# Сокровище

Трейси Вульф

Бестселлер The New York Times!

Долгожданный финал самой популярной современной вампирской серии! Узнайте чем закончится история Грейс и Хадсона в академии Кэтмир в 6-й книге.

Выбор Amazon в категории «Лучшая YA-книга месяца»!

Самая популярная вампирская сага последних лет.

Прошло почти три месяца с тех пор, как мы остановили Сайруса. Но мирная жизнь не могла длиться вечно. Теперь все разваливается на части.

Хадсон отказался встать во главе Двора Вампиров, и сейчас там царит полный разброд. Но самое ужасное – это то, что Мекай медленно умирает. Я и так потеряла слишком много друзей. И не хочу больше никого терять.

Поэтому я должна вернуться в Мир Теней и найти способ вылечить Мекая. Неужели мне придется встретиться с Королевой Теней? По крайней мере, на этот раз я буду не одна. Со мной отправятся мои друзья и Хадсон. Вот только с ним что-то не так. У него есть секрет, который он скрывает даже от меня.

Для поклонников «Сумерек» и «Дневников вампира».

Трейси Вульф – американская писательница, автор бестселлеров New York Times и USA Today. В прошлом преподавала английский язык и литературу, сейчас полностью посвятила себя писательству. Любит создавать загадочные и романтические истории с непростыми героями и крутыми героинями. Обожает вампиров, драконов и всяких жутких ночных тварей.

> Посвящаю тем, кого люблю:

> Стеф, Адаму, Нур и Омару.

> Навеки.

Young Adult. Сумеречная жажда


Cherish

TRACY WOLFF


Copyright © 2023 by Tracy Deebs-Elkenaney. First published in the United States under the title CHERISH: Crave series #6. This translation published by arrangement with Entangled Publishing, LLC through RightsMix LLC. All rights reserved.


Перевод с английского Е. Татищевой


© Татищева Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

## Глава 1. Ленту за твои мысли

– Как ты думаешь, мы еще когда-нибудь увидим это место? – Этот вопрос вырывается у меня, когда мы с Хадсоном мимо кампуса идем к закусочной, где у нас назначена встреча с Иден и Хезер.

Сначала мы договорились встретиться в университетском центре, но в закусочной кофе лучше, а Хезер, кажется, пытается впечатлить одну драконшу.

– Конечно увидим, – отвечает Хадсон, взяв меня за руку, чтобы успокоить. – Почему ты вообще спрашиваешь?

Я смотрю на него.

– Когда мы попали в Мир Теней в прошлый раз, у нас ушли годы на то, чтобы отыскать дорогу обратно в наш мир. И я забыла тебя.

Смутное чувство вины из-за того, что я столько всего забыла, много месяцев жило где-то на задворках моего сознания, но теперь, когда воспоминания о том времени, которое мы провели в Адари, вернулись ко мне… это как удар кулаком в сердце.

И мне сейчас хочется одного – повернуться и пойти домой, чтобы просто подумать обо всем этом. Я хочу, находясь рядом с Хадсоном, перебрать все эти воспоминания и вспомнить то, что заставило меня влюбиться в него тогда, в первый раз, – включая его подражание всем этим дурацким птичьим крикам.

Мысль о том, что он помнил все на протяжении долгих месяцев после нашего возвращения, а я все это время была без понятия, причиняет мне неописуемую боль. Как будто вся я – сплошная зияющая рана.

И эта боль становится еще сильнее, когда Хадсон смеется, глядя на меня, и добавляет:

– Ты говоришь об этом так, будто это преступление.

– У меня такое чувство, будто это и есть преступление, – отвечаю я, борясь с подступившими слезами.

Он сжимает мою руку, трет большим пальцем сдвоенное обетное кольцо на безымянном пальце моей левой руки – сдвоенное, потому что в нем слились кольцо из Города великанов и кольцо из Мира Теней.

– Я уже говорил тебе, что считаю себя везунчиком, раз моя девушка влюбилась в меня дважды. Я об этом не беспокоюсь.

– Это сейчас, но что будет потом?

Он поднимает одну бровь, устремив на меня дразнящий взгляд своих синих глаз.

– Значит ли это, что ты планируешь разлюбить меня? – спрашивает он. – Если да, то эта часть плана меня не устраивает.

– Разумеется, я не планирую разлюбить тебя, – фыркаю я. – Но я не планировала разлюбить тебя и тогда, когда мы покидали Мир Теней в прошлый раз. Но дерьмо случается.

Не говоря уже о том, что мы до сих пор не знаем, почему я утратила эти воспоминания. Как только они вернулись ко мне, Хадсон высказал предположение, что это могло быть связано с гигантским количеством волшебства в драконах времени, которое обрушилось на меня. Но у меня на этот счет есть кое-какие сомнения.

– Ну, тогда я стану парнем, которому выпала особая честь, ведь его девушка влюбилась в него трижды. В жизни случаются вещи и похуже.

– Да, но это потому, что в тот раз все в конечном счете утряслось. – Я качаю головой. – Поверить не могу, сколько всего я тогда…

– Да ладно тебе. – Он обрывает мою речь, заключив меня в объятия прямо здесь, на полном народу тротуаре между супермаркетом и моим любимым заведением, где подают тако с рыбой. – Ведь в тот раз все утряслось. Мы же здесь, и мы вместе, не так ли?

– Это сейчас, – отвечаю я. – Это сейчас мы вместе. – Но до этого прошло много месяцев, месяцев, которые мы потеряли. Столько боли, столько страданий, столько душевных мук. Так что стоит ли удивляться тому, что мне совсем не хочется, чтобы кому-то из нас пришлось пройти через это снова?

– Сейчас – это единственное, что имеет значение. Ты моя пара. Ты всегда будешь моей парой, и я всегда буду любить тебя. Разве может быть иначе? – В его глазах видны веселые искорки, когда он добавляет: – Ради тебя я прошел сквозь время, Грейс. Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. И всегда буду любить.

Это нелепо, но, хотя я и знаю, что он цитирует один из наших любимых фильмов, который мы смотрели в те месяцы, когда были заперты в его псевдоберлоге, мое сердце тает. Впрочем, для Хадсона никогда не составляло проблемы заставить меня таять. Так было с самого начала. Но это не мешает мне немного подколоть его.

– Мне позвонил Джеймс Кэмерон. Он хочет получить строчку из своего диалога обратно.

Хадсон смеется.

– Ты просекла, да?

– Просекла ли я, что ты только что процитировал «Терминатора»? Да, просекла.

– Не моя вина, что в этом фильме так много удачных диалогов.

– Верно, но то, что ты так неугасимо любишь меня, – это всецело твоя вина. – Я тащу его за собой в супермаркет.

– Ну что тут скажешь? Ведь в душе я романтик. – Он оглядывается по сторонам. – Зачем мы зашли сюда?

– Нам нужен отдел, где продается подарочная упаковка. Я хочу посмотреть, есть ли у них блестящие ленты, – говорю я, ведя его вглубь магазина.

Мне казалось, что это невозможно, если учесть, как он смотрит на меня с тех пор, как я сообщила ему, что вспомнила все, что произошло в Мире Теней, но теперь взгляд Хадсона делается еще более нежным.

– Ты хочешь купить ей еще лент?

Его голос хриплый, а у меня сжимается сердце, потому что мы оба вспоминаем маленькую умбру, которую он любил как дочь. Ту, которая пожертвовала собой, чтобы спасти его. Нет, она не погибла. Мне необходимо верить, что она жива и ждет, чтобы Хадсон нашел ее снова.

– Не впадай в сентиментальность. Я делаю это в собственных интересах, – говорю я, кашлянув, чтобы прочистить вдруг сжавшееся горло. И, взяв большую катушку сверкающей золотой ленты, разглядываю ее. – Я хочу понравиться Дымке.

– Ты и так нравишься ей.

Я отрываюсь от сравнения двух лент – красной, усеянной блестками, и блестящей розовой, – чтобы посмотреть на него, как бы говоря «ты шутишь?». После этого он поспешно сгребает все три катушки лент, в придачу схватив блестящую серебряную, и идет к ближайшей кассе.

– Ну, возможно, «нравишься» – это слишком сильно сказано. – Он останавливается, чтобы взять с полки коробку вишневого печенья «Поп-Тартс», прежде чем подойти к кассе самообслуживания.

– Возможно, «нравишься» – это просто стопроцентное вранье, – парирую я, достав кредитку, чтобы оплатить покупки.

Но Хадсон, как обычно, опережает меня, отсканировав свою черную карту «Американ Экспресс». Я беру покупки, кладу их в рюкзак, и мы выходим из магазина.

Он больше ничего не говорит, когда мы идем дальше, но снова берет меня за руку и держит ее так, будто это спасательный круг.

Я невольно начинаю гадать, не беспокоят ли его мысли об этом путешествии в Мир Теней больше, чем он готов показать, но прежде, чем я успеваю спросить его об этом, он тихо произносит:

– Она же жива, да?

– Да, жива, – отвечаю я, что есть силы сжав его руку. – Мы найдем ее, Хадсон. Мы начнем с фермы, и, если Дымки там не окажется, будем искать, пока не выясним, где она. Она где-то там и ждет, когда ты найдешь ее. Так и будет, мы отыщем ее, я тебе обещаю.

Он кивает, но он по-прежнему обеспокоен. И немудрено. Дымка терпеть меня не могла, но сама я любила ее, не могла не любить, ведь она любила Хадсона, парня, который никогда не знал любви, но, как никто, заслуживал ее. И теперь, когда я вспоминаю Мир Теней и все, что там произошло, утрата Дымки причиняет мне боль. А как это мучит Хадсона, как это мучило его все эти месяцы? Я даже представить себе не могу.

– Хватит, – говорю я, зайдя в промежуток между зданиями. – Послушай, мы обязательно отыщем твою смешную маленькую умбру. – Я стараюсь смотреть на него уверенно, надеясь, что мое опасение, что Дымка умерла, запрятано так глубоко, что Хадсон не сможет его увидеть. Потому что, хотя нам известно, что огонь, изрыгаемый драконами времени, меняет линии времени и отправляет тех, кто попал в Мир Теней, или Норомар, извне, в тот момент времени, в котором они находились до того, как это произошло… я понятия не имею, что в этом случае происходит с существом, которое там родилось.

Я стараюсь не думать о том, что Дымка могла погибнуть, и твердо смотрю Хадсону в глаза, стараясь поддержать в нем веру в то, что она жива.

Когда вокруг его глаз появляются морщинки и один уголок его рта приподнимается в кривой улыбке, я испускаю длинный вздох облегчения. Он качает головой.

– Она и впрямь смешная, верно?

– Верно, смешная. И если она захочет вернуться с нами в наш мир, то мы придумаем способ переместить ее сюда.

– А что мы будем делать, когда перенесем ее сюда? Ведь здесь она выглядела бы странно.

– Мы ее спрячем, что же еще? Как Лило в мультике прятала Стича – только намного лучше.

Он смеется, как я и хотела, но я все равно вижу в его глазах беспокойство. Это убивает меня. Хадсон столько сделал для меня, он всегда делал все, чтобы я чувствовала себя в безопасности даже в самых ужасных ситуациях, и почти никогда ничего не просил для себя. Ему необходимо знать, что Дымка жива, здорова и счастлива. И я расшибусь в лепешку, но добьюсь, чтобы так и было.

Секунду он смотрит на меня, ища в моих глазах ответ на вопрос, хотя он не знает, что вообще задает этот вопрос.

– Я люблю тебя, Грейс.

– Да, знаю, сквозь время, – поддразниваю его я.

– Не только сквозь время, но и несмотря ни на что, – говорит он, и он еще никогда не выглядел таким серьезным.

– Я тоже люблю тебя. – Я подаюсь к нему и целую его, упиваясь трепетом, который охватывает меня, как только наши губы соприкасаются. – Что бы ни случилось.

Он хочет сделать наш поцелуй более глубоким, и я не противлюсь, потому что у меня никогда не возникает желания сказать ему «нет». А также потому, что я становлюсь сама не своя, когда он царапает клыком по моей нижней губе.

По моей спине бегут мурашки, мои пальцы вцепляются в его рубашку, и я целиком отдаюсь ему – отдаюсь этому поцелую – еще несколько секунд.

Затем заставляю себя сделать шаг назад, хотя сейчас мне ужасно хочется потащить Хадсона домой и сделать с ним то, чего я желаю. Или чего желает он.

Но у нас есть дела и есть те, кто рассчитывает на нас, поэтому я улыбаюсь ему и говорю:

– Нам надо идти. Хезер и Иден ждут нас.

Он кивает, затем наклоняется и кусает мою нижнюю губу еще раз. Я едва не говорю: «А гори оно все синим пламенем». Они ждут уже долго – и могут подождать еще.

Но тут я вспоминаю Дымку и Мекая и все остальное, с чем нам нужно разобраться. Я беру Хадсона за руку.

– Пойдем, – говорю я ему.

Он закатывает глаза, но не спорит, и мы снова выходим на запруженный людьми тротуар. Мы проходим пару кварталов, и тут Хадсон вдруг становится передо мной, и его плечи напрягаются.

– В чем дело? – спрашиваю я, пытаясь заглянуть за его спину, сердце начинает колотиться в груди.

Но он не отвечает, потому что слишком занят, оглядываясь по сторонам.

– Хадсон? – говорю я, когда проходит несколько секунд, но он не расслабляется и не перестает оглядываться.

– Прости. – Он наконец делает шаг назад. – Мне показалось, что я что-то увидел.

– Что именно? – Я смотрю вперед-назад и делаю несколько вдохов, чтобы успокоиться. Перед кафе-мороженым стоят несколько студентов в форменных толстовках, мужчины и женщины, одетые в деловые костюмы, спешат с работы, идет мамочка с ребенком в коляске – вот и все. Я здесь больше никого не вижу.

