Роман Злотников, Игорь Гринчевский
Американец. Хочешь мира…

Глава 1

Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 1 июля 2013 года, понедельник, начало рабочего дня

Рабочая неделя у Алексея началась с вызова к Генеральному. Немного удивило, что вызвали не в кабинет, а в примыкающий зал для совещаний. Так делали нечасто, только когда руководство намечало провести расширенное совещание.

Алексей привычно подошёл за пару минут до начала. Так ему, формально обычному начальнику департамента, не приходится неловко молчать в присутствии высшего руководства. А у них не возникает совершенно ненужных воспоминаний, что семья Воронцовых – основной владелец корпорации, а он внук и прямой наследник по мужской линии нынешнего главы большого семейства. Зачем напрягать начальство? Он-то сюда пришёл именно работать, а не просто тёплое местечко занять. И пока что его все устраивает, да и к нему претензий не было – пахал как вол, результаты выдавал интересные, постепенно рос в должностях и ответственности.

Поэтому вошёл он почти последним. И сразу удивился составу участников. Нет, то, что пригласили вообще всех замов – это нормально. В конце концов, в пятницу зам по развитию вместе с ним, Алексеем, летал на переговоры к китайцам, и корпорация получила предложение о сотрудничестве в крупной программе, это обязательно нужно обсудить. И аспектов там много, каждого коснётся!

Но что тут делает его дед? Пусть он и член Совета Директоров, да и сам по себе крупный акционер, но не рановато ли ему тут? И почему позвали президента Роскосмоса, их основного конкурента? Или тема другая? Ой! Ну, точно другая! Последний участник подошел за минуту до начала, и это был не кто-нибудь, а советник Премьер-министра, по вопросам Внеземелья. Крайне серьёзный и занятый господин, у Российской Империи почти треть ВВП именно космосом и обеспечивается. И доля эта непрерывно растёт. В общем, мелковат для его уровня простой, в сущности, вопрос: то ли помочь китайцам впустую потратить их деньги на заведомо тупиковый путь добычи гелия-3 в атмосфере Урана, то ли – в какой форме им вежливо отказать, чтобы не тратить времени научных отделов.

Нет, премьер и сам мужчина серьёзный, недаром уже тринадцать с лишним лет в этой должности состоит, третий состав Думы меняется, но его раз за разом утверждают… Больше только Джугашвили просидел, тот четверть века на премьерском посту удержался!

И вот забавно, ведь во многом они – антиподы. Нынешний – твёрдый монархист и развивает Россию строго рыночными методами, а тот был социалистом, и монархию ограничивал, как только мог. Но сходства больше. Оба – твёрдые и убеждённые сторонники сильного государства. Оба уверены, что сила России – в научном и техническом лидерстве, оба не боятся непопулярных мер, оба тратили немалые средства на укрепление обороны. Несмотря на вопли оппонентов, при обоих в Россию переселилось огромное количество людей, желающих лучшей доли. Опять же и тот, и другой не терпели болтунов в своём окружении. Говоришь, что так-то делать нельзя – найди способ сделать лучше! Сам не можешь? Что ж, бывает, никто не способен на все! Тогда собери команду, которая это решение выработает. И не только выработает, но и доведёт до реализации, и за результат ответит! Вместе с тобой ответит.

В общем, самому Алексею премьер нравился. И не только ему, дед его тоже высоко ценил, А прадед, говорят, и вообще, способствовал выдвижению. Вот и советник его тоже попусту время тратить не только не любил, но и не имел права! Все надежды России на сохранение экономического и технического лидерства на сегодняшний день были связаны либо с Космосом, либо с квантовыми компьютерами и прочими штучками из области квантов и эффектов нано-мира, либо с термоядом. Вот эти три советника и были ключевыми.

Вот только, если дело связано не с китайцами, то почему позвали его, Алексея? Испытания нового шаттла, разработанного его департаментом, назначены на сентябрь, всё продвигается штатно, и обсуждать на таком высоком уровне там совершенно нечего. «Сивучи», разработанные ими чуть раньше, вообще нормально работают и вывозят с Титана золото, а скоро повезут и серебро, так что тут к нему тем более вопросов нет! А про свою новую придумку он пока только деду говорил. Рано ещё остальным говорить, сыровата она! Буквально вчера первую версию доработал. Вот покрутит её месяцок-другой – можно будет и руководству доложить.

– Господа, к делу! Все вы должны были ознакомиться с любопытными наработками Алексея Николаевича Воронцова! – опроверг его мысли советник. – На всякий случай напоминаю, что эта информация является не только коммерческой, но и государственной тайной. Прошу отнестись к этому со всей серьёзностью.

