# Безмолвный Крик

Саша Хеллмейстер

История, объединившая триллер, хоррор, мистику и dark romance.

Идеальное чтение для поклонников «Как поймать монстра», «Мое сердце – бензопила» и «Преследуя Аделин».

Таинственный убийца в маске жестоко расправляется с подростками в небольшом городке Скарборо. Он называет себя Криком, и способы казни у него настолько изощренные, что полиция старается не распространяться о деталях происшествий, а очевидцы сходят с ума.

Лесли Клайд переезжает в Скарборо, где надеется обрести тихую жизнь после смерти отца. Однако город превращается в ад, когда Крик проникает в ее дом. Вот только… после встречи с ним у Лесли остался лишь небольшой порез.

Она пытается жить, словно ничего не произошло. Однажды Лесли заступается за презираемого всеми индейца и постепенно проникается к нему чувствами. Но со временем начинает находить все больше сходств между возлюбленным и Криком…

«Этот кровавый хоррор является преемником классических слэшеров, в которых убийца-психопат объявляет настоящую охоту на группу школьников.

Майкл Майерс, Призрачное лицо и Джейсон Вурхиз, посторонитесь! В городе объявился новый монстр!» – Игорь Яковлев, автор YouTube-канала Vodka.kniga.balalaika

Коллекция странных дел


© Хеллмейстер С., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024


Плейлист

00 | Tom Player – AXIS

01 | Nick Cave & The Bad Seeds – Red Right Hand

02 | Alexandre Desplat – The Imitation Game

03 | After Dark – Mr. Kitty

04 | Type O’Negative – Christian Woman

05 | Tormented – Bound By Blood

06 | Nickelblack – If Everyone Cared

07 | Halsey – Without Me

08 | Fall Out Boy – Church

09 | Fall Out Boy – What You Did In The Dark

10 | Iron Maiden – The Writing On The Wall

11 | Cigarettes After Sex – You’re All I Want

12 | Rammstein – Spiel Mit Mir

13 | Chase Eagleson – Wicked Game

14 | Donovan – Season Of The Witch

15 | Antony and the Johnsons – Cripple and the Starfish

16 | Bryan Adams – You Can’t Take Me

17 | Bryan Adams and Sarah McLachlan – Don’t Let Go

18 | Magnus Deus – Chost In The Shell

19 | Otis Taylor – Nasty Letter

20 | GHOSTKID – UGLY

21 | Glitter and Gold – Barns Courtney

22 | Ane Brun – The Light From One

23 | Les Friction – Love Comes Home

24 | Sanna Nielsen – Undo

25 | Cigarettes After Sex – Caesar Roosvelt

26 | Vengeance – iwildiehere

## Пролог

Скарборо. Штат Мэн. 16 сентября 2020 года


Кейси забрала рыжие волосы в хвост и неторопливо прибирала на кухне, пока ждала друзей. Время детское: электронные часы на духовке показывали половину девятого вечера, но в сентябре темнело рано. Она мельком взглянула на пакет с продуктами: закупилась в супермаркете в полутора милях от дома, – а потом побрела разбирать его без особого желания. Она выгрузила на кухонный остров картонную коробку с банками колы лайт, несколько пакетов готового попкорна, бутылку кукурузного масла и замороженные котлеты для бургеров. Булки и нарезка для начинки ждали готовыми с утра, но Кейси к бургерам вообще не прикасалась: парни сами зажарят их на гриле – вон он, стоит во дворике на площадке, выложенной плиткой.

Кейси забила холодильник, чтобы до приезда родителей ни о чём не волноваться: она всё здорово продумала. Следы сегодняшней вечеринки уничтожит завтра вместе с Джулс, на это останется целый день.

Она размяла шею и поставила в холодильник две большие бутылки молока. Что плохого в вечеринке? Отдохнут, выкурят косячок, посмотрят незатейливое кинцо – ужастик какой-нибудь, где тупую грудастую девчонку дают в расход маньяку в маске. Чёрт возьми, это же классика! Фильм она пока не выбрала, но для этого есть Джек – он в их компании эксперт по такому.

Кейси поставила на плиту тяжёлую сковороду, налила в неё кукурузного масла и решила обжарить попкорн, залив его сверху карамельным сиропом, чтобы было как в кинотеатре «Пантейджс Скарборо». Там попкорн готовили в большом аппарате с центрифугой, и сироп был таким горячим, что застывал карамельными каплями, а если пригорал, то через сладость чувствовалась странная кукурузная горчинка, приятная такая, вязкая на языке, по вкусу – как поцелуй взасос.

Сунув фольгированный пакет с зёрнами попкорна под крышку, Кейси устроилась за кухонным островом. Она скучала, зевала и листала журнал, попавшийся под руку. Пакет уже потрескивал, когда в кармане джинсов завибрировал телефон. Писал Бен:

«Что делаешь, пума? Мы тут задержимся минут на тридцать».

Кейси со вздохом закатила глаза. За окном уже ни черта не видно. Только фонари вдоль забора ярко светили по периметру, а за ними простиралась безраздельная чёрная мгла и лента асфальтированной дороги. Деревья вдали высились корявыми разлапистыми тенями. При свете дня всё выглядело совсем не так жутко, но, когда на землю опускалась ночь, Кейси чувствовала, как каждая привычная вещь или тень становилась чужой, незнакомой и враждебной.

А ведь только начало сентября. От августа прошло чуть больше пары недель, но солнце теперь слишком быстро закатывалось за горизонт, окуная небо в чернильную мглу. Что будет зимой в этом чёртовом захолустье? Как она хотела бы уехать отсюда куда подальше! Как же Скарборо надоел ей за целую жизнь!

Кейси раздражённо постучала ногтями по столешнице.

Опоздают на полчаса? Где полчаса – там и час. Вот дьявол.

И вообще, она терпеть не могла, когда Бен называл её пумой. Поёрзав на стуле, она написала:

«Я уже жарю попкорн, придурок. Имей в виду – через час еду к Винсу на вечеринку. Чёрта с два буду здесь торчать!»

Она раздражённо бросила телефон на стол и обернулась на потрескивающую фольгу, всю в масле. Под ней в крышку сковороды стрелял попкорн, превращаясь из зёрен в белые облачка. Кейси хотела проколоть фольгу и залить их карамельным сиропом, но телефон снова издал трель. Кейси чертыхнулась и быстро прочла:

«Не сердись, детка. Будем минут через десять. Не скучай без меня!»

Кейси покачала головой. Она и не собиралась скучать.

Он был полный ноль, её Бен, благо папаша купил ему неплохую тачку и часто отчаливал в командировки. Плюсы, конечно, в этом имелись. У него был большой дом с не менее большим бассейном в Западном Скарборо – минут тридцать неторопливой езды от дома Кейси, и там разрешалось устраивать крутые вечеринки. Ещё один плюс – бар с кучей алкоголя. Кажется, папаша Бена Камминга даже не в курсе, что именно из выпивки есть у него на полках, потому что Бен никогда не говорил, чтоб ему попало за выпитый виски или пару исчезнувших бутылок текилы. В остальном же Кейси знала: Бен – это просто этап. Он не навсегда и даже ненадолго. Это тот самый провинциальный парень-футболист, дебильное клише, обязательный пункт в программе популярной девушки, готовящейся попасть в дамки – то есть получить корону королевы на предстоящем выпускном балу. Как бы смешно это ни звучало, но других развлечений в Скарборо не было, кроме социального самоутверждения над школьными лузерами. Удовольствие приходилось искать в таком вот простом дерьме.

Бросить Бена нужно было уже после поступления в колледж, пусть только довезёт её вещи – и её саму тоже – на машине до общежития, а дальше – свободен. Так что чёрт с ним. Пусть себе опаздывает. Она блефовала и не планировала ехать к Винсу Тейлору: там наверняка скукотища. Кейси повернулась к попкорну, но неугомонный телефон снова зазвонил.

Входящий вызов с незнакомого номера.

8–10–1–207–8241218

Кейси нахмурилась и сбросила, не понимая, кто и какого чёрта её донимает. Вдруг – опять звонок, тот же номер. Она скрестила на груди руки, буравя взглядом телефон, лежащий на кухонном столе, и с сомнением хмыкнула. Девушка, дом, попкорн, звонок. Прямо как в фильме ужасов.

Не в её правилах отвечать незнакомцам, но, быть может, это отец или мама? Они укатили на симпозиум в Денвер, оба – пластические хирурги, весьма успешные. Вдруг у них сели телефоны, а им нужно ей что-то сказать по сотовому коллеги? Вдруг с ними что-то случилось, а до неё не дозвониться? Она колебалась ещё пару секунд, а потом всё же ответила:

– Алло?

Попкорн на плите затрещал сильнее. Густой запах жареного масла плыл по кухне, в панорамных окнах перламутрово переливался прямоугольник бассейна. Вода в нём казалась лазурно-голубой из-за плитки, выстилавшей стены и дно. Цвет назывался «Средиземноморская лазурь»: миссис Кокс любила такие вычурные штуки.

– Привет.