– Не знаю. Я просто… – Он качает головой и снова берет меня за руку. – Ничего, пустяки.

– Да, я тоже так думаю, – соглашаюсь я, когда мы идем дальше, но я не могу не оглянуться – просто так, на всякий случай.

Когда мы поворачиваем и переходим улицу, Хадсон спрашивает:

– Мы же не станем брать с собой Хезер, не так ли? Ведь она обыкновенный человек.

– Эй! – Я гримасничаю. – Не говори об этом так, будто это плохо. Я сама много лет была обыкновенным человеком.

– Ты понимаешь, что я имею в виду. Я беспокоюсь, что с ней что-нибудь случится.

– Я тоже. Поэтому пока что мы позволим ей полететь с нами. Но как только мы поймем, как нам попасть в Мир Теней, я куплю ей билет на самолет и отправлю ее обратно.

– О, она будет в восторге.

– Это будет билет первого класса, – говорю я, показав ему язык. – И она и впрямь будет в восторге – это точно понравится ей куда больше, чем смерть от рук Королевы Теней или кого-то еще.

– Верно подмечено, – соглашается он, когда мы поворачиваем за угол и оказываемся перед закусочной, до блестящей двери которой остается не более десяти футов. – К тому же рядом с тобой уже есть один человек, требующий постоянного внимания. Ты не можешь заботиться сразу о двух таких людях.

– В самом деле? – Я вскидываю брови. – Ты чувствуешь, что тебе нужно постоянное внимание?

– Я тебя умоляю. – Он фыркает – очень по-британски, – держа передо мной дверь. – Я имел в виду Флинта.

Я смеюсь, но он прав. Но ничего, мы справимся. Мы с Хадсоном вместе, а значит, все будет хорошо.

Я улыбаюсь ему, заходя в закусочную… и оказываюсь нос к носу с очень недовольным Джексоном и Флинтом.

## Глава 2. Сердце не на месте

Осознав, кто передо мной, я сразу же бросаюсь к ним обоим. Они подхватывают меня – разве может быть иначе? – и я крепко-крепко обнимаю каждого из них за шею.

Мы уже месяц как не видели друг друга. Теперь, когда мы с Хадсоном живем в Сан-Диего, а они – на Манхэттене, мы видимся не так часто, как я бы хотела. Возможно, FaceTime не так плох, но это все-таки не то же самое.

Флинт смеется, убирая со своего лица мои непокорные кудряшки. Затем оттаскивает меня от Джексона и пару раз кружит.

– Ты отлично выглядишь, Новенькая.

Я морщусь, делая вид, будто мне не нравится это старое прозвище, хотя на самом деле оно вызывает у меня улыбку. Флинт не меняется, как и его вечное поддразнивание – что-то постоянное в этом мире, который так часто кренится под моими ногами.

– Хотелось бы мне, чтобы я могла сказать то же самое и о тебе, Юный Дракон, – отвечаю я. – У тебя такой мощный фингал.

Но он только фыркает.

– Видела бы ты другого парня.

Пока мы с Флинтом обмениваемся шутками, Джексон прочищает горло, пытаясь привлечь к себе внимание. Теперь морщится уже Флинт, и мы оба поворачиваемся к моей бывшей паре.

– Ты отлично выглядишь, Джексон, – говорю я ему ободряющим тоном.

– А тебе не кажется, что твоя похвала немного запоздала? – откликается он, но тоже крепко обнимает меня, и меня окутывает успокаивающий аромат снега и апельсинов.

– Похоже, жизнь при Дворе Драконов идет тебе на пользу, – замечает Хадсон, подойдя к нам.

– Ну, что-то точно идет ему на пользу. – Флинт широко улыбается и хлопает Хадсона по спине. По-видимому, именно это делают мужчины, которые прежде были врагами, а теперь стали друзьями.

Джексон фыркает – не совсем поддразнивающе – и замечает:

– По-моему, он говорил со мной.

Улыбка Флинта гаснет, и он тихо произносит:

– Знаю.

Но Джексон уже разглядывает Хадсона и ничего не замечает.

– Похоже, Сан-Диего действует на тебя благотворно, брат. Куда лучше, чем Двор Вампиров.

Хадсон смотрит ему в глаза, я перевожу взгляд то на одного из них, то на другого, и мне кажется, что они говорят куда больше, чем то, что мы слышим.

– Кто бы мог подумать, что вампиры способны загорать? – наконец отзывается Хадсон, когда мы идем к нашему столу, где Иден и Хезер смотрят друг на друга влюбленными глазами над тарелкой картошки фри. Во всяком случае, влюбленными глазами смотрит Иден… более влюбленными, чем я ожидала.

– Похоже, это кольцо, которое подарил тебе Реми, пришлось тебе очень кстати. – Флинт кивком показывает на кольцо на пальце Хадсона – то самое, которое позволяет ему не пить человеческую кровь и спокойно находиться на солнце.

Мне повезло.

– Да, так и есть, – подтверждает Хадсон, и взгляд, который он бросает сначала на своего брата, а затем на Флинта, говорит о том, что он заметил то же, что и я. Что Джексон и сам здорово загорел, хотя у него и нет подобного кольца. – Ну, давайте начнем эту вечеринку.

Когда мы садимся за стол рядом с Хезер и Иден, я невольно начинаю гадать, не говорит ли загар Джексона о том, что он не пьет кровь Флинта. И если это так, то почему?

Я отмечаю про себя, что, когда вокруг будет меньше народу, надо будет спросить Флинта, нет ли у них проблем. Меня огорчает мысль, что между ними что-то идет не так, особенно если учесть, что они оба делают все, чтобы их зарождающиеся отношения работали при Дворе Драконов.

Хезер сразу же обнимает меня, и я крепко сжимаю ее спину. Мы так долго были в разлуке, и я испытываю огромное облегчение оттого, что мы снова близки. Мне никогда не надоест общаться с лучшей подругой. Мы обмениваемся замечаниями по поводу погоды, но затем напрягаемся, когда Иден вдруг визжит.

– Охренеть! – восклицает она, оторвав наконец взгляд от Хезер на достаточно долгое время, чтобы заметить нас, остальных. Она смотрит на фингал Флинта, и я понимаю, почему она удивлена. Редко можно увидеть синяк у дракона – отчасти потому, что им редко достаются настолько сильные удары, чтобы у них могли образоваться синяки, а отчасти потому, что на них все заживает очень быстро. – Что с тобой произошло?

За него отвечает Джексон.

– Он отказался побежать, когда я сказал ему это сделать.

– Ты это серьезно? – Флинт изумленно смотрит на него. – С какой стати мне было бежать? Ведь их было всего двенадцать.

– Однако ты все-таки заработал фонарь под глазом, – отвечает Джексон.

Брови Флинта взлетают вверх.

– Я получил его не от них. А из-за того, что ты швырнул в меня того парня без всякого предупреждения, что ты с ним еще не закончил и мне надо завершить начатое.

– Откуда мне было знать, что мыслями ты тогда был где-то далеко? – Джексон откидывается на спинку стула и складывает руки на груди в жесте, который слишком хорошо мне знаком. – К тому же разве люди кричат, когда что-то бросают?

– Э-э, да, так делают все, – говорю я ему. – Это самое первое, чему ты учишься, когда играешь в мяч на детской площадке.

Он изумленно хмыкает.

– Вообще-то от этого веет скукой.

Мы все смеемся, потому что разве может быть иначе?

– Ну и кем же были те люди, которые на свою беду решили вас атаковать?

Смех от этого вопроса сразу прекращается – во всяком случае, смеяться перестают два дракона и дракон-вампир.

– При Дворе Драконов по трубам несется столько говна, – отвечает наконец Иден.

– И что это за говно? – спрашиваю я, чувствуя, что у меня округлились глаза. – Нури и Эйден в порядке?

– Пока что да, – говорит Флинт. – Но, если честно, мы не так уж далеко от начала полномасштабной гражданской войны между кланами драконов.

– Гражданской войны? Как такое возможно? Мы же были там всего несколько месяцев назад на праздновании Дней сокровищ, и тогда все, как мне показалось, шло хорошо.

– Вообще-то за несколько месяцев много чего может произойти, – замечает Джексон.

– О чем ты? Какого хрена там происходит?

– Кланы проявляют все большее недовольство – по их мнению, теперь, когда моя мать лишилась своего дракона, она не способна править. Они попросили ее отречься, но она отказалась, вот они и готовятся вынести ей вотум недоверия.

Вотум недоверия? Против Нури, самой крутой драконши, которую только можно себе представить? Это кажется чем-то невероятным.

– Но они же не смогут добиться своего, не так ли?

– Не знаю. – Флинт берет воду Иден и залпом выпивает ее. – Их с каждым днем становится все больше.

– Но должно же быть что-то такое, что Монтгомери могли бы предпринять, – говорю я.

– Я не знаю, что тут можно предпринять. Похоже, остальные кланы хотят, чтобы мы все пошли к чертям. – Он произносит это небрежно, как будто это не имеет значения, но я вижу муку в его глазах, слышу ее в его нарочито бесстрастном тоне.

– Чего они хотят, – рявкает Джексон, – так это чтобы ты перестал появляться при этом их драгоценном Дворе в обществе вампира. И чтобы их королева вернула себе свое драконье сердце.

– Ни то ни другое им не светит, – со злостью бросает Флинт. – Им просто придется смириться с этим.

– А как насчет твоего отца? – спокойно спрашивает Хадсон. – Он может править вместо нее?

Флинт вздыхает.

– В нем нет королевской крови, он просто носит титул короля, а этого недостаточно для того, чтобы взойти на престол вместо моей матери

– Понятно. – Хадсон кивает, как будто это логично, хотя это звучит нелепо. Впрочем, вся эта фигня с правом первородства представляется мне архаичной. И Хадсону тоже. Это одна из многих причин, по которым сам он объявил, что отречется от престола, хотя юридическую силу его отречение обретет только через несколько недель, когда состоится соответствующий обряд.

– Ну и что произойдет, если этот вотум недоверия пройдет? – спрашиваю я.

– Что произойдет или что должно произойти? – В тоне Джексона звучит злость.

– А что, есть разница?

– Да, черт возьми, есть, – отвечает мне он. – Потому что в этом случае Флинт должен будет взять ответственность на себя и занять этот гребаный трон.

– Ты же знаешь, почему я не могу этого сделать. – Флинт пожимает плечами.

– Я знаю, почему ты не желаешь этого сделать, – бормочет Джексон. – Это не одно и то же.

Между ними возникает напряжение, похожее на туго натянутый цирковой канат, по которому под куполом ходят канатоходцы, и я не могу придумать, что сказать, чтобы разрядить атмосферу. Но тут Иден вставляет:

– Вы так и не сказали нам, кто напал на вас. Ведь наверняка это были не члены Совета, да?

Она так же напряжена, как и они, в ожидании ответа, и я ее понимаю. Одно дело – вынести вотум недоверия, и совсем другое – напасть на наследного принца драконов, напасть нагло, не опасаясь кары.

– Да, это были не они, – фыркает Флинт. – Они действуют исподтишка, чтобы никто не видел их лиц. Они наняли кого-то, чтобы напасть на нас.

– Кого-то из периферийных драконьих кланов? – спрашиваю я, потому что не могу себе представить, что кто-то еще мог оказаться настолько недальновидным.

– Хуже, – говорит Джексон с недоуменным смехом. – Они наняли обыкновенных людей.

– Обыкновенных людей? Чтобы те покончили с вами? Но это же не имеет смысла.

Однако, говоря это, я вспоминаю тот момент на улице, когда Хадсон вдруг заслонил меня собой. Он почуял какую-то угрозу, хотя ни он, ни я не заметили ничего такого, когда огляделись. Мог ли кто-то последовать за нами, чтобы добраться до Джексона и Флинта?

Эта мысль повергает меня в ужас. Мне совсем не хочется привести к моим друзьям – пусть и нечаянно – кого-то такого, кто может причинить им вред.

Но когда я говорю об этом, Флинт качает головой.

– Не бери в голову, Грейс. Я и так знаю, что они следят за каждым нашим шагом. И никакие твои действия не могут сделать эту слежку более неусыпной. И вообще, мы с Джексоном можем позаботиться о себе.

– Речь не о том, можете вы позаботиться о себе или нет, – парирую я. – А о том, что мы не хотим, чтобы из-за нас вы оказались уязвимы. Поверьте, мы все знаем, что ты и Джексон нереально круты.

– А я разве нет? – спрашивает Иден.

– О, ты однозначно нереально крута, – подтверждает Хезер, строя глазки. – Хотя кто бы мог подумать, что драконы так зависимы от внимания?

– Все, – отвечаю я. – Всем известно, что драконам непременно требуется внимание.

– О чем вы вообще? – восклицает Флинт. – Мне точно не требуется никакое внимание.

У него такой оскорбленный вид, что мы все смеемся, что оскорбляет его еще больше.

Это снимает напряжение, и от него ничего не остается, когда к столу подходит официантка, чтобы принять у нас заказ.

Однако когда она уходит, мы все смотрим друг на друга, будто не зная, о чем теперь говорить. Затем Хадсон нарушает молчание:

– Так мы будем говорить о том, что Мекай умирает?

## Глава 3. Великим умам свойственно много думать

Его слова обрушиваются на нас как пощечина, и последние остатки беззаботной веселости покидают нас.

Я ожидаю, что все начнут наперебой предлагать идеи, но вместо этого мы просто сидим молча, осознавая всю тяжесть ответственности, лежащей на нас. Сама я однозначно чувствую, как эта ответственность давит на меня, заставляя ссутулить плечи. Да и как может быть иначе, раз Мекай умирает и нам необходимо придумать план по его спасению?

