Тати Скобёлкина
Люда

Гостиница «Граф». Субботнее утро. Номер 56.

– Очнись. Люда! Где твоя фа…

– Колготки, мама! Колготки! – истерично прервала вопрос молодая грузная невеста, еле развернувшись в лоскутах белого тюля.

– Давайте, девчонки, помогайте. Пусть кто-то подержит юбку, а я пока натяну капронки. Только мне нужно подлезть…

– А букет?

– Тут лежит.

– Тьфу ты! Слава богу. Кошмар какой…

Напряжённый воздух, который норовил перерасти во всеобщее безумие, содрогнулся тёплым голосом тёти Саши: «Нужно, чтобы дождь пошёл! Это к счастливому браку!». Валентина, мама Люды, строго выглянула после этих слов из-под тканей у вспухших ног дочери, говоря всем своим видом, что ей не до окрыляющих суеверий.

Знаю я, к чему приводят эти дожди. Конечно, может быть, они и предрекли моё появление на свет, но откровенно не сулили моим родителям благостное замужество – эти вопли доносятся эхом из моего туманного детства даже сегодня. И единственное, что связывает этих людей опосля, – это общая фамилия, так и не сменившаяся на девичью одной из сторон.

– Люда, втяни живот! – Валентина садистски потянула за петли корсета.

– Да куда-ж его втягивать! И так под рёбра ушёл. Всё, перестань, мама! Больно!

– Ёшкин кот, соберись. Ты как вообще это платье подбирала?

– Нормально подбирала! Что ты пристала ко мне?! Хватит со мной в таком тоне говорить, мозги выносишь.

– Люда, слушай сюда. Я твоих психозов нахлебалась вдоволь. Сейчас соберу манатки и уеду к херам.

– Да и вали!

Голос новоиспечённой невесты содрогнулся, а тело сделало резкий рывок в противоположную сторону от нахмуренной матери, ослабившей хватку. Её потрёпанные от подготовки подруги замельтешили, оторвавшись от своих обязанностей. Фотограф пижонской наружности потерянно оглянулся на присутствующих. А тётя Саша резво взяла участниц зарождающегося конфликта за руки и компанейски воскликнула: «Так, успокаиваемся! Это ваш праздник. Не будем ссориться. Давайте: вдох, выдох… Всё будет хорошо!»

Люда с детства была красивее и, как казалось мне и нашим мамам, талантливее меня. И на творческих кружках являлась примером для подражания, что мозолил глаза другим детям. И комната-то у неё личная появилась задолго до того, как подобная роскошь досталась мне. И мальчикам Люда казалась миловиднее, интереснее и, как минимум, понятнее. Короче, Людке я проигрывала по полной. Лейтмотивом дальнейшей моей жизни выступала идея о том, что надо, раз уж выигрывать не получается, получить приз зрительских антипатий. Шокировать и провозглашать своё уродство и непохожесть. Конечно, где-то внутри я верила, что мама в один момент скажет: «Ах! Что ты с собой сотворила! Как мне искупить свою вину за это! Какую принцессу мы потеряли, пока глазели на это привередливое чудо в ситцевой юбке!» Но это были достаточно бессознательные процессы.

– Хорошо. Мама, посмотри, не осталось ли пятна на платье?

– Там зеркало. Иди и проверь сама, – буркнула Валя.

Люда неторопливо подплыла к своему отражению в полный рост. Лицо её не выражало ничего, кроме озабоченности свадебными хлопотами. На секунду стало страшно: вот и пропечатались уже в твоей омрачённой физиономии тяготы семейной жизни. Ясная картина: как забираешь одного из детсада, другого с продлёнки; варишь эту ненавистную манку, да чай ставишь в ржавом чайнике; с подругами обсуждаешь носки, поездку в Геленджик и «Великолепный век».

Невеста молча оглянула подол. Посмотрела в окно. Затем на часы. Взяла тканевый платок и осторожно протёрла им лоб. Затем повернулась к нам и сказала: «Тёть Саш, Жень, спускайтесь. Мы скоро».

Мы вышли из номера, и я начала шуршать подошвой кроссовок по ковру, вспоминая детство в пансионате «Рассвет». Там было такое же ворсистое напольное покрытие. Крымское лето тех лет напоминали также золотистые узоры на стенах и тусклый жёлтый свет, придававший им особую тоску.

– Тут пить нельзя? – тихо поинтересовалась я, придав риторическую окраску сказанному.

– Да, но кто проверит? Камер же нет, – хоть welcome drink тётя Саша и не приняла бы, но осуждения подобных активностей ждать от неё не следовало.

В холле раздался звук энергичных шагов – запыхавшаяся Валя окликнула нас и попросила подождать её. Внешний вид мамы невесты вызывал смешанные чувства: тонкие волосы были нелепо схвачены лаком, макияж поплыл и запал в морщины, в которых пропечаталась многолетняя угрюмость, платье напоминало растянутый халат. Было очевидно, что Вале с происходящим приходилось смиряться. В её свинцовых глазах не было и оттенка счастья. Даже фальшивого.

– Саш, ты ж знаешь, сколько лет маме жениха? – спросила шёпотом Валя, на лице которой впервые проклюнулась, хоть и ехидная, но улыбка.

– Нет, сколько? – Саша вовлеклась в диалог на одинаковой громкости.

– Тридцать восемь! – женщина застыла в ожидании реакции на подобный, как ей казалось, вопиющий факт.

– Угу…

– Так и дитятко её, получается! – Валя втянула шею словно змея перед укусом, – Появилось, когда ей, прикинь, шестнадцать было!

– Ого. Молодо выглядит всё равно.

– Ну-ну. С такими подачками мужниными и глаз на жопу натянешь, и свежесть девственницы сохранишь.

– А у неё муж при деньгах что ли?

– Конечно, сразу видно. Машина-то какая там. И дочь ихняя учится в «Жуковке», вот.

– М-м… А Колька что? Работает? На отцовские живёт?

– Нет, Колька всё на Людины шиши, – Валентина вытаращила глаза, наполненные гневом, и заговорила ещё тише, – У неё, дуры, не особо что на жизнь, что на кредит, что на, едрить его, свадьбу! Но у них, извините, любовь. Меня слушать не стала, грит, всё она поняла на третью встречу. Не прошло и месяца, как переехала к нему. А дальше пошли они на посиделку эту с друзьями, он как кольцо достанет – всё… Поплыла девка. И горы золотые обещал, и в любви до гроба клялся. В двадцать два года-то!

– Может, действительно, серьёзно всё? Молодые, что взять. Мы тоже, Валь, прыгали за почти что кого попало замуж. Ничего – до оловянной дети родятся, это главное. Потом уж…

– Саш, она вообще не понимает, что творит. Куда её втягивают. Для чего парню в расцвете сил, да ещё и с папашей таким, Людка моя? Вот за хер, пардон, она ему? Ещё и без приданого…

Чтобы добраться до выхода, нужно было пройти мимо крупной иконы Богородицы. Её маслянистый взгляд из-под деревянной рамки, грубо прибитой гвоздём к стене, не выражал никакого осуждения участников диалога за его не самое одухотворённое направление. Валя крестится.

С трудом поместившись в лифте, мы начали спускаться на 1 этаж.

– Ну, любовь! Всё, Валь, твой праздник, за дочь порадуйся, в самом деле, – Саша игриво поправила рыжую чёлку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.