Кейси ответил мужской, среднего тембра голос. Хриплый, как после сигарет или лёгкой простуды. Это точно не её отец и никто из его коллег-стариканов, которых она привыкла развлекать на скучных взрослых вечеринках. Они мерзкие мужики. Они так не звучали.

Кейси изогнула бровь – в трубке после «привета» молчали.

– Простите, с кем я говорю?

В ответ трубка усмехнулась:

– А с кем хочешь?

Кейси поняла и расслабилась. Это, кажется, игра такая: подростки помладше ею часто развлекаются, но, кто знает, вдруг её оболтусам она тоже кажется забавной? Она улыбнулась и ответила:

– С придурком Беном Каммингом.

– Не угадала.

– Да? – Она была уверена, что это её неизобретательные друзья. Быть может, их даже подначила Джулс. Вот же сучка! – Тогда кто же это? Теряюсь в догадках.

– Ну подумай лучше.

Он говорил небрежно. У кого может быть такой тембр? Взрослый голос. Ленивый, тягучий. Тихий. Кейси вынуждена вслушиваться: этот чёртов ковбой из времени делает жевательную резинку. Кто мог бы так говорить?

Она закусила губу и, потянувшись к плите, уменьшила огонь.

– М-м-м, Ричи?

– Какой? Рамирес? [1]

Кейси хохотнула и придержала телефон, зажав его между плечом и щекой.

– Точно не он, он шутить не умеет. Тогда… Билли?

– Лумис? [2]

– А ты знаешь очень интересные имена, – отметила Кейси и прищурилась. – Хорошо, Мистер Незнакомец, давай так. Я тебе имя, ты мне – ассоциацию. Тэд?

– Банди [3].

– Родни?

– Алькала [4].

– Кэлвин?

– Джексон [5].

– Ого, – присвистнула Кейси, а в трубке собеседник мягко рассмеялся. И смех тот был недобрым. У Кейси по спине пробежали мурашки: он её возбуждал. – Последний кон. Джо!

– Какой? – Он заигрывал с ней, чёрт!

От вибрирующего обертона в конце у Кейси пробежал холодок по рукам. Она сказала в ответ:

– Джозеф.

И он бросил так, словно пытался именем серийного убийцы, десять лет кряду подвергавшего Калифорнию ночному террору, открыть двери в её сердце:

– Деанджело [6].

Теперь она была уверена, что это не Бен, не Джек, не Ричи и не Чак и никто из них или других ребят со школы. Она почувствовала сразу, что этот кто-то от всех отличается – тяжёлым багажом тех странных знаний, которые всегда увлекают в тёмные миры только реально плохих парней, и, сколько бы Бен ни старался выпендриваться и казаться крутым на своём новеньком спортивном шеви, ругаясь сквозь зубы и выкуривая косячки втайне от мамы с папой, он никогда таким не будет. Для этого нужен внутренний драйв.

– Ух ты, – протянула Кейси и прищурилась, забыв про попкорн: он уже здорово стучал в фольгу. Ей было плевать. – Вот в такие игры я могла бы играть очень долго.

– Хочешь поиграть? – В его голосе заворочалось любопытство. – Я не против. Люблю игры.

– Я тоже. Главное, играть на что-то, а не просто так.

– Н-да? Это почему?

– Так интереснее.

Она улыбнулась. Хотелось бы сказать «давай, детка» и начать первой. Но это было не в её правилах. В её правилах – ждать, когда добыча сама зайдёт в ловушку. Ничего личного. В этой жизни всё просто: кто-то охотник, а кто-то – жертва.

Кейси прищурилась:

– О’кей, я в деле. А ты?

– Почему нет. Я люблю игры.

– Отлично.

Она покачала носком кроссовка и, сделав голос безразличным, уточнила:

– А что за тема? В смысле, во что играем?

– Ну, скажем… – Незнакомец задумался. – Может, в викторину?

– Сколько тебе лет, мистер пенсионер? – хмыкнула Кейси.

– Неважно. Будто тебе есть дело. И оставь в покое мой пенсионный фонд.

– Конечно. Вдруг ты старый грязный извращенец?

– Непременно. И у меня даже есть вставная челюсть. Так что? Ты любишь ужасы?

– О… – Ещё как любит! – Терпеть не могу.

Но ему правду знать необязательно, верно?

– Жаль. Я люблю. Хотел предложить кое-что забавное. Тебе бы понравилось.

– Ты будто из фильма Уэса Крейвена [7], детка, – улыбнулась Кейси и взглянула в окно на внутренний дворик.

– Я даже не стараюсь, детка. Я и впрямь оттуда.

Снаружи, во дворе, поскрипывали сверчки. Совсем густая тёмная ночь опустилась на штат Мэн. Бассейн отбрасывал бледно-голубые водные блики на кафельные бортики. «Только больные делают здесь, в этом холодном захолустье, бассейны, – внезапно подумала Кейси и поёжилась. – У нас же не Калифорния. Здесь больше холодных дней в году, чем тёплых». Но её родители были из числа упрямых придурков, которым нужен бассейн не для того, чтобы плавать, а чтобы обслуживать его, чистить, сидеть на шезлонгах холодными днями и чтобы все друзья и соседи видели его, как показатель достатка. Он был нужен для престижа.

Незнакомец молчал. Кейси охватило тревожное предчувствие. В голову лезла всякая дрянь, и со странной уверенностью Кейси подумала: сегодня случится что-то плохое.

Она отошла от окна к холодильнику и взяла оттуда банку колы. С треском вскрыла пломбу. Кола приятно окатила горло, придала кислой слюне во рту горьковато-лимонадный вкус.

– Эй, алло, – позвал незнакомец и ухмыльнулся. – Ты там что, умерла, детка?

– Не дождёшься, – беззлобно огрызнулась она. – Просто пила.

С улицы послышался громкий плеск воды. Кейси вздрогнула и опустила банку на стол. Может, это фильтр в бассейне?

– Я недавно пересматривал «Кошмар на улице Вязов» и «Хэллоуин». Новые части – полнейшее дерьмо…

Кейси не слушала. Она приблизилась к панорамному окну и прислонила ладонь к стеклу, беспокойно оглядев пространство перед домом. Зелёная ухоженная лужайка, мамины гортензии вдоль аккуратной ограды, барбекю и шезлонги перед бассейном, а больше – ничего. По воде плавал надувной мяч и розовый круг-пончик, по синей глади от ветра пробежала небольшая рябь. Кейси повернула ручку стеклянной двери и вышла во двор. Прохладный осенний ветер неласково раздул волосы, зато из ноздрей пропал приторный запах попкорна: почему-то теперь Кейси от него подташнивало.

Как она и думала, во дворе всё было спокойно.

– …ты меня вообще слушаешь? – Незнакомец вздохнул и сделал паузу, а потом подытожил. – Ладно, я понял. Ты не любишь нудных мужиков.

– Всё так. Ну так что? Ты хотел поиграть. Предлагай. – Кейси зашла обратно, заперев дверь на щеколду.

– А ты смелая. Не боишься продуть?

– Я люблю риск. Но. – Она прошла в гостиную и упала на диван, прижав колено к груди и беспечно болтая другой ногой, стараясь больше не пугать сама себя дурацкими мыслями. – Просто любопытно. На что мы играем?

– А на что хочешь ты? – Он казался действительно заинтересованным.

Кейси задумалась.

– Сперва твой вариант.

– Хорошо. Если ты проиграешь… пойдёшь со мной на свидание. – В его голосе прорезалась тревожная хриплость. Большая, чем до этого, будто запершило горло. – Один на один.

– Не слишком многого ли хочешь, большой мальчик?

– Я не из скромных. А ты? – Он быстро перевёл стрелки. – Чего хочешь ты?

– Даже не знаю. – Она запнулась, перебирая в уме варианты. – В голову ничего не лезет.

– Давай я тебе помогу, – мягко сказал он. – Это просто, как дважды два, детка. И, думаю, тебе мой приз понравится.

Кейси широко улыбнулась, предвкушая, что же он скажет.

– Если ты выиграешь, – он сделал эффектную паузу, – я оставлю Бена в живых.

Фольга на плите очень громко хрустнула. Кейси показалось, этот звук донёсся откуда-то издалека, будто за тысячи миль отсюда. Улыбка медленно сползла с губ.

– Что? – Она повернулась к окну и посмотрела во дворик. – Повтори.

– Что повторить?

– То, что ты сказал.

Тогда он непринуждённо бросил:

– Сказал, угощу тебя ужином.

Кейси встала. Он над ней издевается. Где-то в доме был пульт с тревожной кнопкой. Кажется, у родителей в спальне. Но там вечный бардак, отец даже зарядку для телефона с трудом находит. И всё же Кейси прикинула, где этот пульт может быть. В тумбочке возле кровати? Или на туалетном столике матери? В последний раз она брала оттуда её противозачаточные. Мама ничего не заметила, но Кейси хорошо помнила – пульта там не было.

– Ты не это сказал, – вслух пробормотала она.

– Да? – удивился незнакомец.

– Ты сказал не это.