Генеральный кашлянул, подчёркивая, что да, отнестись со всей серьёзностью придётся. Вот как у него получается ясно донести смысл даже таким невнятным звуком? Где этому учат, интересно?

– Георгий Калистратович! – обратился советник к руководителю Роскосмоса. – Ваши специалисты успели перепроверить расчёты господина Воронцова?

– Разумеется, Олег Иванович! Вызвал ещё в полночь, работали всю ночь! Я лично подъехал и взбодрил их, чтобы не позёвывали, а работали, не покладая рук!

– Ничего! – проворчал Олег Иванович, пока Алексей тихо выходил из когнитивного диссонанса, вызванного масштабом реакции на его задумку. – Я по этому поводу ночью премьера отвлекал. Так что и они не разломятся! И каковы результаты?

– Наш «Космократ» в целом подтвердил расчёты здешнего «Умника». В рамках сегодняшних наших знаний, универсальный челнок Воронцова-младшего должен работать именно так.

Он сделал паузу и со значением продолжил:

– Вот только мы считаем, что зря он так увлёкся универсальностью. Может его челнок с орбиты Урана нырнуть в атмосферу, добыть там пару тонн гелия-3 и вернуться на орбиту? Ну и замечательно! Это и есть изюминка идеи Алексея Николаевича! Пусть челнок выныривает и тут же сдаёт добытый гелий-3 кораблю-курьеру! Тот его на низкой орбите встретит! И ремонтная база там же ждать будет! Она термозащитное покрытие подшаманит, оборудование проверит, а потом пусть челнок обратно вниз ныряет! Нечего его время зря тратить! Чтобы возить грузы к Урану и обратно – у нас и другие корабли имеются, которые справятся с этой работой дешевле и эффективнее!

– Понятно. Тогда, господа, я передаю вам настоятельную просьбу Его Императорского Величества. Сегодня утром ему доложили об обстоятельствах дела, и он просит, чтобы данной темой обе российские космические корпорации занялись совместно.

Он дождался подтверждающих кивков от Генерального и от президента Роскосмоса, после чего продолжил.

– Вторая просьба от меня лично. Прошу освободить господина Воронцова от тех проектов, которыми он занимался ранее. Нам крайне нужна первая работающая модель не позднее первой декады октября. Так что, думаю, ему стоит выехать в Обнинск немедленно по окончании нашего совещания. Вы согласны?

– Разумеется! – отозвался Генеральный. – Тамошний институт физики плазмы – лучшая кандидатура. Да и с нами сотрудничает на постоянной основе. Я думаю, мы можем отпустить нашего молодого сотрудника прямо сейчас. Соберётся, и маглевом[1] до Москвы. Через час как раз рейс отправляется. Не возражаете? Ну и славно! Алексей Николаевич, вы свободны, бегите собираться! Дело срочное, сами видите! К кому на месте обратиться, мы вам уже в пути сообщим!

– Простите, думаю, моё дальнейшее присутствие тоже не обязательно, – подал голос дед. – Могу я проводить внука?

– Разумеется, заодно и на вопросы его ответите. Думаю, у него их много возникло! – улыбнулся советник.

Впрочем, те десять минут, что они добирались до квартиры, прошли в молчании. Дед ясно дал понять, что все ответы будут даны только на квартире, вдали от чужих ушей.

– Так что происходит, деда? – выпалил Алексей. – Это ты всех взбудоражил? Но зачем? Куда спешить?

– Подожди! Ты давай просто собирайся и слушай! И такси себе вызови. Тебе ещё до Николаевского вокзала успеть надо… Так вот, бучу поднял не я. Я планировал сегодня с утра тихо обсудить все с твоим руководством. Попросить их быстренько перепроверить твои расчёты. А потом обратиться с аналогичной просьбой и в Роскосмос. И лишь потом пошёл бы с этим наверх. Завтра к вечеру, наверное. Или послезавтра. Ты ведь и ошибиться мог.

– Тогда кто?

– Да ваш Генеральный и всполошил всех. Ты ведь где свои расчёты делал? Правильно – на корпоративном «Умнике». А там всё корпоративной службой безопасности контролируется! Генеральному доложили, ещё когда ты ко мне ехал, так-то! Ну а он, старый лис, сразу Олегу Николаевичу и похвастался. Понимал, насколько тому подобная идея нужна именно сейчас!

– Да почему?! – буквально завопил внук.

