отстрел волков у вас имеется? – мужчина ухмыльнулся, глядя на них. – А разве на их отстрел требуется лицензия? – спросил удивленный бык, а лесник нахмурился. – А что, она нужна что ли? – второй бык сделал максимально удивленное лицо и Герман едва удержался, чтоб не заржать. Выглядели эти индивиды очень комично в своем удивлении. – Нужно, господа. И если вы сейчас пристрелите волка, то я вынужден буду выписать вам штраф либо задержать за браконьерство. Так что возвращайтесь пока домой, утром я вызову егерей и соберем охотников, сделаем облаву на волков. – Но…

Он уверенно развернулся к этим двоим спиной и сел в машину. Включил зажигание и медленно двинулся прочь от слегка удивленных быков. В душе его в это время был безумный ураган, смешанный с ужасом. От подобных людей можно было ожидать чего угодно. И, хотя при виде его эти двое как минимум стушевались, но ведь могли же и в спину выстрелить.

Хотя они же не знали, что девушка находится сейчас именно в его машине, а ее следы, да скорее всего их не так уж и много было, если они так петляли среди деревьев.

В багажнике в это время завозилась его случайная жертва. До ушей мужчины донесся тихий, едва уловимый стон, и Герман мысленно поежился. Еще бы чуть-чуть, и размазал бы ее грудную клетку по колесу.

– Эй, девчонка, ты там живая? – машина подскочила на кочке, и из багажника снова донесся тихий стон и всхлипывание, будто девушка плакала.

Герман надавил на газ. Нужно было доехать до дома как можно быстрее.

Во двор свой он влетел, едва не выбив ворота. Развернул машину у крыльца, рывком открыл багажник и отдернул брезент в сторону. Девушка лежала, сжавшись на полу багажника, прижав кулачки к губам, и тряслась.

– Твою мать, Герман! – выругался лесник, стянул с себя бушлат и завернул в него девушку, поднял ее озябшее тело на руки.

Та снова тихонько застонала от боли и спрятала лицо в теплом воротнике. Вдобавок ко всем проблемам, она оказалась еще и босой, как только ноги не отморозила на такой холодине.

“Прямо, как мама”, – промелькнула немного странная мысль в голове у мужчины, когда он занес ее, едва живую, в комнату и аккуратно уложил на кровать. Мама когда-то рассказывала, что приходилось убегать от своих мучительниц-воспиталок детского дома в поле, часто даже босиком. И ей не страшны были ни весенняя грязь, ни попадающиеся под ступни разнообразные предметы. Страх был сильнее боли.

Что же так напугало эту девчонку, что даже ночной, еще не отошедший от зимней стужи лес не показался таким страшным? Быки явно были лишь слугами. Неужели она была похищена и сбежала?

Он внес девушку в комнату и аккуратно, чтоб не поранить еще больше, уложил на кровать. Плевать, что испачкалось покрывало. Страшнее было сейчас медлить. Девушка и так была едва живой, и тратить время на то, чтоб уберечь белье от грязи, было непозволительной роскошью.

Девушку колотила дрожь, она прижала руки к груди и тряслась от ужаса, боли и холода. Тихонько хныкала, пыталась даже метаться, но, перекатившись на левый бок, горестно вскрикнула и зашлась болезненными короткими вздохами боли.

Герман отпрянул назад, хаотично начал растапливать печь. Нужно было нагреть воды, привести израненную незнакомку в порядок. Перебинтовать сломанную руку. Зафиксировать.

Уже через несколько минут печь пылала, вода грелась в ведре на грубе, а он аккуратно отирал маленькие, очень изящные, словно аристократические ступни незнакомки от грязи. Одна лодыжка имела синеватый оттенок, явно была какая-то травма. Девушка лишилась чувств, когда он для проверки прижал ее посильнее. И на благо. Потому как дальнейшее ей бы вряд ли пришлось по вкусу.

Мужчина разрезал на ней грязную одежду. Тело тоже нужно было отмыть. В затылок вступил холодок. Вся ее бледная кожа сплошь была усеяна синяками разного размера и формы. Девушку били. Страшно били. Беспощадно. На боку красовался здоровенный сизо-черный синяк. Даже красивые довольно сочные и упругие груди (в другое время он бы морально насладился, созерцая это прелестное творение природы), были осквернены чьими-то грязными руками, а розовые крупные соски были припухшими и посиневшими, будто их щипали или, что еще хуже, крутили. У Германа потемнело в глазах от ярости. Он едва подавил это дикое чувство, сжав до хруста кулаки.

– Что же с тобой делали, девочка? – невольно шепнул он и вздрогнул, опустив глаза ниже.

Бедра, красивые, упругие, были вымазаны чем-то красновато-бурым. Внутренняя часть их и трусики, прикрывающие самый срам, также были в подсохших уже пятнах. Сердце пропустило удар от осознания всей мерзости произошедшего.

– Эх, девчонка-девчонка, как же тебя угораздило-то так? – он налил чистой, теплой воды в тазик. Аккуратно, практически нежно отер все избитое тело. Чуть очистил от грязи волосы, лицо, ступни.

Время было сделать самую сложную часть работы – вправить руку и наложить шину. Благо имелся материал, да и съемный лангет тоже. Жизнь лесника всегда исполнена разного рода неожиданностями.

Девушка тихонько вскрикнула и очнулась, когда он сделал самую трудную часть работы. Испуганно вытаращилась на него, прикрывая грудь здоровой рукой.

– Не бойся, не трону, – заверил ее Герман, – потерпи еще немножечко, я шину наложу.

Она задумалась, сверля его своими чудными глазами. После коротко кивнула и снова всхлипнула.

– Делай, что нужно, я не дура, знаю, что и как.– Ты говори, если сильно больно станет. Хорошо? Эмм… – Катя, – едва слышно шепнула она. – Поняла, Катя? Не терпи. Я, кстати, Герман.

На деле она оказалась терпеливой, видимо, боль уже не была такой сильной, как при правке перелома. Только щурилась немного, да постанывала, когда становилось особенно невыносимо.

Когда все процедуры были закончены, она только болезненно выдохнула и отвернула голову к стене.

Мужчина вытащил из-под нее покрывало и вынес из соседней комнаты теплое стеганое одеяло.

– Да коли уже, что хочешь, – выдохнула девушка бесстрастно. Будто рукой махнула.– Я тебе антибиотик уколю и обезболивающее дам, поспишь.

Герман набрал лекарства в шприц и аккуратно ввел ей в самый верх ягодицы, стараясь не обращать внимания на их неприятную синеву.

– Ясно, спи тогда. Завтра решим, что-то тобой делать дальше.– Слушай, тебе надо лекарство, ну, э… от проблем в будущем? – А у тебя есть?! – она будто встрепенулась. Чудные глаза оживились. – У меня много чего есть, и это тоже. Давно было? – Часов пять назад. – Силой? – А сам-то как думаешь? – Может, в полицию позвонить? – мужчина поднялся и снова пошел в соседнюю комнату, пошуршал там в аптечке и вернулся с небольшим блистером в ладони. Набрал воды из ведра, что стояло на полке в углу и протянул ей. – Не надо, – девушка едва не подавилась водой от этих слов. – Мои родители в опасности. В случае чего им конец. Пожалуйста, просто дай мне немного отдохнуть, и я уйду и больше не побеспокою.


Глава 2


Утром он едва держался на ногах от усталости. Всю ночь девчонка металась в бреду, кричала и вырывалась, рыдала, лепетала какую-то ересь. Короче, пока ловил, пока приводил в порядок, ставил укол обезболивающего, менял компрессы на лбу, так уже и ложиться было поздно. Тут уж и девушке полегчало, жар спал, боль утихла, и она забылась чутким беспокойным сном. Но Герману от этого легче не становилось. Он бродил по двору словно привидение, зная, что нужно бы поехать в тот самый коттеджный поселок, навести там небольшого шухера, чтоб попритихли. Совсем твари оборзели, чудят уже что попало. С такими темпами недолгим было время, когда молодые звездные отморозки начали бы таскать и издеваться над девчонками из деревни, к которой относилось его лесничество. Этого леснику совершенно не хотелось, и нужно было пресечь беспредел на корню.

Вот только сил на то, чтоб сесть за руль, совершенно не осталось. За день до этого он слишком много времени и так провел именно за рулем. И когда Катя так неудачно кинулась на его машину из-за деревьев, он уже ехал домой с такой наивной надеждой хорошо выспаться. Но не сложилось.

Девушка-то спала, а вот скотина во дворе уже нет, и очень даже активно требовала пищи. Блеяли барашки в хлеву, хрюкала в сарае хавронья, кудахтали в курятнике куры и ржал конь. Да, в своем лесничестве Герман завел большое хозяйство, и хозяйство это элементарно требовало жрать. А уж терпеть они не могли точно.

Когда корм был задан, он устало побрел в летнюю кухню, нужно было натопить печь, приготовить пищу для скота на вечер. А позже еще и проехаться рейдом по лесу. Как раз в то место, где произошло пересечение культур. Разнюхать там все. Да и завтрак не мешало бы сварганить, ведь минимум на ближайшее время завтракать он должен был не один.

Девушка спала, поэтому в доме он старался вести себя как можно тише. Все делал в сенях. Приготовил завтрак с хорошим запасом, перекусил, надеясь, что немного придет в себя после еды. Но стало только хуже. Глаза после сытной пищи непроизвольно начали слипаться.

– Нет уж, так дело не пойдет. Нужно передохнуть часок-другой. Работы на сегодня еще много, – пробурчал Герман и тихонько направился в комнату. В печи после бессонной ночи все еще тлели угли, и он разжег огонек, подбросил несколько поленьев и ушел в соседнюю комнату спать.

Снилась какая-то дикая чушь. Ему бросались под колеса разноцветные девчонки, выскочившие из-за деревьев, а на дороге вместо грязи кровь. И волки, ему снились волки. Большие, серые, размером никак не меньше неплохого, откормленного быка. Они окружили его и пытались теперь повалить на землю, вырвать из него самые сочные кусочки. Бросались, толкали, но получали в ответ удары и отбегали назад. И когда уже казалось, что он почти вырвался из этого хищнического оцепления, к нему будто подлетел один, особо борзый зверь и с силой ударил тяжелой, когтистой лапой по щеке, опрокидывая на землю. Бок с силой соприкоснулся с твердой поверхностью, и мужчина от неожиданности задохнулся. То ли от боли, то ли от изумления.

Герман подпрыгнул от такой неожиданности и понял, что сидит на полу рядом с кроватью, а напротив удивленная и немного напуганная, стояла девушка, пристально глядя на него своими колдовскими глазами.

– Да. Катя, погоди немного разглагольствовать, мне нужно накормить животных, и потом поговорим, очень серьезно поговорим.– Ты кричал во сне сильно, – пролепетала она хрипло, кутаясь в теплое покрывало, – я тебя будила-будила, а ты еще и отбиваться начал, едва отбежать успела! Вот я тебе и влепила пощечину, а ты вдруг упал с кровати. – Который сейчас час? – мужчина потряс головой, прогоняя остатки сна. Слегка коснулся саднящей губы пальцами и удивленно разглядел, что в полутьме комнаты пальцы его темные. – Половина восьмого вечера. Уже темнеть немного начало. Солнце почти село. – Я что, весь день проспал? – Герман от неожиданности даже встал. Голова на мгновенье закружилась от такого неожиданного подъема, и тут же ее обнесло пронзительной болью. – Ну, да. Ты, видимо, очень сильно устал. Да еще и я не дала тебе отдохнуть ночью. Поэтому не стала будить, когда проснулась. Спасибо, что оставил мне поесть. Больше суток маковой росинки во рту не было. Так что, пока ты спал, я немного почитала. У тебя книга на столе лежала. И это, мне бы из одежды чего. – На вот, – мужчина достал из шкафа старый тонкий свитер и протянул ей. – Всегда пожалуйста, подруга… – Катя, – напомнила она.

Она немного стушевалась и вышла в соседнюю комнату, не произнеся больше ни одного слова. Герман же споро натянул свитер и вышел прочь из избы к зовущим уже его животным. Застоявшийся конь недовольно рыл копытом пол в деннике, пока мужчина убирался в загоне у свиньи. Кругом крутилась пара здоровенных темных то ли псов, то ли волков, ожидая, пока хозяин вынесет им по куску отличного мяса.

– Едва не забыл о вас, да пацаны?! – ухмыльнулся лесник, присыпая вычищенный пол опилками.

Один из псов уселся в проходе, накрыв тяжелые лапы пушистым хвостом и вопросительно заскулил.

– Еще пара минут, Фенрир. У меня тут еще помимо вас проблемка нарисовалась. Как считаете, правильно я сделал, что не отвез ее в больницу?

Пес будто вопросительно повернул голову набок, высунув длинный язык.

– Вот и я не знаю. Идемте, перекусим.

Псы радостно запрыгали вокруг хозяина, понимая, что сейчас им будет очень вкусно. Герман вышел из хлева и запер скотину на ночь, после чего зашел в холодный сарай, где у него в остатках ледяного угла хранились самые скоропортящиеся продукты. Достал собакам по куску мяса на кости. Хорошо обученные псы ждали очень терпеливо. Лесник повертел перед их мордами свежими сочными кусками, непрерывно следя, чтоб каждое из животных соблюдало рамки покорности. Сколько муки было в их диких желтых глазах, но животные покорно терпели.

Долго издеваться над хвостатыми друзьями мужчина не стал. Он протянул принадлежащие им куски практически одновременно. Псы взяли их очень аккуратно, практически одними губами и каждый кинулся в свой угол, в противоположных частях двора. Мужчина положил на язык тонкий кусочек сырого мяса и задумчиво начал жевать, устало глядя перед собой. После устало потянулся, заламывая руки за голову и похрустел суставами.

– Ну, теперь поговорим. А вот завтра, – мысль возникшая внезапно заставила на секунду напрячься. Лесник посмотрел куда-то на север и шумно втянул носом воздух, – а завтра у нас будет еще один разговор. Еще менее приятный. Который позже может выйти ему боком.

Герман передернулся, снова это отвратительное чувство засвербило в груди, засунул руки в карманы и медленно поплелся в сторону избы, туда, где ожидала его напуганная, поруганная, но, кажется, очень сильная девушка.


Глава 3


Катя ни живая, ни мертвая сидела за столом, ожидая его и, когда мужчина зашел в комнату, она невольно вздрогнула и вперила в него свои чудные, разноцветные глаза. У Германа внезапно все сжалось в груди. Взгляд этот заставлял его невольно трепетать. Не красавица писанная, но взора отвести невозможно от этих чудесных глаз. Да и сама девица достаточно симпатичная. Носик чуть вздернутый, брови будто на изломе. В голове мужчины невольно возникло сравнения с крыльями чайки. Хоть до сих пор она и была слегка чумазая, но это ее совершенно не портило. А еще, помимо глаз его очень привлекли ее губы, пухлые, темные от пришедшегося по ним удара, от того и припухшие, хотя в основном она невольно поджимала их, но сегодня, когда он видел ее спящей, Германа бросило в дрожь. Эти губы надо целовать, а не бить по ним.

Мужчина дернулся, отгоняя от себя похабные мысли. Стянул старый бушлат и повесил на крючок прибитый к стенке.

– Чего трясешься, – Герман подошел ближе и положил широкую ладонь ей на лоб. Нахмурился, – сказал же уже, что девушек не трогаю.

Порылся в аптечке на столе и протянул девушке градусник.

– Температуру померяй. – он отвернулся и подкинул в печь несколько поленьев.

Мужчина на секунду вышел в сени, пошуршал там в кладовой и вернулся в комнату с парой тарелок, в одной было нарезанное завяленное мясо, в другой вареная картошка. Сходил еще раз в сени и выставил на стол блюдо с тушеной, уже холодной, но все же выглядящей очень аппетитно, рыбой, на втором воцарилась копчения тушка какой-то птицы. Тут же встала миска с какими-то зелеными росточками.

– Я всегда так питаюсь. Готовлю на неделю и потом подъедаю. Продуктов у меня достаточно. Хранятся хорошо. Ну да ладно. Сейчас не об этом хочу поговорить.– Это все зачем? – из глаз девушки пропал страх, появилось удивление. – Что? – немного не понял мужчина. – Ты тут такой стол накрываешь, для чего? – Ты что, есть не хочешь? Я лично проголодался, хочу поужинать. – Неплохой у тебя ужин. – То есть, завтрак тебя не впечатлил? – Ну, я думала, как для гостьи выставил.

Катя, уже потянувшаяся было к зеленому листку здоровой рукой, тут же снова сжалась. Опустила глаза.

– Отец мой в автоподставу попал. Ударил машину дорогую, представительского класса. Хозяин машины загнул такую сумму, что нашей семье вовек не расплатиться. И тогда эти люди забрали меня, как залог того, что деньги будут отданы.– Ты представитель власти, и, скорее всего, дашь делу ход, когда я расскажу тебе все. – А еще я просто человек, который, к тому же, сбил тебя на лесной дороге. Рассказывай давай и не таи ничего.

Герман, жующий в это время кусочек птицы, подавился.

– Твою ж мать, точно, я совсем забыл. Сейчас.– То есть, ты хочешь сказать, что твои родители согласились и больше не стали ничего предпринимать? В полицию, например, обратиться? – Да какая полиция? – девушка стукнула по столу здоровой рукой. В глазах ее на мгновенье полыхнула ярость, которую та тут же придушила усилием воли. – У таких полиция вся куплена, как и остальные структуры. Ой, извини, не хотела… – Хотела, – махнул рукой он и добавил, – я вообще не в обиде. Сам понимаю, что за херня творится в нашей вотчине. – Почему твои родители тогда не стали пытаться хотя бы отбить тебя? – Да потому, что в семье помимо меня еще брат и четыре сестры младших. А мне и так уже терять нечего, в отличии от них. Я просто не думала, что хозяин решит опробовать тот самый залог в тот же вечер. А вот меня он спрашивать в принципе и не собирался. Я решила, что не сдамся так просто. А потом, когда он избил меня до полуобморочного состояния, тогда я уже не отбивалась, и он сделал свое дело, – она опустила голову и отвернулась. – Оказалось, что ему нравится пожестче. А после сказал, что через пол часа ждет меня в сауне с друзьями. Чтоб привела себя в порядок и приходила. Короче. Я не стала ждать, что меня по кругу пустят и убежала. Только надела, что первое попалось, все равно он мои вещи почти все порвал. У тебя, кстати, нет мази заживляющей какой? Мне бы не помешало сейчас.

Он поднялся и, перегнувшись через стол, вытащил у нее градусник. Присмотрелся и нахмурился.

– Нет, не надо, – Катя, казалось с лица спала, – не сейчас, пожалуйста! Не прогоняй, я все, что угодно сделаю, только дай руку зарастить и ребро. Потом уйду, обещаю.– И жаропонижающее тоже. – Откуда у тебя такая куча лекарств? Да и навыки больно профессиональные. – Учился на фельдшера. До армии. – А, ясно. Мне бы это, чуть в порядок себя привести. А то боюсь, что тоже какую награду поймаю. Я тоже на медика учусь, на медсестру. Или училась, – она замерла, обдумывая что-то свое. – Не переживай, все образумится. Могу завтра отвезти тебя домой.