– А что я, по-твоему, сказал? – медленно спросил он, и в его голосе почудилась ухмылка.

Кейси это разъярило:

– Пошёл ты, придурок.

Она раздражённо повесила трубку: столько времени угрохать на этого кретина! Ведь он же просто очередной идиот, насмотревшийся ужастиков. Но всё равно в груди тревожно защекотало.

Кто он?! Наверняка один из дружков Бена. Иначе как объяснить то, что она услышала? Оставлю Бена в живых. Дурь какая.

Вдруг во входную дверь позвонили. Кейси подскочила на месте и резко развернулась лицом к тёмному коридору. Верхний свет не был зажжён, а мягкий и приятный полумрак комнаты начал казаться угрожающим. Она всмотрелась в темноту, раздумывая, что делать дальше.

В дверь опять позвонили.

Ну если это Бен с дружками, им точно не поздоровится. Выругавшись, Кейси набрала на телефоне три цифры, которые до этого видела только на билбордах или школьных брошюрах в духе «Береги себя и помни – девять-один-один спасает жизни!».

На секунду она замешкалась, встав между кухонным островом и большим креслом в гостиной. Вдруг это действительно чей-то розыгрыш? Кейси представила, как к дому подрулят копы на тачках с сиренами и двор озарится красно-синим светом. А потом они схватят её придурковатого парня с друзьями возле отцовского гаража, потому что те решили глупо пошутить.

Наверняка так оно и будет.

Но что, если нет?

Она не успела нажать на кнопку вызова, как в стекло за спиной постучали.

– О Господи! – воскликнула Кейси и быстро развернулась.

В окне было пусто. У бассейна горели светильники с датчиками движения. Кейси нервно сжала кулаки и дрожащим голосом крикнула:

– Какого чёрта здесь творится?!

В руке завибрировал телефон. Она взглянула на экран: он осветил её бледное, напряжённое лицо. Звонок был от Бена. Кейси выдохнула, раздражённо смахнула пот со лба и яростно выкрикнула:

– Слушай, ты! Это не смешно. Я уже позвонила копам, готовься мямлить им свои оправдания, и твой папаша…

– Бен сейчас занят. Прости, детка. Он подбирает свои выпущенные кишки с пола, – произнёс тот же самый хриплый голос и тихо, низко рассмеялся. – У тебя, кстати, попкорн вот-вот сгорит.

Кейси вздрогнула и торопливо отошла от окна к плазме. Она сделала это быстрее, чем поняла: кто-то наблюдает за ней.

Показалось, что её швырнули в замёрзшее озеро или что на макушке со всей силы разбили сырое куриное яйцо. Холод пошёл от головы до кончиков пальцев. Она была как рыба после шоковой заморозки и совсем по-рыбьи схватила губами воздух.

– Что тебе нужно? – Она бегло осмотрела двор, погрузившийся в неясную тьму, и нахмурилась. Как назло, свет у бассейна погас.

А ведь кто-то был там около минуты назад. Ходил у неё за спиной.

– Что. Тебе. Нужно. – Яростно повторила она, потому что незнакомец не торопился отвечать. – Ты, дерьма кусок, не молчи!

Он тяжело, жадно обронил:

– Взглянуть на тебя изнутри.

В глазах стало мутно и колко, будто песка насыпало. Кейси машинально отключила звонок. Она даже не поняла, как это случилось.

Она хотела больше никогда не слышать таких слов. Никогда.

Это просто парни шутят. Это всё не взаправду. Не всерьёз. Это как в кино. Такие вещи не случаются в их скучном городе, в их скучном штате. Просто тупая шутка, за которую эти уроды точно ответят. Она уж об этом позаботится. У папаши есть связи в полиции, их так взгреют, что мало не покажется.

Новый звонок в дверь заставил Кейси вскрикнуть и подпрыгнуть на месте. Что-то внутри шепнуло: помнишь, когда ты в последний раз так сильно боялась?

Кейси моментально вспомнила своё детство и монстра. Он жил в её шкафу. Каждую ночь стоял за штангами с одеждой, прятался за полками. Он шелестел своим пыльным нечеловеческим голосом тогда, прошелестел и сейчас: хочешь знать, твои ли это друзья или они впрямь мертвы? Открой дверь. И тогда узнаешь правду.

Он подстерегал её каждую ночь, когда накатывал удушливый приступ кошмаров, и знал маленькую рыжую девочку Кейси Кокс лучше всех. А потому подло добавил: ты же в курсе. Если не откроешь, он всё равно войдёт. Или думаешь, твоя сопливая стеклянная дверь его остановит? Ты вообще знаешь, кто он такой?

Снова грянул звонок. Один раз, другой, третий: Кейси громко выругалась. Тотчас в дверь заколотили кулаком. У Кейси дрожали пальцы.

Опять зазвонил телефон, но она не взяла трубку. Она не хотела слушать, что скажет ей этот ублюдок, – и подождала столько, сколько нужно было, чтобы он заскучал и сбросил вызов. В дверь всё ещё колотили. Кейси сползла вниз по стене и наконец набрала тот самый номер.

«Девять-один-один, что у вас случилось? Соединяем с оператором».

Что-то над головой грохнуло, будто неловко задели тяжёлую мебель. Кейси задрала подбородок и всмотрелась в потолок. Ей не показалось. Там, наверху, кто-то был.

Играла лёгкая музыка в режиме ожидания ответа оператора, иронично – Сара Воган, «Я рада, что это ты». В кухне послышался хлопок, от которого Кейси подскочила на месте. Попкорн под огромным надутым пузырём из фольги серебряно раздулся и выстрелил, словно был заряжен пистонами. Огонь уже высоко лизал сковороду, попкорн пах горелым. Кейси поджала губы. Не хватало только поджечь дом. Она совладала с собой за мгновение, быстро подошла к плите и выключила её, а следом вынула из подставки на кухонном острове столовый нож. В трубке как раз смолкла музыка, у Кейси отлегло от сердца.

Она дождалась оператора, сейчас всё будет о’кей. Всё должно быть о’кей. Потому что это просто тупой розыгрыш, только и всего. Она будет так думать, потому что это проще и безопаснее. А если нет – приедет полиция и со всем разберётся. Двери в доме заперты. Сюда никто не войдёт.

А потом музыка остановилась. Кейси быстро сказала в трубку:

– Алло! Вы слушаете меня? Алло! Мне угрожают по телефону, ломятся в главную дверь. Незнакомец, мужчина. Настроен агрессивно. – Оператор молчал, тогда она добавила: – Вызовите сюда полицейский наряд. Мне нужна помощь.

– Всем нам нужна помощь. Иногда, – хрипловато ответили ей. – К тебе тоже обращались за помощью, помнишь?

Кейси замолчала, отступив к плите и столкнувшись с ней. Она опустила руку с ножом вдоль бедра, со страхом посмотрела в тёмный коридор. Почему-то ей казалось, что незнакомец там, в тишине трубки, неприятно улыбался.

– Ты не хочешь играть, Кейси, – сказал он. – Ай-яй-яй. Нехорошая девочка.

Монстр вышел из шкафа.

– С чего ты взял?

– Хорошие девочки не спят с деловыми партнёрами своего папаши. Хорошие девочки не накачивают подружек алкоголем, пока те не отрубятся. И хорошие девочки не снимают их голыми в такие моменты. Это только пара мерзких вещей, которые ты делала. А список у тебя большой. Продолжить?

– Откуда ты знаешь? – похолодела Кейси.

– Знаю, вот и всё. Не только это, но даже больше. Как курился тот косяк на озере, Кейси Кокс? Хорошо? Ты даже не хочешь взглянуть, как сейчас отдыхают твои друзья. У тебя в гараже.

Пальцы занемели на рукояти ножа.

– Во что ты хочешь поиграть? – слабо спросила она. – В какую игру?

– Ну подумай сама. Ты громко кричишь повсюду, какая умная. Ты же всегда знаешь, что, кому и когда делать. Не так ли?

Он помолчал и вдруг рявкнул:

– Разве не так?!

Кто-то болезненно закричал. Там, в трубке. Кейси встрепенулась. Крик этот был и в динамике телефона, и прямо здесь, в её дворе. Она прокралась мимо окон в гостиную, вспомнив, что оставила планшет заряжаться на длинной тумбе под телевизором.

– Тут Джулс. Она хочет передать тебе привет, – сказал ублюдок. – Давай, детка, скажи пару словечек своей подружке.

Кейси включила планшет и смахнула заставку. Дрожащими пальцами зашла в настройки, пытаясь подключиться к сети вай-фай. Это была злая насмешка судьбы. Чтобы спастись самой или помочь друзьям, ей нужно было сделать грёбаную тысячу телодвижений. В трубке прорыдала какая-то девушка, и Кейси не сразу узнала в ней обычно дерзкую Джулс.

– Кей… Кей… Кейси! – Она была дьявольски напугана.

– Джулс?! Это правда ты?! Ты в порядке? – Кейси прижалась спиной к стене и забилась в самый угол, держа на коленях планшет.

– Он перерезал горло Джеку и Рону, – всхлипнула Джулс. – Господи, он их убил. Полоснул им ножом по горлу! Он их выпотрошил!