И не абы какой план, а такой, который не сводился бы к примитивному «давайте возьмем штурмом замок Королевы Теней и потребуем, чтобы она исцелила Мекая от отравления теневым ядом». Что не менее важно, это должен быть такой план, чтобы все мы, сидящие за этим столом, смогли вернуться назад.

Я и так потеряла слишком много друзей. И не хочу их больше терять. Это касается и Мекая, которого мы не видели пять месяцев, хотя у меня такое чувство, будто с тех пор прошел уже целый год.

– Сколько еще времени Мекай может пробыть в состоянии Сошествия? – спрашиваю я. Кровопускательница погрузила его в спячку сразу после того, как мы поняли, что во время Испытаний он был отравлен теневым ядом, но я знаю, что с этим возникли проблемы.

– Точно мы не знаем, но недолго. Речь идет не о месяцах, а о неделях, – отвечает Иден, и ее слова давят мне на грудь, как тяжелая наковальня. Даже ожидая самого худшего, я не предполагала, что дело обстоит так скверно. – Кровопускательница говорит, что она уже влила в него больше эликсира, чем в любого другого вампира в истории, но он все равно продолжает просыпаться каждые несколько дней. Если дать ему еще больше этого средства, то лекарство может оказаться хуже самого яда.

Она печально пожимает плечами.

Джексон вздрагивает от этих слов, от напоминания о том, насколько его друг близок к смерти, и мое сердце сжимается еще больше.

Я знаю, что он винит себя в том, что Мекай оказался отравлен, и в гибели остальных членов Ордена. Но сейчас не время для того, чтобы винить себя. Сейчас нам надо сосредоточиться на той задаче, которую мы должны решить, – на том, чтобы попасть в Мир Теней и вылечить Мекая. Все остальное может подождать.

И вдруг до меня доходит, что раз уж об этом зашла речь, то есть еще кое-что, о чем я не должна забывать.

Я поворачиваюсь к Флинту, широко раскрыв глаза.

– А где Мэйси? Я думала, что вы должны были встретиться с ней и прийти сюда вместе.

Джексон и Флинт обмениваются долгими взглядами, от которых мне становится не по себе. Потому что старые привычки изменить трудно, и мы слишком много пережили вместе с моей кузиной, чтобы я могла спокойно принять ее отсутствие.

– Что с Мэйси? Что с ней не так? – спрашиваю я, достав из кармана вдруг задрожавшей рукой телефон.

– Ничего. С ней все нормально, – заверяет меня Джексон, взяв меня за руку прежде, чем я успеваю отправить ей сообщение. – Вчера ее выгнали из еще одной школы, и Фостер и Ровена вернули ее ко Двору Ведьм и Ведьмаков, где теперь живут они сами. Но сейчас она под домашним арестом.

– Под домашним арестом? – повторяет Иден с ухмылкой. – Не могут же они действительно думать, что это сработает?

Остальные смеются, и, если бы я так не беспокоилась о моей кузине, я бы тоже засмеялась. Мэйси пришлось несладко в последние несколько месяцев с тех пор, как Кэтмир был разрушен и мы нашли ее мать в темнице Двора Вампиров. Ее выгнали уже из трех школ, в которые дядя Финн пытался пристроить ее, и ее магия сделалась такой темной, что мы все беспокоимся из-за нее. И, честно говоря, немного боимся – боимся за нее и боимся ее саму.

– Кто знает? – Флинт откидывается на спинку своего стула и кладет в рот картошку фри с тарелки Иден. – Похоже, с тех самых пор, как мы вытащили ее из темницы, твой дядя пытается держать твою кузину в ежовых рукавицах

– Стало быть, на этот раз Мэйси с нами не будет. – Мне странно говорить это вслух. – Значит, нам остается только одно – захватить с собой Реми и Иззи…

– Боюсь, с Реми и Иззи тоже ничего не выйдет, – вставляет Джексон. – Они не могут отлучиться из Академии Колдер.

– Они не могут отлучиться потому, что завалены работой? – спрашиваю я, вскинув брови. – Или потому, что они там пленники?

Теперь уже Хадсон вскидывает бровь.

– Ну конечно первое. Разве можно себе представить, чтобы какому-то там директору школы хватило сил, чтобы удерживать мою единокровную сестру против ее воли? Или насильно удерживать Реми?

Это дельное замечание – и от него мое бешено колотящееся сердце наконец успокаивается. От него, а еще от прикосновения большого пальца Хадсона, которым он успокаивающе потирает костяшки моих пальцев.

– Выходит, больше нам никто не поможет? – уточняю я, глядя на их лица. – Выходит, этим займемся только мы вшестером?

Джексон подается вперед, скрестив руки на столе.

– Уверяю тебя, я вполне способен добыть у Королевы Теней какое-то там жалкое противоядие.

– Ты так говоришь потому, что никогда не встречался с Королевой Теней.

– А ты что, встречалась с ней? – парирует Джексон.

Разумеется, Джексон не знает, что мы с Хадсоном побывали там. Хадсон никогда ничего не рассказывал о том, что происходило, когда мы с ним были заперты вместе, а я только что вспомнила это. Я ожидаю, что сейчас Хадсон поведает о тех событиях всем нашим, но он молчит. И вместо этого вопросительно смотрит на меня.

– Мы с Хадсоном противостояли ей, – отвечаю я. – По-моему, это должно что-то значить.

Хадсон сплетает свои пальцы с моими, своим прикосновением давая мне понять, что он рядом и поддерживает меня во всем, пока я рассказываю нашим о том, что вспомнила. Вернее, рассказываю то, что, на мой взгляд, уместно сообщить в присутствии Джексона.

– Ты хочешь сказать… – наконец начинает Джексон. – Значит, вы с Хадсоном были заперты в Мире Теней намного дольше, чем четыре месяца?

– Да, так и было, – говорю ему я, чувствуя, как меня охватывает неловкость. Потому что в этих простых словах содержится много чего, и, когда взгляд Джексона встречается с моим, я понимаю, что он тоже это знает.

И тут чашка чая Хезер вдруг начинает дребезжать на столе.

– Э-э, что это было? – выдыхает Хезер, крутя головой и как будто ожидая, что сейчас придет в движение сам разлом Сан-Андреас.

– Просто небольшое землетрясение, – отвечает Хадсон, но устремляет на своего брата мрачный взгляд.

– Это же Сан-Диего, – добавляю я, пытаясь помочь ему прикрыть Джексона. Но, судя по тому, как на Джексона смотрит Флинт, смотрит так, будто хочет перемахнуть через стол и прижать его к себе, ничто из того, что я скажу, делу не поможет.

– А когда ты это вспомнила? – спрашивает Иден, не обращая никакого внимания на внезапно возникшее напряжение. А может быть, она просто настолько увлечена Хезер, что больше ничего не видит.

– Сегодня, – отвечаю я. – И в этих воспоминаниях есть много такого, о чем мне еще надо подумать. Но полагаю, что пока мне придется с этим подождать. Нам необходимо сфокусироваться на Мекае. И да, Королева Теней наводит жуть, она страшнее, чем даже Сайрус. Магия теней – это самая древняя магия во Вселенной, и Королева Теней умеет пускать ее в ход многими способами. Она едва не прикончила нас и убила много других людей. Но раз Мекай умирает от теневого яда, то я согласна, что нам необходимо найти средство, чтобы исцелить его.

– Мы знаем, что надо делать, но очень может быть, что эта самая Королева Теней не захочет дать нам противоядие, – замечает Иден.

Я киваю.

– Знаю. И поверь, мне совсем не улыбается опять сойтись с ней лицом к лицу.

Флинт качает головой, и, похоже, ему немного не по себе.

– Она действительно страшнее Сайруса?

– Да, она смертельно опасна, к тому же в ее распоряжении есть жуки, – отвечает Хадсон, и мы все содрогаемся, вспоминая Испытания. Все, кроме Хезер, которой не было с нами на той адской арене. – Это ощущение, ощущение, что эти жуки покрывают каждый дюйм твоего тела, будет преследовать нас до конца наших дней, Хезер.

Флинт проводит ладонями по своим рукам, будто неосознанно проверяет, нет ли там жуков, и я его понимаю. Эти жуки настолько ужасны, что они могут устрашить даже дракона.

Джексон подается к нему и что-то шепчет ему на ухо. Наверняка что-то вроде: «Я не позволю никаким теневым жукам приблизиться к тебе».

Я перевожу взгляд на Хадсона и вижу, что он готов отпустить колкость, но я быстро пинаю его под столом – правда, делаю это не больно, – и он отказывается от намерения съязвить. Но это не мешает ему подмигнуть мне.

Затем он продолжает:

– К тому же в Мире Теней она от жуков перешла к целому зверинцу из теневых тварей, у некоторых из них имелись острые зубы и когти.

Хезер расправляет плечи.

– Я готова сразиться с чем угодно, чтобы спасти вашего друга. Чего мы ждем?

Прежде чем кто-то успевает ответить ей, возвращается официантка, неся наш заказ, состоящий в основном из кофе – а для Флинта, конечно же, горячий какао.

Когда она отходит, Хадсон чешет подбородок.

– Вообще-то я не уверен, что нам надо будет с кем-то сражаться. – Должно быть, он видит недоумение на моем лице, потому что добавляет: – Она хотела, чтобы мэр Адари изменил линию времени и вернул все в ту точку, когда она еще не была проклята. Поэтому она и сразилась с нами – потому что мы старались остановить его, а значит, и ее саму. Но она проиграла, и теперь, когда у нее нет способа вырваться из Норомара, мы, возможно, сможем договориться с ней.

Я моргаю. Это неплохая идея, вот только он упускает из виду один факт.

– Она заперта в Мире Теней не просто так, Хадсон. Мы не можем ее освободить. И она есть зло, чистое зло.

– Так ли это? – Хадсон поднимает одну бровь.

– М-м-м, жуки. Ты не забыл? – говорит Флинт и опять содрогается.

– Не пойми меня неправильно – я не говорю, что она душка, – уточняет Хадсон. – Но думаю, есть реальный шанс, что она все же не так порочна, как мы считаем.

– Можно подумать, что ты не участвовал в Испытаниях, чувак, – рявкает Иден. – Она же пыталась убить нас.

– Мы точно не знаем, она атаковала нас во время Испытаний или не она. На свете есть и другие мастера магии теней.

Иден фыркает.

– Но она единственная из известных нам магов, у кого есть такая магическая сила. Так что я буду исходить из того, что это ее рук дело, пока мы точно не узнаем, что это не так.

– Вероятно, в чем-то ты права, но мы также знаем, что в Мире Теней она атаковала Грейс и меня только тогда, когда сочла, что это необходимо, чтобы спасти ее народ. Пока мы жили в Адари, она могла напасть на нас в любой момент. Но она сразилась с нами не на жизнь, а на смерть только тогда, когда мы попытались помешать мэру Суилу изменить линию времени и освободить ее народ, даже если сам он и не осознавал, что происходит, когда пытался спасти дочь. – Он делает паузу, глядя мне в глаза. – Разве сам я не совершил нечто худшее из-за меньшего? Значит ли это, что я зло, Грейс?

Мое сердце сжимается, когда я вспоминаю, как этот вопрос мучил его в тюрьме Этериум.

– Нет, ты не можешь быть злом, Хадсон. Никогда.

– Тогда, быть может, она тоже не зло, – говорит Хадсон, и его слова повисают в тишине, словно нож, пока каждый из нас думает о том, что мы сами делали, чтобы спасти тех, кого любим.

В конце концов Хезер спрашивает:

– Так какой у нас план?

– Я предлагаю вот что – мы поменяем противоядие на нашу помощь в освобождении Мира Теней. – Хадсон пожимает плечами.

– Ладно, нам ясен твой план, – говорит Джексон, растягивая слова. – Давайте же просто возьмем и уничтожим это королевство.

– Я не говорил о том, чтобы что-то уничтожить, – уточняет Хадсон и при этом закатывает глаза, как будто это все объясняет.

– Думаю, все за этим столом замечательные люди, – начинаю я, и Флинт выпячивает грудь, ясно показывая, что ему нравится, к чему я клоню. – Но я не совсем понимаю, как мы можем просто… – Я изображаю пальцами кавычки. – …можем «освободить королевство», проклятое кем-то из богов тысячу лет назад.

– Ты смотришь на эту проблему чересчур широко, Грейс. Тебе надо мыслить поуже. – Когда я в ответ только моргаю, Хадсон качает головой и добавляет: – Мир Теней – это тюрьма. А что бывает в тюрьмах?

– Стены. Огромные гребаные стены, – отвечаю я, даже не пытаясь скрыть недоумение.

Флинт щелкает пальцами.

– О да, и охранники. И обычно оружие, горы оружия.

– И паршивая еда, – добавляет к этому занятному перечню Иден прежде, чем Хадсон перебивает ее.

– Замки, – вставляет Джексон, и взгляды двух братьев встречаются. – В тюрьмах есть замки.

Они словно говорят что-то друг другу, и мне не хочется перебивать их безмолвный разговор, но…

– Если честно, я все еще не понимаю, куда ты клонишь, – признаюсь я.

– Замки можно отпереть, Грейс, – отвечает Хадсон.

У меня округляются глаза.

– Или взломать, – добавляю я, и Хадсон улыбается.

– Или взломать, – повторяет он.

– Нам не надо освобождать целое королевство, – говорю я, восхищаясь тем, какой простой благодаря Хадсону стала выглядеть эта проблема. Господи, как же мне нравится то, как работает мозг этого парня. – Нам надо просто взломать замок и открыть дверь.

Теперь мы улыбаемся друг другу, и по моему взгляду он ясно понимает, что позже я покажу ему небо в алмазах, – об этом говорит легкий румянец, выступивший на его щеках.