Герман смотрел на нее хмуро, сложив руки на груди и молчал. Голубые глаза его потемнели, казалось, он весь стал внезапно темнее. Будто вокруг него сгустились тени.

– Ох, очень надеюсь на это. В свете последних событий я уже и не знаю, во что верить.– Ну, хочешь, я тебя ублажать буду, как захочешь! Только дай отсидеться. – она смотрела ему в глаза с явной мольбой, но поняла, что этой фразой сделала еще хуже. – Предложение, конечно, заманчивое, да вот только я не беру никого помимо воли, – прорычал мужчина. – То есть мое предложение – это против воли будет? – Это будет не искренне, да и продажно. А продажную любовь мне и купить не обломится, и даже веселее будет. Не с трясущимся от страха и омерзения бревном. Или ты так любишь секс, что готова терпеть на себе малознакомого мужчину? – Терпеть не могу, если честно, – призналась девушка, глядя в стену, – можешь воды нагреть, чувствую такую грязь везде. – Потерпи чуть, баню сейчас натоплю. Ты, кстати, молодец, хорошо держишься, как для девушки, которой довелось такое пережить. – Я же говорю, не впервой. Первый раз да, тогда мне было очень больно физически и морально, а сейчас уже ничего. Радует, что не сестры попали. – Твою ж мать, слушай, мне правда жаль, но давай поговорим об этом завтра. У меня от переизбытка мерзости в организме хуже, чем в мусорнике. Давай ешь и как раз пойдешь мыться. Я сильно натапливать не буду, чтоб тебя температура не убила. Сама справишься? – Попытаюсь. Тут еще. У меня белья нет. У тебя ничего нет часом? – Ну, я вроде не сильно похож на извращенца, который носит дамское белье. Да и размерчики у нас разные. Могу дать боксеры, а там подвяжешь. – Да мне плевать, главное, чтоб не сквозило снизу, – ухмыльнулась девушка. – Да уж, оптимизма ты не теряешь. – Я просто думаю, как жить дальше, – она отрезала кусочек мяса птицы сунула в рот. – Самоуверенная. – Без этого никак не пробиться в современном мире. – Понятное дело, – мужчина широко улыбнулся в ответ и она в этот момент оторопело осела, став даже ниже ростом. – Ты чего? – он удивился и сжал губы, поняв, что так напугало ее. – У тебя это, клыки. Длинные и острые. – Я знаю. Это семейное. У отца тоже клыки удлиненные. Атавизм такой. Не бойся, я не вампир и не кусаюсь.


Глава 4


Он настойчиво постучал в дорогие кованые ворота, за которыми там, в сени деревьев, располагался большой, дорогущий коттедж, и отъехал в сторону. Послушный жеребец, повинуясь команде хозяина, отступил на несколько шагов назад, помялся с ноги на ногу и замер, послушный.

Дверь раскрылась, и на него уставилось удивленное без меры лицо старого знакомца – одного из двух быков, которых он видел раньше в лесу. Они смерили друг друга вопросительными взглядами. Снова Германа посетило непередаваемое ощущение, что данный индивид – это просто тупиковая ветвь эволюции, и воспринимать его всерьез не стоит.

– Че? – выдохнул охранник и только усугубил впечатление.

– Хвост через плечо! – невольно вырвалось у лесника, и он указал на погоны, что были на бушлате. – Хозяина зови, скажи, лесник приехал, поговорить надо.

– А? – охранник снова глубоко задумался в силу своих умственных способностей. – А хозяин предупрежден о вашем приезде?

– Нет, – Герман оставался спокоен, как скала, хотя у него назрела мысль об автоматизме и заученности произносимых фраз, – но если не вызовешь сейчас, то снова я приеду завтра, с участковым. Так что не подставляй хозяина и вызови его, пока я здесь неофициально. Ты понял?

– Щаз, жди здесь! – и захлопнул дверь.

– Интересно, на какой фабрике таких штампуют? – Герман зубами выудил сигарету из пачки и задумчиво поглядел в обращенный на него карий глаз коня. – Ты на его месте выглядел бы разумнее. А в костюме еще и симпатичнее.

Жеребец фыркнул и покопал копытом землю. Ему было скучно, хотелось лететь быстрее ветра, но сегодня хозяин не дал такой возможности, проехав только несколько километров до коттеджного поселка. А после трехдневного простоя такая пробежка была для него безумно короткой. Силы били из горячего конского тела ключом.

– Потерпи немного, сейчас разберемся с этим делом, и хорошенько пробежишься, – заверил он и крепко затянулся, так как в этот момент дверь снова открылась и в отворе снова возникло “интеллектуальное” лицо охранника.

“Мама сказала – деньги в бидончике!” – вспомнилась старая шутка, но он промолчал с самым серьезным выражением на лице.

– Хозяин сказал, чтоб проходили к нему! – пробубнил тот.

– Ворота тогда открой, чтоб я мог проехать.

– А вы что, на коне что ли?

– Нет, блин, это паук в камуфляже, я на нем приехал, – съязвил Герман, но понял, что тут явно остался не понят, – я коня тут не оставлю!

– Щаз! – и голова снова пропала, дверь закрылась.

– Нда, сервис у них тут просто что надо. Ладно, не бузи, – он посмотрел на коня, который недовольно мотал головой, пытаясь вырвать поводья из рук хозяина.

И в этот момент ворота с глухим металлическим шелестом отъехали в сторону. Жеребец попятился назад, прижав уши к голове, и хозяин осадил его.

– Проезжай! – буркнул охранник, и Герман козырнул ему, проезжая вперед по подъездной дорожке к дому.

Конь играл, вырываясь вперед, и он сдержал его, пустив собранным галопом. Благо придомовая территория располагала. Хозяин ожидал его на пороге, сидя в стильном ротанговом кресле. Представительный мужчина средних лет, облаченный в деловой костюм цвета мокрого асфальта, при виде приближающегося всадника приподнял бровь.

– Однако неплохо у нас лесничим платят, – произнес он, поднимаясь со своего места, – во сколько лошадка обошлась? Миллиона три?

– Это друг, он со мной с юности. Но да, он очень дорогой, и это подарок, – Герман спрыгнул на землю, подошел к нему и коротко козырнул, левой рукой удерживая поводья, – я представитель местного лесничества Герман Хендрикссон. И ваш коттеджный поселок входит в охраняемый мной сектор.

– Я Константин Александрович Вагнер. Хендрикссон? – мужчина, делавший при этом самый честолюбивый вид, немного поубавил спесь. – Бьерн Хендрикссон не родственник ли вам?

– Это не имеет сейчас значения, но да, он мой отец, – мужчина немного нахмурился.

– Да как же, если бы я сразу знал…

– Я повторяю, сейчас это не имеет никакого значения. На подконтрольном мне участке произошел инцидент с участием ваших подчиненных. Невольным свидетелем которых я стал.

– А с чего вы решили, что именно моих?

– А потому, что один из них сейчас на воротах стоит, а на лица у меня память отличная.

– Ясно. И что же произошло?

– Пару дней назад в лесу, когда делал вечерний объезд территории, – да, и тут можно было немного приврать, да и кому вообще было дело на то, с какой целью ехал он тогда по лесу, – девушку встретил, молодую, очень избитую. Хотел в город, в полицию отвезти, да она упрашивала очень сильно. Я ее все равно повез, до города доехали, а она взяла и выскочила из машины, пока на светофоре стояли. Не догнал. И вот какой парадокс, девчонку эту ваши охранники преследовали.

– Да моя ошибка, признаю, – мужчина вздохнул, сделав достаточно грустное выражение лица, – эти ушлепки вызвали к себе шлюху, имели ее там, в комнате охраны, а она их на деньги выставила и убежала.

– Ну-ну, – Герман ухмыльнулся, качая головой, – охотно верю. Особенно учитывая, что на девке не было живого места. И из одежды какая-то жутковатая ободранная хламида. Что-то мне слабо верится, что она вообще могла что-то украсть. У меня лично создалось впечатление, что бежала она, будто из плена вырвалась.

– Как я погляжу, вы у нас больно умный и большой фантазер. Чего же вы от меня хотите?

– Просто предупредить хочу. Территорию охраняю я, и не собираюсь допускать ничего подобного.

– А вы сначала докажите, что это было у нас. Свидетели остались? Девушка, например?

– К сожалению, нет. Но если повторится нечто подобное, то я сначала вызову либо полицию, либо сразу прокуратуру так, авансом.

– Можете даже не угрожать мне, вы пока не в том статусе, чтоб это делать, – ухмыльнулся Константин Александрович, – но могу заверить, что подобного инцидента более не повторится. Я уже принял все меры. Виновники наказаны. Урок усвоили.

– Поверьте, я не угрожаю. Я предупреждаю и, надеюсь, слова мои достигли цели.

– Без сомнения, – улыбнулся хозяин дома.

Герман улыбнулся в ответ, подошел к коню и легко вспрыгнул в седло.

– Хорошего дня, – он козырнул и неспешной рысью потрусил прочь от дома.

Охранник отворил ворота, и мужчина легко подстегнул коня. Жеребец взвился на дыбы и стремглав бросился вперед по дороге. Хозяин дома проводил его нехорошим взглядом и скосил глаза в сторону появившегося тут же начальника охраны. Здоровенный и лысый детина с какими-то странными, бесцветными глазами.

– Борзый, однако, типок, – прошипел начальник, но хозяин только ухмыльнулся.

– Он еще самоуверенный мальчишка, сынок богатенького папочки. Хотя признаюсь, довольно исполнительный. Но на всякий случай последи за ним. А еще едь в город и привези Сашку.

– Зачем?

– Вставлю ему трындюлей за то, что сотворили со своими дружками. Ты вообще что думал, когда ехал с ним за той девкой?

– Ну, он же хозяин!

– Хозяин пока я, а он иждивенец. Вези, сказал, этого придурка, и попробуйте только снова заехать к этим терпилам! Я с вас шкуры сдеру! Брысь отсюда! Видеть не хочу!

Уезжающий в это время Герман, зло улыбнулся.


Глава 5


Он ехал по весеннему лесу, наслаждаясь первыми более-менее теплыми деньками. Лес перекликался тысячами птичьих голосов. По деревьям прыгали, посвистывая, белки. Где-то вдалеке журчал весенний ручеек, наигрывая свою незатейливую музыку. Влажный лесной полог заглушал следы, но он хорошо слышал, как вдалеке почти бесшумно протрусила лисица, идя по следу пробежавшей ранее мыши. К ручью подошел олень и теперь пил студеную талую воду.

Герман ухмыльнулся, останавливая жеребца. Мечтательно прикрыл глаза, втягивая носом воздух. Жаль, что нельзя было сейчас поохотиться на этого сильного и гордого зверя. Поэтому лесник усилием воли заставил кровь не кипеть в венах, подстегнул коня и поехал прочь, чтоб не искушать и не травить душу.

Стало жарковато, он стянул с себя бушлат, спрятав его в рюкзак, сам остался в темном гольфе. Выехал на залитую солнцем поляну и спешился. Как же редко выдавались подобные приятные деньки. Хотелось хотя бы на несколько минут абстрагироваться от всех невзгод. Уйти в себя. Просто расслабиться.

Он сел в траве, достал из рюкзака пару бутербродов, фляжку с остывшим чаем и принялся неспешно перекусывать, при этом не забывал зорко вглядываться в окрестности. Если лесник и расслаблялся, то это не значило, что он когда-то терял бдительность.

И тут до уха донесся странный и опасный звук. Влажно и глухо хрупнула веточка под чьей-то тяжелой, но осторожной поступью. Герман замер, проглотив недожеванный кусок. Прислушался, подозрительный звук как родился, так и умер, а нового не было. И все же птицы в одной из частей леса с опаской примолкли.

Лесник потянул носом воздух, но весенний лес пах слишком сильно, чтоб почувствовать что-то иное.

Конь, до этого с упоением жевавший свежую весеннюю зелень, внезапно поднял голову, навострил уши и гулко начал втягивать большими, будто у араба, ноздрями воздух. Медленно пятиться в сторону хозяина. Герман встал, спрятал недоеденный полдник обратно в рюкзак и закинул тот на плечи. Подошел к коню и погладил по его широкой, лоснящейся шее. Жеребец был напряжен так, что пот выступил из-под его густой еще зимней шерсти.

Он на мгновение присмотрелся к лесу и, казалось, что чаща посмотрела на него в ответ. Черными, туманными глазами, скаля огромную пасть, полную острых хищных клыков. Между деревьями зарокотало, и на солнечный свет вырвался бурый, тощий после зимней спячки и очень голодный медведь.

Герману понадобилось меньше секунды, чтоб взлететь в седло уже бегущего коня, и острые медвежьи когти полоснули только воздух, в том месте, где только что стоял жеребец.

– Валим, Ренегат, валим! – рявкнул лесник, подгоняя животное хлесткими ударами повода по плечам.

Они летели вперед, улепетывая от преследующей по пятам смерти, петляя между деревьями. Медведь пер напролом, причем развил достаточно приличную скорость для своих габаритов, в то время, как коню с всадником было достаточно тяжело уходить от него по влажному лесному ковру, на котором длинные ноги животного скользили или утопали. Поэтому расстояние не менялось. И только показавшаяся впереди промоина с текущим с горы ручьем обнадежила его, заставив подстегнуть взмыленного жеребца для последнего рывка.

Конь подлетел к самому краю, в мгновенье подобрался и выпрямился, словно пружина. Промоина была широкой, но он легко преодолел это расстояние, а вот медведь, заметив препятствие, попытался затормозить, но по инерции проскочил еще несколько метров и плюхнулся вниз, прямо в холодную реку.

Герман, услышав недовольный, удаляющийся рев, ухмыльнулся и позволил жеребцу сбавить ход. Сначала перешли на рысь, потом на шаг.

– Молодец, Ренегат, отлично поработал, мальчик! – похлопал он животное по взмыленной шее, когда отъехали далеко от опасного места.

Нужно было возвращаться домой, чтоб сообщить в лесничество о медведе, который пришел достаточно близко к окраинам леса. Хотя десять километров вглубь не такое уж и близкое расстояние, но все же.

Трель смартфона заставила что всадника, что коня вздрогнуть и остановиться.

– Твою мать, да что такое?! – Герман покружил среди деревьев, выуживая гаджет из кармана брюк. Экран высветил, что слышать его страстно желает отец. – Час от часу не легче!

Вздохнул, поправил волосы, чтоб не лезли в уши и снял трубку.

– Алло!

– Hei, sønn, hvordan har du det? (Привет, сынок, как дела? – норв.)

– Начинается, то есть так пообщаться нельзя?

– Nei, det er for viktig. (Нет, дело слишком важное. – норв.)

– Hva skjedde? (Что случилось? – норв.)

– En veldig innflytelsesrik person klaget over din vilkårlighet på arbeidsplassen. (Один очень влиятельный человек жалуется на твой произвол на рабочем месте. – норв.)

– Etternavnet til en person er ikke Wagner for en time? (Фамилия влиятельного человека часом не Вагнер? – норв.)

– La oss si. (Допустим. – норв.)

– Так вот, – голос Германа приобрел слегка стальные нотки, – возможно, я и не могу доказать, то, что сын твоего влиятельного друга беспределит, но просто передай ему, что в следующий раз я приду не только с неопровержимыми доказательствами, но и с прокуратурой! И тогда выкручиваться придется очень долго, что на его репутации скажется не самым лучшим образом. А еще я найду девочку, которую насиловал его выродок!

В трубке послышалось шуршание, стук двери, после до лесника дошел тихий вздох отца:

– Все настолько серьезно?

– Ты даже не представляешь себе, насколько. И пусть даже не пробует воздействовать на меня никакими методами. Ты меня знаешь. Подвинет меня с должности, я уйду глубже в леса, а ему сделаю так, что жизнь малиной не покажется.

– Не смей беспределить! – голос отца стал грозный, но лесник только ухмыльнулся.

– Да кто будет, я же не тварь какая! Хватит и других методов внушения!

– Гера, пожалуйста, не натвори ничего!

– Пап, да какой творить, тут и без меня справляются. Они девчонку у родителей за долги забрали и насиловали ее.

– И? – голос отца снова приобрел металлические нотки.

– Что “И”? Убежала она от них, мне под машину кинулась, когда я от Миланы ехал.

– Твою мать, и что?

– Живая. Руку сломала, да ребро. Избитая с ног до головы. И то не факт, что из-за машины. Да внизу потрепали сильно ее.

– Твари, конченные. Хорошо, сильно там не переусердствуй, пожалуйста. А я уже тут меры приму некие, чтоб много не рыпался папаша.

– Спасибо. Мне это помогло бы. И без них проблем хватает. И это, за девчонку им ничего не говори.

– Какую девчонку?

– Точно.

– Одно скажи.

– Ну?

– Девчонка-то красивая?

– Пап, ты смеешься?!

– Да ладно, чем черт не шутит.

– У меня Машка есть.

– Твоя Машка кидает тебя через прогиб каждые десять дней. Несерьезные отношения.

– Па, не лезь в мою личную жизнь, пожалуйста. Мне уже даже не двадцать. И да, девчонка довольно симпатичная. А сейчас извини, мне пора. Я, знаешь ли, на работе.

Ренегат вновь поднял голову и подозрительно захрапел. Герман оторвал тонкую пластинку трубки от уха, прислушиваясь, но первым пришел запах мокрой вонючей псины, и он понял, что поздно. Все, что успел, так это подстегнуть коня, но тот вместо уверенного прыжка вперед крутанулся на месте, и это спасло жизнь обоим, так как медведь, вылетевший с кустов, целился как раз в круп жеребцу и поэтому промахнулся. И все же его острые, словно кинжалы, зубы, как ножами рассекли милитари брюки на бедре лесника, хватая его чирком.

Лесник взвыл от внезапной боли. А медведь молниеносно для своих габаритов развернулся и кинулся снова. Герман еще раз крутнул коня, уводя того по кругу. Ренегат подпрыгивал, поджимая задницу, хлестко бил задом на ходу, чтоб не попасть под смертоносные когти зверя. Бежать было совсем не вариант. Хозяин леса вел себя неадекватно. Он мог прийти к людям.

Герман ловко сбросил рюкзак, ведь тот мешал двигаться, и выхватил из седельного чехла короткий штурмовой карабин с пистолетной ручкой. Успел посетовать, что зарядил тот дробью, и тут зверь прыгнул, с силой зарядил ему сзади в левый бок лапой. Боль опалила, и лесник едва не вылетел из седла, но резко развернул коня полубоком к нападающему, передернул затвор карабина, сунул дуло в раскрытую пасть медведя и спустил курок.

Бахнуло так, что он все же не удержался в седле и рухнул навзничь на влажную лесную подстилку. Задохнулся от боли, когда приложился как раз на больной бок. Но лежать и скулить не было времени, так как медведь не был мертв. Он катался по земле, бил по изуродованной дробью пасти передними лапами и ревел на весь лес.