Кейси быстро набрала в браузере «вызвать 911». Ну же, третий раз пытается! Почему это так сложно?! В первой же открывшейся вкладке у неё запросили код штата и код города. Хотелось заорать «какого чёрта?!». Разве эта дрянь не должна работать по щелчку?

– Он убьёт и меня, – шепнула Джулс и отчаянно зарыдала. – Кейси, помоги мне. У… умоляю. Сделай всё, что он просит. Я прошу!

– Кто он, Джулс? – Кейси облизнула губы. – Кто он такой?

– Я не знаю. Он в маске…

Вдруг послышалась какая-то возня, и уже мужской голос холодно произнёс:

– Молодец, детка, ты всё рассказала как следует.

Кейси трясло. Она кое-как забила в поисковую строку: код штата Мэн – двести семь, код города – Скарборо. У Джулс забрали телефон. Кейси слышала, что она надрывно кричит и плачет, и только когда раздался хлёсткий хлопок, похожий на пощёчину, заткнулась.

– Теперь ты поговорила с подружкой, – спокойно сказал урод. – И знаешь, что я всех выпотрошил, как котят, кроме Джулс и твоего парня.

– Чего ты хочешь? – прошептала Кейси. – Отстань от меня.

Это казалось кошмаром. Она будто спала, но не могла проснуться. В панике она скопировала коды в строку службы экстренной помощи. Перед ней открылся чат с оператором. Вот оно!

– Хочу, чтобы ты решила, кто из них, – вдруг сказал убийца.

И Кейси забыла, как дышать.

Она замотала головой, и он, точно видя это, мягко рассмеялся.

– Ну, будет тебе, детка. Это просто. Только выбери, он или она.

– Пожалуйста, оставь нас в покое, – глухо сказала Кейси. Буквы расплывались перед глазами.

– Не могу, – возразил он. – Ты ведёшь себя по-детски. Не хочешь брать ни за что ответственность. Слушай, детка, тебе и нужно-то – назвать имя. Только подумай чьё.

– Я не стану! – выкрикнула она.

Пальцы дрожали, но она напечатала на планшете адрес и следом – даже не просьбу. Буквально вопль о помощи.

«В моём доме вооружённый человек, он забрался внутрь и убил моих друзей. Умоляю, помогите!»

– Тогда пеняй на себя, – сухо прокомментировал убийца и отключил телефон.

Тотчас в кухне погас свет. Кейси вздрогнула и осторожно выглянула в окно. Очевидно, его отключили во всём доме: лампы в угловых окнах на втором этаже тоже не горели. В темноте Кейси стала робкой тенью себя. Её лицо освещал только экран планшета. Оператор службы спасения уточнил адрес. Потом спросил, в безопасности ли она. Кейси обозлилась. Какого дьявола, ясно же, что нет! Наконец в чате появилось сообщение, что полиция уже в пути: это совсем не успокоило.

Кейси включила фонарик на телефоне и осветила его ярким белым глазом всё вокруг. Знакомые предметы, обычная мебель – всё стало угрожающим и жутким. Чужим. Она перевела дыхание и спрятала лицо в руках, на несколько коротких секунд оказываясь наедине с оглушающим страхом и собственным сердцебиением. Сердце бухало, как сумасшедшее. Тук. Тук. Тук.

Тук-тук-тук. Это было уже не её сердце, вовсе нет. Стучали ей в окно, прямо там, где она пряталась. Кейси вздрогнула и поджала ноги ближе к груди. На телефон пришло сообщение, и она взглянула на экран.

«Ты даже не спросила, что это за игра, детка. Может, совсем простая. И тогда твоя Джулс была бы жива».

Она зажала ладонью рот и крепко зажмурилась: в стекло снова издевательски постучали, и на половицы упала густая длинная тень, но спустя секунду исчезла. Из-под плотно сомкнутых век по щеке Кейси скатилась слеза. Надежда на то, что полиция успеет, таяла.

Кейси, всхлипнув, утёрла запястьем лицо и, едва попадая пальцами по клавиатуре, набрала:

«Там нужно что-то угадывать? В твоей игре?»

Сообщение пришло почти сразу.

«Что ты, детка. Мы же не в грёбаном фильме ужасов. Это жизнь. Игра совсем простая. И если хочешь попробовать, напиши “да”».

Кейси расплакалась.

«Или я могу прислать тебе аудио, как закричит твой дружок, когда я отрежу ему яйца».

Она выдавила «не надо», зная, что он всё равно услышит. Она в это верила, потому что чёртов мудак наблюдал за ней. Она не хотела, чтобы он убил Бена. Или её саму. Словно читая мысли, убийца написал:

«О’кей, я понял. Ставки повышаются. Выиграешь – отпущу вас всех. Ну, всех, кто выжил. Проиграешь – убью. Но выиграть просто. Подумай об этом. Так что?»

Кейси не знала, сколько времени выиграла для полиции. Но полицейских сирен не слышала. Она с надеждой посмотрела в панорамное окно на кухне. Дворик видом выходил на шоссе. А что, если ей удастся отвлечь убийцу и сбежать? Она подумала, и подумала очень серьёзно.

И написала:

«Да».

Всё вокруг стало тишиной и тьмой. Кейси замерла, отложив планшет в сторону, и села на колени. Она напряжённо вслушивалась в каждый шорох и скрип в большом доме своих родителей. Сообщений больше не было, телефон молчал. Только её сердце взахлёб билось в груди. Нож в руке совсем не успокаивал. Она не была уверена, что сможет им кого-то ударить.

Вдруг в стекло что-то грохнуло с такой силой, что Кейси показалось – содрогнулся даже пол под ней. А потом окно осыпалось искристым дождём, целым водопадом осколков. Кейси завизжала от ужаса. Прижав к груди телефон, она бросилась прочь, но в неё швырнули что-то большое, влажное, скользкое. Это сбило Кейси с ног, придавило своей тяжестью. Она упала, ударившись спиной о диван и исцарапавшись об осколки – хрустким серебряным ковром они теперь выстилали паркет. Кейси взглянула перед собой и завопила. Это были Бен и Джулс. Окровавленные. Мёртвые. Со слипшимися в крови волосами. С вырезанными рваными впадинами вместо глаз. С отрезанными носами. Изо ртов по подбородкам широкими полосами текла кровь. Кейси попыталась отпихнуть обоих с себя и пропорола руку крупным осколком стекла, вскричав от обжигающей боли. А потом услышала чьи-то шаги.

Хруп. Хруп. Хруп. Тяжёлые шаги в тяжёлых чёрных ботинках. Кейси подняла взгляд на того, кто невозмутимо навис над ней. В руке у него был нож, на лице – белая маска. Она сначала ошарашенно подумала, что это был бледный хмурый человек, но потом увидела чёрные дыры вместо глаз и чёрные бесстрастные губы. Кровавые слёзы стекали по его впалым щекам и острым скулам.

– Привет, Кейси, – сказал он и склонил голову чуть набок.

Даже с дороги можно было услышать её громкий крик.

## Глава первая. Дом, (не) милый дом


Скарборо. Штат Мэн. 29 августа 2020 года


Три. Два. Один.

Мама провернула ключ в замке и толкнула дверь. Та стукнула о стену в коридоре, и первым делом в столбах солнечного света затанцевала поднявшаяся пыль.

Мы дома.

– Какой-то он старый, – сказала Хэлен и скривилась. – И двор дурацкий. У соседей совсем нет детей? Только кошки?

– Кошки – это даже хорошо, – сказала я. – Лучше кошки, чем дети.

– Мне здесь не нравится, – заявила Хэлен.

Мама не слушала. Она спустилась с крыльца и уже вовсю командовала грузчиками. Кому что выносить из грузовика, где ставить коробки и как лучше разместить диван в гостиной. Накануне она наняла человека, который очистит дорожки и лужайку от сорняков. Это было очень кстати: дорожка чертовски заросла, и было вообще не видно, где гранитные плиты вдавились в землю.

Хэлен полезла в почтовый ящик и сообщила, что нашла там паука.

– Замечательно, – сказала мама и вздохнула, с видом великомученицы оглядев наш дом от фундамента до конька старой черепичной крыши. – Что ж, он малость запущен, но здесь сносно.

– В Чикаго было лучше, – буркнула Хэлен.

Мама ничего не ответила. Оживившись, она крикнула грузчикам, чтобы были поаккуратнее с её письменным столом: это винтаж. Винтажным она называла свой старый нелепый стол из Чикаго, ага.

Я молчала, потому что жаловаться, возражать и ругаться было бесполезно. Мы уже приехали сюда. Мы проехали тысячу сто двадцать миль не для того, чтобы Хэлен сказала «Мне здесь не нравится, мам» и матушка прозрела, собрала вещички и бросила нам: «Поехали отсюда, девочки!» Вовсе не для этого. Хуже того, маму можно было запросто взбесить ворчанием. Она сидела на триптофане последние три месяца. Полагаю, даже убойная его доза, которую она с невозмутимым лицом приняла после приземления в Бангоре, не спасёт нас от её праведного гнева.