– Как бы мне ни нравилось все ломать, у тебя есть какое-то представление о том, где можно взять универсальный ключ, брат? – спрашивает Джексон, и все задерживают дыхание, вопреки всему надеясь, что у Хадсона где-то припрятан такой ключ.

– Ни малейшего, – отвечает Хадсон, и у всех поникают плечи. Он подается вперед и, потянувшись через стол, потирает большим пальцем мое обетное кольцо. – Но я знаю того, кому кое-что известно.

## Глава 4. Замок и ключ

– Ну конечно, давайте добавим театральных эффектов и будем прояснять все медленно. – Иден закатывает глаза, и мы все хихикаем над театральностью, в которую ненамеренно впал Хадсон. Хезер фыркает от смеха с полным ртом кофе – и закашливается, так что Иден приходится начать хлопать ее по спине.

– Прошу прощения. – Хадсон слегка кивает Иден. – Я постоянно забываю, что вы не знаете того, что мы с Грейс узнали о Мире Теней. Давайте я быстро введу вас в курс дела. Мир Теней был создан как тюрьма после того, как Королева Теней разгневала некоего бога. И, как отметил Флинт, в этой тюрьме, как и в большинстве других тюрем, есть крутые охранники – которых очень уместно зовут хранителями. Так что вполне логично предположить, что тот бог, который создал этих хранителей, имеет и ключ к этой тюрьме, поскольку его хранители могут приходить туда и уходить оттуда.

– Джикан, – вырывается у меня, затем я поворачиваюсь к остальным и взволнованно поясняю: – Нам сказали, что этих хранителей, этих жутких гребаных драконов времени, создал Бог Времени – просто мы не знали, кто это, пока находились там. Но теперь мы это знаем. Их создал Джикан!

Хадсон добавляет:

– Возможно, Джикан создал и саму эту тюрьму, Грейс. В любом случае я готов поспорить, что у него есть ключ от нее… И, может быть, он согласится одолжить нам этот ключ, чтобы мы смогли обменять его на противоядие для Мекая.

Джексон ерзает на своем сиденье и ворчит:

– Сомневаюсь, что Джикан дал бы нам ключ даже от санузла, и даже в том случае, если бы нам грозило описаться.

Мы все смеемся, потому что он, скорее всего, прав, но тут Хадсон смотрит мне в глаза, и в уголках его глаз собираются те самые морщинки, вид которых всегда успокаивает меня и заставляет впасть в сентиментальность. Затем он говорит:

– Я не жду, что он даст нам этот ключ просто потому, что мы его об этом попросим. Но думаю, Джикан готов сделать все для Кровопускательницы и, надеюсь, для ее внучки.

И да, это правда. Меня он шлепает по рукам, даже если я замораживаю одного-единственного человека, но моей бабушке он позволил заморозить целую армию на тысячу лет.

– Ты действительно считаешь, что он поможет? – спрашиваю я, и от возбуждения мой голос дрожит.

– Есть только один способ это узнать, – отвечает Хадсон и потирает грудь. – К тому же оставаться в заточении тысячу лет – это слишком долгий срок, тебе так не кажется?

За столом воцаряется тишина, даже Флинт перестает размешивать свое какао, потому что мы все думаем о единокровной сестре Хадсона и Джексона Иззи. Отец продержал ее в заточении тысячу лет, и Хадсон прав – никто не заслуживает такого наказания, даже Королева Теней.

Я сжимаю руку Хадсона и тихо соглашаюсь:

– Да, я тоже так считаю.

В эту минуту к нашему столу опять подходит официантка, снова наливает нам кофе и спрашивает, не нужно ли нам что-то еще. Хадсон протягивает ей свою кредитную карту с улыбкой и комплиментом по поводу веселенького шарфика у нее на шее. Женщина, которой никак не меньше шестидесяти, краснеет, как школьница, и уходит. Самое лучшее в этом его комплименте – то, что каждое его слово искренне.

– Тогда давайте сделаем это, – говорит Хезер, взяв свой телефон и положив его в сумку, которую она носит через плечо.

Я тоже начинаю вставать из-за стола, но прежде, чем я успеваю это сделать, со мной телепатически связывается Артелия.

– У нас возникла проблема, Грейс.

– Какая проблема? – спрашиваю я и чувствую, что у меня свело живот. – Мои бабушка и дедушка?

– Они в порядке, – как всегда, коротко отвечает она. – Но лучше я покажу тебе эту проблему, а не буду пытаться объяснить, что к чему. Когда ты сможешь прийти?

– Я уже направляюсь к вам, – говорю я, и мое сердце начинает биться чаще.

Тут мне приходит в голову, что там, за океаном, сейчас вечер четверга. И что если мы отправимся ко Двору Горгулий на том берегу Атлантического океана, то я смогу решить сразу две проблемы…

## Глава 5. Люби меня, люби

– Ирландия! – выдыхает Хезер, выйдя из портала, ведущего из Сан-Диего в графство Корк. Он закрывается за нами в вихре фиолетового волшебства, которое потрескивает и искрит, как оголенный провод, как будто ведьма, создавшая его, хотела, чтобы мы знали, что она могла бы легко испепелить нас. – Мы в Ирландии! – Она кружится, встряхивая косами, затем подбегает к краю утесов, освещенных луной. – И мы попали сюда за пару минут, как будто расстояние между берегами Атлантики – это какой-то пустяк.

– Хорош пустяк, – ворчит Флинт, подойдя ко мне со спины. – Я все еще хочу знать, как получается, что у вас есть портал, а у нас нет.

– Надо полагать, это потому, что вы драконы, верно? У вас есть крылья, так что вы можете просто летать куда вам угодно.

– Ах вот как, горгулья? А как называются эти штуки на твоей спине?

Я закатываю глаза.

– Да, у меня есть крылья. Но у Хадсона их нет, а он обычно путешествует вместе со мной. К тому же ему надо иметь доступ ко Двору Вампиров.

– Это понятно. – Флинт пожимает плечами. – Но у меня создается впечатление, что Королева Ведьм и Ведьмаков держит вас в любимчиках, раз создает портал только для горгулий.

– Имоджен однозначно не держит нас в любимчиках. Собственно говоря, я уверена, что она ненавидит меня. – Я иду прочь, и от холодного ветра, вдруг подувшего с воды, меня пробирает дрожь.

Флинт догоняет меня.

– Так говоришь ты, – подначивает меня он, – но этот портал говорит о другом.

– Этот портал стал результатом долгих часов хитроумных переговоров. Тебе следовало бы тоже испробовать этот путь.

Хадсон скептически хмыкает.

– Хитроумные переговоры? Значит, так ты это называешь?

– Да ладно тебе. Даже если то, чего она хотела, было нелепо, это вовсе не значит, что я не вела с ней переговоров, – отвечаю я.

– В самом деле? – Теперь у Флинта делается заинтригованный вид. – И чего же она хотела?

– Она желала руководить церемонией моей коронации и вступления в должность Главы Круга. Я получила этот портал в обмен на ее организацию этой церемониии, она хотела распланировать все.

– Все? – Он поднимает брови

– Да, все. Но какое мне дело до того, какие цветы она захочет использовать, чтобы отметить мое вступление в должность Главы Круга? Или до того, какого цвета платье она для меня выберет? Я была только рада позволить ей взять все это в свои руки.

– Это действительно то, что ты отдала ей в обмен на этот портал? – На лице Флинта отражается изумление. – Цветы и платье?

– И еще музыку, я полагаю. И выбор еды, которую нам подадут. Но поскольку мне никогда не доводилось бывать на подобных церемониях, думаю, эта сделка однозначно выгодна для меня. – Я пожимаю плечами.

– Э-э-э, да. Однозначно, – соглашается он и подбегает к Иден и Хезер, которые шагают впереди, в нескольких ярдах от нас.

Я не могу не заметить, что теперь он уже почти не хромает. Мне было тяжело наблюдать за тем, как он пытается приспособиться к новой жизни после того, как потерял ногу на том чертовом острове, но видно, что он привыкает к своему протезу.

– Ты уверена, что у нас все получится? – спрашивает Джексон, шагающий рядом с Хадсоном и мной при свете звезд по каменистой тропинке, идущей по утесам, возвышающимся над Ирландским морем.

Я знаю, что он говорит о нашей встрече с Джиканом, и понимаю, что он имеет в виду. Действительно, иметь дело с Богом Времени никогда не было легко. Но сейчас обращение к Джикану и впрямь кажется лучшим способом спасти Мекая.

– Да, совершенно уверена, – отвечаю я.

Джексон явно не убежден.

– И ты уверена, что найдешь его здесь?

– Сегодня четверг, – отвечаю я.

– И что с того? – хмурится Джексон.

– Джикан всегда бывает здесь по четвергам. У него такой бзик.

Джексон вскидывает бровь.

– Это как-то чудно`, тебе так не кажется?

– Скоро ты все увидишь сам, – говорю я, надеясь, что это положит конец его вопросам по поводу Бога Времени. Не потому, что у меня нет на них ответов, а потому, что сейчас Джексон и Хадсон впервые оказались наедине со мной с тех пор, как ко мне вернулись воспоминания о времени, которое я провела в Мире Теней. У меня есть темы поважнее, чем Джикан, которые мне надо обсудить с ними обоими. Тем более что следующие несколько дней будут тяжелыми и мы понятия не имеем, чем они закончатся. Не исключено, что это последний раз, когда у меня будет возможность сказать им то, что я должна сказать

Мы могли бы прибегнуть к блефу, сделав вид, будто все это пустяки. Но правда в том, что возвращение в Норомар чертовски опасно и никто и нас не знает, захочет ли Королева Теней хотя бы выслушать нас. Весьма вероятно, что она попытается прикончить нас независимо от того, будет у нас этот самый ключ или нет. В прошлый раз мы с Хадсоном едва унесли ноги из ее королевства – и я потеряла память о том, что там произошло.

Если это случится опять или произойдет нечто похуже, то мне надо успеть кое-что сказать.

Я любила обоих этих парней, и если Хадсон моя пара – человек, которого Вселенная создала специально для меня, – то Джексон тоже всегда будет занимать особое место в моем сердце. И что бы ни происходило между ним и Флинтом, я знаю, что я тоже всегда буду занимать особое место в его сердце.

Пусть мы с ним не любим друг друга так, как любили когда-то, но из-за этого то, что мне надо сказать, становится еще важнее – для нас всех.

Думая об этом, я беру Хадсона за руку и подношу ее к моим губам. Затем беру руку Джексона и крепко сжимаю ее.

Он отвечает таким же пожатием, взглянув на меня с недоумением на лице.

– С тобой все в порядке, Грейс?

– Простите меня, – вырывается у меня. – Вы оба. – Это не самое красноречивое извинение, но самое искреннее.

– Простить? – Джексон явно озадачен. – За что?

Хадсон не произносит ни слова, а только заботливо обвивает рукой мою талию и ждет того, что я скажу, что бы это ни было.

– За все, что произошло с тех пор, как я вернулась из Мира Теней. – Я смотрю то на мою пару, то на мою бывшую пару. – Я причинила вам обоим столько боли. Вы не заслуживали таких страданий.

– Ты не виновата в том, что произошло, – возражает Хадсон. – Ты же потеряла память.

Да, но почему я потеряла память? Возможно, дело было в магии времени, которую дракон обрушил на меня, как сказал Хадсон. Но возможно также, что это случилось потому, что я не хотела помнить. Не хотела делать больно Джексону.

При этой мысли меня пробирает дрожь, у меня сводит живот и сердце начинает биться в бешеном ритме. Потому что, хотя я никогда не хотела делать больно ни одному из них, в конечном итоге я причинила нестерпимую боль им обоим. И теперь, когда я вспомнила все, что было со мной в Адари, то, что происходило потом, кажется мне еще более скверным, хотя это и прежде было совершенно ужасно.

– Не знаю, имеет ли это значение, – говорю я. Джексон начинает протестовать, и я поворачиваюсь к нему. – Но, по-моему, важно, чтобы ты узнал кое-что о том, что происходило с Хадсоном, – это важно не только для наших с тобой отношений, но и для твоих отношений с Флинтом.

Теперь протестовать начинает уже Хадсон, но я не обращаю внимания. Он так долго вынужден был играть для всех роль злодея, что не понимает, что иногда нужно ясно показать, что на самом деле он хороший парень.

– Когда мы были заперты в моей голове, и я, и Хадсон могли видеть узы сопряжения между мной и тобой.

Джексон дергается, будто я ударила его. В темноте я плохо различаю его лицо, но мне не нужно видеть его, чтобы понять, что я снова причинила ему боль. И я спешу продолжить, полная решимости высказать все, что должно быть сказано. Чтобы он понял.

– Я имею в виду, что мы узнали, когда нить этих уз исчезла. Это случилось не сразу, прошло много времени, и, когда это произошло, мы оба были уверены, что ты умер. Ведь я больше не чувствовала тебя – совсем, – а узы сопряжения – это навсегда, все это знают. Поэтому, когда нить наших с тобой уз исчезла, Хадсон и я были потрясены и безутешны. Мы оба считали, что потеряли тебя, хотя и по-разному. И даже после того, как наши узы сопряжения исчезли, прошло много времени, прежде чем я вообще взглянула на него или он на меня.

– Это неважно… – начинает Джексон, но я сжимаю его лицо в ладонях и заставляю его заткнуться.

– Нет, это важно, – пылко говорю я. – Потому что ты должен знать, что и твой брат, и я очень любим тебя. Ни он, ни я не желали причинить тебе боль, которую мы в итоге причинили. Мы оплакивали тебя, Джексон, и нам обоим очень тебя не хватало. Любовь, которую мы с Хадсоном испытываем друг к другу… – Я замолкаю и мотаю головой, чувствуя, что на моих ресницах дрожат слезы. – Она начала расти только после того, как мы наконец примирились с тем, что потеряли тебя.