Лесник поднялся на ноги, вытащил из ножен, висящих у него на бедре, длинный охотничий нож и подошел к раненому хищнику как раз в тот момент, когда тот начал подниматься на лапы. Бросился, оказавшись сбоку от зверя, и с силой всадил нож за ухо. Повернул, вырвал и ударил вновь.

Зверь рявкнул в последний раз, тихо заскулил и рухнул к ногам лесника. Глаза Германа в этот момент пылали желтизной. Трелью зазвенел валяющийся среди прелой листвы телефон. Мужчина выругался, подошел к аппарату и поднял его.

– Пап, я, конечно, извиняюсь, но если постоянно будешь звонить, когда я на работе, то в один прекрасный момент говорить станет не с кем!


Глава 6


Когда он ввалился в комнату, сбрасывая на ходу сапоги, Катя выглянула из-под одеяла, уставившись на него со страхом. И было от чего. Вся одежда и лицо лесника были покрыты коркой, смесью грязи и крови. Последствия нападения и падения из седла. А еще от него воняло, очень сильно, чем-то отвратительным и диким. Это и приводило девушку в ужас. Но страшнее всего были его глаза. Дикий шокированный взгляд. Казалось, радужки даже стали бледнее.

– Что случилось? – выдохнула она, садясь на кровати и прикрыв голые ноги покрывалом.

– Медведь напал, – прошипел лесник и устало бухнулся на стул, – мне надо в райцентр ехать. Побудь тут на хозяйстве, пока меня не будет.

– А как же? – она замялась. – Я даже не знаю, что делать!

– Это несложно. Овцам и коню сена, свинье комбикорма, курам зерна. А собакам мясо в холодильнике.

– Ты кормишь собак мясом?

– А чем еще их кормить?

– Ну, кашки какие, с мясом, они же звереют от сырого мяса.

– Они озвереют от каш, если я начну им их давать. Просто кинь им мяса и не парься.

Он сбросил бушлат, и Катя вздрогнула. На бедре и боку Германа она увидела разорванную, окровавленную по краям одежду. Лесник успел проковылять мимо нее, сбросить вещи, когда она оказалась сзади и едва ощутимо коснулась краев самой большой рваной раны кончиками пальцев. Он вздрогнул и чуть отстранился от нее, глядя хмуро и насторожено.

– Нужно зашить, – произнесла Катя.

– Вот за этим я и еду. Заодно и в лесничество поясниловки с рапортами писать,– Герман сбросил драные брюки и споро замотал раны от клыков бинтом. Попытался проделать подобное с боком, но тут так легко не вышло.

И снова рядом оказалась Катя. Она достаточно жестко отобрала бинт и вату, закрыла рану компрессом и перевязала так спокойно и споро, будто делала это ежедневно. Она была хмурой и задумчивой в этот момент.

– Ты где так профессионально перевязки научилась делать? Будто на фронте медсестрой была.

– Не угадал, в травматологии работаю на полставки и по выходным. А судя по тебе, точно где-то на фронте побывать успел.

– Успел, два года с миротворческой миссией.

– Фельдшером?

– Сержантом.

– И прямо в бою даже был?

– Не раз. Ранение даже есть. Но я тебе его не покажу.

– Жестоко.

– Как есть. Жизнь вообще штука жестокая во всех проявлениях.

– А ты прямо прошел огонь, воду и медные трубы?

– Возможно. А что, так интересно?

– Есть немного, если честно. Есть мысль, что у тебя есть подруга или жена, но постоянно ты с ней не живешь. А вот та, с которой ты сейчас крутишь, она совсем другая.

– Ты родственница Шерлока Холмса?

– Нет, женская логика сработала.

– Ну, не буду ничего говорить, что я думаю по поводу вашей логики, но, на удивление, ты права, – он задумчиво посмотрел на свою левую ладонь, на безымянном пальце которой все еще был заметен след от кольца.

– О, – заметила его жест Катя и, уже поняв, добавила задумчивым тоном, – ооо! – постояла, подумала. – Соболезную, я не знала.

– Ничего. Уже два года прошло, вроде бы немного поутихло.

– Разве такая боль может утихнуть?

– Она становится тупее.

– Ясно. Все равно звучит это как-то жестоко. И грустно.

– Забей. Тебя-то это никаким боком касаться не должно.

Катя вздохнула и отвернулась от лесника, внутренне негодуя. Каков наглец? Она к нему подошла со всей душой, посочувствовала, а он отбрил, словно назойливую не в меру муху. Хотелось бы высказать ему все это в глаза, но она сдержалась, чтоб не вызвать у него еще большего негодования в свой адрес.

Она резко встала на ноги. Разворачиваясь на ходу и вдруг тихонько застонала, прижав ладонь к животу. Крепко сжала ноги.

– Что случилось? – лесник тут же оказался рядом и поморщился. От нее остро тянуло кровью.

– У тебя есть ветошь какая, мне надо. Очень. Срочно.

– Эти дни пришли?

– Последствия таблеток.

– О. – теперь уже Герман почесал затылок. Стало немного стыдно от первой мысли, что эта крыска не предупредила о том, что ей нужны женские вещи. А тут вон оно что. – Подожди, сейчас.

Он судорожно начал рыться в шкафу, пока не нашел старый пододеяльник. Критически осмотрел его и протянул ей.

– Такая сойдет?

– Не жалко? – Катя удивленно воззрилась на него.

– Нет, он старый. Пользуйся на свое усмотрение.

– Спасибо, – шепнула она и тут же переметнулась в сени. Зашуршала там, затрещала рвущейся тканью.

Полилась вода, и лесник снова покривился. Кровью запахло сильнее. Он достал из шкафа небольшую бутылку коньяка и налил себе полстопки. Выпил одним махом, пытаясь забить этот нестерпимый запах. Больше всего не переносил он запах крови, исходящий от женщин. Будто голову терял. И беда была вся в том, что заткнуть-то не получится ничем. Неплохо было бы смыться хотя бы на пару ночей.

Лесник невольно улыбнулся и набрал сообщение в телефоне. Высветилось, что абонент Мария увидел пришедшее письмецо, но, видимо, ответить пока не могла. Поэтому Герман спрятал телефон в карман, мысленно ликуя, что теперь будет повод остаться у нее на ночь, сославшись на то, что он получил боевое ранение и нуждается во внимании.

Входная дверь скрипнула, и Катя неспешно зашла в комнату. Вздохнула грустно.

– Больно сильно? – сочувственно спросил он, стараясь дышать через раз, чтоб не чувствовать ее запаха.

– Не очень. Легче стало. Что последствий никаких после тех выродков не осталось.

– Ясно, давай, я уезжаю, тебе что-то надо из средств первой необходимости?

– Белье надо нижнее и гигиенические средства. Если не сложно. Я потом все отдам, обещаю.

– Забей, хорошо, я поехал, не знаю, вернусь сегодня или нет.

– А я? – во взгляде у Кати появился испуг.

– Переживешь, тут тебе больше всего угрожают куры. У меня петух драчливый.

– А люди?!

– Люди здесь бывают пару раз в год от силы. Когда я в город уезжаю. Так что можешь смело выходить и ничего не бояться. Собаки хорошо охраняют.

– Так они меня и съедят первую!

– Так, иди сюда! – Герман резко схватил ее за руку и едва ли не волоком вытащил на порог. – Цербер, Фенрир, ко мне!

Из-за угла вынырнула пара волкособов и уселись напротив хозяина.

– Знакомиться! – скомандовал он, и псы с интересом начали обнюхивать ее со всех сторон. Более мелкий попытался сунуть морду туда, куда не следует, но возмущенная девушка тут же стукнула его по носу, и он отпрянул назад, скалясь на нее и рыча.

– Фу! – рыкнул лесник и дал псу второй раз. – Заслужил!

– Я не выйду из дома, они меня съедят!

– Не съедят, они адекватные. Не будешь если с визгом каждый раз убегать, они не будут преследовать. Все, я уехал.

Он развернулся и похромал к машине, в которую уже успел до этого затолкать тушу медведя. Пес покрупнее повернулся вслед хозяину и коротко тявкнул. Герман остановился, едва не вздрогнув, весь напрягся, после чего развернулся и грозно посмотрел на него.

– Пшел вон! Придурок! – и сел за руль.

Катя проводила удаляющийся внедорожник взглядом и с опаской посмотрела на глядящих на нее псов.

– Не дождетесь! – выдохнула она и нырнула в дом, так как пес поменьше снова оскалился.

Катя поняла, что спокойно жить тут серая тварь ей не даст. А еще в голове внезапно возникла мысль, что раны на теле их хозяина казались не настолько свежие, как он говорил. И даже если считать, что кровотечение уже удалось остановить, но рана покрылась корочкой двух- или трехдневной давности. В такую быструю регенерацию она не верила. Что-то тут было не то.


Глава 7


Рассвет озарил первыми лучами комнату, и Герман устало потянулся, лежа на широкой, хоть и старой двуспальной кровати. Скривился. Зашитые раны тут же отозвались вспышкой боли. Он на мгновение оскалился, сжимаясь, полежал так. Пошарил ладонью возле себя, но в кровати он был уже один. Лесник присел, глянул на пустую, уже остывшую половину кровати.

– Блин, вот же резвая! – выдохнул он и удовлетворенно опустился назад на смятую подушку.

Заложил руки за голову и невольно улыбнулся. План, придуманный еще дома, сработал безошибочно. Мария, как и любая женщина, имела большую слабость к слабым и нуждающимся. Он приперся к ней после того, как, наконец разгреб весь геморрой, свалившийся на него после убийства этого самого медведя.

Проблема в самом деле появилась достаточно серьезная, учитывая то, что раны его оказались не такими уж и опасными. Пострадала только кожа. И то, зашили одну рану на боку и одну на бедре. Поэтому, когда он пришел в лесничество, Степан Карлович, главный лесничий, смотрел на него очень косо.

И все же в очередной раз Герман выкрутился. Даже успел в сельский магазин, чтоб не прийти в гости к Маше с пустыми руками. Но все же уже у нее получил люлей за то, что шастал долго и не пришел сразу. Тем более раненый.

И “раненый” тут же был отведен в спальню, уложен в кровать, накормлен, напоен и обласкан. А позже еще и умудрился-таки дорваться до сладкого и устроил учительнице неплохой такой сексмарафон. Правда в этот раз его позиция в этом марафоне была скорее пассивной. Нужно было и дальше держать марку, прикидываясь едва ли не умирающим.

Неизвестно, сколько удалось поспать часов в эту ночь, но настроение у Германа было довольно-таки неплохим. Да и сладкая ломота в теле говорили о том, что время было потрачено не зря. Конечно, пах еще немного ныл от перенапряжения, но, вспомнив, как изгибалась ночью Маша, сидя на его бедрах, с какой страстью опускалась на всю длину его дружка, лесник мечтательно зажмурился.

С Машей ему было очень хорошо. Не раз Герман задумывался, что она станет его второй женой, но стоило ему только заговорить об этом с ней, то Мария тут же пресекала эту тему. Наверное, она тоже любила его, вот только был ряд причин, который заставлял женщину держать молодого любовника на расстоянии.

Во-первых Маша была глухой. Глухой от слова совсем. Она работала учительницей в интернате для слабослышащих детей, в райцентре. И, хотя Герман мог общаться с ней посредствам языка жестов, который он знал, но женщина считала, что не сможет стать хорошей женой для молодого мужчины. А о совместных детях вообще не могло быть и речи. Все доводы Германа о том, что никакое потомство ему и нафиг не сдалось, игнорировалось. У Маши была дочь Ульяна – вторая причина. Девочка тоже была глухой, девочка была подростком со всеми вытекающими из этого проблемами. И мать пыталась оградить растущую дочку от молодого мужчины, опасаясь некоторых нехороших последствий. И все слова Германа о том, что ему нужна именно она, а не мелкая пигалица, не достигали мозга женщины.

А в-третьих, Мария была намного старше Германа. В то время, как леснику только исполнилось двадцать пять, Марии шел уже тридцать седьмой год. И, хотя она совершенно не выглядела на свой возраст, будучи маленькой, субтильной, голубоглазой блондинкой, довольно спортивной и активной, но ей было стыдно иметь такого молодого мужчину рядом. И все же их очень сильно тянуло друг к другу, и у женщины не хватало иногда воли послать его куда подальше. А еще ей элементарно не хватало простого мужского тепла. И он, казалось, умело пользовался ее слабостью.

Маша, практически уже одетая, заглянула в спальню и бесшумно притворила за собой дверь. Как женщина умудрялась так бесшумно двигаться, леснику было неведомо. Но он коротко улыбнулся, приподнимаясь на кровати, и тут же заключил ее в свои объятия. Крепко поцеловал и попытался уложить рядом с собой, но она отодвинулась в сторону, сделав строгое выражение лица.

“Мне уже пора уходить на работу!” – показала она знаками, но лесник отрицательно покачал головой.

“Останься, напиши на работу, что заболела”, – он умоляюще уставился на нее, но теперь уже Маша начала отрицательно мотать головой.

“Нет, моя работа очень важная!” – показала она, но в этот момент Герман посадил ее себе на колени и снова приник к ее губам в поцелуе.

Женщина на мгновение замерла, вяло отвечая на его ласки, но, когда он попытался расстегнуть пуговицу на ее блузке, уперлась ему в грудь руками, отодвигая от себя. В этот момент дверь со стуком отворилась, и на пороге возникла дочь Марии, Ульяна и принялась настойчиво махать матери. Ровно до той секунды, пока не заметила в комнате лишнего персонажа.

Все трое замерли, переводя взгляд друг на друга.

– Твою мать! – выдохнул лесник, а Мария вдруг сжала губы и указала шестнадцатилетке на дверь.

Та пулей вылетела прочь, а Маша развернулась и шлепнула его ладонью в лоб.

“Дурак! – указала она отворачиваясь – Одевайся, нам ехать пора!”

– Облом, – выдохнул Герман. Вздохнул и начал натягивать одежду.

Стало даже слегка стыдно, что малолетка оказалась невольным свидетелем личной жизни своей матери. Поэтому, когда он выходил из их дома, то старался не смотреть обеим в глаза. Только когда уже Мария садилась в машину, подошел к ней и положил руки на плечи. Поцеловал.

“Когда я могу приехать в следующий раз?” – спросил он, но Маша не удостоила его ответа, показав в воздухе неопределенный жест.

Он проводил уезжающий внедорожник взглядом и сел за руль своего старенького УАЗика. В центре села он оказался еще до того, как открылось сельпо, поэтому поставил машину недалеко от клуба и задремал на водительском сиденье, запахнувшись в бушлат, спрятав в нем голову.

Приснилась ему Марина – умершая жена. Такая, какой видел он ее в день их свадьбы. Красивая, черноволосая, с зелеными, словно изумруды, глазами и ослепительной улыбкой на коралловых губах. Она кружилась в танце, наряженная в бело-голубое свадебное платье, и подол его легким цветком порхал в воздухе, чуть приоткрывая ее обворожительные длинные ноги. Вся такая нежная, хрупкая, словно цветок. Цветок, который сорвали, растоптали и выкинули в грязной подворотне, словно тряпка то была, а не человек.

Проснулся он внезапно. Вздрогнул, осмотрелся по сторонам и горестно вздохнул. Ударил по рулю, едва не вывернув тот, и заметил корову, которая шарахнулась в сторону от его машины. Он посмотрел в боковое зеркало и натянул на голову капюшон пайты, которая была на нем под бушлатом. Надвинул сильнее на глаза. В свете рассветного солнца глаза его искрились золотом. На благо, пастух, гнавший стадо на пастбище, был его далеко позади и не заметил ничего предосудительного.

– Успокойся ты уже, – прошипел Герман, глядя на себя в зеркало, – прошлого не вернешь.

Взглянул на часы, чертыхнулся и вылез из машины. Нужно было стремглав лететь домой, а он совсем забыл купить то, о чем просила оставшаяся там на хозяйстве девчонка. Продавщица сверлила его долгим, очень странным взглядом, но говорить ничего не стала. И все же Герман понял, что сплетни о его утреннем посещении и покупке разных непотребных вещей теперь долго будут бродить по селу, пока не превратятся вообще в нечто несуразное. Но, если честно, ему было абсолютно плевать на их гнилые языки.

Купив все, что ему было нужно, Герман вышел из сельпо и побрел к соседнему с магазином дому, в котором жил знакомый его мясник. У него лесник не раз уже закупал мясо для своих волкособов в те времена, когда не было у него собственных запасов.

Мужчина радушно принял постоянного своего покупателя. Выложил все, что тому было нужно, не задавая глупых вопросов, и, уже нагруженный пакетами продуктов, подошел лесник к машине, загрузил в багажник и встал рядом перекурить перед дорогой. В машине старался не курить, так как был голоден и не хотел, чтоб начало тошнить в пути.

– А ты все тут ошиваешься, свинячий выпорток! Не сдох еще в своем лесу, как рвань подзаборная, – достаточно звонкий еще женский голос заставил Германа едва ли не подавиться дымом. Посмотрел в том направлении.

В стороне, почти на пороге клуба стояла не старая еще, немного полноватая женщина, в черном в мелкую красную розу платке и длинном, практически в пол темно-зеленом платье. Она зло смотрела на лесника изумрудно-зелеными глазами.

Герман обреченно закатил глаза: "Ну, сейчас начнется".

– И вам не хворать, Настасья Всеволодовна, – козырнул он ей, мысленно умоляя все высшие силы, чтоб стареющую ведьму сдуло куда-нибудь, – карты подсказали, где меня искать? А то вон, с другого конца села аж пришли. Мимо церкви идти не побоялись.

– Смешно! – прошипела женщина, все так же не сводя с него злого взгляда. – Нет, решила просто посмотреть, сильно тебя медведь потрепал, как люди говорили?

– И как, довольны?

– Скорее разочарована. Надеялась, что хоть что-то зверь тебе все-таки оторвал. Не знаю, какие силы тебя защищают, но, видать, ты у них в почете.

– Да нет, что вы, я ж не вы, ни к каким потусторонним силам не обращаюсь. Просто умею защищаться.

– Язви-язви. Что, одну в гроб загнал, теперь за другую принялся? – голос женщины приобрел слегка истеричную интонацию.

Ну, вот зачем она это начала. Герман понимал, что рано или поздно она бы начала эту тему. Морально даже пытался подготовиться. И все же это был удар под дых.

Лесник зарычал, сбрасывая маску приветливой язвительности.

– В том, что Маринки не стало – не моя вина.

– Если бы ты не потянул ее в город, то она сейчас была бы живой и здоровой и без разных выродков под сердцем!

Казалось, что из ушей у Германа в этот момент пошел пар. Очень захотелось подойти к сучке и оторвать ей черный, змеиный язык вместе с куском рта. Но он до хруста сжал кулаки, запирая ярость глубоко внутри. Подошел к отступившей от неожиданности Настасье, нависая над ней горой. Из горла его невольно вырвался утробный рык.

– Она сама бежала из вашего змеиного гнезда. Она спасала себя! Поэтому и вышла за меня, поэтому и стремилась в город. Вы били ее. Не надо сейчас ничего говорить, вся деревня видела, как вы метлой ее гнали, когда узнали, что она крещение приняла. Что в подвале закрывали и участковый забрал ее у вас.Вы ведь хотели, чтоб она стала ведьмой, вы и ваш папаша! Чтоб вышла за того, кого навязывали ей вы. Вы сами уничтожали свою дочь. Я любил ее, а вы можете сказать то же самое?!