– Возьми лёгкие коробки и помоги носить, – скомандовала она, будто не слышала Хэлен.

Мы переглянулись. Хэлен было четырнадцать. Самый бунтарский возраст. Она всё ещё думала, что мама в относительном порядке и, если немного потерпеть, можно дождаться от неё нормального диалога. Когда тебе четырнадцать, ты вообще склонна верить всяким глупостям. Я потрепала Хэлен по пшеничной макушке и сказала:

– Зато ты можешь выбрать себе лучшую комнату.

– Правда? – Она немного оживилась.

– Конечно. Если будешь первой.

Ведь их тут всего три, и мама уже знает, кто где будет жить. Чёртова иллюзия свободы, но Хэлен помчалась разгружать поклажу. Я – за ней.

Дом встретил знакомыми старыми стенами. Я помнила их, потому что жила здесь, когда мне было шесть. Старые откосы. Старые деревянные колонны на широкой дощатой террасе. Старые доски на полу. Это дом папиной мамы, моей бабушки. Натали Клайд, моя мама, её терпеть не могла, и после смерти ба долгое время здесь хозяйничали только пауки и мокрицы, а теперь – мы.

В отличие от Хэлен, я знала, что в этом доме нет лучших комнат – они все одинаковые, но мне однозначно достанется самая тёмная – та, с видом на длинную улицу, уходящую на западную окраину города.

Я вернулась в Скарборо двадцать девятого августа, когда на ветках высоких клёнов и узловатых вязов, окруживших мой дом и протянувшихся стройными рядами через всю улицу, уже начали желтеть листья. Здесь вообще осень и зима приходили слишком рано.

Когда мы таскали коробки с вещами и ставили их друг на друга в прихожей и гостиной, задул холодный ветер, какой бывает только сырой ранней осенью. Я была в одной футболке и джинсовых шортах. Очень опрометчиво для штата Мэн. По плечам пробежали мурашки, затылок пощекотали растрепавшиеся в узле волосы. Я успела забыть, какой он – здешний ветер. Злой, колючий и очень, очень сердитый.

Мы носили вещи, пока руки не начало ломить. Я со стоном взяла ещё одну коробку из грузовика. Тогда какой-то высокий рабочий в перчатках, толстовке и бейсболке отложил метлу с металлическими прутьями, которой смахивал листья с лужайки, положил секатор к себе в поясную сумку и сказал:

– Идите в дом, я отнесу!

И забрал у меня коробку, взвалив её на ещё одну.

– Спасибо, – кивнула я ему и по ступенькам поднялась в дом.

Затем, не оборачиваясь и стараясь не вслушиваться ни во что (мама в кухне уже вовсю командовала, куда поставить коробку с надписью «Бьющееся!»), поднялась на второй этаж. Надеюсь, моя старая комната выглядит не так убого, как я её помню.

* * *

Меня зовут Лесли Клайд, и двадцать восьмого августа, вчера в полдень, мне исполнилось восемнадцать. Мы совсем не отмечали мой день рождения, потому что – первое, были заняты переездом из Чикаго в Скарборо. Второе – четыре месяца назад умер мой отец, Роберт Клайд, и все мы оказались в одной могиле с ним. Хотя его уже отпели в церкви, а мы были всё ещё живы.

Все по-разному переживают утрату. Кто-то пускается во все тяжкие. Тратит кучу денег, становится адреналиновым наркоманом, дурманит себя алкоголем. Кто-то теряет волю к жизни. Наша мама не из таких. Ей уже сорок два, и она точно не будет пить, чтобы заглушить свою боль, и не пойдёт в групповую терапию. Как она говорила – «смотреть на идиотов, которые сидят в кружочке и платят за это двадцать два бакса в неделю?! Вот уж нет, чем мне там помогут? Я найду, как потратить эти деньги с большей пользой».

У каждого есть свой способ бороться с болью. Я просто пережила папину смерть как положено, со смирением. Он не ушёл внезапно. Неожиданностью это не было, он долго болел. Хэлен восприняла это тяжело. Неделю плакала, потом, осунувшаяся и бледная, всё же взяла себя в руки и вернулась к жизни.

А мама вот борется радикально.

Четыре месяца нашего безрадостного существования были квёлыми, как сгнившие яблоки. Мы с Хэлен старались не отсвечивать и жили по-тихому, не как раньше. У нас дома больше не слышно маминого смеха или громкой музыки. Мы стараемся вести себя сдержанно, порой даже слишком. Мы скованы цепями траура, в котором устали пребывать. Но мама погружена в него по самую макушку, хотя утверждает, что это не так, и ей недостаточно было попрощаться у гроба со своим мужем и бросить на лакированную крышку горсть земли. Откровенно говоря, всем нам недостаточно этого, и память об отце никто не собирался перечёркивать. Но и ложиться в один гроб с ним – тоже.

Мне казалось, никто из нас. Но потом пришлось внести правки для ясности – никто из нас, кроме матери.

Она ходила к психологу, потому что на этом настоял прежний работодатель. Она уволилась с работы. Ей выписали медикаментозное лечение и успокоительные. Она заплатила психологу по чеку внушительную сумму – какую, не говорила, но я оценила примерный масштаб по тому, что ей пришлось залезть в мой накопительный счёт. В терапию она не верила. Всё, что ей пригодилось, – выписка на лекарства. Она немного забыла, что нам с Хэлен тоже больно и тяжело и что девчонка в четырнадцать не может уничтожать себя из-за онкобольного отца, угасавшего целых мучительных полтора года. Вовсе не может. И я не могу тоже.

Когда терапия, таблетки, группы помощи для тех, кто потерял близких, были отвергнуты, а погружения в работу с головой стало мало, мама решила проблему по-своему. Она отрезала всё наше прошлое. И всё, что мы помнили, знали и любили. Она не хотела оставаться в доме, где каждая вещь напоминала ей о папе, и решила, что мы не будем там жить. Вот так за всех сразу решила. Мы ещё жевали свои утренние хлопья в середине августа, а она уже продала наш таунхаус в Чикаго (сожгла мосты, считай) и сказала:

– Собирайтесь. Мы переезжаем в Скарборо. В старый дом.

Хэлен тогда спросила, где это, а я пошутила, что на другой планете. Видели бы вы, как мать на меня взглянула.

Мы не спорили, помыли свои чашки и начали сборы. Противостоять маме – всё равно что плевать против урагана «Катрина». Бессмысленно, глупо и опасно для жизни.

Вот так я оказалась в Скарборо. Подпёрла дверь коробкой и осмотрелась. Комната взаправду была такой, какой я её помнила. Маленькой, тёмной, обклеенной старыми лавандово-сизыми обоями. С деревянной кроватью, со встроенным в стену шкафом о двух решётчатых дверцах. С комодом, полкой и большим окном, правда, с видом самым унылым – на улицу, деревья и крыши соседских типовых домов. Блеск.

Ванная и туалет были общими на втором этаже. Мама оборудовала себе кабинет в дальнем конце коридора – раньше там была бабушкина швейная комната. Хэлен досталась спальня посветлее. И слава богу, ей эта депрессия вообще ни к чему.

На первом этаже была большая гостиная со стенами, обшитыми старыми деревянными панелями под морёный дуб. Там стояли два больших голубых дивана с бархатными подушками, кресло и – теперь вместо старого телевизора, который грузчики временно снесли в подвал, – огромная отцовская плазма, которую мы взяли больше как память о нём, нежели как реально нужную вещь. Не думаю, что мы будем собираться по вечерам за телевизором всей семьёй. Упаси господи.

Ещё на первом этаже был коридор в тёмно-зелёных тонах, с зеркалом, обувным комодом и крючками для верхней одежды. А также кухня со старой плитой, тёмного дерева гарнитуром и кухонным островом, с большим окном, выходящим на задний двор, и мойкой против него. Обедать полагалось за овальным деревянным столом. Обстановка была такой, что я чувствовала себя в декорациях девяностых годов. Эта трогательная классика прямо из фильмов «Бетховен» чертовски забавляла.

Целый день мы разбирали коробки, но не одолели и половины. После обеда мама закрылась у себя в кабинете. Обедали мы здешней пиццей – в порядке исключения. Мама считала, что пицца как еда – это в принципе плохая идея, но даже она в день переезда сдалась от усталости.

Пицца на вкус была пластиковой, с крахмальными грибами и несколькими тонюсенькими кружочками колбаски пепперони. Зато нам дали в подарок прохладную литровую колу, и я сразу с наслаждением выпила полстакана. Никогда так не уставала, как в тот день.

Новый дом – новые хлопоты. Вода в застоявшихся трубах шла рыжая и ржавая, пока не стекла до нормальной. Одна ванная комната на троих – тоже такое себе удобство. Хэлен привыкла торчать под душем часами, но тут вынуждена была пулей вылететь из душевой. Вдобавок завопила, что там, в сливе, видела мокриц.

До ночи я кое-как привела свою комнату в порядок. Всё, что успела выложить из коробок, распихала по местам. Остальные коробки затащила в шкаф и заперла с глаз долой.