Я делаю глубокий вдох, затем медленный выдох и, попятившись, обхватываю рукой Хадсона, обнимаю его так же крепко, как он всегда обнимает меня.

– Я люблю Хадсона всем сердцем и всей душой, – говорю я им обоим. – И знаю, что он любит меня так же. Но если бы кто-то из нас считал, что ты жив, мы с ним ни за что не оказались бы вместе.

Но поскольку эти слова кажутся мне чем-то неправильным уже тогда, когда я их произношу, – ведь Хадсон моя пара и я всегда буду благодарна судьбе за то, что мы нашли друг друга, – я добавляю:

– Во всяком случае, до тех пор, пока мы все не узнали бы, что эти узы сопряжения были фальшивыми и не приняли это. Возможно, теперь мои извинения кажутся тебе нелепыми, возможно, все это представляется тебе совершенно неважным, но мне необходимо, чтобы ты знал, что твой брат не предавал тебя. И я тоже.

Несколько долгих мучительных секунд они оба молчат, и я невольно начинаю гадать, не сделала ли я хуже. Но тут Джексон обхватывает меня одной рукой, а Хадсона – другой и притягивает нас к себе в групповых объятиях, которых я давно ожидала и наконец дождалась.

– Я вас не винил, – шепчет он, запинаясь на каждом слове. – Ни тебя, ни его.

– Знаю, – отвечаю я. – Но я также знаю, что мне было бы больно узнать, что ты изменял мне, когда мы еще были вместе. И я не хочу, чтобы эту боль испытывал ты.

– Прости, – начинает Хадсон. – Я не хотел…

– Все в порядке, – перебивает его Джексон и пару раз прочищает горло прежде, чем отстраниться. – Все, что произошло. И сами мы тоже в порядке.

Я киваю и продолжаю обнимать Хадсона еще несколько секунд. Как и он меня.

И, оказавшись вне его теплых объятий, я осознаю, что мы достигли цели. И не только в эмоциональном плане, ибо мы смогли оставить все тяжелые и мучительные моменты в прошлом, но и в физическом, поскольку мы наконец добрались до огромных чугунных ворот Двора Горгулий.

Моего Двора.

## Глава 6. Мое ирландское царство

– Как красиво, – шепчет Хезер, когда мы останавливаемся перед воротами и смотрим на тысячелетний замок, окна которого светятся в темноте. – Я понимаю, что мы находимся в Ирландии, но где именно?

– Дома, – отвечаю я, потому что Двор Горгулий стал для меня именно этим. Это мои люди и мой дом.

– Значит, это и есть Двор Горгулий? – спрашивает она, и на ее лице написаны изумление и восхищение, когда она окидывает взглядом главную башню замка. – Почему ты вообще хочешь переместить свой Двор в Сан-Диего, если ты можешь держать его здесь?

– Потому что Сан-Диего тоже мой дом, – говорю я, глядя ей в глаза.

Когда до нее доходит, что я имею в виду – что Сан-Диего мой дом отчасти и потому, что там живет она, – ее огромные карие глаза широко раскрываются, но затем она улыбается и говорит:

– Ну, если это означает, что мне надо будет жить на этих офигенных утесах в этом еще более офигенном замке, то я однозначно готова заговорить с ирландским акцентом.

Мы все смеемся, и я признаюсь:

– Вообще-то в Сан-Диего переедет только верхушка Двора, так что здесь я буду бывать часто и ты сможешь перемещаться сюда со мной. Главная часть армии остается в Ирландии. Это их дом.

Я подхожу к кнопочной консоли ворот и ввожу код, затем толкаю тяжелую створку. Хотя после моего последнего визита сюда прошло всего несколько недель, меня охватывает радостное волнение при мысли, что я снова увижу моих людей. Мы с Хадсоном стараемся бывать здесь как можно чаще, но из-за занятий в университете и все возрастающего потока домашних заданий нам не удается делать это так часто, как мы делали это прежде.

Это еще одна причина, почему я хочу переместить верхушку Двора в Сан-Диего. Если учесть, сколько Хадсон хочет набрать степеней в различных областях, то можно с уверенностью сказать, что нам предстоит оставаться там еще долгие годы. Не факт, что все эти степени можно будет получить в Университете Калифорнии в Сан-Диего, скорее всего, их можно будет получить в других университетах, также находящихся на нашем побережье. Постоянно перемещаться между Ирландией и Калифорнией нецелесообразно, даже с порталом Имоджен.

– Когда мы вошли в портал, я об этом не подумала, – нервно говорит Хезер. – Но здесь все выглядит так официально, а я не взяла с собой паспорт.

Я не сразу понимаю, что она имеет в виду, а когда до меня доходит, я разражаюсь смехом – как и остальные.

– Ты же знаешь, не так ли, что главная здесь Грейс? – спрашивает Иден, ероша пальцами челку. – Она может приводить сюда кого хочет и когда хочет.

– К тому же сверхъестественные существа не особо заморачиваются по поводу законов, придуманных людьми, – вздернув подбородок, добавляет Флинт.

Хезер явно не в восторге от высокомерного заявления Флинта.

– Значит, вы просто делаете что хотите? – спрашивает она, качая головой.

– Да, – подтверждает Джексон, и тон у него скучающий. Ну еще бы. Он никогда не тратит много слов, когда речь заходит о том, кто он и на что способен.

Кажется, ответ Джексона нравится Хезер еще меньше. Правда, она не показывает ему этого, а просто отворачивается и, глядя на меня, закатывает глаза. Я бросаю на него взгляд, дающий понять, что я тоже так думаю, потому что да, сейчас они оба немного выделываются. Но, повернувшись к Хадсону, чтобы поделиться этим с ним, я обнаруживаю, что он вообще ничего не заметил.

Вместо этого он сосредоточенно скроллит свой телефон, с серьезными глазами и хмурым лицом.

– Все в порядке? – спрашиваю я, кладя ладонь на его предплечье.

Когда наши руки соприкасаются, меня охватывает хорошо знакомый жар. Это отвлекает и его, отвлекает в достаточной мере, чтобы он оторвал взгляд от экрана и улыбнулся мне той легкой улыбкой, которая всегда заставляет мое сердце биться чаще.

– Да, все отлично, – отвечает он, но я замечаю, что его улыбка, которую я так люблю, не доходит до его глаз.

Мне хочется немного надавить на него, чтобы выяснить, в чем дело, но вокруг нас стоят остальные, и я решаю, что сейчас не время. Хотя со мной Хадсон бывает намного более открытым, он предпочитает вести себя отстраненно, когда рядом находятся другие – даже если эти другие включают в себя его друзей.

Словно для того, чтобы доказать правильность моих мыслей, Хадсон засовывает телефон обратно в карман и шутит:

– Ну что, покажем Джикану, кто тут босс? И под боссом я, само собой, имею в виду тебя.

Я улыбаюсь, как он наверняка и ожидал.

– Вообще-то сначала мне нужно повидать Артелию. Но если ты захочешь пройти на тренировочное поле, то он, вероятно, уже там.

– Поверь мне, это не к спеху, – отвечает Джексон, растягивая слова. – Мы тебя подождем.

– Выходит, Бог Времени просто ошивается при Дворе Горгулий? – спрашивает Хезер, совершенно оторопев. Я не знаю, чем вызвана ее оторопь: тем, что еще несколько часов назад она даже не подозревала о существовании Бога Времени, или тем, что она понятия не имеет, что он может делать в Ирландии.

К ее чести, в закусочной она восприняла весть о том, что по нашему миру вот так запросто расхаживают боги, с завидным спокойствием, задав всего пару вопросов прежде, чем сосредоточиться на том факте, что ведьмы и ведьмаки способны создавать порталы, с помощью которых можно попасть в любое место, где они уже побывали.

Впрочем, это похоже на Хезер.

С тех самых пор, как мы были маленькими девочками, она всегда все продумывала и разрабатывала план прежде, чем во что-то ввязаться, притом ввязаться с полной уверенностью в своих силах и с колоссальным нахальством. Если учесть, что сама я была склонна действовать поспешно и не раздумывая, то умение Хезер планировать не раз спасало нас, пока мы росли.

Я не могу не улыбнуться, вспомнив, как моя мать, бывало, усаживала нас и читала нам нравоучения, когда мы с Хезер вляпывались в какую-нибудь передрягу. Она никогда не пугалась и не психовала, но тратила кучу времени, стараясь научить нас сдержанности. Правда, к несчастью для нее, это никогда не срабатывало. И все равно моя мать всегда была рядом, чтобы вытащить нас из очередной передряги… пока не погибла.

Меня накрывает волна печали, когда я думаю о ней и о том, как она ругалась на нас, а в следующую минуту угощала печеньем. Я поверить не могу, что после гибели моих родителей прошло уже больше года – и что больше года прошло с тех пор, как я ступила на дорогу, которая привела меня сюда, к Хадсону и моему Двору.

Я усвоила, что, когда на меня нападает печаль, не стоит с ней бороться, потому я делаю глубокий вдох и позволяю ей накрыть меня. А затем позволяю большей ее части покинуть мое тело вместе с выдохом. Это никогда полностью не снимает боль, но это помогает.

– Да, вечером по четвергам, – отвечаю я на вопрос Хезер, сделав еще один медленный вдох и медленный выдох. – Но если вы не хотите идти со мной, то можете пойти и что-нибудь выпить, пока я буду совещаться с моим генералом.

– Это хороший план, – говорит Флинт. – Мне бы точно не помешал перекус.

– Мы же только что вышли из ресторана, – замечает на это Хезер с недоумением, потому что он был единственным, кто к своему какао заказал сэндвич и к тому же съел всю картошку фри с тарелки Иден.

– Ну и что? – отзывается он и улыбается своей фирменной широкой улыбкой.

Иден подается к Хезер и говорит театральным шепотом:

– Такому большому эго постоянно требуется пища.

– Да ладно тебе, чтобы поддерживать моего дракона в хорошей форме, мне много чего нужно, – шутит он, показывая на свое тело, пока мы идем к решетке, опущенной перед входом в замок.

– О том и речь, – парирует Иден.

В ответ Флинт вытягивает шею и извергает небольшую струйку огня в ее сторону.

Хезер ахает, но Иден просто уворачивается и изрыгает поток льда прямо ему в грудь, так что его футболка покрывается льдом.

– Я могу отплатить тебе той же монетой, Монтгомери.

– Ох! – рявкает Флинт и, потерев грудь, смахивает с нее лед. Судя по его виду, он собирается ответить собственным ледяным потоком, нацелившись на длинные черные волосы Иден, но, прежде чем он успевает открыть рот, опускная решетка поднимается и навстречу нам выбегают шесть воинов моей армии с мечами наголо.

Это очень отличается от того приема, который мне оказали, когда мы с Алистером прибыли сюда. Тогда Двор Горгулий был заморожен во времени и мог не беспокоиться по поводу нападения других сверхъестественных существ – но я привыкаю к таким встречам. Теперь, когда горгульи разморожены и вернулись на линию времени, они слишком уж усердствуют в своем стремлении остаться здесь, в этом замке.

И я их не виню. Их отравили, заморозили во времени, они каждую ночь мучились, отражая натиск своих погибших друзей и родных, стремящихся вернуться домой, – а такое кого угодно сделает настороженным и пугливым. Я все еще не оправилась от психологической травмы, которую получила от того, что наблюдала эти атаки, и от сознания того, что тогда сделал Хадсон, чтобы нас защитить.

Однако, увидев меня, все шесть стражей резко останавливаются, и их угрожающий вид сменяется широкими улыбками. Они опускают мечи и опускаются на одно колено.

Хезер за моей спиной ахает.

– Что, странно видеть Грейс в роли королевы, да? – шепчет ей Флинт.

– Да уж. Чертовски странно, – отвечает она.

Я оглядываюсь, чтобы состроить им рожу, прежде чем двинуться вперед и поприветствовать своих солдат.

– Я же тысячу раз говорила вам не делать этого, – говорю я им, знаком показывая, чтобы они встали. Они понимают мой жест не сразу, и тогда я просто прошу: – Пожалуйста, встаньте.

А ведь попав сюда в первый раз, я хотела одного – чтобы эти люди выказали мне хоть какое-то уважение. Теперь же они оказывают мне такое чрезмерное почтение, что части меня хочется, чтобы все стало как тогда – чтобы они смотрели на меня как на простую горгулью.

Нет, не то чтобы я не хотела быть их королевой, не то чтобы я не воспринимала свои обязанности всерьез – конечно же, я отношусь к этому серьезно. Очень, очень серьезно. Мне просто хочется, чтобы осуществление этих обязанностей не сопровождалось церемониями, которые заставляют меня чувствовать себя неловко.

К счастью, они воспринимают мою просьбу как приказ и одновременно встают с колен.

– Как дела, Дилан? – спрашиваю я, протянув руку стоящему впереди воину со смуглой кожей и короткими темными волосами.

– Я рад служить тебе, моя королева, – отвечает он, взяв мою руку. Но вместо того, чтобы пожать ее, склоняется и целует мое кольцо.

– О, в этом нет нужды, – говорю я, отчаянно пытаясь высвободить руку.

Хадсон спасает меня, выступив вперед с приветливой улыбкой и хлопнув молодого солдата по плечу.

– Надеюсь, ты тренировался в том виде прыжка, которому я научил тебя на прошлой неделе.

Дилан немедля отпускает мою руку и, взяв руку Хадсона, склоняется и над ней.

– Да, сэр. Думаю, я уже освоил его. На этой неделе я даже взял верх над нашим генералом в рукопашном бою, сэр.

Они отстраняются друг от друга, и Хадсон смеряет стража взглядом.