– Ты уничтожил ее! Что же ты, если любил ее, то не сохранил? Ей горло перерезали, а куда ребенка дели? А? Твоего сына! Ты нашел его тельце? Так-то ты ее любил! Лучше бы сдох еще в армии!

Герман зарычал, наступая на ведьму. Ведь во взгляде ее в это время не было боли, нет. Там было торжество! Злорадство! Будто не говорила о самом страшном моменте в своей жизни, а рассказывала что-то очень веселое.

– А ну, нечисть, разошлись в стороны! – густой бас заставил обоих замереть.

Лесник тяжело дышал, приходя в себя, а женщина фыркнула зло, развернулась и быстрым шагом направилась прочь от клуба, ведь напротив них, облаченный в рясу, стоял местный священник, отец Михаил и похлопывал по ладони большим посеребренным крестом. Настасья знала, что поп может осенить ее знамением и, как опытная ведьма, постаралась смыться как можно быстрее. Герман же не стал смываться. Просто замер.

– Ты чего творишь, шелудивый? – Михаил подошел к нему поближе и теперь говорил так, чтоб никто посторонний не слышал их. – Решил рассекретиться? Так я первый, кто тебе пулю тогда пустит в лоб.

– Серебро убрал! – рыкнул в ответ лесник.

– Не уберу. Так быстрее в себя придешь. Ты себя видел, нечистый? У тебя глаза светятся. Хочешь, чтоб Настасья растрепала всему селу, кто ты есть на самом деле?

– Она ничего не знает, – пробурчал в ответ Герман.

– Уверен? – на лице священника заиграла саркастическая улыбка.

– Да убери ты серебро, брюхо жжет! – лесник отступил на несколько шагов. – Я уже ни в чем не уверен, даже в том, что ты никому ничего не сказал.

– Тайна исповеди, забыл?

– Я язычник, забыл?

– Но был-то православным. Еще в армии остатки веры в тебе были. А я умею хранить секреты. А теперь собрал руки в ноги и вали отсюда, пока не стал кем-то другим ненароком!

– Еще не полнолуние.

– Но сейчас был недалек от этого.

– Погоди, не все еще купил, – Герман вытащил из машины рюкзак и скрылся в дверях магазина.

– Сила нечистая, – покачал головой отец Михаил и вздохнул. На сегодня в деревне порядок между противоборствующими был наведен, вот только надолго ли?


Глава 8


– Мне всегда казалось, что после того, как мужчина проведет ночь с женщиной, то он не должен быть таким раздраженным, – Катя поставила на стол кружку с чаем перед Германом. Лесник обхватил ладонями горячий керамический цилиндр и задумчиво уставился перед собой.

– С чего ты взяла, что я с женщиной был?

– Под глазами синяки, значит, мало спал, ходишь, чуть оберегая живот или пах. Значит, либо удар был, либо затер, либо просто болит. Вот только настроение твое подавленное понять не могу.

– Раны болят.

– Болели бы раны, ты бы их оберегал, скорее всего хромал бы и бок бы поджимал тоже. А так ты просто раздражен, будто настроение подпортили капитально.

– И при этом лезешь в душу? Тогда ты, либо очень бесстрашная, либо недальновидная.

– Я просто хотела поддержать разговор.

– Лучше не надо. Я сейчас покормлю скотину и посплю немного. В бане.

Он поднялся со стула и, пошатываясь, вышел прочь из избы.

В магазине, перед тем как уехать, он купил десять полторашек пива, бутылку коньяка и водки. Нужно было расслабиться, другого способа он и выдумать не мог. Слишком большим было моральное напряжение.

Из деревни он вылетел в одно мгновение и углубился в лес, едва не разбив УАЗ на бездорожье. Хотелось как можно скорее оставить это чертово место с его деградирующим населением. Все-таки пора было уговаривать Марию на брак и смываться прочь. Подальше от гнилой родни покойной жены. Пока еще жив.

Остановив машину, Герман с силой стукнул по рулю и рявкнул так, что едва ли не вылетели стекла из машины.

– Сука! Сука-сука! – он несколько раз ударил по приборной панели и бессильно откинулся назад, прикрыв лицо руками. – Аааа! За что мне это все?!

Ответа на этот вопрос ему не было. Но огонь ярости, рвущийся наружу сквозь все его поры, немного утих. Лесник перегнулся на заднее кресло, достал из пакета бутылку пива, отвинтил крышку и залпом осушил едва ли не половину. Алкоголь не брал его от слова совсем.

Он снова уронил лицо в ладони и тихонько затрясся. Навалилось. Вспомнилась Марина, какой он увидел ее в морге. Ее худенькое истерзанное тело. Зашитый плоский живот, в котором совсем еще недавно преспокойно рос их сын. Он казнил себя за ее смерть. За то, что не поехал с ней в город, за то, что не опекал, словно хрустальную вазу, хотя должен был. А еще его казнила ее мать Настасья. Злобная ведьма знала, за что задеть, чтоб довести его до белого каления. Чего добивалась эта баба, неизвестно, но только Герман старался не поддаваться на ее провокации, хотя потом и болел душой как сейчас.

Слегка придя в себя, Герман выпрямился, вытер слезы и снова отхлебнул пива из бутылки. Вышел из машины, подойдя к самому обрыву, где далеко за лесом виднелась дорога в коттеджный поселок. Как раз в это время туда ехала машина представительского типа. Видимо, кто-то из толстосумов возвращался домой на выходные. Лесник плюнул в ту сторону и вернулся назад к машине. Снова сел за водительское сиденье и пригубил из бутылки, достал из бардачка нож, обернулся и зашуршал в пакете с сырым мясом. Отрезал кусок сырой печени и схватил его острыми зубами прямо с ножа. Да, некоторые его пристрастия были слегка шокирующими, и окружающим не обязательно было о нем знать, никому.

Похрустев сыромятью, запив это все дело остатками пива из бутылки, он завел мотор и не спеша порулил в сторону дома. Теперь старался ехать медленнее, аккуратнее, чтоб не врулить ни в какую канаву. Поэтому до дома доехал часам к трем дня, где его уже ждала волнующаяся Катя.

Хотя Герман не был настроен на разговоры с той, которая временно проживала у него, но все же вручил ей все покупки, дождался тихого «спасибо». А потом быстро нашел повод избавиться от ее соседства хотя бы на какое-то время. Накормил псов, задал побольше корма скотине и закрылся в бане, ведь хотелось еще добавить пива.

Уже вечером, немного захмелев от выпитого, подремав и с неплохим таким сушняком, он вернулся домой, и тут же на пороге его снова встретила вездесущая Катя.

– Мне небольшая помощь нужна, – она переминалась с ноги на ногу, стыдливо опустив глаза. И из одежды на ней был лишь его свитер и светлые трусики, очень явно подчеркивающие все линии ее тела, что вызвало в его слегка хмельном мозгу не самые возвышенные чувства. Захотелось срочно написать Марии сообщение и поехать еще на одну ночь.

Герман снова невольно начал терзаться двойственностью чувств по отношению к ней. Прищурился. Ведь Константин Александрович сказал, что охранники заказали проститутку. Не соврала ли ему девица, чтоб скрыть что-то эдакое. Что она задумала? Или на самом деле стыдится. Выходит, сказала правду?

– Что случилось? – он удивленно воззрился на Катю, старательно дыша в сторону, чтоб не сбить ее с ног алкогольными парами.

– Мне бы голову помыть, – она подняла на него поразительные глаза, но тут же потупилась вновь, и щеки ее зарделись, – я сама не могу. Шина мешает.

– Ясно, хорошо, помогу, – лесник сел за стол, взял из корзины, стоящей на нем, яблоко и с задумчивым видом откусил приличный кусок, – что-то еще надо?

– Да, нет у тебя майки или футболки ненужной? А то свитер колет. Кожа чешется.

– Погоди, сейчас посмотрю.

В шкафу у него было как раз несколько маек на случай холодной погоды, но стоило ему представить, как она будет выглядеть в подобном одеянии, особенно чем будет прикрываться свою потрясающая грудь, на которой периодически он невольно фокусировал взгляд, как внутри все защемило, а в форменных брюках стало тесно.

Ругая себя на чем свет стоит за подобные похабные мысли и состояние, Герман достал темно-серую, довольно плотную футболку и протянул ей.

– Вот, думаю, тебе как раз подойдет.

– Спасибо, – Катя довольно кротко улыбнулась, и он чертыхнулся. Ну какая из нее проститутка? Хотя женщины коварны, а еще они ведь отличные актрисы. Снова стало как-то двояко. Вот не выглядела она девушкой легкого поведения. Скорее мелкой ведьмочкой, с такими-то глазищами. А главное, взгляд, у нее не было того прожженного, изучающего и при этом потухшего взгляда, которым обычно обладают распутные девы.

– Я пойду, воды принесу. Нагрею, потом сюда принесу.

– Не надо, я приду в баню, чтоб лишний раз не затирать лужи на полу.

– Да мне вообще не в лом.

–А я не хочу быть обузой, – внезапно достаточно зло прошипела Катя, и лесник от неожиданности вздрогнул и покосился на нее. Ее разноцветные глаза пыхнули такой яростью, что он даже слегка оторопел, – никогда ею не была и быть не собираюсь! Я самодостаточная личность и попросила только о малом. Не надо считать меня недееспособной, если я ранена. – И топнула ногой напоследок.

Герман недовольный покосился на нее, такая резкость ему абсолютно не была по душе. Тем более от такой пигалицы. Хотя ее можно было понять. Синдром старшего ребенка. Не умела она быть беспомощной.

– Не бузи, деточка, не в своей общаге, – фыркнул лесник и снял с лавки в углу ведро, – через полчаса заходи в баню, помоем тебе волосы. И услышу такое еще раз, домой отправлю. И так уже хорошо помог.

Она не стала больше ничего говорить, хотя по всему внешнему виду было видно, что его слова неприятно кольнули по ее самолюбию. Но, если честно, то ему было глубоко плевать на ее недовольство. Пигалица.

Удостоверившись в очередной раз, что ему тупо наврали про принадлежность Кати к древнейшей профессии (не смогла бы такая резкая прижиться в кругах покорных, наигранно-ласковых путан), Герман направился к колодцу за водой.

Ему всегда действовало на нервы, если девушки начинали слегка загонять, наезжать ни с того, ни с сего и качать права безосновательно. Имея мать, тетю, двух старших и одну младшую сестер, он как никто прочувствовал на себе всю прелесть женского доминирования. И если мама с Миланой делали это аккуратно, но напористо, то Ева и Сирена просто выносили мозг. А после службы травмированный организм и душа вообще слабо и очень болезненно воспринимали подобные выходки. Одна из причин, почему Герман уехал как можно дальше от родного дома, в котором, помимо взрослых и подросшей сестер, появилась еще и достаточно избалованная, капризная племянница.

Нет, Герман не был женоненавистником. Он еще полтора года назад был женат и очень любил свою Маринку. Боготворил ее. Но Марины больше не было, как и их неродившегося ребенка, а он после этого еще больнее стал реагировать на насилие над женщинами.

И все же контуженные, а сейчас еще и пьяные нервы не давали спокойно реагировать на агрессивные выпады, а часто и обижаться. А главное, у него на это были самые что ни на есть объективные причины.

Катя заглянула в предбанник, осматриваясь по сторонам. Замерла, увидев под столом батарею пустых бутылок, но все же пересилила внезапно вспыхнувший в глазах страх и зашла в баню.

– Не заметила в первый раз, как у тебя тут аутентично. Рога оленей, лосей, других животных. Весело.

– Да, и шкуры волков на полу. – Лесник, не отрываясь, глядел на стол, на котором лежала целая куча разного рода инструментов, что-то перекладывал. Поднял и повертел в руках баночку. Катя сглотнула, представив, что это у него набор начинающего маньяка.

– Не жалко? – подошла поближе и посмотрела поверх его плеча. – Что это?

– Волков не жалко. Их нужно держать под контролем. – Он критически осмотрел получившийся аппарат. – А это я буду немного занят собой, после того, как помоешься. Так что давай быстрее.

– Это машинка для татуировок, что ли?

– Именно?

– Зачем? – она отступила на пару шагов, недоверчиво глядя на него, но Герман и бровью не повел.

–Тату подкорректировать надо. Давно уже делаю, никак не закончу.

– А ты умеешь? – Катя приблизилась к нему вновь, глядя уже с интересом.

– Немного, – Герман соединил детали и снова критически осмотрел устройство со всех сторон, – иди в парилку, я сейчас футболку скину зайду, помою тебе голову.

Когда он заглянул в парилку, Катя уже была внутри, облаченная только в футболку. Молча сидела на полатях, держа в руках таз.

– Лучше встань и нагнись над тазом.

– Сейчас. Я просто немного задумалась. Как там мои сестры.

– Так давай отвезу тебя к ним.

– Некуда мне ехать, – она поставила тазик на полати и скинула с себя футболку, отвернувшись от него, и он заметил дешевую татуировку в виде змеи на ее левой лопатке. Как не заметил этого раньше, вопрос. – Знаешь, после того, как мои родители отдали меня этим людям, я точно поняла, что там не нужна никому. Я ведь даже не жила уже с ними.

– А как же учеба? И где ты жила, с кем?

– С учебой что-то придумаю. Наверное, справку придется купить. А живу я в городе. Квартиру снимаю со своими подругами. – Разноглазая ведьмочка нагнулась над тазом, и он принялся поливать ее голову теплой водой. Старательно при этом не смотрел на грудь, которая виднелась сейчас характерно ее позе.

– О, так ты лес…

– Нет, конечно, так удобнее просто. Дешевле. Я так-то вообще асексуалка. Так спокойнее жить. Никто не раздерет тебя на куски изнутри, забывшись в своей жестокой страсти.

– Твоя жизнь максимально сложная. Не пробовала обсудить свои проблемы со специалистом?

– А толку? Проблемы свои мне все равно самой разгребать в итоге придется. Психиатр не научит меня перестать бояться присутствия члена в своем теле. Думаешь, я не пробовала жить нормально? Вот только каждый раз, как доходило до постели, мне казалось, что меня снова насилуют, раздирают на куски, и становилось отвратительно от того, что это трется во мне.

– Логично, но любой страх можно пережить. И не каждый секс – это насилие. Он тоже может быть приятен. Просто с бухты-барахты нельзя все делать, понятное дело, что на сухую будет как минимум больно.

– Можешь мне это и не объяснять, все равно я лучше буду без него вообще, чем страдать каждый раз.

– Как-то кисловато прозвучало. И почему ты не хочешь, чтоб я отвез тебя домой? – Герман налил ей на голову немного шампуня и принялся массировать волосы, взбивая густую пену.

– Боюсь, что навлеку беду на своих родных и друзей. Хочу немного отсидеться, может, это дело заглохнет, и тогда вернусь.

– Слушай, девочка, как-то это все очень подозрительно выглядит, не находишь? – лесник замер, откладывая ковш в сторону. – Может, все-таки скажешь правду?

Катя резко встала, вперившись в него своими разноцветными глазами, забыв о своей наготе, и стыде тоже. Он даже оторопел от открывшегося ему вида. И, хотя какое-то мгновение во взгляде ее читалось возмущение, но закрываться она не стала, только слегка потупилась, а уже он отвернулся, пылая от стыда. Но Катя успела заметить, что у него на груди и левом плече виден прерванный черный узор татуировки.

– Машина, в которой отец в аварию попал, не его была, – произнесла она, потирая руку, – теперь мы должны еще и хозяину автомобиля. Младших мать к бабушке, думаю, уже отвезла, а если я приеду, то могу под удар попасть.

– Час от часу не легче, что за машина была?

– Audi A серии, не знаю какая, но новая, представительского класса.

– Ни хрена себе! Эдак вы будете всю жизнь отдавать. И дети тоже.

– Не знаю, мне кажется, что за пару месяцев все уляжется.

– Боишься, что тебя снова отдадут за долг?

– Боюсь. Плевы у меня может уже и нет, но боль я все равно чувствую. А сестер они не посмеют отдать так, как меня. Для матери только я мерзость шлюховатая, и со мной можно делать все. Остальные дочери невинные девочки. Их уродовать не посмеют. Чего отвернулся-то?

– Ну, ты обнажена, не хочу, чтоб тебе было стыдно.

– А с чего ты взял, что мне стыдно? За просмотр денег не берут. Я не стыжусь наготы. Даже натурщицей подрабатываю иногда. К сожалению, все вот это, – она немного угрюмо осмотрела себя с ног до головы, коротко останавливая взгляд на синих еще грудях, и взгляд ее стал грустный, – красоты мне не добавляет. Хочешь посмотреть – смотри. Только без излишеств.

Плеснула вода, сливая остатки пены с волос. Герман обернулся, пристально глядя на нее, уже не лежащую и беспомощную, а вот такую, самодостаточную, яркую, с рассыпанными по плечам мокрыми светло-русыми волосами. Все еще покрытые синяками груди упруго и задорно торчали вверх, приковывая внимание. Да и фигуру иначе как произведением искусства назвать было невозможно. Лесник не помнил, когда в последний раз видел такие длинные и ровные ноги и тонкую талию. Катя явно следила за фигурой. Он нервно сглотнул, невольно глядя на светлые трусики, которые были сейчас так не к месту.

Катя проследила за его взглядом, ухмыльнулась и дернула резиночки вниз, и белье легко поползло вниз к ее лодыжкам. Зрачки Германа расширились, а она сделала легкий шаг вперед и положила ладошку ему на грудь.

– Мое предложение, – прошептала она, – все еще в силе. Я не знаю, как еще отплатить тебе за помощь. И могу отступить от своих принципов ненадолго.

Его ладонь легла поверх ее и сжала с силой. Вторая же легла на упругую полусферку груди, легонько поглаживая ее. Она вздрогнула. А зрачки расширились, только от страха. Но Катя стоически промолчала, хотя улыбка ее сделалась кислой. Он же глубоко потянул носом воздух. Наклонился, и вдруг с силой притянул к своим бедрам. Она ахнула и попыталась отстраниться от него, уперев ладони ему в грудь. Низом живота она отчетливо ощутила, насколько сильно он возбудился от ее откровенного вида. В чудных разноцветных глазах вспыхнул не страх – ужас.

Герман улыбнулся, отпуская ее, и Кате показалось, что голубые глаза его блеснули янтарем в полумраке парилки.

– Завтра позвонишь подругам, объяснишь, что и как. Чтоб не подавали тебя как без вести пропавшую. Поняла?

– А что я им скажу?

– Скажи, что попала под машину, лежишь в больнице.

– Так приедут же всей толпой!

– Пусть приезжают, в нашей Мухосрани еще найти стационар надо. Да какой там, саму Мухосрань надо найти.

– Специально сюда заехал?

– А как же, – Герман отер торс полотенцем и вышел в предбанник, – хотел спрятаться подальше от людей.

– Ага, и тут тебя достали. – Катя проводила его заинтересованным взглядом.

– Выходит, что так.

– У тебя красивая фигура. Тебе это говорили?