Ночь пришла так быстро, что мы даже не успели осознать: она для нас первая на новом месте, в новом доме. Точнее, в доме, который принадлежал когда-то отцу, а до того – его родителям. Мы жили здесь недолго, в Скарборо, пока папа не получил повышение и не перевёз нас в Чикаго: тогда Хэлен была совсем маленькой. Она, наверно, и не помнит этот дом.

Постельное бельё пахло пылью. Подушки – затхлостью. Стены скрипели, вязы с улицы бросали длинные тени на пол. Я косилась в окно и не могла уснуть. Мне казалось, на меня кто-то смотрит. Дом говорил на все лады, и я готова была спорить – никто из нас толком не спал в ту ночь. А когда накатила усталость от перелёта и переезда, помноженная на многомесячные заботы о человеке, который был обречён умереть с самого начала, пришёл резкий, как чёрная яма, сон. Меня толкнули туда, и я растворилась в нём.

Чтобы стать во тьме – никем. И начать свой долгий путь к себе.

* * *

Он знал: в этом доме свет горит так поздно потому, что никто не спит, хотя в других домах окна уже черны. Но он был терпелив и дождался, когда и в этом всё погаснет. Он хорошо прятался в поздних сумерках, непроглядных и чернильных, какие бывают только в маленьких городах вроде этого. Да, он дождался, когда свет выключат и дом номер одиннадцать погрузится в такую же млеющую сонную тишину, как все остальные.

Если подтянуться на террасной балке и уцепиться за черепицу на низкой крыше над ступеньками, можно взобраться на узкий выступ, куда поместится только половина стопы. Затем, если ты достаточно ловок, можно пройти по нему и вскарабкаться на второй этаж.

Там, с западной стороны, есть окно с пыльными тёмными стёклами. Сколько ни заглядывал он в него до, там не было почти ничего интересного. Только старые фотографии, приклеенные цветным скотчем к лиловым обоям, и на них – девочка лет пяти или шести с каштановыми тёмными волосами, со смуглым личиком, с наивной широкой улыбкой. Там были ещё другие люди, но девочка казалась ему лучше всех.

Он иногда смотрел в это окно. В окно дома, который долгое время пустовал. Он всегда нравился ему, этот дом. Он мечтал поселиться в таком однажды. Думал, что никто сюда никогда не явится, но сегодня случилось что-то удивительное: девочка сошла с тех фотографий. Она очень даже выросла, но улыбка была, кажется, такой же славной, как в детстве. Вот только девочка превратилась в девушку.

Ему нужна была девушка, и эта была прекрасна.

Он легко прыгнул без разбега, вскарабкался по той самой балке на ту самую крышу. Затем прыгнул ещё – мимо выступа, сразу цепляясь за оконный карниз сильной рукой, подтянулся и заглянул в окно, где уже крепко спала она. Он увидел её сразу, пусть в комнате и было дьявольски темно. С этим не беда, его самого частенько звали дьяволом.

Он приложил козырьком ладонь к лицу и сгорбился, крепко держась рукой за ржавый откос. Прильнул к стеклу ещё ближе. А ну как она проснётся? Что тогда увидит?

Маску, зашившую ему рот, иначе тот, верно, отпал бы в немом вопле, как с картины Модильяни. Он задумался. Хотел бы показаться ей сейчас?

Нет. Пока слишком рано. До этого нужно ещё много всего сделать.

Он склонил голову чуть вбок, прищурился в прорезях глазниц. Никто не видел тень от тени в темноте оконного навеса. Это было самое желанное и самое безопасное место на земле. Девушку за окном звали Лесли, и она повернулась набок, скинув одеяло. Под ним показалось обнажённое бедро. Облегающая короткая майка, в которой она спала, облепила тело, как вторая кожа. Лучше, чем кожа.

Он посмотрел в небо, откинув назад голову и обнажив кадык над тугой горловиной чёрной футболки. Да. То, что она приехала, – знак.

Он скоро всколыхнёт этот город. Изменит всё, чем живут люди здесь. Хорошо это или плохо? Это неотвратимо, как дождь, буран, торнадо или буря. Это перемены.

К лучшему или к худшему? Перемены случаются, как стихийное бедствие. Они есть, и от них не сбежать. Очень скоро всё здесь переменится.

Он взглянул в последний раз за эту ночь на неё, обещая себе, что у них будут другие ночи. Что он придёт к ней и завтра. И послезавтра. И когда захочет.

И очень скоро перевернёт её жизнь, потому что теперь она принадлежит ему, как и всё в этом городе. И потому что он так решил.

* * *

Если бы его могучая грудь не подымалась и не опускалась, можно было бы с лёгкостью подумать, что пленник, заключённый в камеру с толстыми бетонными стенами, мёртв. Но даже если бы он не дышал, Иктоми не решилась бы сказать однозначно, слышит он её или нет. Потому что он умел притворяться и был плутом и мастером лжи, пускай не он был богом обмана, а Йелль или Койот – а может, оба сразу. И, хотя он был погружён в глубокий искусственный сон, она не могла также утверждать, что он не проснётся, если уже не проснулся.

Она не доверяла ему.

Он был опасен из-за колоссальной мощи, которой обладал и которой так небрежно распоряжался. Но теперь Иктоми нашла способ сделать так, чтобы он служил ей, хочет того или нет.

– Всё спокойно, мэм, объект не подавал признаков активности, – сказал Джо Кассиле, которого она наняла как одного из лучших специалистов по совету вышестоящего руководства.

Собственно, этой рекомендации он заслуживал, хотя Иктоми поспорила бы с этим. Лучшим в её глазах был Кит, но Кит принадлежал ей и только ей, и он был слишком хитёр, а она не могла позволить ему наблюдать за пленённым повелителем кошмаров.

– Хорошо. – Она медленно подняла руку и постучала длинным, острым тёмным ногтем по пуленепробиваемому стеклу в толстой запечатанной двери.

Тонкая, высокая, гибкая женщина в отлично пошитом костюме-двойке и с чёрными волосами, убранными в гладкий узел, замерла среди громады железа, стали и бетона, спрятанных под толщей стекла в небоскрёбе, принадлежавшем компании «Энтити Инк».

– Я хочу, чтобы вы удвоили охрану и вели за ним постоянное наблюдение, – сказала она, неприкрыто любуясь тем, кто был заточён её же стараниями в бетонную тюрьму.

– Мы осуществляем непрерывный контроль через камеры, датчики движения и охранника.

Иктоми повела изящной, ухоженной рукой, и Кассиле замолчал.

– Нет. Вы не знаете всех его возможностей. И не всё за вас сделают камеры, а одного наблюдателя недостаточно. Он способен влиять на технику. Хотя мы и глушим сигналы с той частоты, с которой он способен повелевать ею, но человека обмануть сложнее, чем машину. А единственный наблюдатель может устать или отвлечься, и тогда случится то, чего допустить никак нельзя.

Иктоми с лёгкой вежливой улыбкой и абсолютно холодными глазами взглянула на наёмника. От улыбки этой, похожей на хищный оскал, у Джо по спине под бронежилетом пробежали мурашки.

– Думаете, я предлагаю вам такие выгодные контракты за то, чтобы вы выполняли работу пары операторов за пультом контроля видеокамер? Поверьте, мистер Кассиле, – Иктоми приблизилась к двери, обдала дыханием стекло и вгляделась в болотный туман, окутавший колодезное тёмное помещение, точно густой белёсый пар, – в случае с ним лучше смотреть в оба. И порой человеческий глаз увидит быстрее и больше. Пусть наблюдателей будет двое. А лучше – четверо. Если у вас не хватает людей, увеличьте свою команду.

– Но, кроме них, больше нет других кандидатов, – тихо сказал Кассиле и сглотнул, когда Иктоми взглянула на него через плечо. – Нас и так только четверо, мэм. Не считая тех троих. Но я не доверяю этим пинто [8], мэм, как хотите!

В её тёмных глазах, возле едва приметных двойных зрачков, отливавших странным сиреневым бликом, не было ничего человеческого. Она покачала головой, и Джо замолчал, поняв, что её не стоит перебивать.

– Тогда создайте новых, – велела Иктоми и, взглянув на дорогие наручные часы, степенно отошла от камеры. – Хотя бы из тех, на кого охотятся в Овхаре. Выберите среди них кого получше.

Джо Кассиле, потерев гладко выбритый затылок, с трудом удержался, чтобы не выругаться. Проблем не оберёшься с этой компанией, пусть стерва Паучиха и платит весьма прилично, а тут ещё это!

– Позови Уокера, – резко сказал он наблюдателю. – Пусть сменит тебя, а ты поднимайся в центр, есть разговор.

– Хорошо, командир.

Последний раз бросив короткий раздражённый взгляд на бессознательного узника, из-за которого у них было столько мороки, Кассиле пошёл к служебным лифтам, доставая из-под форменной куртки спецпропуск. Вскоре его шаги, гулко отдающиеся в пустом коридоре, стихли, и некоторое время всё было спокойно.