– Ты победил Артелию? Это впечатляет, Дилан. Я с нетерпением жду, чтобы ты продемонстрировал нам свое умение во время тренировки на следующей неделе. – Он поднимает одну бровь. – Посмотрим, как ты будешь держаться в схватке с вампиром.

Глаза Дилана округляются от радости, как будто Хадсон только что не предложил задать ему трепку.

– Я буду готов, сэр.

– Я в этом не сомневаюсь, – отвечает Хадсон, и в его голосе звучит гордость. Он изо всех сил старался найти себе – как королю – место при Дворе Горгулий и пару месяцев назад нашел его на учебном плацу. И теперь, когда я вспомнила то, что происходило с нами в Мире Теней, меня не удивляет, что здесь его тоже потянуло к преподаванию.

Я начинаю объяснять Дилану, что ему не стоит так радоваться перспективе сойтись в схватке с вампиром, но тут вижу, что к нам идет Артелия.

Она одета в зеленые шорты и футболку, и ее длинных кос, которые она обычно укладывала короной, больше нет. Их заменила великолепная прическа «афро», подчеркивающая ее высокие скулы и очень идущая к ее глазам. Увидев меня, она переходит на бег и расплывается в улыбке.

– Грейс!

На мгновение я возвращаюсь мыслями к тому времени, когда она наставляла меня в Мире Теней, и к тому моменту, когда драконий огонь испепелил ее, – но тут она крепко обнимает меня.

Меня охватывает печаль, от которой я чувствую стеснение в груди, когда осознаю, что она ничего об этом не помнит. Ее линия времени была изменена в тот миг, когда я не смогла спасти ее от огня драконши времени, которая сожгла ее, и теперь у нее нет никаких воспоминаний о Мире Теней и о нашей дружбе там.

Сама я тоже долгое время не помнила ее. Но теперь, когда ко мне вернулись воспоминания, я не могу не думать о той жертве, которую она принесла ради жителей Адари. Она провела тысячу лет запертая в камне вместе с этой драконшей, а затем была перенесена сюда, чтобы оказаться замороженной во времени еще на тысячу лет.

Изоляция, одиночество, страдания… Смерть избавила ее от воспоминаний о том, как она была заточена в камне в Мире Теней, но я уверена, что эмоциональная травма тех лет все еще живет где-то в глубинах ее подсознания. Точно так же, как мои чувства к Хадсону продолжали жить в глубине моей души, хотя мои воспоминания о нем и были стерты.

Более того, она не помнит, что своим самопожертвованием спасла множество людей. Это не может ей помочь, когда ей вдруг становится одиноко и в ее душе остаются только острые осколки той давней боли, которой она не помнит и не может понять.

Это ужасная мысль – от нее у меня сердце обливается кровью. Артелия не заслужила этого, она достойна лучшего.

Но когда она опускает меня на землю, я говорю себе, что мне нельзя зацикливаться на воспоминаниях о жертвах, которые она принесла. Это был ее выбор, а не мой, и в конечном итоге это привело ее сюда. И теперь она моя подруга и командующий моей армией.

Она хлопает Хадсона по плечу.

– Я не ожидала, что вы окажетесь здесь так быстро. Дайте мне переодеться, прежде чем мы спустимся туда.

– Спустимся куда? – удивляюсь я, видя, что она отстраняется и снова становится серьезной. Ее взгляд перемещается с меня на моих друзей, и она сжимает зубы.

– Дайте мне переодеться, – повторяет она и идет обратно к замку. – Тогда и поговорим.

Я начинаю беспокоиться. Я перевожу взгляд на Хадсона и вижу, что он тоже понял, что что-то не так.

– Я позабочусь об остальных. А ты иди с Артелией и делай то, что нужно.

– Спасибо, – одними губами произношу я и следую за Артелией.

– Куда мне подойти? – спрашиваю я, когда мы входим внутрь главной башни замка. Я вижу, что моя бабушка не отказалась от своей страсти к дизайну интерьеров. Массивные серые камни стен теперь оштукатурены и окрашены в темно-синий цвет, что выглядит грозно и по-королевски. На стенах висят картины с пейзажами Ирландии, но я уверена, что она повесила их тут под влиянием моего деда.

В другое время я потратила бы несколько минут, чтобы осмотреть все эти изменения, но сейчас меня больше заботит то, что Артелия хочет обсудить, так что я просто скольжу по ним взглядом.

– В допросную, – отвечает она, свернув в коридор, и мое сердце начинает биться чаще.

– Что-что? – выдавливаю я из себя. – Разве у нас есть допросная?

– Разумеется. Где, по-твоему, Алистер и Честейн пытали наших врагов?

У меня нет ответа на этот вопрос, да я и не хочу знать. Мне никогда не приходило в голову, что мой дед и бывший командующий моей армией, которого все уважали, когда-то пытали людей. Однако я этого не говорю, а только спрашиваю:

– И когда же они пытали кого-то в последний раз?

Артелия смотрит мне в глаза.

– Вторая Большая Война была жестокой, Грейс. Было необходимо действовать жестко.

– Вообще-то Вторая Большая Война давно закончилась, – говорю я, расправив плечи и твердо глядя на нее. – И при моем Дворе мы никого не будем пытать.

С тех пор как я очутилась в мире сверхъестественных существ, мне пришлось подписаться на многое. Я оказалась сопряжена с вампиром. Узнала, что я полубожество. И даже приняла корону королевы горгулий. Но всему есть предел, и я однозначно не соглашусь на то, чтобы подвергнуть кого-то пыткам.

Артелия вздыхает, и на ее лице отражается разочарование – хотя я не знаю, что ее разочаровало: я или то, что ей не удастся прибегнуть к пыткам. Как бы то ни было, это не особо меня напрягает.

– Ладно, хорошо, но нам все равно необходимо допросить эту шпионку, – заключает она наконец. – Давай встретимся через двадцать минут внизу – в помещении за камерами тюрьмы в конце восточного коридора. Я вся покрыта грязью, и мне нужно принять душ.

И она идет прочь, бормоча:

– Хотя я не представляю, каким образом мы, по-твоему, заставим нашего врага говорить.

Она скрывается из виду, а мне становится не по себе от ее слов. Здесь, при Дворе Горгулий, находится враг.

## Глава 7. Игра со временем

Ладно, мне надо убить двадцать минут и при этом умудриться не психовать из-за мыслей о том, какого «врага» захватили в плен мои люди. Тут может помочь только одно.

Я, не теряя ни секунды, поворачиваю и трусцой бегу по коридору обратно. Вбегая в главный зал, я ускоряюсь, затем сворачиваю направо и выбегаю из дверей – прямиком на плац.

Мчась по утоптанной земле, я не могу не думать о том, скольких пленников Артелия пытала, чтобы добыть нужную информацию, если теперь, поймав врага, она даже не отложила принятие душа. Я не наивна. Мне известно, что большую часть своей истории Двор Горгулий существовал в куда более жестоком мире, чем тот, который окружает нас теперь, но все же… Я содрогаюсь. Одна мысль о том, чтобы причинить боль беспомощной пленнице, вызывает у меня возмущение.

Я догоняю своих друзей, когда они обходят импровизированные трибуны.

– Джикан тренируется с горгульями? – В голосе Флинта звучит изумление. Я резко останавливаюсь рядом с ним

– Не совсем, – отвечает Хадсон, затем встречается со мной взглядом и вопросительно вскидывает брови.

Я быстро качаю головой, давая ему понять, что сейчас не время обсуждать, чего хотела Артелия, и, к счастью, он складывает руки на груди и опять поворачивается к Флинту.

– В каком смысле? Что ты имеешь в виду? Он либо… – Флинт замолкает, впервые разглядев эту арену – и то, что на ней происходит, происходит каждый четверг.

– Футбол? – У Иден округляются глаза. – Мы здесь для игры в футбол?

– Можно сказать и так, – спокойно отвечает Хадсон.

– Что? – Иден гримасничает. – Мы здесь для игры в футбол?

– Забудь про нас, – говорит Флинт. – Джикан здесь для игры в футбол?

Я начинаю объяснять, но тут все на поле – и на трибунах – застывают. Все, кроме Джикана, который бросает на землю огромную зеленую поролоновую руку с поднятым вверх пальцем – из тех, которыми болельщики машут на стадионе, – и топчет ее.

## Глава 8. Что одному хорошо, подойдет и горгулье

– Да-а, такое увидишь нечасто, – ухмыляется Флинт, и его тон сочится сарказмом.

– Это и есть Бог Времени? – изумляется Хезер.

– Да, это точно он, – отвечает Флинт, невесело покачав головой.

Джексон бормочет.

– Похоже, «бог» – это слишком сильно сказано.

Дело главным образом в том, что Джексон обозлен – он и Джикан никогда не ладили. Но справедливости ради надо сказать, что, когда взрослый мужчина / взрослый бог впадает в истерику из-за спортивной игры, это еще то зрелище. Особенно когда этот мужчина / бог одет как самый безумный спортивный фанат в истории.

Зеленая футболка. Зеленое худи. Зеленые спортивные брюки. Зеленые носки. Зеленая бейсболка. Он даже обут в лоферы в зеленую и золотую клетку. До этого момента я и не подозревала, что такое бывает, и, честно говоря, могла бы спокойно прожить жизнь, так и не узнав об этом – и не увидев эту хрень. Тот, кто говорил о блаженном неведении, знал, о чем говорит.

Джикан топчет гигантскую зеленую поролоновую ладонь еще пару раз, затем опять садится на свое место, машет рукой, и все на арене мгновенно оживают, игра продолжается. Как будто Бог Времени только что не замораживал зрителей и игроков, чтобы закатить истерику.

– А почему он так расстроился? – спрашивает Иден.

Прежде чем кто-то успевает высказать догадку, воздух разрывает долгий громкий вопль: «Гооооооооол!» Болельщики в синем начинают восторженно вопить.

– Судя по всему, он болеет за команду зеленых. – Хадсон переводит взгляд на табло – два крюка, на каждом из которых на большом квадратном щите висит цифра. – А их дела не очень.

Если учесть, что счет сейчас семь ноль в пользу синих, я не могу не согласиться.

– Возможно, сейчас не лучшее время для того, чтобы обращаться к нему, – замечает Хезер, когда Джикан подается вперед и подбирает поролоновую руку. На этот раз он швыряет ее на поле, затем опять плюхается на сиденье и складывает руки на груди. – Судя по его виду, если мы подойдем ближе, он может превратить нас всех в карманные часы.

– Я уверен, что если бы он собирался кого-то сокрушить, то уже сокрушил бы вратаря зеленых. – Широко раскрыв глаза, Флинт смотрит на боевого вратаря, выделывающего мертвые петли над воротами зеленых.

Вратарь приземляется, затем опять подпрыгивает и делает сальто в воздухе, не обращая ни малейшего внимания на мяч, летящий прямо на него. Интересно, думаю я, прав ли Флинт насчет того, что Джикан не настроен никого сокрушать. Если мы не обратимся к нему сейчас, то у нас не будет такой возможности до следующего четверга. А у Мекая нет времени – тем более что мы уже здесь.

К тому же насколько бог может быть зол из-за товарищеского футбольного матча, особенно если составы команд меняются каждую неделю, поскольку капитаны – Джикан и Честейн – по очереди выбирают игроков?

Судя по всему, он очень злится, когда мы поднимаемся на трибуну и судья – в этой роли выступает мой дед Алистер – показывает красную карточку одному из игроков команды зеленых.

Джикан опять вскакивает на ноги и вцепляется в перекладину ограждения.

– Ты издеваешься надо мной? Или после всех этих лет, которые ты провел в пещере, ты утратил способность что-то разглядеть при искусственном освещении?

– Надо же, – бормочет Джексон, усевшись рядом с Джиканом и закинув ноги на металлическую перекладину. – По-моему, кому-то надо вздремнуть.

Потому что моему лучшему другу, прежде бывшему моей парой, кажется, что это хорошая идея – восстановить против себя бога, который и так раздражен.

– Это из-за его волос. У него столько волос, что это высасывает из него весь здравый смысл, – тихо говорит Хадсон мне на ухо. – Иначе не объяснишь, почему он ведет себя так нелепо.

– А может, дело в его драконьем сердце, – отвечаю я.

– Эй, я это слышала, – жалуется Иден. – Не списывай его самонадеянность на драконов. Это чисто вампирские штучки. – Она бросает на Хадсона лукавый взгляд, чтобы подчеркнуть свои слова.

Джикан просто сердито смотрит на Джексона – но, к счастью, не пытается его сокрушить – и, подчеркнуто неторопливо взяв свою бутылку с водой, ставит ее в держатель для стаканов с другой стороны его сиденья, подальше от Джексона.

– Неудивительно, что мы проигрываем, – огрызается Джикан и натягивает зеленую бейсболку на свои темно-карие глаза. – Ведь здесь предвестник рока из числа готов.

– По-моему, это шаг вперед по сравнению c Юным Готом, как он звал его прежде, – бормочет Хадсон.

– Заткнись, чертов книгочей, – рявкает Джикан.

Но, услышав это слово, которым Джикан пытается оскорбить его, Хадсон только смеется. Он явно не воспринимает это как оскорбление.

Но прежде чем он успевает об этом сказать, по ступенькам трибуны торопливо поднимается Честейн, одетый в синее. Бывший командующий Армией Горгулий, кряжистый и плотный, несет два хот-дога, ведерко попкорна, многоразовый стакан такого же цвета, как его прикид, и два гигантских радужных леденца на палочках.

– Ты сидишь на моем месте, – говорит он Джексону. Но вместо того, чтобы подождать, когда тот встанет, частично меняет обличье и пролетает над нашими головами, чтобы устроиться на месте с другой стороны от Джикана.

Он протягивает один хот-дог Джикану, но тот ничего не замечает, поскольку продолжает пристально и сердито смотреть на поле.