– Ну, слышал пару раз, а что?

– Интересуюсь. Рост какой?

– Да зачем тебе это?

– Нарисовать хочу. Вот и интересуюсь. Так какой рост?

– А. А я уж превратное подумал. Сто девяносто сантиметров рост. Хватит?

– Идеально! Моя подруга Мари бы тебя просто офигенно изобразила, она профессиональная художница. Гений.

– А ты? – лесник уселся за стол, открыл очередную бутылку пива и сделал хороший глоток.

– А для меня это небольшое хобби, – Катя обернулась полотенцем и вышла следом. – Пойду я спать. У тебя что обезболивающее есть? Рука ноет.

– Могу уколоть.

– Лучше таблеткой.

– Как хочешь. Одевайся и пошли. И еще, – он отставил бутылку в сторону и снова приблизился к одевающейся девушке и навис над ней, словно скала, – не надо больше передо мной бегать в неглиже. Сегодня я сдержался, завтра сдержусь, а потом возьму и приму твое предложение. А мне это ничего не стоит сделать, ты хоть и высокая, но сравнительно со мной просто малютка. Скручу, нагну и сделаю свое грязное дело. И тебе снова будет страшно и больно. Поняла?

– Да, – пролепетала Катя и съежилась от страха.

– Вот и молодец, а теперь вали в хату!

Катя не стала перечить. Больно вид у мужчины в этот момент был грозный. Она натянула на себя футболку и какие-то подкатанные почти до колен его старые брюки, запрыгнула в безразмерные сапоги, и в этот момент ей прилетело здоровенной ладонью слегка пониже поясницы с звонким шлепком. Она едва сдержалась, чтоб не завизжать, но обиду затаила и бегом поскакала, едва не падая по скользким камням, которыми был вымощен двор.

– Говнюк хвостатый, – бросила она вслед возмущенно.

– А я говорил, давай отвезу в город! – донеслось в ответ.

– Да твою мать, как услышал-то?! – выдохнула она и хлопнула дверью избы.

Герман ухмыльнулся, косо поглядывая на приоткрытую дверь бани. Одновременно набирал сообщение Маше, ведь теперь страстно захотелось увидеть ее вновь.


Глава 9


Утро началось около четырех часов и явно не с кофе. Герман влетел в избу, переполошив мирно спящую еще Катю. Она подпрыгнула на кровати, в страхе прикрывшись одеялом, и вытаращилась на него, но лесник только пролетел мимо и кинулся к шкафу. Начал хаотично рыться в нем. Натянул термобелье, все так же под удивленный, даже пораженный взгляд. От него за километр тянуло алкоголем, а поведение явно настораживало.

– Что случилось?! – Катя попыталась обратить на себя внимание, но он слишком был погружен в свои мысли, чтоб обращать внимание на чей-то писк.

Катя встала и в пару шагов оказалась возле него. Крепко положила руку на плечо Герману, и тут он вздрогнул и отпрянул на шаг назад, скалясь на нее, подобно псу, глаза его будто горели в сумраке помещения золотом. Она отскочила на шаг и с размаху залепила ему звонкую пощечину. Лесник тут же пришел в себя, хватаясь за горящую огнем щеку.

– Какого? – выдохнул он, мотая головой.

– Ты вообще адекватный? – прошипела Катя. – Что случилось? Чего суетишься? И не рычи на меня, не собака!

– Да блин, соображаю с трудом, я пьяный еще. С ночи не выветрилось, – выдохнул Герман ей в лицо алкогольными парами, и она отметила, что ночью явно было не только пиво.

– Ты, когда бухой, всегда ведешь себя, словно тупое животное?

– Нет, но периодически накрывает.

– Что случилось?

– В деревне подросток пропал. Пошла с ребятами прогуляться вечером и домой не вернулась. Ребята сказали, что в какой-то момент она просто исчезла.

– Так чего ты суетишься?

– Нужно ехать в деревню, к поисковикам. Местность разделить на квадранты, людей на группы раскидать.

– Вы в лесу искать, что ли, собираетесь?

– И в лесу тоже. Он слишком близко к жилой зоне. Нельзя исключать никаких версий.

– Ты пьяный, как поедешь-то?

– Верхом. Конь у меня хороший. В дороге отойду.

– А ты завтракал хотя бы?

– Меня ж разбудили. Я только воды попил. Сушняк сбивал.

– Подожди, давай я тебе хотя бы яйца пожарю.

– Некогда, в деревне перекушу, ты лучше останься тут, корма животным задай!

– В смысле, животным? Опять? Ты думаешь, я осилю этот квест во второй раз? У меня после первого поднятия тяжестей рука болит.

– Свинье уже с вечера стоит в ведре запара, овцам сена закинуть, курам зерна. Чего там тяжелого?

– Ты считаешь, что легко? Тебе возможно, а у меня с первого раза болит рука, сильно.

– Хорошо, готовь поесть и чайник, возьму с собой термос. Я покормлю скот и коня взнуздаю, – он порылся в шкафу и достал термос и рюкзак.

– Да не суетись ты! – Катя попыталась взять его за руку, но лесник, несмотря на свое состояние, легко отодвинулся в сторону. – Ну, загуляла малолетка. Ну, что такого?

– Да все дело в том, что Уля не загуливает. Она глухая! Полностью.

Катя дернулась, уставилась на него странно.

– Я с тобой поеду! – она хаотично начала натягивать брюки.

– Боливар не выдержит двоих.

– Выдержит, – она приблизилась к нему, продолжая натягивать вещи. Ухватила его свитер.

– С чего такое внезапное желание помочь?

– У меня младшая сестра глухая. Я знаю, как их искать. В этом случае орать смысла нет. Я знаю, как помочь!

– Нет уж, болезная, сиди дома.

Катя открыла от неожиданности рот, но сказать колкость не посмела. Она надулась, словно злая птичка и пошла к печи. Загремела сковородой. Герман подкатил глаза и вышел прочь из избы. Тоже мне фифа. Но мысли тут же вновь переключились на пропавшую Ульяну. Мария позвонила ему еще два часа назад, когда, набегавшись по селу и не найдя дочь, начала впадать в отчаяние. Вот только Герман в тот момент спал в пьяном угаре и не слышал пришедших сообщений. А еще он был обижен на нее. Женщина отбрила его, когда он хотел увидеться. И теперь лесник понимал, что они потеряли очень много времени.

Времени действительно было совсем мало, но и его не дали. Катя как раз нарезала бутерброды, когда услышала, как возле двора с визгом затормозил автомобиль, и ее на мгновение ослепило светом фар.

Она на секунду приникла к окну, а затем бросилась к двери. Хотелось посмотреть, кто же это мог быть, и в случае чего спрятаться так, чтоб не нашли. Открыла дверь и с визгом закрыла ее обратно. На пороге, показывая ей внушительного вида клыки, скалился придурок Фенрир, который взял себе за обязанность испортить ей жизнь..

На ее визг, сбивая на ходу какое-то ведро, вылетел Герман с уздечкой на предплечье. С улицы в этот же момент, с пистолетом наперевес влетел человек в полицейской форме и направил оружие на опешившего лесника.

– Что за херня, Герман?! – выдохнул он.

– Тихо, оружие опусти, Степаныч! – выдохнул тот, приподнимая руки. – Это моя гостья визжит. Что-то случилось у нее.

Мужчина в форме напряженно выдохнул и тут понял, что сбоку на него бесшумно ползет второй серый волкопес.

– Фенрир, фу! – рявкнул Герман, и зверь замер. – Степаныч, ты это, в моем дворе сильно пекалем не маши, а то песели мои разберут на супнаборы ненароком. Ты хоть и участковый, но они-то это не знают.

– Ты мне зубы-то не заговаривай, гостью покажи! – участковый оставался все так же хмур.

– Ну ты и дерьмодемон! Сколько лет знакомы, а ты тут на меня хочешь всех собак спустить? Ну-ну. Катя, выходи!

Лицо разноглазой ведьмочки мелькнуло в окне, и она отрицательно помотала головой.

– Фенрир, ко мне! – отозвал он собаку. – Выйди, я сказал!

Пес протопал к нему и сел у ноги. Катя прищурилась и выглянула из приоткрытой двери.

– Я же сказал тебе, что не та! – заверил Герман участкового.

– И кто же это? – тот недовольно сложил руки на груди.

– Сестра, в гости ехала, да в аварию попала. Машина всмятку, сама руку сломала.

– Ага, ври побольше, так я и поверил. Видел я твоих сестер. Это кто угодно, только не одна из них. Колись, кто это?

– Ты параноик? Ищешь подвоха ото всех?

– Паранойя – мое главное рабочее качество. Без него бы в участковые не пошел. Откуда девка взялась?

– Скажу, все равно не поможешь. Только всех под монастырь подведешь. Я расскажу тебе позже, когда время будет подходящее. Кстати, девка поедет с тобой. Она знает язык глухонемых. Успокоит Марию, пока мы будем искать Улю. Подожди в избе, я взнуздаю коня.

Уже перед самым выходом он подошел и протянул ей почти новый комплект походной одежды, который оказался всего чуть больше, чем носила Катя. Она воззрилась на него крайне удивленная.

– Это что? – шепнула едва дыша. – Откуда?

– Это вещи моей сестры. Ей они пока ни к чему, а вот тебе пригодятся. Надевай и заплети косу под шапку. Не стоит никому слишком запоминать тебя.

– Я не умею плести на себе.

– Очень хорошо. – Герман подошел к ней сзади и споро сплел волосы в косу. Закрутил ракушкой и заколол несколькими невидимками, который вытащил откуда-то из кармана. – И как так можно не уметь заплетать волосы?!

– У меня другой вопрос, – она скосила на него глаза, – Откуда у тебя невидимки в кармане?

– Не знаешь, когда понадобятся. Уж лучше заколоть выбившуюся прядь невидимкой, и с тебя немного посмеются, чем патлы растрепаются в самый неподходящий момент, и это будет стоить минимум здоровья.

– Так ты, оказывается, прошаренный, – ухмыльнулась Катя.

– Ты себе даже не представляешь, насколько.


Глава 10


Дальнейшее уже слегка напоминало как минимум фильм ужасов. Все село стояло на ушах. Не спали, казалось, даже маленькие дети. Возле клуба собиралась довольно внушительная толпа мужчин. Успел даже приехать один из поисковых отрядов из райцентра, один был в дороге. На площади, чуть в стороне от остальных, стояли собравшиеся охотники с собаками, координаторы поисков и будущие лидеры групп. Рядом топтались самые крепкие из женщин, которые тоже собирались участвовать в поисках. В центре толпы охотников стоял отец Михаил, держа на поводке напряженную, готовую к работе лайку Лузу. Батюшка наставлял мужчин, пытался уже разбивать на команды, но когда по дороге показался внедорожник участкового, а рядом скачущий во весь опор лесник, на мгновение замер и нахмурился, но потом вздохнул и вернулся к обсуждению предстоящих поисков.

Герман напряженно высматривал в толпе стоящих в стороне женщин Марию, но ее нигде не было видно. Сердце его выскакивало из груди.

Лесник на ходу спрыгнул с коня, подстегнул на поводки бегущих рядом волкособов к передней луке седла и быстрым шагом подошел к группе собравшихся. Собаки охотников тут же залились звонким лаем при виде Цербера и Фенрира. Их с большим трудом удалось угомонить, поэтому мужчины недовольно зашипели на лесника.

Ему же было откровенно плевать на все разговоры, он приехал сюда, чтоб найти ребенка своей дамы сердца. Поэтому твердым шагом подошел к отцу Михаилу.

– Ну что, что-то узнали? – произнес он и священник скривился вдохнув винных паров.

– Да ребята, с которыми она гуляла, сказали, что девочка была не в настроении и ушла от них еще часов в девять вечера. Точнее, они даже понять не могут, когда и как она ушла. Будто испарилась, – терпеливо произнес Михаил, – и куда ушла Ульяна далее, неизвестно.

– Где Мария? – лесник еще раз осмотрел толпу, в надежде найти женщину. В это время рядом встала Катя с натянутым по самые глаза капюшоном.

– В клубе с женщинами. У нее давление поднялось.

– Твою ж… моя команда уже собрана?

– Собрана, теперь надо распределить лес по секторам поиска.

– Неси карту. – Герман сосредоточился, но все мысли его были сейчас были заняты женщиной, которая сидела сейчас в клубе. Сердце щемило от боли. Он должен был сейчас находиться рядом с ней.

Карта легла на раскладной стол. Рядом встал Артем – лесник из соседнего кардона, с которым их территории пересекались. Оба тут же начали едва слышно переговариваться и чертить карандашами по карте. Охотники и старшины отрядов сгрудились над столом, пристально следя за всеми действиями мужчин.

Подъехал второй отряд поисковиков из района вместе с их участковым. Они присоединились к остальным, стараясь подойти ближе, чтоб рассмотреть карту лучше, и отец Михаил сделал присутствующим замечание, чтоб вели себя корректно. Всю карту распределили очень быстро. Герман взял себе один из отдаленных участков, на который, впрочем, можно было доехать верхом. В помощь были взяты еще пара хороших парней, тоже всадники. Все были готовы отправляться.

В стороне отец Михаил благословлял поисковиков, поэтому лесник воспользовался моментом, взял Катю за руку и быстрым шагом повел в сторону клуба.

– Посидишь с Марией, только не говори, кто ты есть. Для всех ты моя сестра. Поняла?

– Да. Это же твоя женщина?

– Пожалуйста, не надо убивать мой мозг своими догадками. Больно они у тебя частые. Да, моя. И мне не все равно, что она подумает о тебе.

– Не бойся, никто ничего не узнает. Я сестра. Не родная.

– Нет, троюродная, приехала из Питера, а лучше вообще не распространяйся.

В клубе сидели женщины, в центре которых он, наконец, увидел бледную и подавленную Машу, и сердце его неприятно кольнуло. Женщина уже не плакала, но глаза ее были опухшими. Сама она была бледной, руки тряслись.

Герман подлетел к сидящей женщине и бухнулся возле нее на колени.

“Детка-детка, я с тобой! Мы найдем ее!” – хаотично начал он жестикулировать, но, казалось, женщина не заметила этих рвений. Она как-то холодно отстранилась от него, когда попытался обнять, а окружающие женщины зашушукались. Кто-то хихикнул.

“Просто найди ее!” – показала она и мужчина коснулся ее дрожащей ладони губами.

“Найду и приведу ее к тебе, – показал он, поднимаясь. – Дай мне что-то из ее вещей”.

Взгляд Марии прояснился. Она подхватилась и начала судорожно рыться в сумке. Выудила и протянула ему какую-то вещь. Лесник покрутил в руках маленький разноцветный цилиндр.

“Это ее помада. Она ею воспользовалась точно перед прогулкой вчера”.

“Хорошо. Я найду ее, обещаю”.

– Что, шелудивый, еще одной бабе беду принес? – голос Настасьи заставил лесника вздрогнуть. Он обернулся и посмотрел на женщину зверем.

– Только попробуй подойти к ней, ведьма! Я вырву твой черный язык! – прошипел он и повернулся к Кате. – Эту к Маше не подпускай, сможешь?

– От нее да, – та нехорошо прищурилась, будто обжигая оппонентку взглядом.

Настасья тоже замерла, сверля внезапно возникшую соперницу взглядом. Вздрогнула невольно, словно от холода. Катя же, не сводя с нее глаз, бочком подошла к Марии, протиснувшись между замерших от такого диалога перешептывающихся женщин, и встала возле испуганной матери. Они не разделяли зрительного контакта, но каким-то образом Катя положила ладонь учительнице на плечо, привлекая внимание, и сумела показать ей несколько жестов.

– Шла бы ты отсюда, Настасья, – зло посмотрела в сторону ведьмы продавщица магазина, – не до твоих предсказаний сейчас. И не надо на пацана наговаривать. Он и вправду не виноват в смерти твоей дочери.

– Тем более сейчас вовсе не об этом речь! – поддержала ее другая, седовласая, но очень представительная баба.

– Как бы вам ваши слова боком не вышли! – прошипела Настасья и пулей вылетела из клуба, сопровождаемая криками и угрозами расшумевшихся женщин.

Катя, все такая же напряженная и немного отстраненная, также проводила ее взглядом и повернулась к Герману, встретилась с его немного удивленным взглядом. Шепнула одними губами: “Иди” и присела возле Марии, рассказывая ей что-то посредством жестов, но что, лесник уже не видел, так как вышел прочь из клуба. Подошел к своим волкособам, дал им понюхать тюбик помады. Псы старательно запоминали это неповторимый запах. Они были напряжены и готовы к работе.

Все поисковики были собраны, кто сидел уже в седле, кто заводил мотоцикл и квадроцикл. В воздух взлетели несколько квадрокоптеров поисковой команды. Собаки нюхали вещи девочки. Одна за одной команды выступали в сторону леса. Несколько команд собирались ехать в сторону трассы.

Герман спустил псов с поводков и подхлестнул коня. Махнул рукой, звонко свистнул, как делал всегда, и ребята поехали за ним следом. Рядом выдвинулись еще две команды, включая ту, которую вел отец Михаил верхом на буром мерине. Подъехали к дому Марии, и тут собаки начали кружить. Луза взяла след первой. Она залилась звонким, заливистым воем, собаки находили след, бежали в сторону клуба, но на полпути сворачивали на крайнюю улицу, вплотную примыкающей к лесу.

– Искать, Луза! – скомандовал Михаил. – Она, скорее всего в лес пошла! Вперед!

Герман подстегнул коня, стараясь ехать наравне со священником. Вперед выскочили несколько служебных овчарок районных поисковиков, лайка неслась следом, практически воткнувшись носом в дорогу, последними трусили никуда пока не спешащие волкособы. Лай и вой разбудили и тех сельчан, что остались дома.

И вдруг собаки сбились, радостный вой и лай сменился тихим рычанием и поскуливанием. Собаки будто воткнулись в стену, которая не пускала их в лес. Они поджимали хвосты, уши, кружили на месте, отступали, боясь выходить вперед. Одна из овчарок повернула назад и кинулась прочь, хозяин едва сумел удержать ее на длинном поводке.

– Да что такое?! – священник подстегнул мерина, но тот тоже начал крутиться на месте, отказываясь идти вперед. Попытался свечить.

– Медведя они чуют, – прошипел Герман, морщась.

– Да ни дай Бог! – Михаил посмотрел на лесника с тревогой. – Уверен?

– Да, меня самого с ног сбивает этой вонью.

– Так почему тогда Луза шугается? Она же на медведя ходила!

– А ты мне все равно не поверишь, даже если скажу.

– А ты попробуй.

– Человеком пахнет и медведем, одновременно.

– Что? Ты имеешь в виду?

– Я ничего не имею в виду, папаня, у меня поджилки трясутся самого. Кто из местных или не очень приручил медведя?

– А не твой ли это запах?

– Посмотри на меня, Миша, собаки на меня внимание обращают? Извини, но тут точно другая зверюга шастала. Подстегни коня сильнее, он перейдет след.

Сам он с силой хлестнул по крупу коня, и Ренегат, взвизгнув, бросился вперед по лесной тропе, увлекая остальных животных за собой. Его волкособы и лайка помялись еще немного на меже и бросились следом за хозяевами. Поиски продолжались.