Но камеры не уловили, как на лице пленника, закутанного в кокон из алых нитей и подвешенного за их бесчисленное множество в самом центре бетонного колодца, точно в паутине, приоткрылись три пары узких красных глаз. Веки дрогнули, послышался короткий вдох – и он втянул в грудь воздух, которым дышала богиня Иктоми.

А затем вновь погрузился в сон.

## Глава вторая. Бай-бай, Кейси


Скарборо. Штат Мэн. 17 сентября 2020 года


– Лесли. Лесли!

– Боже, она цела?!

Кто-то убрал упавшую стремянку. Потом меня подняли. Несколько пар рук трогали и ощупывали руки-ноги. Послышался чей-то смешок. Я принялась слабо отбиваться.

– А крепко её головой приложило, – сказал какой-то парень. – Гляди-ка, она меня оцарапала!

Когда звон в ушах стих, поняла, что это был Энтони.

Болел лоб. Ещё – колено и лодыжка. Нужно же было умудриться и упасть почти с семи футов! Какому светлому уму понадобилось поставить меня на стремянку? Я потёрла кулаком глаза. В них то темнело, то светлело.

– Ты в порядке? – очень медленно, почти по буквам, спросила Дафна, склонившись надо мной.

Я моргнула раз-другой, сфокусировала взгляд на ней и заявила:

– В большем порядке, чем твоя причёска.

Дафна вздохнула, отвела со лба редкую чёлку и объявила:

– Она бредит.

Я осторожно села: с двух сторон меня поддержали. Внимательно посмотрев на поваленную стремянку, спросила:

– Красиво хоть грохнулась?

– Нет, прям камнем. Помнишь? – обрадовалась Дафна.

Энтони нахмурился.

– Не думаю, что помнит. Не стоит к ней сейчас особо с этим приставать.

– Почему? Она должна знать, что опозорилась. А мы поймём, в каком она состоянии. Если даже не покраснеет, всё о’кей. Может, вызвать такси и съездить в больницу?

Больница! Ох, нет. При одном слове всё внутри сжалось. Сердце стало как сплошная рана, но я сделала беспечный вид и отмахнулась:

– Обойдусь.

Энтони и школьный рабочий в оранжевом жилете подхватили меня под локти, я медленно встала и посмотрела по сторонам. Голова была точно колокол.

– Всё в порядке? – спросил немолодой усач в таком же жилете. Он стоял неподалёку и с укором глядел на меня.

– Вполне.

Он покачал головой и сделал знак второму:

– Ты бы, милочка, поосторожнее себя вела. Так и разбиться недолго. Вик, бери лестницу и тащи в фургон. А вы, ребята, – и он неодобрительно осмотрел нас троих, – постарайтесь теперь без травм.

Он побрёл за напарником, который легко поднял стремянку и уложил её в кузов грузовика, припаркованного на школьной стоянке. Мы молчали – все трое, пока рабочие не уехали вместе с проклятой лестницей. Дафна вздохнула:

– Украсили, называется, школу к Хэллоуину. Что скажешь в своё оправдание?

– Что до Хэллоуина времени – больше месяца.

– Мне кажется, ей сейчас не до твоих расспросов, – заметил Энтони. – Не ты полетела вниз головой на асфальт.

– Я думала, у тебя с координацией всё в порядке.

– Вообще-то, никаких проблем. Просто я не ожидала, что ты установишь лестницу неправильно. – Я посмотрела на содранные колени и расстроенно цокнула языком.

– Кто? – возмутилась Дафна. – Я?! Меня решила обвинить, значит?!

– Не шуми. Дай лучше попить.

Небо по-осеннему хмурилось, зелёные кроны уже тронули золотые и оранжевые цвета. Совсем немного, и скоро их переоденут в другие наряды. На лужайке был вкопан высокий столб с табличкой «Старшая школа Скарборо».

– Хочу домой, – пожаловалась я и отпила воды из спортивной бутылки Дафны. – Украсим двор потом?

– Завтра?

– В никогдабре.

Энтони хохотнул, неторопливо поднял с травы мой рюкзак и закинул его на плечо. Он потрепал меня по волосам, а другой рукой обнял Дафну за плечи.

– Пошли, никогдабрь. Я угощу тебя какао.

* * *

Мы прогуливались по осенней улице, пили какао из автомата и наслаждались вязкой тишиной, какая бывает только в маленьких городах вроде этого. После бесконечного гомона и галдежа школьных коридоров это было прекрасно – просто молчать и идти, слушая, как под ногами шуршат листья.

– О чём задумалась? – спросил Энтони.

Я пожала плечами и отпила какао, не торопясь отвечать. На это не было совсем никакого настроения.

– Ну как хочешь, – равнодушно сказал он.

Я поморщилась и посмотрела в сторону:

– Устала от всего. Думала, хоть шею на лестнице сверну, а нет. Вы с Дафной прямо служба спасения.

– Вот дура, – восхитился он. – А я весь день только и думаю о Камминге и Кокс. Обо всех них. Собакам собачья смерть, конечно, но не до такой же степени я их ненавидел.

– О ком?

Он округлил глаза:

– Точно головой стукнулась… – и отдал мне свой смартфон. – Весь день о них сплетничают! Ты в каком мире живёшь?

– В чудесатом. Я очень плохо знала тех ребят. В курсе, что кого-то грохнули, конечно, все только об этом и говорят… Кто они такие?

– Иногда полезно общаться не только с нами. – Почесав в затылке, Энтони щёлкнул пальцами. – О’кей, помнишь рыжую девчонку с биологии? Прямые волосы. Высокая.

– Ты думаешь, я замеряю их ростомером?

– Я думаю, ты язва. Это одна из самых популярных девушек в старшей школе, как ты вообще можешь не знать такого?

– Я мало заинтересована в социальных взаимоотношениях. Дай мне скидку! Я здесь каких-то две недели.

– Это не оправдание. Так и скажи, ты – одиноко одинокий одиночка.

Его правда. Слишком человеколюбивой я никогда не была, хотя изгоем – тоже, так, серединка на половинку, но с Энтони Валорски и Дафной Льюис сошлась очень быстро. Хотя, буду честна, Дафну я знала с детского сада, только потом мы с ней не общались, когда мы с семьёй уехали в Чикаго. Так что это не считается.

– Ладно, что теперь? – лениво спросила я. – Это из их компании кого-то убили?

Энтони загадочно улыбнулся и открыл на телефоне передовицу «Скарборо сегодня».

– Ты хотела сказать, всю их компанию?

Я опустила глаза на экран и прочла:

> РЕЗНЯ В ПРИГОРОДЕ СКАРБОРО

> КТО СЛЕДУЮЩИЙ?


> Ночью с шестнадцатого на семнадцатое сентября в доме семьи Кокс были найдены убитыми пятеро подростков-одноклассников, учащихся Старшей городской школы. Согласно последним данным и свидетельским показаниям, четверо из них были зарезаны. Полиция не разглашает деталей. Тело своей единственной дочери, Кейси, уже опознали её родители, Карл и Рейчел Кокс. Кейси была жестоко выпотрошена. По предварительным данным, опрошенные соседи не были свидетелями ничего подозрительного в тот вечер. Полиция начала расследование по делу…

Я вскинула брови:

– Ничего себе.

– Их всех прирезали, как свиней. Дэрил сказал, кухня и внутренний дворик все в крови. И у них не досчитались языков и много чего другого… а саму Кокс подвесили к забору, вывернув буквально наизнанку, и снесли нижнюю челюсть. Можешь представить себе, какой её положат в гроб?

Меня передёрнуло. Тревога стиснула сердце холодной рукой. Я посмотрела в серое осеннее небо и нахмурилась, словно пытаясь отстраниться от новости, которая потрясла весь город. Она была дурной настолько, что отпускать так сразу не хотела.

– Вот уж некстати матушка сюда переехала, – пробормотала я. Энтони что-то вопросительно промычал. – Нет-нет, я сама с собой.

– Ты с этим завязывай, – усмехнулся он. – Так и свихнуться недолго. Слушай. Хочешь ко мне? Дома братец, но он приезжает только на обед, а потом свалит в участок допоздна… Давай, что ли, посидим, пожуём чего-нибудь. Включим фильм. Да просто отдохнём от всей этой белиберды.

– Лучше домой. Прости, Тони. Правда устала.

Остаток пути мы молчали, погружённые каждый в свои мысли. Тони активно с кем-то переписывался, а я в который раз с удовольствием разглядывала Скарборо. Такой типичный небольшой американский городок. Место тихого ужаса. Здесь, часом, нет своей улицы Вязов? Антураж и небольшие атмосферные магазинчики наталкивали на мысль, что есть. Большинство частных, похожих друг на друга домов располагались в специально отстроенном жилом районе, сначала на небольшом расстоянии друг от друга, затем – всё дальше и дальше. Люди при деньгах предпочитали жить в пригороде, как те же Коксы. Земли там было больше, соседи не мешали. В центре были отстроены пятиэтажные дома с квартирами. На западе Скарборо высились недостроенные высотки, которые должны были сначала стать офисным комплексом, затем – жилыми домами, первыми в новом квартале, а после – торговым центром. Ни то, ни другое, ни третье не помогло строительству завершиться. Долгострой так им и остался и переходил от одной компании к другой, словно эстафетная палочка.