– Я что-то пропустил? – спрашивает Честейн, в конце концов вложив хот-дог в руку Джикана.

– Ничего важного, – ворчит Джикан.

– О, значит, вот почему, пока меня не было, на табло прибавилось еще три очка? – весело спрашивает Честейн.

– Я не виноват в том, что тебе понадобился час, чтобы добраться до лотков с едой. – И Бог Времени с кислым видом откусывает кусок хот-дога.

– Могу ли я напомнить тебе, что вообще-то здесь нет ни одного торгового лотка? – говорит Честейн. – И на тот случай, если ты забыл, именно ты хотел получить этот чертов радужный леденец.

– Радуги – это перевернутые улыбки, – отвечает Джикан.

– Перевернутые улыбки? – громко шепчет Хезер, глядя на нас в полнейшем недоумении. – Он что, пытается сказать, что радуги – это нахмуренные брови?

– Либо это, либо он пытается сказать, что это перевернутые улыбки, – говорит Флинт. – Это может быть все что угодно.

Она смотрит на него.

– Я вообще не понимаю, что это может значить.

– Не ты одна, – фыркает Джексон и, встав, подходит к Флинту. – Этот малый всегда несет бред. Собственно говоря, он…

Тело Джексона вдруг застывает.

– Ты это серьезно? – стону я, глядя на Джикана, затем бросаю предостерегающий взгляд на Флинта, давая ему понять, чтобы он не вмешивался, поскольку я хочу заняться этим сама. Как ни странно, он, похоже, получает от этого удовольствие и, откинувшись на спинку своего кресла, смотрит на все с улыбкой. Я поворачиваюсь к Джикану, уперев руки в бока. – Когда это делаю я, ты орешь на меня, но выходит, что ты сам можешь проделывать это, когда тебе угодно?

– Я ору на тебя, потому что ты не знаешь, как замораживать время, не проделав во Вселенной гигантскую дыру, – отвечает он, выгнув бровь. – К тому же что подходит одному, необязательно должно подойти другому.

Хезер машет рукой перед лицом Джексона, пытаясь заставить его реагировать.

– Это не сработает, – говорю я. – Он…

– Ты издеваешься надо мной? – вопит Джикан, снова вскочив со своего сиденья и зло уставившись на поле. – Ты. Издеваешься. Надо. Мной? Ты что, пьян, Алистер? Может, Кассия подала тебе за ужином слишком много коктейля «Мимоза»?

Алистер подбирает красную карточку, которую он только что бросил на землю, не обращая на Джикана ни малейшего внимания. Он даже не смотрит на нас.

Это злит Джикана еще больше, судя по потоку брани, который он изливает на Алистера и команду синих. Алистер, который выглядит здоровым и бодрым и которому на вид не больше сорока лет – к чему я никак не привыкну, ведь он мой прапрапрапрадед, – не удостаивает ужимки Джикана вниманием.

Во всяком случае, до тех пор, пока Джикан не показывает на трибуны, где сидят болельщики в зеленом, и не кричит:

– Как ты думаешь, как Кассия отнесется к тому, что ты трахаешь мозги стольким людям одновременно? А ведь она ревнива.

Алистер, идущий в противоположный конец поля, не останавливается, однако показывает Джикану средние пальцы обеих рук.

Хотя это намного более мягкая реакция, чем я ожидала, Джикан, похоже, доволен тем, что смог спровоцировать Алистера хоть на какой-то ответ – об этом говорит его довольный вид, с которым он снова устраивается на своем кресле и принимается за леденец.

Я достаю свой телефон, чтобы посмотреть на время. У меня еще остается десять минут до встречи с Артелией, и, когда команда зеленых забивает свой первый гол, я решаю, что это лучшее время для того, чтобы поговорить с ним. Тем более что теперь уже Честейн начинает костерить моего терпеливого деда на чем свет стоит. Я обхожу обездвиженного Джексона и сажусь рядом с Джиканом.

– Мне жаль беспокоить тебя, но вообще-то мы пришли, чтобы поговорить с тобой об одном деле.

– Час от часу не лучше, – отвечает он и берет из ведерка Честейна горсть попкорна.

Хезер поворачивается к Флинту.

– Он хочет сказать – час от часу не легче, да?

Флинт качает головой, словно говоря: «Не спрашивай меня о нем». Джикан однозначно один и тех типов, к которым надо долго привыкать – если к такому чуду в перьях вообще можно привыкнуть.

– Не могли бы мы поговорить несколько минут… – начинаю я снова.

– Игра что, окончена? – спрашивает он, не отрывая глаз от мяча.

Я моргаю.

– Нет, но…

– Вот ты и ответила на свой вопрос. – Он вскакивает с места и опять начинает вопить: – Черт возьми, зеленые! Неужели вы не можете хотя бы сделать вид, будто вам известно, как играть в эту трижды гребаную игру?

– Трижды? По-моему, это перебор, – замечает Хадсон, усевшись рядом со мной.

– Если ты будешь продолжать в том же духе, я заморожу и тебя, книгочей, – говорит Джикан. Затем кричит игрокам: – Может, мне заморозить вас всех? Может, тогда вы наконец сумеете остановить мяч? – Он опять плюхается на свое место и чуть слышно бормочет: – Во всяком случае, тогда ничего не произойдет до тех пор, пока в игру не вернется Артелия.

– Артелия играет в твоей команде? – спрашиваю я, и внутри у меня все обрывается, когда до меня доходит, что, когда я увидела ее, она и вправду была во всем зеленом. Как же мне сказать ему, что раз она сейчас принимает душ, то уже точно не вернется в игру?

– Да, наконец-то! – Он кивком показывает на Честейна. – В последние три месяца он каждую неделю выигрывал жеребьевку на право первым отбирать игроков и всякий раз выбирал ее. И вот сегодня жеребьевку наконец выиграл я, взял Артелию в свою команду – и что же? Через десять минут после начала игры она исчезла.

– Не везет тебе. – Честейн пытается придать своему тону сочувственные нотки, но по его глазам видно, что на самом деле он злорадствует. – Но ты же знаешь, что она военачальник с кучей обязанностей, а не только великолепный футболист, не так ли?

– Вообще-то, пока она играла в твоей команде, ей всякий раз удавалось совмещать эти роли, – парирует Джикан. – Весьма подозрительно, что в тот единственный раз, когда она оказалась у меня, у нее вдруг появилось какое-то неотложное дело.

Это звучит довольно убедительно. Не знай я о пленнице, я, возможно, поверила бы в его теорию заговора.

У меня мелькает мысль о том, что, может, мне самой стоило бы заморозить всех прочих, чтобы ему все-таки пришлось поговорить со мной, но тут я вспоминаю, что произошло, когда я мерилась с ним силой в прошлый раз.

Тогда я не только проиграла, но и так достала его, что он едва не заморозил всех моих друзей навсегда. Теперь я умею контролировать свою магическую силу куда лучше, так что вряд ли это может повториться, но я не хочу рисковать.

Тем более что Джексон все еще заморожен, а Флинт с каждой минутой проявляет все большее раздражение.

Поэтому вместо того, чтобы сказать Джикану, что нам надо торопиться, я решаю, что мне лучше просто вернуться к Артелии, в замок – что бы меня там ни ожидало, – и поговорить с Джиканом позже, когда он перестанет переживать из-за проигрыша его команды. Но прежде чем удалиться, я говорю:

– Я не буду беспокоить тебя до окончания игры. Но ты не мог бы разморозить Джексона, пока мы ждем?

Джикан отворачивается от поля – наверное, впервые после того, как мы явились сюда, – и смотрит то на Джексона, то на меня, будто обдумывая мою просьбу.

Но затем говорит:

– Нет, так он нравится мне больше. Ведь он молчит. – И снова переключает все свое внимание на игру.

Я подумываю о том, чтобы пойти против него и самой разморозить Джексона, но если я это сделаю, то Джикан ни за что не даст нам ключ, которым можно отпереть Мир Теней. К тому же, хотя Джексон будет не в духе после разморозки, я знаю, что он согласился бы пройти через это еще раз, если это поможет спасти его друга.

Поэтому вместо того, чтобы разморозить Джексона, я поворачиваюсь к друзьям и качаю головой, призывая их к терпению, затем встаю, чтобы дать Джикану и Честейну возможность без помех досмотреть до конца матч – для горгулий это эквивалент воскресного футбольного матча в парке: они следят за ним так, будто это гребаный чемпионат мира.

Я устремляю на Хадсона многозначительный взгляд, давая ему понять, что я хочу, чтобы он пошел со мной, и мы оба обходим Джексона, отправляясь к замку.

– Нам надо кое с чем разобраться, но вы наслаждайтесь игрой, мы увидимся с вами позже, – говорю я остальным.

И стараюсь не реагировать, когда на голову Джексона садится чертов голубь.

## Глава 9. Наша добыча

– Артелия больше ничего не сказала тебе об этой пленнице? – спрашивает Хадсон.

– Нет. Она сообщила только, что они схватили шпионку и ее надо допросить – и у меня создалось впечатление, что под допросом она подразумевает пытку, – отвечаю я, глядя на мою пару.

Его челюсть напрягается, он смотрит на двустворчатые двери в тридцати футах от нас и идет так быстро, что мне приходится ускорить шаг, чтобы не отстать.

– Отлично. Мне давно не доводилось наслаждаться хорошей пыткой. – Когда он говорит это, его британский акцент становится заметнее, и я не могу определить, шутит он или нет.

Я пытаюсь уверить себя, что он шутит, но правда в том, что я просто не знаю. В Сан-Диего мы живем жизнью обыкновенных студентов, и из-за этого легко забыть, что Хадсон вырос в обстановке жестокости. И что он чувствует себя намного непринужденнее, чем я, в этом безжалостном мире, в который я все еще так отчаянно пытаюсь вписаться.

Поскольку я не понимаю, шутит он или нет – а мне необходимо это понять прежде, чем мы войдем в допросную, – я хватаю его за локоть и заставляю остановиться.

– Ты же сказал это не всерьез, да? – Когда он отводит взгляд, мне становится не по себе. – Мы не пытаем людей, не правда ли, Хадсон?

Мускул на его челюсти дергается еще несколько секунд, затем он пристально смотрит мне в глаза, и, когда я вижу, какая буря бушует в глубине его синих глаз, у меня начинают дрожать колени.

– Это зависит от того, какие у них намерения, Грейс.

– Что это значит? Что ты имеешь в виду? – Ему придется выразиться яснее.

– Это значит, что я готов на все, чтобы обезопасить тебя и наших людей.

Это не означает, что речь идет о пытке, это не может означать, что речь идет о пытке. Только я знаю, как Хадсон любит меня, знаю, чем он готов рискнуть – на что он готов пойти, – чтобы защитить меня. И теперь, когда он освоился здесь, при Дворе Горгулий, когда ему стали так дороги наши люди, трудно себе представить, что он не будет защищать их так же рьяно.

Мы в этом вместе. Королева и король горгулий – а значит, он имеет такое же право голоса, как и я сама. Нет, я не думала, что мы с ним будем соглашаться по всем вопросам, но этот… этот вопрос слишком важен, чтобы иметь по нему разногласия.

Однако сейчас не время это обсуждать. Ведь Артелия – и пленница – ожидают нас внизу. Возможно, нам повезет и она выложит все, едва увидев выражение на лице Хадсона. Сама я точно выложила бы все.

Нам не стоит спорить из-за того, что, возможно, никогда не произойдет, думаю я. И, приклеив к лицу фальшивую улыбку, говорю:

– Ну, будем надеяться, что до этого не дойдет. – И открываю дверь главной башни замка.

Напряжение между нами становится таким ощутимым, что, когда мы спускаемся по лестнице в подвал, у меня начинается зуд. Теперь я вижу, что это настоящая средневековая темница. Черт побери, я думала, что горгульи, эти хранители равновесия и вершители правосудия, не могут иметь тюрьму и держать людей в неволе, но, судя по цепям в стенах, я была слишком наивна.

Что же мне делать?

К счастью, прежде чем я успеваю погрузиться в свои мысли, ко мне торопливо подходит Артелия.

– Извини, что я так задержалась, – говорит она и достает и кармана длинный универсальный ключ.

– Кто у вас там? – спрашиваю я, кивком показав на деревянную дверь допросной. – Я имею в виду – с какой стати нам вообще кого-то допрашивать?

– Мы обнаружили одну из них, одну из этих, – отвечает она, и в ее голосе звучит мрачное удовлетворение.

– Кого вы обнаружили? – спрашиваю я, недоуменно моргая.

– Охотницу, – отвечает Хадсон, и Артелия, прищурившись, смотрит ему в глаза.

– Да, – коротко бросает она и, вставив ключ в замок, поворачивает его.

Мы все знаем, что Карга готовит охотников, чтобы они убивали сверхъестественных существ, но в последние месяцы мы не замечали, чтобы они действовали активно. Во всяком случае, с тех пор, как ее освободили и она покинула свою островную тюрьму.

Разумеется, на последнем заседании Круга обсуждалась необходимость приглядывать за ними, но я понятия не имела, что дело дошло до похищения.

Артелия наклоняет голову и поправляет себя:

– Вообще-то это она обнаружила нас.

– Она пришла сюда? Сюда, где находится Двор Горгулий? – спрашиваю я, сжав кулаки. – Ей хватило наглости заявиться на наши утесы?

Меня охватывает бешеное возмущение. Его недостаточно для того, чтобы мне захотелось пытать эту женщину, но достаточно для того, чтобы я захотела надрать ей задницу в честном бою. Да что она о себе возомнила, если посмела заявиться сюда, где живут мои люди, в дом моих бабушки и дедушки, со своими заблуждениями и беспочвенной ненавистью?