Глава 11


Уже рассвело, а Герман все еще вел поисковую команду всадников по лесным дорогам и каждый зорко всматривался в окрестности. Ведь важна была каждая наименьшая деталь ландшафта. Каждая сломанная веточка, притоптаная травинка могли привести к пропавшей. Могли спасти ей жизнь. Вот только лесник всем нутром чуял, что ничего хорошего в этот раз уже не будет. Слова Настасьи ударили, словно молотом. Хоть и черноязыкой была баба, да только был у нее какой-то дар, слова на ветер бросала редко. Еще в деревне его волкособы, как и другие поисковые собаки, совершенно не хотели брать след не только из-за страшного неведомого запаха человека и медведя. Нет, там было еще что-то. От чего у него самого сердце замирало от страха. И страх этот забивал ту тонкую ниточку аромата, который исходил от Ульяны. В итоге собаки потеряли след окончательно. Создавалось впечатление, что девочка просто исчезла, как и этот звере-человек. Растворились в воздухе.

Лесник не стал дожидаться развязки с другими собаками, забрал свою команду и поехал в подотчетный ему квадрат. Несколько часов брели они уже по этому весеннему, оживающему лесу, холодному и влажному, пристально вглядываясь в каждую наименьшую неровность, куст или ложбинку.

В душе лесника был полный раздрай. В сообщении, которое прислала ему Мария, она рассказала, что поругалась с дочерью по пути в школу из-за него, Германа. В девочке внезапно взыграла ревность. Не хотелось Уле делить маму ни с каким мужиком, о чем она прямо и сказала той еще до начала уроков. И в отместку той поехала домой на рейсовом автобусе.

Как на грех в этот же день саму Машу задержали в интернате допоздна, и домой она вернулась только к одиннадцати вечера, успев в сообщениях еще и поругаться с Германом. И только тогда заметила, что дочери нет. Три часа потратила она на то, чтоб оббежать все село, всех приятелей и подруг девочки, но результатов не было. И тогда она начала написывать сообщения всем влиятельным людям села. Написала и Герману, но тот ответил не сразу. От этого теперь на сердце у него скребли кошки. И не покидало чувство вины за произошедшее.

Солнце уже перекатилось через зенит, когда рация внезапно захрипела голосом отца Михаила.

– Отбой поиска! – хрипло выпалил он. – Повторяю, отбой поиска! НП!

Лесник притормозил коня, переводя дух и отер лицо ладонью, тяжело выдыхая. НП. Условное обозначение поисковиков, которое так страшно иногда услышать, но к которому морально он уже готовился. “Найден, погиб”.

– Твою мать! – невольно вырвалось у него, и Герман повернулся к замершим поисковикам. – Разворачивайтесь назад в деревню! НП! – он приблизил рацию к губам, выдохнул несколько раз, чтоб успокоить вылетающее из груди сердце. – В каком квадранте найдена пропавшая?

Пока напряженно слушал координаты, собаки подошли к коню и вопросительно уставились на хозяина. Мужчина развернулся на подобравшемся жеребце и посмотрел на не уехавших еще всадников.

– Возвращайтесь в деревню вместе, я еду на место, где нашли девушку! – выдохнул он, подстегнул Ренегата и кинулся в просвет между деревьями.

Как же так? Такой добрый отзывчивый ребенок, как Ульяна, никогда бы не пошла одна ночью в лесную чащу. Тем более так далеко. Да и не склонна она была бегать вообще. Слишком неуверенной была в себе девочка, как раз из-за своей проблемы. Да и вообще, была она маминой, домашней дочерью. Мария, Маша, Машенька. Как же теперь она? Что он теперь скажет ей, как поддержит в свалившемся на нее горе. Почему это все свалилась именно на нее? Маша, она ведь была безгрешной, едва ли не святой, а добротой ее можно было согреть всю землю.

Растила Ульяну мать сама. Бывший уже муж малодушно сбежал, как только узнал, что дочь родилась неслышащая. Но Мария никогда не роптала на злой рок. Сама поднимала девочку, сама же и выбилась в люди. Не ждала помощи ни от кого.

Сколько невзгод упало на хрупкие плечи маленькой женщины – словами не описать, но только не сломалась она, не согнулась под упавшим на плечи грузом. Да вот теперь потеряла и ту, ради которой жила.

Мужчина укорял себя в том, что не поехал к ней вчера вечером, невзирая на протесты учительницы, тогда, возможно, и девочку бы удалось найти раньше. А может быть, и беды удалось бы избежать. Зачем он послушал, зачем обиделся? Показал бы характер. Включил, наконец, мужика. Но нет же, Герман просто обиделся на всех и вся, как обычно. Не запрись он вчера в бане, чтоб упиться до полусмерти, приедь к ней, возможно, тогда все еще можно было исправить.

На секунду мужчина даже остановил коня, сжал в ладони поводья до хруста.

– Сука ты, Герман! – прошипел он и сплюнул на землю.

Конь взвизгнул, когда он с силой всадил пятки ему в бока, встал на свечу и кинулся вперед, что было сил, будто не было лесной дороги. Еловые лапы едва не хлестали по лицу. Лесник прижался к шее коня, когда тот пер вперед, туда, где далеко, почти у самого болота и нашли труп девочки.

Участковый был уже там, успел приехать на своем внедорожнике, как и Артем, лесник, на закрепленном участке которого и нашли погибшую. Герман на ходу спрыгнул с коня и подлетел к Степанычу. Тот ухватил лесника за плечи, удерживая, но самое главное не ускользнуло от зоркого взгляда мужчины. Распростертое на траве растерзанное тело совсем еще юной девушки. Море крови, застывшей на рыжем лесном ковре, и какие-то желтовато-красноватые ошметки. А еще был запах. Этот запах он не спутал бы ни с каким, запах будоражил его обоняние, застилал разум. Запах растерзанной плоти.

– Гера, успокойся! – выдохнул мужчина, тряся друга за плечи. – Сейчас полиция приедет! Теперь это их дело!

– Дай мне просто посмотреть! – хрипел лесник, все еще прорываясь к телу.

– Да нечего там смотреть, ее звери разодрали!

– Дай просто посмотреть, я буду аккуратным, улики не нарушу! Просто рассмотрю место. Пожалуйста. Ты же знаешь, я вижу немного больше, чем другие.

– Я не понимаю, почему ты так печешься.

– Ой ли! – съязвил Герман, и взгляд его на секунду стал злой. – Вся деревня знает, а ты не знаешь!

– Хорошо, – пробурчал участковый, примирительно поднимая руки, – посмотри, но к трупу близко не подходи. Понял?

– Все я понимаю, но да, обещаю просто посмотреть.

Участковый отпустил лесника, и тот медленно пошел по кругу, приближаясь постепенно к месту убийства. Глаза невольно то и дело цеплялись за распростертое тело, и в какой-то момент Герман вдруг остановился, понял, что смущало его. Принюхался посильнее. Запах. Запах медведя, того же самого, что бродил вокруг деревни. И не только. Пахло лекарственными травами. Помимо зверя тут был еще и человек. Запахи наконец разделились, и в душе лесника начала теплиться мысль, что то, о чем он думал сначала – ошибка, и тут действительно бродил просто какой-то отморозок и садист с ручным медведем. Жаль, но остальным пока нельзя было рассказывать ни о каких своих предположениях. Никому, кроме, пожалуй, Михаила.

Мужчина присмотрелся к телу повнимательнее, пересиливая рвотный позыв, и вдруг коротким окликом позвал Степаныча. Тот непонимающе уставился на него. Лесник указал пальцами на тело.

– Присмотрись, у нее на шее синяки. Знакомая картина?

– Будто душили! – присмотревшись, тут же заметил участковый.

– Вот, – Герман сложил руки на груди, – ее не просто звери погрызли. Ее человек убил, а еще, – голос его невольно дрогнул, – возможно, ее пытались изнасиловать.

– Почему пытались?

“Да потому, что я не чую запаха никаких лишних выделений”, – едва не съязвил Герман, но в последний момент остановил поток словесного поноса.

– Да так, присмотрелся. Не замечаю никаких других следов. А юбка с бельем валяются в стороне.

Участковый косо посмотрел на него.

– Можешь даже не смотреть так. Я всю ночь дома провел, точнее в бане, семь литров пива выпил, пол литра коньяка, для полировки. Не помню, как уснул, а проснулся от звонка твоего.

– Скучно жить было? Или праздновал чего?

– Достало все. Одна сидит в гостях бурогозит, словно хозяйка, ко второй попытался приехать – отшила. Вот и решил вечерок провести с пользой к делу. Заодно и немного татуировку подправил.

– Ты часом не мазохист? – Степаныч криво ухмыльнулся, но Герман так и остался серьезен.

– А что мне еще делать? – лесник пожал плечами и вздрогнул. – Я надеялся, что хотя бы с Машкой все нормально сложится, а теперь вот так вышло. Еще и в лесу. Главным виновным навеки останусь я.


Глава 12


Катя в это время оставалась в деревне, общалась с безутешной матерью, старалась успокоить ту, как могла. Ей тоже было страшно, да и женщины посматривали на нее как-то странно, напряженными, недоверчивыми и осторожными взглядами. Та легкость, с которой Катерина остановила Настасью, лишь взглянув на ту, видимо, уверила их, что лесник привез в село сестру-ведьму. Хотя на самом деле ей было глубоко плевать на чужие мнения о себе, главное, что заботило сейчас, была опека над Марией. Женщина чувствовала себя не очень хорошо.

Катя взяла учительницу за руку, привлекая ее внимание к себе.

«Все будет хорошо, вашу дочь найдут», – показала она знаками, но Маша как-то странно покачала головой, обреченно.

И Катя понимала ее, ведь ее саму не покидало чувство, что случилось непоправимое. Но она до последнего старалась убеждать женщину в лучшем. Врала так убедительно, как только умела. А убеждать она умела очень хорошо. Казалось, на какое-то мгновение Мария даже немного воспряла духом. Только никто не смог бы и понять, каких моральных усилий стоила Кате эта убедительная и убеждающая ложь.

В какой-то момент Катя вышла из клуба, быстрым шагом зашла за здание и медленно сползла по стене, сжав пальцами виски. Казалось, из нее высосали всю энергию.

Она выудила из кармана сигарету, которую выцыганила у кого-то из охотников, и прикурила. Потянула, закашлялась, утирая невольно выступившие слезы. Бросила сигарету под ноги и затоптала с остервенением. Развернулась и с силой ударила кулаками в толстую стену. Вытерла слезы. Катя чувствовала дыхание смерти вокруг. Нужно было возвращаться к Марии, но каждый шаг внезапно стал для нее таким тяжелым, будто она продиралась сквозь жидкую грязь. Дышать было трудно, казалось, что кто-то хватал за горло. Стало страшно. Хотелось повернуться и бежать сломя голову. Но она всей своей сущностью противилась этому, настырно шла вперед и злилась, что не может дойти быстрее.

– Вот нахрена мне была эта гадостная сигарета? – снова сжала Катя виски, вступая в полумрак клуба. Голова закружилась, и она на секунду остановилась отдышаться. Подняла голову и внезапно прищурилась. Напротив, на старых откидных сидениях рядом с Марией сидела Настасья, держала женщину за руки и говорила ей что-то, пристально глядя в глаза. Негромко, но так, чтоб только та смогла ее понять, прочитав по губам. Стоящие рядом несколько женщин были будто в каком-то трансе, а вокруг будто простирался полупрозрачный туман.

Катя нахмурилась. До слуха ее донеслись слова: «карты сказали» и «гроб». А еще она отчетливо разобрала странную, вспыхнувшую в мозгах мысль: «Это все он, это случилось из-за него».

Пора было заканчивать весь этот балаган, пока Германова бывшая родственница не нагадила. Катерина с силой мотнула головой, прогоняя остатки слабости. Энергия ее вернулась яркой вспышкой ярости в глазах. Она с силой топнула ногой, и морок развеялся в одно мгновение. Настасья дрогнула и обернулась к вошедшей. Зеленые глаза ее метнули молнии.

– Вас разве не предупредили не подходить к Марии?! – голос Кати зазвенел сталью, она вперила в оппонентку свои чудные глаза, стараясь не прервать зрительного контакта. Переглядки – лучший способ немного сбить первоначальный настрой противника. Пусть видит, что ее особо никто и не боится.

– Это не твое дело, уйди отсюда и не беси, малолетка. Неровен час, случится с тобой что нехорошее, – ведьма встала и медленно двинулась к ней, но Катя не отступила, не испугалась и не опустила глаз. Наоборот, взгляд ее полыхнул с новой силой и она будто стала выше ростом, хотя еще сильно не дотягивала до высокой, достаточно пышной Настасьи.

– Вот только не надо пугать. Если вы на картах гадаете, то это еще не значит, что прямо стали всемогущей знахаркой и порчей вынесете мне мозги! Честно, не впечатляет. – Она саркастично улыбнулась, сохраняя при этом достаточно спокойный тон, который слегка обескураживал.

– Не говори того, что не знаешь. – Ведьма попыталась надавить на нее еще раз, но в этот момент Катя, не отрывая от нее взгляда, представила, что перед ней зеркало, повернутое амальгамой в сторону противницы. Она всегда делала так, когда встречалась с цыганками, и тех будто ветром сдувало, настолько некомфортно становилось им рядом с ней.

– Не страшно.

Настасья подступила еще на шаг и тут вдруг дрогнула, отступила. Взгляд ее забегал. Зрительный контакт разорвался, и Катя улыбнулась. Способ снова сработал.

– Ты же не сестра ему. Нет в его роду знахарей. Откуда ты взялась?

– Из преисподней выпала, – прошипела Катя, обходя ее и садясь возле Марии. Мысленно она представляла, как солит сейчас ведьме спину. – Понимаете, вы здесь сильно лишние.

– Ты ведь не знаешь свою силу. Пойдем со мной, я всему научу.

– Спасибо, но нам немного не по пути.

– По-хорошему прошу, иначе могу сделать и по-плохому, – в голосе Настасьи зазвучала угроза.

– Все твои речи тебе же на плечи, – выплюнула Катя.

– Молодой сдохнешь! – взвизгнула ведьма, развернулась и кинулась к выходу. Замерла на мгновенье в дверях, обернулась, пристально глядя на Марию, которая до этого следила за перепалкой баб с оторопью. – А ты, подстилка лесникова, готовь гроб!

И убежала. Мария обреченно опустила руки и более уже не хотела вступать в диалог, сколько бы Катя не пыталась начинать общение. Старая ведьма сделала свое дело. Женщина больше не верила в хороший исход. Катя морально готовилась, что вот-вот придется успокаивать учительницу, которая доверилась-таки ей.

Когда в клуб зашел молодой координатор поисков и направился прямиком к ней, Катя морально напряглась. Но, когда он нагнулся к ней, шепча на ухо страшную новость, опешила. Как теперь донести это Марии?

Мария, Маша, прямо тезка ее Мари, не могла слышать о произошедшем. И девушка должна была сообщить ей это лично, ведь остальные знатоки языка глухонемых были в лесу. А остальные женщины, которые насторожились с приходом координатора, подняли бы вой. Это сейчас было совершенно не нужно.

– Ни слова никому, пока не скажу ей, – шепнула Катя, и он утвердительно кивнул.

Она вздохнула, медленно подошла к напрягшейся учительнице и посмотрела той в опухшие от слез глаза. Взяла за руки и села на один с той уровень. Медленно, с трудом подавив дрожь в ладонях, показала несколько самых сложных в ее жизни жестов.

Лицо Марии не изменилось в первые несколько секунд, но во взгляде что-то умерло. И все же Катя задохнулась от острой боли, почувствовав на мгновение то, что вспыхнуло у учительницы внутри. Потом Маша вырвала руки из ее рук и отрицательно замотала головой, отступая от на несколько шагов в сторону, а когда осознала, что это не чья-то жестокая шутка, то лицо ее исказила жутковатая гримаса боли, она издала какой-то звериный рев и повалилась на колени.

Женщины зашумели пчелиным роем. Кто-то окружил несчастную мать, кто-то кинулся к координатору с вопросами, кто-то начал причитать.

Катя выпрямилась, устало отерла лицо ладонями.

– Господи, ну сейчас начнется. Так, концерт прекратить! Ей и так плохо, не нагнетайте! – выдохнула она, как можно громче. – Приведите фельдшера, скорее! Скоро приедут поисковики. Их нужно накормить! Они устали, и им нужна помощь!

Кто-то из женщин ойкнул и быстро выскочил из клуба. Кто-то побежал за фельдшером. Возле Марии осталось несколько пытающихся ее утешить человек. Катя подошла к учительнице, потопталась рядом, но не смогла сесть рядом, так как боль, исходящая от женщины в этот момент, просто убивала морально. Это было слишком тяжело для нее сейчас. Она просто вылетела из клуба, забежала за него, спряталась между деревьев, растущих за зданием, оперлась о стену и медленно сползла вниз. Горло сдавили спазмы. Катя спрятала лицо в ладони и тихонько заплакала. Как же она устала за один этот чертов день!

Безумно жаль было безутешную Марию. Жалко было девочку, с которой она так и не успела познакомиться. И все же она устала. Слишком много было эмоций, витающих в атмосфере. Ей просто захотелось спрятаться, найти нору поглубже и укрыться от всего мира. А еще она хорошо знала, что это еще не конец. Мария нуждалась в помощи как никто. И в помощи Кати тоже.


Глава 13


Поисковики, нашедшие тело, вернулись ближе к закату. Остальные вернулись немного раньше, районные уже уехали. Усталые, изможденные и невероятно расстроенные. Катя, сидящая рядом с Марией и фельдшером, услышала гул мотора и стук копыт.


Она встала, распрямляя плечи и положила руку на плечо врача.


– Я выйду, встречу. Надо предупредить. Придержите ее тут пока.


Мужчина коротко кивнул и продолжил измерять давление несчастной матери. А Катя вышла из здания как раз вовремя. Герман как раз привязывал повод коня к коновязи. Рядом суетился отец Михаил. Она негромко откашлялась в кулак, привлекая к ним свое внимание.


Лесник подошел к ней и положил руку на плечо.


– Как она? – он посмотрел на собеседницу с угасающей в глазах надеждой.

– Плохо, – Катя спрятала руки в карманы и вздрогнула, глядя на микроавтобус в котором было тело девочки, – она на грани. Там все очень плохо?

– Сама-то как думаешь? – вздохнул тот. – Ее звери потрепали.

– Маша сейчас захочет увидеть дочь. Останови ее.

– Хорошо, я поеду с ней в район, а тебя попрошу отвезти на мой кордон. Животных придется кормить тебе. Пожалуйста.

– Не бойся, покормлю. А коня как и собак?

– Цербер поедет с тобой, Фенрир останется тут с Ренегатом. Их заберет Михаил. Я приеду завтра.

– Давай, удачи тебе.

– Спасибо, – он нагнулся и коротко коснулся губами ее сломанной руки.

– Давай, работай! – выдохнула Катя и толкнула его в плечо, так как в этот момент Маша вылетела из клуба, поняв, кого привезли. Герман бросился наперерез ей, хватая в объятия.