Между старых тополей и вязов наконец показался мой дом. Каре зелёной лужайки, заросшие кусты, корявые тёмные вязы по обе стороны дороги. Серая крыша и светлые стены с краской, которая успела кое-где облупиться из-за времени и сырой скарборской погоды. Тони вздохнул:

– Мы на месте, босс. Ты точно в порядке?

– Да. Конечно.

– Приложи дома лёд к голове, – посоветовал он.

– Я не ударилась головой.

– По твоей реакции так не скажешь.

– Да иди ты!

Тони с довольной улыбкой бросил «пока» на прощание и поплёлся по дорожке между деревьев к себе домой, а я зашла за наш низенький, некогда белый, а теперь посеревший от времени и непогоды штакетник. Сунула руку в карман джинсовки и нашла ключи. Домой не хотелось, но нужно было идти. Я разочарованно посмотрела на дорогу, уходящую лентой за холмы, вдаль, к горизонту.

Медленно гаснущий закат уже начал разливаться персиковым и алым. Смеркалось. Я поднялась на террасу и провернула ключ в замочной скважине. Тихо открыла дверь.

Как толчок в грудь, меня оглушил громкий мамин голос:

– Господи боже, Лесли! Ты видела, который час?..

Час расплаты?

* * *

Наказание всегда должно быть соразмерным преступлению.

Так писали в учебниках социологии, так говорили во всех правовых передачах. Очевидно, мама никогда в жизни не была знакома с этой простой истиной, потому что я опоздала всего на полтора часа, но распекали меня так, словно домой не явилась вовсе.

Я смотрела ей в лицо, в усталые тёмные глаза. И ещё – на плотно сжатые челюсти и скрещенные на груди руки. Она осунулась за эти четыре месяца. Странно, но даже когда отец уже неизлечимо болел, она была этакой живой весёлой пышкой. Когда он ушёл, жизнь начала стремительно слезать с костей вместе с мясом. Но разве не должна была она пережить пик своего горя за полтора года рабского ада – ада, где все живые и здоровые члены семьи поклоняются своему умирающему идолу?

И вот теперь она стояла на верхней ступеньке лестницы и смотрела на меня драматично – сверху вниз. Лицо было заткано закатными тенями из узеньких окон по обе стороны двери, волосы – в полном порядке, убранные в небольшой пучок, но что-то в выражении глаз придавало Натали Клайд странной жёсткости. Юбка воланом, как агрессивный росчерк, шла выше щиколоток. Каждая черта была знакома как собственное отражение. Даже больше. Но я покрылась холодом, когда она покачала головой:

– Эта безответственность…

Узнаю тон. Мне от него дурно. Кажется, я в одном из своих кошмаров, но только этот – наяву. И вроде бы она ничего ужасного не говорит и не делает, но хочется сбежать. Или чтобы это скорее кончилось. От собственного безволия меня передёрнуло. Я знала: иногда проще и лучше сказать не то, что думаешь, а то, что от тебя ждут:

– Прости, мам. Этого больше не повторится.

И вот я опять оправдываюсь. Она посмотрела на меня с презрительным выражением лица, как на моль, на муху, на ничтожество, на пыль, – и сложенные в замок руки знаменовали жест «я так недовольна тобой». От него одного у меня вся спина была в мурашках. Не знаю почему. Какой-то странный священный ужас ребёнка перед родителем.

– И это всё? – Голос звучал эхом былого гнева, сейчас в нём было лишь разочарование. – Хэлен должна была поехать с тобой в церковь на хоровое пение, но ты опоздала, и теперь я повезу её на машине. Вместо того чтобы работать.

Говорилось с укором и в упрёк. Я попыталась всё исправить:

– Я отвезу её на такси. Никаких проблем.

– Ты всегда создаёшь проблемы. – Как она так умудряется? Говорит спокойно, а лучше бы, кажется, кричала. – Из-за твоей безответственности вечно всё так.

– Прости, я правда не хотела. Мисс Хилл оставила меня после уроков. Я вообще-то сказала, что занята…

Она брякнула ключами в руке и начала спускаться. Когда последняя ступенька тихо скрипнула под её ногами, мама, совершенно игнорируя меня, прошла мимо, сняла с крючка пальто и неторопливо оделась, крикнув в тёмную гостиную:

– Хэлен! Сколько раз ещё повторять? Я выхожу через две минуты. Ты к тому времени уже должна была собраться.

– Сейчас!

Я стояла с рюкзаком на плече и виноватым лицом, не смея раздеться.

– Хэлен! – снова позвала мама. Меня в прихожей словно не было. – Долго будешь копаться?

Хэлен вышла из гостиной полностью одетой. В одной руке у неё был внушительного размера красный рюкзак, в другой – концертный костюм в чехле. Она отдувалась и недовольно косилась на маму, но, когда встала напротив меня, голубые глаза метали молнии уже в мой адрес.

– Ты, – говорит и тычет в меня пальцем, как в предательницу, – ты опоздала!

– Я случайно, малышка.

Вряд ли это её убедило. Мама поджала губы:

– Садись в машину. И быстро.

Сестра прошмыгнула мимо нас в дверь, впуская в тёмный коридор остатки последнего закатного света. Мама неодобрительно покачала головой:

– Ну и вид у тебя…

– Я упала со стремянки, – пришлось сознаться.

– Что ж, ничего другого я от тебя не ожидала. – Она посмотрелась в зеркало и набросила на шею платок. – Всё потому, что ты жуткая растяпа. Ты неорганизованная. Однажды сломаешь шею из-за своей невнимательности. Ладно, всё равно… – она поправила волосы и оценивающе повернулась боком в зеркале, – это бесполезно. Тебя уже не перекроишь. Так. На кухне размораживается курица, приготовь её к ужину. И наведи порядок в своей комнате. Вещи так и остались неразобранными. Неужели тебе нравится жить в таком свинарнике?

– Мам.

Она осеклась и сузила глаза.

– Ты в курсе, какой в шкафу бардак? Поэтому ты всегда ходишь такой помятой…

Я небрежно бросила:

– Ма. Ты вроде как на хоровое пение опаздывала. Может, поторопишься?

– Что ж. – Взгляд её был ледяным, тон – бритвенно-острым. – Оставайся. – Она резко взялась за дверную ручку и потянула на себя. – Раз тебе всё равно, как ты живёшь, так мне тем более плевать. Это твоя жизнь. Только твоя.

– Ма, я всё сделаю. Просто давай не будем ругаться. Знаешь, я…

Но она уже вышла за дверь и хлопнула ею. И пусть на языке оставался противный кислый привкус ссоры, всё равно стало легче. Как и всегда – одной.

* * *

– По последним данным, расследованием занимается Департамент полиции округа Скарборо. Неизвестный убийца ярко заявил о себе, оставив кровавый росчерк в истории города и убив пятерых учащихся Старшей школы. Пока тайна следствия не разглашает всех деталей совершённого преступления, полиция отрицает, что Скарборо стал одним из городов, где появился свой маньяк. Но это событие уже всколыхнуло спокойную жизнь города и навсегда отпечаталось в памяти жителей датой скорби. Независимые свидетели заявили прессе, что убийство было совершено с особой жестокостью: однако следствие не торопится разглашать подробности. Шериф Эрик Палмер на сегодняшней пресс-конференции сообщил, что на орудиях убийств и месте происшествия не было найдено посторонних отпечатков пальцев. Но жители хотят знать: неужели дружеская вечеринка закончилась бойней из-за личных распрей участников? Завершится ли кошмар в Скарборо на этой трагической ноте или нас ожидает новый акт жестокости? Эбигейл Виздом, третий канал.

Я удобно устроилась на диване, поджав под себя ноги и не отрываясь от телевизора. Курица подрумянивалась в духовке. Кукурузные хлопья давно размокли в чашке с молоком, и я отставила их в сторону: мне было всё равно. Гораздо важнее совсем другое. За спиной репортёра, вещавшей из ухоженного дома, огороженного жёлтыми полицейскими лентами и окружённого рощицей из пышных деревьев, парамедики выносили тела, накрытые специальными простынями.

# Примечания

1

Ричард Рамирес – американский серийный убийца, известный как «Ночной охотник».

2

Уильям «Билли» Лумис – антагонист фильма «Крик», убийца и психопат.

3

Теодор Банди – американский серийный убийца, насильник, похититель людей и некрофил.

4

Родни Алькала – американский серийный убийца, который представлялся жертвам фотографом.

5

Кэлвин Джексон – американский серийный убийца, орудовавший в Вест-Сайде.

6

Джозеф Деанджело – американский серийный убийца из Калифорнии, насильник и грабитель, также известный как Original Night Stalker.

7

Уэсли Крейвен – американский кинорежиссёр, работавший над такими фильмами ужасов, как «Крик» и «Кошмар на улице Вязов».

8

Пинто – член горного племени индейцев, живущих в Мексике.