– Мы считаем, что она шпионка, хотя я в том не уверена, поскольку у меня еще не было возможности ее допросить.

– Меня удивляет, что Карга дерзнула подобраться к нам так близко, ведь до сих пор она делала все, чтобы оставаться в тени.

– Она сделала это потому, что мы для нее самая большая угроза, – отвечает Артелия, и при этом у нее делается оскорбленный вид. – Армия Горгулий – это единственное, что мешает им осуществить геноцид сверхъестественных существ и добиться мирового господства.

Я не уверена, что это и правда единственное препятствие, но я не произношу этого вслух. Вместо этого я смотрю, как она берется за ручку двери и спрашивает:

– А нам известно, пытались ли они тайно добраться также и до других Дворов?

– Пока нет, – говорю я одновременно с Хадсоном, который отвечает:

– Да.

Я поворачиваюсь и смотрю на него, как бы говоря: «Мы поговорим об этом позже», и ему хватает ума ответить чуть заметным смущенным кивком.

Артелия вскидывает брови и спрашивает:

– Вы готовы?

Конечно нет. Я понятия не имею, что мне делать в этой самой допросной. Но я уже год как ввязалась в эту игру. Так что значит еще один час?

– Вполне, – решаю я. Затем делаю вдох и следую за Артелией в допросную, мрачную и сырую.

И мне сразу же хочется очутиться где-то еще.

## Глава 10. Мода на смерть

Дизайн интерьеров – это не мое, это больше по части моей бабушки – особенно теперь, когда она выбралась из своей ледяной пещеры, – но даже я понимаю, что в этой комнате надо все переделать. Потому что она наводит на меня жуть. Хотя, возможно, так и было задумано.

Я привыкла к тому, чтобы меня окружало оружие, ведь горгульи обожают свои широкие мечи и боевые секиры, но эта комната – нечто большее. Свисающие со стен цепи с наручниками, качающиеся на огромных крюках и разложенные на полках разнообразные ножи и орудия – я даже представить не могу, каким образом их применяют, – каменный пол, заляпанный бурыми пятнами, – все в этой комнате имеет только одну цель: пугать и причинять боль.

Меня охватывает ужас, я чувствую, как к горлу подступает желчь. Нет, я не допущу этого, даже если мне придется повалить Хадсона на пол. Это единственное, что я могу гарантировать, что бы нам ни предстояло.

– Как тебя зовут? – спрашивает Артелия после того, как Хадсон с жутким лязгом захлопывает дверь и прислоняется к ней, глядя на шпионку с хищным блеском в глазах.

Охотница – которая сидит на стуле в центре комнаты, скованная по рукам и ногам толстенными цепями, – не отвечает. И даже не смотрит на нас, ее взгляд устремлен на стену.

Освещение здесь тусклое, но я различаю у задней стены стол, усеянный множеством мешочков и склянок разных размеров и цветов.

«Это тоже орудия пыток или что-то еще?» – гадаю я, идя к этому столу. Чем ближе я подхожу к этим мешочкам и склянкам, тем больше волнуется охотница. Она по-прежнему молчит, но я чувствую ее смятение.

Поскольку ее реакция интригует меня, я подаюсь вперед и беру один из пузырьков. Он маленький, имеет форму песочных часов и заткнут пробкой, внутри вязкая желтая жидкость. Я понятия не имею, как она действует, но стоит мне поднять пузырек к свету, охотница заметно напрягается, будто пытается вырваться из своих оков.

Мы с Артелией переглядываемся, я ставлю пузырек обратно на стол и беру ярко-синий мешочек с кулиской. Движимая любопытством, я открываю его и вижу внутри лишь странный белый порошок.

Я быстро задергиваю кулиску, в голове у меня крутятся мысли о конвертах со спорами сибирской язвы. Даже стоя к охотнице спиной, я чувствую, что ее страх стихает, едва лишь я кладу мешочек на стол.

– Как тебя зовут? – спрашивает Артелия, стоящая за моей спиной.

Опять молчание.

– Что ты делала при Дворе Горгулий?

Ни звука. Впечатление такое, будто она даже не дышит.

Я оглядываюсь на Хадсона, чтобы посмотреть, не хочет ли он присоединиться ко мне, но он по-прежнему стоит, прислоняясь спиной к двери, заняв позицию между двумя огромными булавами на стене. Он сложил руки на груди и глядит на пленницу со скучающим выражением, но его взгляд пристальный и острый.

– Я задам тебе еще один вопрос, и тебе лучше ответить на него, – говорит Артелия, я слышу в ее голосе растущее раздражение. Я поворачиваюсь, чтобы по возможности разрядить обстановку, и вижу, как охотница показывает Артелии средний палец.

Зубы Артелии резко щелкают, и я чувствую, как по моему затылку бегут мурашки. Не дав себе времени передумать, я встаю между ними. Хадсон ощетинивается, но не сдвигается с места.

Артелия издает низкий рык, но не вмешивается.

Я беру стул и сажусь в нескольких футах от охотницы, чтобы она не могла достать до меня руками, ногами и сковывающими ее цепями, после чего впервые вглядываюсь в нее, чтобы рассмотреть как следует.

Она не молода, но и не стара. На вид ей лет сорок – сорок пять, у нее светлые короткие, неровно подстриженные волосы. Она высокая – это видно даже сейчас, когда она сидит, – и на левой половине ее лица видны следы от старого, но сильного ожога.

Но интереснее всего – и ужаснее всего – не этот ожог, а ее одежда.

Сначала мне показалось, что ее брюки сшиты из змеиной кожи, но теперь, когда я сижу напротив нее, я понимаю, что это драконья кожа.

Боже. На ней брюки из драконьей кожи – а поскольку драконы не сбрасывают кожу, она могла получить этот материал только одним способом. Теперь понятно, откуда этот ожог.

Я делаю глубокий вдох, опять чувствуя, как к горлу подступает желчь, и вижу, что эта женщина убивала не только драконов. Ее куртка сшита из пушистого бело-серого меха. Я понимаю, что это мех человековолка – это можно понять по его расцветке и по волчьему когтю, который она носит на плече в качестве броши-застежки. На ее запястье красуется браслет из клыков вампиров, а на шее – цепочка, с которой свисает кольцо с большим лунным камнем, но главное в нем не камень, а кусок костлявого ведьминого пальца внутри него.

На ее собственном пальце – перстень с куском ярко-красного сердечного камня горгульи.

Внезапно мне начинает казаться, что допрос третьей степени – это не такая уж плохая идея.

## Глава 11. Нестандартное решение

От ужаса у меня сводит живот, к горлу подступает тошнота. Только ярость помогает мне сдержать рвотный позыв, потому что я не хочу доставлять этой дряни такого удовольствия, не дам ей увидеть мою слабость или страх.

Поэтому я сглатываю и продолжаю сидеть как ни в чем не бывало, сложив руки на груди, засунув ноги под стул и глядя ей в глаза. Видно, что она ждет, чтобы я заговорила первой, нарушив молчание, которое лежит между нами, как битое стекло.

Мой отец еще давным-давно научил меня тому, что в молчаливом противостоянии проигрывает тот, кто делает первый шаг. Когда речь шла о детских играх, это меня не волновало, но сейчас, когда я играю в гляделки с этой гнусной убийцей, это очень важно. Так что скорее ад замерзнет, чем я моргну, глядя на нее.

Рядом со мной Артелия неловко переступает с ноги на ногу. Но – как и полагается военачальнику – не произносит ни слова. Секунды тянутся, складываясь в минуты, и шпионка теребит длинный нейлоновый шнурок, наматывая его на свои указательные пальцы и туго натягивая. Снова и снова, пока я просто жду и наблюдаю.

– Ты можешь пытать меня сколько угодно, – вдруг выпаливает охотница. – Я все равно ничего тебе не скажу.

– Не помню, чтобы я о чем-то тебя спрашивала, – невозмутимо отвечаю я. – Вопросы тебе задавала не я, а мой военачальник. Что же до пыток, то ты не стоишь того, чтобы разводить здесь грязь. Вообще-то мне нравятся твои ботинки.

Артелия не произносит ни звука, но краем глаза я вижу, что она выпрямилась, как будто мои слова придали ей сил.

– Тогда что тебе надо от меня? – Она ерзает на своем стуле, натягивая цепи.

– Почему ты думаешь, что мне от тебя что-то надо? Это ты заявилась сюда с кольцом из сердца одного из моих людей. – Я кивком показываю на ее перстень, стараясь не обращать внимания на гнев и печаль, овладевшие мной. – Это мне следует спросить тебя, что тебе надо.

– Что мне надо? То же, что всем охотникам. Избавить мир от всех сверхъестественных существ. Вы отравляете землю, вы чума, которая…

– О, я тебя умоляю. – Я изображаю зевок. – Не можешь же ты в самом деле верить всей этой пропаганде.

Она щурит глаза.

– Это не пропаганда, это правда.

– Ты хочешь сказать, что дело не в твоей мании преследования, тебе и впрямь угрожают?

– Просто убейте меня, не тяните. Я прикончила достаточно таких, как вы, чтобы с гордостью встретить смерть.

– Не понимаю, как можно гордиться тем, что ты кого-то убила, – парирую я, подойдя к столу, на котором лежат ее вещи.

– Это потому, что ты никогда не страдала, как страдала я, – ощеривается она. – Ты никогда не жила в страхе, как каждый день живем мы, обыкновенные люди…

– Вы живете в страхе перед своими собратьями, а не перед сверхъестественными существами, – перебиваю ее я. – Обыкновенные люди жестоки, и мы об это знаем.

– Это мы жестоки? Вы охотились на нас задолго до того, как мы образовали нашу армию, чтобы охотиться на вас. Иначе откуда могло взяться прозвище Кровопускательница? – Она презрительно усмехается. – Она убивала людей десятками и считала это пустяком. Человековолки и вендиго едят нас. Ведьмы и ведьмаки колдуют, чтобы заставлять нас делать то, что им нужно. Драконы сжигали наши дома, пока мы не вынудили их уйти в подполье. По-твоему, это не жестоко?

Она фыркает и продолжает:

– Да взять хотя бы последнего короля вампиров. Он собрал армию, чтобы поработить и убить людей. Ты считаешь нас жестокими? Мы жестоки потому, что вы научили нас жестокости. Если мы не перебьем вас, то вы перебьете нас. Вы доказывали это много раз.

Она тяжело дышит, закончив говорить. Мне хочется сбить с нее спесь, но я этого не делаю. Не потому, что считаю, что она права, а потому, что она фанатичка и, как и в случае с любым фанатиком, выдергивает факты из контекста.

Пытался ли Сайрус истребить обыкновенных людей? Да, однозначно.

Помешала ли группа сверхъестественных существ осуществить его план, притом с огромном риском для себя? Да, черт возьми, именно это мы и сделали.

Его остановили мы, а не обыкновенные люди, и было бы хорошо, если бы они умели справляться со своими проблемами так же эффективно, как это сделали мы. Но как они могут решить их, когда группы таких, как эта охотница, винят в своих бедах нас? Им просто не приходит в голову, что они могли бы разобраться со своими проблемами, не прибегая к насилию.

При этом весь ее наряд состоит из трофеев, отобранных у сверхъестественных существ, которых она убила, в то время как я за всю жизнь не причинила вреда никому из людей. Более того, большую ее часть я прожила, считая себя обычным человеком.

– Что, не можешь придумать, что на это ответить? – язвительно говорит она, а я в этот момент опять начинаю разглядывать странные мешочки и пузырьки, отобранные у нее.

Это какое-то оружие – в этом я уверена. Но я не знаю, как все это действует и какой вред может нанести. Интересно, эти вещества могут убивать только сверхъестественных существ или они опасны для всех? И губительны ли они для всех сверхъестественных существ или только для некоторых?

Нам нужно получить ответы на эти вопросы, чтобы защитить себя, но я не верю, что нам удастся вырвать их у женщины напротив, что бы мы с ней ни делали. А значит, держать ее здесь бесполезно и сделать в этой ситуации можно только одно.

– Генерал, давайте выйдем отсюда. – Это звучит почти как приказ, хотя с учетом мирного времени я пока что обходилась без приказов. Я вижу, как глаза Артелии округляются, когда она поворачивается к пленнице спиной. Однако она не произносит ни слова и вместе с Хадсоном выходит из допросной вслед за мной. Никто из нас ничего не говорит, пока дверь за нами не закрывается.

– Ты сама видишь, что ее не переубедишь и что на нее не действуют доводы рассудка, – начинает Артелия.

– Верно, – соглашаюсь я. – Но устраивать ей допрос третьей степени тоже было бы пустой тратой времени. Она ничего не скажет и…

– Ты не можешь знать этого наверняка, – перебивает меня Хадсон.

– Да нет же, могу. И, положа руку на сердце, ты тоже это знаешь.

По лицу Артелии видно, что ей хочется возразить, но в конечном итоге она этого не делает. Потому что, как и Хадсон, она понимает, что я права, – я вижу это по их глазам.

– Но не думаешь же ты, что я просто возьму и отпущу ее, верно? Ты видела ее одежду? – В ее словах звучит возмущение.

– Да, видела, – подтверждаю я, испытывая такой же праведный гнев. – И нет, ты однозначно не должна ее отпускать.

– И на том спасибо…

Я перебиваю ее.

– Ты должна дать ей сбежать.

– Что? – Артелия в бешенстве сжимает губы.

– Я хочу, чтобы ты дала ей сбежать, – повторяю я. – Но без этих зелий и порошков. А затем ты и пара твоих воинов проследите за ней и выясните, куда она отправится. Пытками от такой, как она, ничего не добьешься – нет, тут нужна хитрость.

– Она и так уже считает себя умнее нас, – добавляет Хадсон, и Артелия кивает. Видно, что она уже начала продумывать план.