Катя же вновь отошла назад, оперлась о плечо коня. Потерла виски пальцами и закрыла рот ладонью, так как в стороне от нее разворачивалась настоящая трагедия. Маша кричала словно полоумная, вырываясь из стальной хватки лесника. Ему, крупному мужчине, с трудом удавалось удержать ее, такую маленькую, но такую безумно-сильную в своем горе. Один раз она с силой ударила ногтями его по скуле и почти вырвалась, но мужчина остановил ее с каким-то звериным рыком, скрутил крепче и встряхнул, заставляя замереть. Обратил, наконец на себя внимание и начал хаотично показывать ей жесты. Маша снова забилась в его руках, забарабанила кулачками по плечам, но этот порыв ее прошел быстро, сменившись надрывным истеричным рыданием, в котором было столько боли и горечи, что вокруг снова запричитали женщины, да и сама Катя невольно всхлипнула. Нужно было срочно уезжать обратно в лесничество, пока она окончательно не свихнулась на нервной почве.


Герман в это же время подхватил обмякшую, уставшую от слез Марию на руки и отнес ее в автомобиль участкового. И в этот момент кто-то положил ладонь Кате на плечо. Она вздрогнула и повернулась в том направлении. Отец Михаил коротко улыбнулся, повлек за собой.


– Пойдемте, Катерина, вам нужно подкрепиться, а потом в дорогу.

– Спасибо, батюшка. – она вздохнула и поняла вдруг, что желудок уже сводит от голода.


Мужчина подошел к коню, отвязал от коновязи и повел следом, уводя Катю к себе. Матушка, моложавая, чуть полноватая румяная шатенка с толстой косой и странным для села именем Маргарита, будто сошедшая с картины Рубенса, напоила ее молоком и до отвала накормила густым вкуснейшим борщом.


– Может, все-таки, ночевать у нас останетесь? – спросила она, обращаясь к Катерине, которая в этот момент уже осоловело сидела за столом и глядела в окно, слипающимися глазами.

– Нет, Герману надо помочь. Я обещала.

– Неужто не страшно жить в лесу?

– Порой страшнее жить, когда вокруг толпы народа. Наверное, иногда их стоит бояться.

– Ох, надеюсь, мнение твое изменится, девочка. – отец Михаил взял ключи от машины и вышел во двор. – Пойдем, отвезу тебя на его кордон.


Машина тряслась по бездорожью, а Катя молча следила за дорогой. Из головы никак не хотела уходить картинка, как Герман заносил рыдающую Марию в автомобиль “скорой”. Это была такая горечь, такой ужас, что ей захотелось впасть в беспамятство.


– Ты не его сестра, – Михаил, изучал дорогу, но ей показалось, что при этом он наблюдал и за ней, – откуда взялась рядом с нашим нелюдимым?

– Если скажу, что под машину ему кинулась, поверите?

– Я всего лишь грешный священник, мое дело слушать, а потом уж решать, верить или нет.


Катя вздохнула и как на духу выложила батюшке всю свою историю, от автоподставы, до ее отчаянного броска на капот УАЗа. Эмоции выключились, осталась только история, ставшая для нее чем-то, очень похожим на страшный сон. Отец Михаил слушал ее эту исповедь молча, а она говорила и говорила. Когда же замолчала – батюшка грустно вздохнул.


– Ты на удивление спокойна. Неужели к подобному можно привыкнуть? Или это шок?

– Привыкнуть можно ко всему, душа со временем черствеет, если это было не один раз, – Катя вздохнула, разглядывая ногти на здоровой руке, – только страшно. Боюсь, что снова пересекусь с этим человеком. Не хочу больше боли.

– Сколько я говорил, что нехорошее место люди выбрали для строительства поселка, что не место находиться живым там, где лежали мертвые. Но, видимо, нет Бога там, где ради красивого жилья потревожили усопших. Не бойся, история твоя не выйдет новой сплетней в деревню.

– Это было бы неплохо, святой отец, – она улыбнулась и посмотрела перед собой, – а за тот поселок я вам скажу одно, там не то, что Бога нет, тем местом правит сатана.

– Мне, кстати, сказали, что ты ведьму местную прогнать смогла. Правда или нет?

– Было дело, – Катя невольно улыбнулась, – Настасья ваша мнит себя великой ведьмой, да только не подумала она, что есть те, кому до ее угроз совершенно дел нет. Она умеет затравить окружающих морально, да только ее легко сбить собственным же оружием.

– Ты на психолога училась или что?

– Или что, – она помолчала несколько мгновений, – бабка, мамкина мать, ведьмачила, хотела, чтоб я по стопам ее пошла, говорила, что передаст силу. Учила меня даже какое-то время. А я не хотела. Было страшно! А потом она упала с лестницы на чердак и разбилась. Умерла не сразу, звала меня, хотела силу передать. А я испугалась тогда и убежала. Но кое-какие приемы освоила, знаю, как можно подавить человека своей волей. Не поймите превратно, но она накручивала Марию в любой момент, стоило мне отлучиться. А еще у меня создалось впечатление, что она настраивала всех против Германа.

– О, это она у нас целью поставила, чтоб его со свету сжить. Настасья бывшая теща Геры, мать его погибшей жены. Для нее он был изначально худший враг. Она ведь тоже ведьму растила. Только, в отличии от твоей бабушки, у них там вся семья такая. И тут единственная и последняя дочь ушла от них и к кому? К бывшему военному, который увез ее в город. Более того, Марина, она ведь приняла православие. И ребенка они зачали после заключения брака. Вот это для Настасьи удар был.

– У Германа есть ребенок? – Катя даже приподнялась, на пассажирском сидении.

– Нет, к сожалению. Марину убили по пути из женской консультации. Избили до полусмерти и задушили. После чего бросили в подворотне. Там были бездомные собаки.

– Боже! – Катя прикрыла рот ладонью. – Ее…

– Изгрызли тело так, что в морге практически не смогли зашить. А самое страшное, живот распотрошили.

– Нет, пожалуйста, не продолжайте! – она начала отмахиваться руками. – У меня фантазия буйная. Одно скажите, как Герман это пережил?

– Честно, не представляю. Он в то время еще с трудом от ужасов службы отошел. А тут такое. Поэтому тебя и приютил. Для него поруганная женщина – больная тема. Только одного прошу, душу ему не береди. Думаю, что если Мария в деревне останется то только с ним. Возможно он сможет вылечить ее душу, да новой жизнью заживут тут. Будут залечивать душевные раны друг друга.

– Да я и не претендую. Мне пересидеть только опасность, да уеду в город.

– Катюшенька, от проблемы бегать не надо, проблему надо решать.

– Нет уж, тут такая проблема, что скорее меня закопасидел на деревянной приступке, свесив с нее одну ногу и курил одну за одной. В груди болело. Все тело будто огнем жгло, кажется, поднялась температура. Но, если честно, то сейчас ему было глубоко плевать на собственное самочувствие. Сильнее сейчас болела душа. И боль эту невозможно было угомонить никакими известными ему способами.


Герман затушил окурок о приступок и бросил в ведро. Коснулся пылающим лбом перил, рвано выдохнул и посмотрел в небо. Горло раздирал надрывный кашель, а в стремительно темнеющем небе холодным светом озарилась практически полная уже Луна, заставляя пробудиться самые дикие из инстинктов. Наступало тяжелое время.


Ему не было холодно, хотя торс мужчины был обнаженный. В ближайшие дни холод – это последнее, что могло его заботить. У него обострились все инстинкты и по телу шла мелкая дрожь. Он надрывно закашлялся и положил голову на бок, так как в этот момент сзади раздался стук закрываемой двери.


– Зайди, пожалуйста, ты болеешь, – Катя встала сзади и прикоснулась к его обнаженной спине, – какой ты горячий!


Лесник вздрогнул и отпрянул в сторону. Из горла его раздался приглушенный, клокочущий рык.


– Оставь меня, пожалуйста! – пророкотал он.

– Оставлю, если пойдешь в дом. А я пойду в баню. Я же все понимаю.

– Что же ты так хорошо понимаешь? – губы Германа прорезала улыбка и острые клыки блеснули под верхней губой.

– Ты переживаешь расставание с Машей и моя доля вины в этом тоже имеется, – она сложила руки на груди и вдруг вздрогнула, услышав его гулкий, переросший в кашель смех.


Герман прикурил очередную сигарету и посмотрел перед собой, стеклянными глазами. Он снова был слегка навеселе и Катя немного опасалась этого странного его состояния. Хотя спьяну он не разу еще не показал себя неадекватом, но рисковать не стоило, поэтому она старалась не провоцировать его.


– Не понимаешь. Ты ничего не понимаешь, девочка. Мне и вправду больно от расставания с Машей, вот только если бы это была самая большая моя беда, я бы тихонько страдал, пытался смириться. Может быть пил больше. Это не первый разрыв в моей жизни, и, возможно, не последний.

– Значит это от того, что произошло сегодня?

– Частично. Ты решила устроить мне допрос?

– Нет.

– Тогда иди пожалуйста домой, не мешай мне медитировать.

– Не заметила я, что ты тут медитируешь, – Катя подошла ближе и ласково взъерошила его длинные, чуть влажные, каштановые волосы.

– Я тебя сейчас укушу! – Герман снова улыбнулся, резко встал на ноги, приблизился к ней и быстрым движением лизнул от ключицы до скулы. – Прошу, Катен, уйди, мне очень тяжело контролировать себя рядом с тобой. Еще слишком свежи воспоминания. И в этот раз я таким ласковым не буду точно!


На Катю такой его поступок подействовал магически. Она пискнула и пулей улетела обратно в избу, а лесник продолжая то ли улыбаться, то ли скалиться, неспешно пошел в сторону бани. Действительно, эти пару ночей нельзя было находиться рядом с той, к которой тянуло сейчас будто магнитом.


***


Ульяну похоронили через четыре дня, когда провели все необходимые исследования тела. И за это время Герман, который старался быть все это время рядом с безутешной Марией, начал понимать, что тут не только развернулась трагедия, но и их личная драма. Учительница старательно избегала его заботы, отдаляясь все дальше и дальше. А на поминках, которые организовали в селе, дала понять очень недвусмысленно, что больше не хочет иметь с лесником ничего общего.


Герман молча проглотил все злые слова, ссылаясь на ее состояние. Видел, что не стоит сейчас лезть на рожон, ведь женщине было совершенно не до него. Да и заботу она принимать отказывалась напрочь. По крайней мере, от него. И как бы леснику не было горько, но он вынужден был смириться и отступить пока в сторону. Но для себя решил, что так просто не отойдет от нее. А когда увидел, что Мария собирает вещи, понял, что учительница собирается уезжать из села. В итоге, все-таки решил, что поедет следом за ней, куда бы Мария не поехала.


Он успел заметить, как однажды в толпе промелькнула довольная физиономия Настасьи и мысленно послал ей на голову кары небесной. Да только толку. Без ее вмешательства и на этот раз не обошлось. Лесник снова привез к Марии Катю, так как та своей заботой добилась, кажется, большего, чем сам Герман за все месяцы его общения с учительницей. Вот только и у Кати с ее, очень странной, убедительностью, ничего не вышло.


После поминок он молча пришел к женщине пытался поговорить с ней наедине, вымолить прощение. Хоть на коленях, хоть припав к ее ногам. Готов был даже унижаться, но наткнулся на такую стену холода, что едва не оледенел на самом деле. Маша показала ему пару очень жестких знаков и закрыла входную дверь перед самым носом. А там в избе в очередной раз промелькнула довольная физиономия Настасьи и еще пары самых злобных баб. И бабы эти помогали сейчас учительнице собирать вещи.


Катя возникла из сумерек где-то сбоку, словно мелкое бледное привидение. Тронула за плечо.


– Поехали домой. Завтра вернешься, поговоришь с ней, может остановишь. Сейчас она не в состоянии адекватно мыслить.

– Идем, я как раз Ренегата у Михи заберу и поедем.

– На коне что ли? – она остановилась и посмотрела на него вытаращенными глазами. – Может не надо? Может лучше пешком?

– И волков ты не боишься, выходит?

– Так ведь ты рядом будешь.

– Считаешь меня бессмертным? Конечно, спасибо за комплимент, но нет. Пойдем к Михе.


Шли молча, Катя зябко куталась в довольно тонкую куртенку и Герман, вздохнув, накинул ей на плечи свой бушлат. Посмотрел на Луну, которая неспешно выплыла из-за облаков. Приближалось то самое время, но организм пока не реагировал на колдовское сияние ночного светила. И все же по телу прошла невольная дрожь.


– Холодно? – Катя повернулась к нему.

– Не, мысли в голове плохие крутятся. – он на секунду остановился и вдохнул полной грудью. – Грустно как-то стало.

– Удивительно было бы, если бы тебе сейчас было весело. Я ее почти не знаю, и даже у меня сердце разрывается.

– Ты у нас вообще незаменимой оказалась! – лесник вдруг улыбнулся, сграбастал ее крепкими ручищами и прижал к своей груди. Катя обмерла от страха, но он коротко и звонко чмокнул ее в макушку, заставляя успокоиться. – Спасибо тебе, Катен, ты прямо как ангел с неба на меня упала в сложный момент.

– Скорее прыгнула, – улыбнулась та, потирая все еще закованную в шину руку.

– Рука скоро заживет. В душе тоже легче станет.

– Душе уже глубоко плевать. Я же говорила, было бы в первый раз, было бы больно, а так уже закономерность. Судьба у меня такая.

– Ты говоришь, будто Крым, Рим и медные трубы прошла.

– Всяко бывало, – уклончиво произнесла Катя и задумчиво уставилась на Луну, – люди склонны совершать ошибки. Особенно после первого травмирующего опыта.

– Катен, – Герман взял ее за здоровую руку и крепко поцеловал пальчики, – мы все делаем ошибки, особенно по юности. Это не значит, что нужно казнить себя за это весь остаток жизни.

– У мужчин ошибки незаметны. – она отвела взгляд и посмотрела на чей-то двор.

– Забей. Справилась? Не упала ниже и переступила через все это?

– Ну, да.

– Вот и молодец.

– Гера! – довольно громкий крик заставил обоих обернуться.


Участковый, запыхавшийся, догонял их, призывно махая рукой.


– Погоди!

– Что опять случилось? – Кате показалось, что Герман побледнел и пригнулся.

– Да нет, – Степаныч с трудом отдышался и посмотрел на него вопросительно, – все нормально. Вы это, пойдемте к нам с Татьяной! Посидим, поговорим. Заночуете у нас.

– Да нам домой ехать надо. Скотину кормить.

– Гера, у твоей скотины запасы корма на неделю бывают. Я ж сам видел сегодня, какие горы ты им накладывал. Особенно свинье твоей бесполезной. Идемте! Катя, ну, хоть вы скажите этому дикарю. Ну поздно уже на кордон ехать! Тем более верхом.


Катя смутилась, опуская глаза, а лесник улыбнулся.


– Хорошо, пойдем. Мне-то пополам, а девчонка устала сильно. Идем.


Дома у участкового было очень уютно и царила приятная деревенская атмосфера. Хотя везде и стояла современная техника. Татьяна – жена участкового, внешне выглядела строгой и принципиальной училкой. Хотя, женщина в самом деле была учительницей. Остроконечные очки в тонкой оправе и прическа ракушкой создавали такой вид, как нельзя лучше. Но внешний вид часто бывает обманчивым и на деле женщина оказалась очень душевной и приветливой. Она накрыла для пришедших огромный стол, и даже бутылку чего-то алкогольного, отчего Герман закатил глаза.


– Повод, конечно, хреновый, но когда еще бывшие сослуживцы соберутся? – участковый уселся во главе стола, задумчивая отворачивая крышку от бутылки.

– Ты что, и Миху позвал? – Герман, вытирающий в это время руки, замер с полотенцем в руках.

– Это вообще-то его идея была, собраться.

– Блин, пацаны, одно прошу, – чуть ли не взмолился лесник, – давайте не будем нажираться до поросячьего визгу?

– Да ты что, мы же все люди рабочие.

– Ага, особенно отец Михаил! – гигикнул Герман.

– Кто тут меня поминает всуе? – громогласно провозгласил священник, обряженный по гражданке возился в это время в коридоре.

– Миш, скажи, ты не принес с собой ничего горюче смазочное? – лесник сделал обреченное выражение лица.

– Я те что, враг своему здоровью? – батюшка зашел в комнату, перекрестился на образа в красном углу и Герман поморщился.

– Блин, ты специально это делаешь, всегда и почти в лоб? – он вздохнул и прижался спиной к спинке стула. Потерся о нее.

– Дела нечисти священника не колышат. – констатировал Михаил и достал из-за пазухи литровую бутылку с мутным содержимым и лесник со стоном уронил голову на стол. Разлили по стаканам выпили, не чокаясь. – Ну, а теперь кроме шуток. Гера, Катя, я собрал вас тут, так как ситуация случилась очень непростая.

– Что ты имеешь в виду? – Герман замер, с недокусанным огурцом в руке.

– Катюша, пожалуйста, если не сложно, поведай свою историю. Не бойся, из избы эта история не выйдет. Да, Татьяна?


Женщина утвердительно кивнула, старательно делая вид, что ей абсолютно неинтересно. Катя же вздрогнула и заозиралась настороженно.


– Зачем? – выдохнула она.

– Тебе повезло в случившейся ситуации, а вот Ульяне нет.

– Ты что имеешь в виду? – Герман прищурился.

– Есть вероятность, что случившееся с девочкой – дело рук тех же людей. Если их можно так назвать.

– Стоп, я чего-то не знаю? – Степаныч насторожился.

– Мне кажется, что ты заблуждаешься, – произнес Герман, но все же повернулся к настороженной Кате, – расскажи уже.


И в очередной раз Кате пришлось пересказать свою историю, вот только в этот раз ее трясло, словно от сильного холода. Участковый теперь точно поднимет все дело. Поэтому говорить было страшно.


Мужчины слушали ее молча, только Татьяна тихонько ойкала. Когда же Катя умолкла, то воцарилась совсем гнетущая тишина.


– Степаныч, одно пояснение, – Герман указал в его сторону вилкой, – официально она вряд ли подтвердит свои слова.

– Не подтвержу, – замотала головой Катя и спрятала голову в плечах, – у меня четыре сестренки младшие.

– Если это Вагнеровский выродок, то докопаться до истины будет очень сложно. – Степаныч задумался. – И все равно я поеду к ним в ближайшее время в поселок, проверю, позадаю вопросов.

– Делай это аккуратно, – лесник покосился на девушку, – не хочу, чтоб девчонка пострадала.

– Да понял уже. Давай, я придумаю, что делать. Хватит пока об этом деле. Миха, наливай.

– Отец Михаил! – пробурчал тот, но тут же осклабился и быстро разлил по одной. Выпили. Застолье грозилось затянуться.ют в этом лесу, чем она решится. Нет уж, я лучше уеду как можно дальше. Чтоб меня точно никто не нашел. Никогда.


Глава 14


Он сидел на деревянной приступке, свесив с нее одну ногу и курил одну за одной. В груди болело. Все тело будто огнем жгло, кажется, поднялась температура. Но, если честно, то сейчас ему было глубоко плевать на собственное самочувствие. Сильнее сейчас болела душа. И боль эту невозможно было угомонить никакими известными ему способами.


Герман затушил окурок о приступок и бросил в ведро. Коснулся пылающим лбом перил, рвано выдохнул и посмотрел в небо. Горло раздирал надрывный кашель, а в стремительно темнеющем небе холодным светом озарилась практически полная уже Луна, заставляя пробудиться самые дикие из инстинктов. Наступало тяжелое время.


Ему не было холодно, хотя торс мужчины был обнаженный. В ближайшие дни холод – это последнее, что могло его заботить. У него обострились все инстинкты и по телу шла мелкая дрожь. Он надрывно закашлялся и положил голову на бок, так как в этот момент сзади раздался стук закрываемой двери.


– Зайди, пожалуйста, ты болеешь, – Катя встала сзади и прикоснулась к его обнаженной спине, – какой ты горячий!


Лесник вздрогнул и отпрянул в сторону. Из горла его раздался приглушенный, клокочущий рык.


– Оставь меня, пожалуйста! – пророкотал он.

– Оставлю, если пойдешь в дом. А я пойду в баню. Я же все понимаю.

– Что же ты так хорошо понимаешь? – губы Германа прорезала улыбка и острые клыки блеснули под верхней губой.

– Ты переживаешь расставание с Машей и моя доля вины в этом тоже имеется, – она сложила руки на груди и вдруг вздрогнула, услышав его гулкий, переросший в кашель смех.


Герман прикурил очередную сигарету и посмотрел перед собой, стеклянными глазами. Он снова был слегка навеселе и Катя немного опасалась этого странного его состояния. Хотя спьяну он не разу еще не показал себя неадекватом, но рисковать не стоило, поэтому она старалась не провоцировать его.


– Не понимаешь. Ты ничего не понимаешь, девочка. Мне и вправду больно от расставания с Машей, вот только если бы это была самая большая моя беда, я бы тихонько страдал, пытался смириться. Может быть пил больше. Это не первый разрыв в моей жизни, и, возможно, не последний.

– Значит это от того, что произошло сегодня?

– Частично. Ты решила устроить мне допрос?

– Нет.

– Тогда иди пожалуйста домой, не мешай мне медитировать.

– Не заметила я, что ты тут медитируешь, – Катя подошла ближе и ласково взъерошила его длинные, чуть влажные, каштановые волосы.

– Я тебя сейчас укушу! – Герман снова улыбнулся, резко встал на ноги, приблизился к ней и быстрым движением лизнул от ключицы до скулы. – Прошу, Катен, уйди, мне очень тяжело контролировать себя рядом с тобой. Еще слишком свежи воспоминания. И в этот раз я таким ласковым не буду точно!


На Катю такой его поступок подействовал магически. Она пискнула и пулей улетела обратно в избу, а лесник продолжая то ли улыбаться, то ли скалиться, неспешно пошел в сторону бани. Действительно, эти пару ночей нельзя было находиться рядом с той, к которой тянуло сейчас будто магнитом.


***


Ульяну похоронили через четыре дня, когда провели все необходимые исследования тела. И за это время Герман, который старался быть все это время рядом с безутешной Марией, начал понимать, что тут не только развернулась трагедия, но и их личная драма. Учительница старательно избегала его заботы, отдаляясь все дальше и дальше. А на поминках, которые организовали в селе, дала понять очень недвусмысленно, что больше не хочет иметь с лесником ничего общего.


Герман молча проглотил все злые слова, ссылаясь на ее состояние. Видел, что не стоит сейчас лезть на рожон, ведь женщине было совершенно не до него. Да и заботу она принимать отказывалась напрочь. По крайней мере, от него. И как бы леснику не было горько, но он вынужден был смириться и отступить пока в сторону. Но для себя решил, что так просто не отойдет от нее. А когда увидел, что Мария собирает вещи, понял, что учительница собирается уезжать из села. В итоге, все-таки решил, что поедет следом за ней, куда бы Мария не поехала.


Он успел заметить, как однажды в толпе промелькнула довольная физиономия Настасьи и мысленно послал ей на голову кары небесной. Да только толку. Без ее вмешательства и на этот раз не обошлось. Лесник снова привез к Марии Катю, так как та своей заботой добилась, кажется, большего, чем сам Герман за все месяцы его общения с учительницей. Вот только и у Кати с ее, очень странной, убедительностью, ничего не вышло.


После поминок он молча пришел к женщине пытался поговорить с ней наедине, вымолить прощение. Хоть на коленях, хоть припав к ее ногам. Готов был даже унижаться, но наткнулся на такую стену холода, что едва не оледенел на самом деле. Маша показала ему пару очень жестких знаков и закрыла входную дверь перед самым носом. А там в избе в очередной раз промелькнула довольная физиономия Настасьи и еще пары самых злобных баб. И бабы эти помогали сейчас учительнице собирать вещи.


Катя возникла из сумерек где-то сбоку, словно мелкое бледное привидение. Тронула за плечо.


– Поехали домой. Завтра вернешься, поговоришь с ней, может остановишь. Сейчас она не в состоянии адекватно мыслить.

– Идем, я как раз Ренегата у Михи заберу и поедем.

– На коне что ли? – она остановилась и посмотрела на него вытаращенными глазами. – Может не надо? Может лучше пешком?

– И волков ты не боишься, выходит?

– Так ведь ты рядом будешь.

– Считаешь меня бессмертным? Конечно, спасибо за комплимент, но нет. Пойдем к Михе.


Шли молча, Катя зябко куталась в довольно тонкую куртенку и Герман, вздохнув, накинул ей на плечи свой бушлат. Посмотрел на Луну, которая неспешно выплыла из-за облаков. Приближалось то самое время, но организм пока не реагировал на колдовское сияние ночного светила. И все же по телу прошла невольная дрожь.


– Холодно? – Катя повернулась к нему.

– Не, мысли в голове плохие крутятся. – он на секунду остановился и вдохнул полной грудью. – Грустно как-то стало.

– Удивительно было бы, если бы тебе сейчас было весело. Я ее почти не знаю, и даже у меня сердце разрывается.

– Ты у нас вообще незаменимой оказалась! – лесник вдруг улыбнулся, сграбастал ее крепкими ручищами и прижал к своей груди. Катя обмерла от страха, но он коротко и звонко чмокнул ее в макушку, заставляя успокоиться. – Спасибо тебе, Катен, ты прямо как ангел с неба на меня упала в сложный момент.

– Скорее прыгнула, – улыбнулась та, потирая все еще закованную в шину руку.

– Рука скоро заживет. В душе тоже легче станет.

– Душе уже глубоко плевать. Я же говорила, было бы в первый раз, было бы больно, а так уже закономерность. Судьба у меня такая.

– Ты говоришь, будто Крым, Рим и медные трубы прошла.

– Всяко бывало, – уклончиво произнесла Катя и задумчиво уставилась на Луну, – люди склонны совершать ошибки. Особенно после первого травмирующего опыта.

– Катен, – Герман взял ее за здоровую руку и крепко поцеловал пальчики, – мы все делаем ошибки, особенно по юности. Это не значит, что нужно казнить себя за это весь остаток жизни.

– У мужчин ошибки незаметны. – она отвела взгляд и посмотрела на чей-то двор.

– Забей. Справилась? Не упала ниже и переступила через все это?

– Ну, да.

– Вот и молодец.

– Гера! – довольно громкий крик заставил обоих обернуться.


Участковый, запыхавшийся, догонял их, призывно махая рукой.


– Погоди!

– Что опять случилось? – Кате показалось, что Герман побледнел и пригнулся.

– Да нет, – Степаныч с трудом отдышался и посмотрел на него вопросительно, – все нормально. Вы это, пойдемте к нам с Татьяной! Посидим, поговорим. Заночуете у нас.

– Да нам домой ехать надо. Скотину кормить.

– Гера, у твоей скотины запасы корма на неделю бывают. Я ж сам видел сегодня, какие горы ты им накладывал. Особенно свинье твоей бесполезной. Идемте! Катя, ну, хоть вы скажите этому дикарю. Ну поздно уже на кордон ехать! Тем более верхом.


Катя смутилась, опуская глаза, а лесник улыбнулся.


– Хорошо, пойдем. Мне-то пополам, а девчонка устала сильно. Идем.


Дома у участкового было очень уютно и царила приятная деревенская атмосфера. Хотя везде и стояла современная техника. Татьяна – жена участкового, внешне выглядела строгой и принципиальной училкой. Хотя, женщина в самом деле была учительницей. Остроконечные очки в тонкой оправе и прическа ракушкой создавали такой вид, как нельзя лучше. Но внешний вид часто бывает обманчивым и на деле женщина оказалась очень душевной и приветливой. Она накрыла для пришедших огромный стол, и даже бутылку чего-то алкогольного, отчего Герман закатил глаза.


– Повод, конечно, хреновый, но когда еще бывшие сослуживцы соберутся? – участковый уселся во главе стола, задумчивая отворачивая крышку от бутылки.

– Ты что, и Миху позвал? – Герман, вытирающий в это время руки, замер с полотенцем в руках.

– Это вообще-то его идея была, собраться.

– Блин, пацаны, одно прошу, – чуть ли не взмолился лесник, – давайте не будем нажираться до поросячьего визгу?

– Да ты что, мы же все люди рабочие.

– Ага, особенно отец Михаил! – гигикнул Герман.

– Кто тут меня поминает всуе? – громогласно провозгласил священник, обряженный по гражданке возился в это время в коридоре.

– Миш, скажи, ты не принес с собой ничего горюче смазочное? – лесник сделал обреченное выражение лица.

– Я те что, враг своему здоровью? – батюшка зашел в комнату, перекрестился на образа в красном углу и Герман поморщился.

– Блин, ты специально это делаешь, всегда и почти в лоб? – он вздохнул и прижался спиной к спинке стула. Потерся о нее.

– Дела нечисти священника не колышат. – констатировал Михаил и достал из-за пазухи литровую бутылку с мутным содержимым и лесник со стоном уронил голову на стол. Разлили по стаканам выпили, не чокаясь. – Ну, а теперь кроме шуток. Гера, Катя, я собрал вас тут, так как ситуация случилась очень непростая.

– Что ты имеешь в виду? – Герман замер, с недокусанным огурцом в руке.

– Катюша, пожалуйста, если не сложно, поведай свою историю. Не бойся, из избы эта история не выйдет. Да, Татьяна?


Женщина утвердительно кивнула, старательно делая вид, что ей абсолютно неинтересно. Катя же вздрогнула и заозиралась настороженно.


– Зачем? – выдохнула она.

– Тебе повезло в случившейся ситуации, а вот Ульяне нет.

– Ты что имеешь в виду? – Герман прищурился.

– Есть вероятность, что случившееся с девочкой – дело рук тех же людей. Если их можно так назвать.

– Стоп, я чего-то не знаю? – Степаныч насторожился.

– Мне кажется, что ты заблуждаешься, – произнес Герман, но все же повернулся к настороженной Кате, – расскажи уже.


И в очередной раз Кате пришлось пересказать свою историю, вот только в этот раз ее трясло, словно от сильного холода. Участковый теперь точно поднимет все дело. Поэтому говорить было страшно.


Мужчины слушали ее молча, только Татьяна тихонько ойкала. Когда же Катя умолкла, то воцарилась совсем гнетущая тишина.


– Степаныч, одно пояснение, – Герман указал в его сторону вилкой, – официально она вряд ли подтвердит свои слова.

– Не подтвержу, – замотала головой Катя и спрятала голову в плечах, – у меня четыре сестренки младшие.

– Если это Вагнеровский выродок, то докопаться до истины будет очень сложно. – Степаныч задумался. – И все равно я поеду к ним в ближайшее время в поселок, проверю, позадаю вопросов.

– Делай это аккуратно, – лесник покосился на девушку, – не хочу, чтоб девчонка пострадала.

– Да понял уже. Давай, я придумаю, что делать. Хватит пока об этом деле. Миха, наливай.

– Отец Михаил! – пробурчал тот, но тут же осклабился и быстро разлил по одной. Выпили. Застолье грозилось затянуться.


Глава 15


Когда закончились посиделки, сложно было сказать, но сейчас Катя безуспешно пыталась уснуть. Она настолько сильно устала, что сон никак не хотел идти. Ребята и вправду хорошо посидели. В какой-то момент появились две старенькие гитары и все трое по-очереди начали играть какие-то старые армейские песни. А главным удивлением для нее было то, что Герман тоже игра и пел, и пел довольно-таки хорошо. Мастерски перебирая струны, он исполнил какую-то старую, но очень мелодичную роковую балладу.


Вот только, в итоге, усталость взяла свое. Сначала домой ушел отец Михаил, после Татьяна постелила в одной из спален Кате, а Герман ушел спать на сеновал. И теперь на новом месте сон никак не шел.


Катя уже почти час безуспешно пыталась упасть в объятия Морфея, но ничего не выходило.Пружинная кровать была слишком мягкой, спина провисала и болела, одеяло кололо, а подушка была слишком пышной. Все это безумно мешало, как и длинная, до пят, ночная рубашка, более похожая на платье, к ношению которой девушка абсолютно не привыкла.


Она еще немного покрутилась и села. Нестерпимо захотелось пить.


Катя поднялась и, стараясь не шуметь, вышла в коридор. Там стояло ведро с водой. Жажда была побеждена. И все же она не была уверена в том, что сможет уснуть.


– Катерина, – голос Татьяны заставил ее подпрыгнуть на месте, – не спится?

– Да как-то сложно на новом месте. И пить хочется.

– Мы с вами не знакомы толком, но я видела, сколько вы успели сделать за эти дни. А то, что вы сделали с Настасьей – это было просто чудо!

– Давайте не ходить вокруг да около. Вы что-то хотели сказать или попросить? – Катя отступила на шаг и прищурилась. От женщины шла явная реакция на просьбу.

– Попросить. Я не знаю, как объяснить. Поймете ли вы мою просьбу. У вас большая сила убеждение. Убедите лесника не уезжать из деревни. Я прекрасно понимаю, что он хочет поехать следом за Марией. Сам обмолвился на перекуре. Но ему нельзя уезжать из села.

– Вы имеете в виду, чтоб я влезла между ними и развела Германа с Машей?

– Ну, что-то типа того. Вы же понимаете, это необходимо!

– Вы говорите это так, будто хотите, чтоб я сейчас пошла, прыгнула ему в койку, отлюбила, как могла и перетащила к себе, словно кобеля.

– Ну, вы умеете убеждать, а у него с Марией сейчас разлад. Но только такого самца одни убедительные слова вряд ли возьмут. Их подкрепить надо и действиями.

– Вам не кажется, что слова ваши выглядят слегка омерзительно?

– Поймите, ему нельзя уезжать из деревни. Он как смотрящий, что ли. Пожалуйста, Катя, вы сейчас самый приближенный к нему человек, – Татьяна попыталась встать перед ней на колени, но Катя не дала этого сделать.

– Прекратите же! Хватит унижаться! Не перед тем человеком вы это пытаетесь сделать! Скажите честно, он спасал жизнь вашему мужу?

– Не раз. Село наше – не самое спокойное место. И помощь лесника не ограничивается только обходом территорий. Он уже трижды спасал жителей от нападения дикого зверья. А еще больше от беспредельщиков, типа жителей поселка по ту сторону леса, которые браконьерствуют зимой. Там такие личности, которых и людьми-то не назовешь. Они просто разбойничают по деревне. И Герман не раз помогал остановить этих людей. Он и Юру спасал. И без него Юра сам не справится. И Михаил тоже! Пожалуйста, Катя!

– Вы понимаете, что толкаете меня сейчас на проституцию.

– Катя, пожалуйста! Я же и впрямь не прошу отдаваться ему, просто убедите остаться! Но тут лучше подкрепить действиями.

– Вы правы, убедить мужчину сложнее женщины, особенно такого волевого и диковатого. Вот только на интим я не согласна.

– Катя, умоляю, спасите наше село! – женщина посмотрела на нее такой мольбой, что Кати задрожали поджилки. От женщины просто океаническими волнами исходила безысходность.

– Знаете что, я не буду лезть к нему в трусы, мне это не надо, но хорошо, я попытась сделать все, что смогу, попытаюсь остановить. Где он сейчас?

– На сеновале спит. Это самая большая постройка во дворе. Там на чердаке.

– Пойду, проверю.

– Спасибо, Катенька!

– Рано благодарите. Я еще не попыталась.


Она запахнулась в бушлат, натянула сапоги и вышла во двор. Подсвечивая себе телефоном, пошла к самому большому сараю. К приоткрытому чердаку была приставлена основательная металлическая лестница. Катя вздохнула, и быстро взобралась по ней на чердак.


– Гера! – едва слышно прошептала она, пытаясь дозваться, ведь полный мрак постройки не пробивал никакой фонарик. – Гер, ты тут?


Где-то в стороне зашуршало сено.


– Ты чего не спишь? – голос его был сонный, но очень удивленный.

– Не спится, можно к тебе?

– Ну, иди. Но только я тоже спать хочу. И спал, пока ты не разбудила.

– Я немного посижу, потом спать пойду.

– Тогда недолго. Работы завтра много.


Катя пролезла в дальний угол. Там, на разложенном на сене одеяле, развалился, закинув руки за голову, лесник. Из одежды на нем сейчас были только черные джинсы. Катя даже поежилась невольно, увидев его полуобнаженную фигуру. Она скромно присела на уголке


– Чего хотела-то? – Герман взглянул на нее вопросительно, на что она покосилась на него и положила здоровую руку поверх травмированной.

– Уснуть не могу, рука ноет.

– Чего не попросила у Татьяны обезболивающего?

– Не хотела ее будить.

– Решила разбудить меня, короче.

– Извини, но тебя я знаю немного дольше.

– Заразка, может все же домой пойдешь?

– Нет, не могу я там спать, так душно, – она обхватила колени руками и зябко вздрогнула.

– А тут холодно.

– А ты тут едва ли не в неглиже валяешься?

– Мне жарко.


Герман сел, оказавшись сзади нее и взял за руку.


– Видишь, реально жарко.

– Ты мокрый весь. Не заболел часом? – Катя повернулась в пол оборота и положила руку ему на лоб. Но тот был прохладный.

– Не, у меня всегда так. Точнее, почти всегда.

– Везучий, – Катя погладила его по ладони кончиками пальцев и теперь уже вздрогнул лесник, – тебе тоже грустно?

– Немного.

– Из меня за последние дни, будто все силы выжали. Моральные.

– Прости, я не думал, что то, во что я тебя втянул, станет таким испытанием, – его ладони легли ей на плечи и медленно начали разминать их.


Катя невольно прикрыла глаза. Ее словно ударило током. Только приятно, до дрожи. Чувства были просто непередаваемые. От такого взаимодействия, она невольно откинулась назад, опершись спиной на его грудь. Герман вздрогнул снова, укрыл ее поплотнее в бушлат, после чего продолжил разминать плечи. Ей показалось, что он принюхался, коснувшись лицом ее затылка. Катя чуть сдвинулась в сторону и Герман положил голову ей на плечо.