– Тише, Лёшка, тише! Всё же ты у нас только начинаешь в играх «больших дядей» участвовать, вот и не понимаешь! В октябре Госсовет должен рассматривать Программу стратегического развития на тридцать лет вперёд. Привычный шестиполярный мир трещит и грозит рухнуть. Сам знаешь, экономика Китая сейчас на второе место выбралась. Лет через десять и Индия выберется на третье. Большие они, вот в чем дело. В два с лишним раза больше, чем нас. По полтора миллиарда населения в каждой из стран. Чтобы столько же набрать, к нашей Империи ещё весь Евросоюз приплюсовать да Штаты с Британией и Японской Империей добавить, вишь как! Населения у китайцев да индусов много, а с достатком не очень дела обстоят. Естественно, им кажется, что это несправедливо. А ресурсы ограничены. На Земле их мало, на Луне – не намного больше, а все остальное всерьёз освоить – гелия-3 не хватает! Сам знаешь, он уникален!

Алексей только кивнул. Эффект Найдёнова[2], странное открытие второй половины шестидесятых. Тот вообще-то вопросами метрики пространства занимался. К моменту открытия Найдёнов несколько лет обсчитывал разные модели на только появившемся тогда квантовом компьютере. Тот мог решать только определённые классы задач, но, так уж повезло, что для целей Найдёнова он пригодился. И какая-то из многих тысяч моделей вдруг показала способ, позволяющий быстро и почти до конца провести реакцию лития-6 и гелия-3.

И уже к 1970-му году на основе этой модели удалось построить чудо-реактор. Невероятно высокий КПД, полное отсутствие радиоактивных осколков, относительная дешевизна, небольшая масса… И температура «выхлопа» не выше ста тысяч градусов. Такой вот низкотемпературный безнейтронный термояд получается!

Алексей улыбнулся, вспомнив, что Леночка все никак не могла понять: как же так, сто тысяч градусов – и «холодный»! Но так оно и есть, для термоядерных реакций это просто лютый мороз! Обычно там все начинается с сотни миллионов градусов, а для безнейтронных реакций требуются и миллиарды!

Ученые до сих пор спорили о том, какие условия создаются внутри «пространственной капсулы Найдёнова». Возможно, что там, внутри, миллиарды градусов и возникают. А может быть, что там вообще теряет смысл само понятие температуры. Некоторые даже предполагали, что для создания таких капсул энергии нужно на несколько порядков больше, чем подаётся, и что недостающую энергию капсула получает из будущего. Потому, дескать, без термояда такую капсулу создать и не получается!

Спорили много, но фактом остаётся то, что реактор работает! И прадед поставил один из первых реакторов на «Белый лебедь», получив первый в мире сверхвуковой бомбардировщик, способный десятки раз облететь земной шар без посадок и дозаправок. Да и тогда садиться приходилось не из-за исчерпания топлива, а из-за усталости экипажа и механизмов.

Не реактор, а мечта! Тем более что с тех пор уже три поколения сменилось, и каждое существенно улучшало показатели. Вот только проблемы с топливом только нарастали! Нет, литий встречается почти всюду, примерно двадцать граммов на тонну любого камня. И полтора грамма из них – литий-6. Другое дело гелий-3, он крайне редок и рассеян. Так что… Большая часть этого чудо-сырья до сих пор потребляется для нужд Космоса и авиации. И всё равно вечно не хватает!

– Ты думаешь, китайцы не знали, что предлагают нам в тупичок прогуляться? Знали прекрасно! Да им того и нужно было, чтобы вы поработали сколько-то лет, соблазнившись их деньгами, да и подтвердили нужный им факт!

– Какой факт?

– Тот, что ресурсы – ограничены, и ничего с этим при существующих технологиях не поделаешь! Под это они планировали сплотить вокруг себя страны второго эшелона. Недовольных. Мексику, Бразилию, Пакистан, Персию, да тех же турок! Арабов, опять же! Да и Индия могла на определённых условиях их поддержать.

– Дед, но это же – война! – ошарашенно выдал Алексей. – Ядерная война! Они что, не понимают?

– Ну, они к войне не стремятся. И мы тоже не хотим. Но… Сейчас и в этой области любопытные технологии появляются. Взрывы, но без нейтронов, да и мощность можно ограничить считанными килотоннами. Заражения поверхности почти не будет.

– Подожди! Так это что получается? Госсовет собирается Россию к войне готовить?

– Нет, Лёша! Я же сказал уже! Ни мы, ни руководство Китая войны не хотим. Но рассмотреть это, как один из вариантов, пусть и нежелательных, наши руководители просто обязаны! Вот и думают… Готовятся мегаполисы постепенно расселять, противоракетную оборону перестраивать и усиливать. И объединять «золотые полтора миллиарда» в единый союз. Тогда войны можно не допустить. Но это получится диктатура, внучок. Или на грани того. Все силы уйдут на оборону страны и подавление недовольных. Альтернатива не лучше.

Он помолчал, посмотрел на внука и продолжил:

– Можно попробовать договориться, переделить иначе имеющиеся ресурсы и пытаться выйти из тупичка. К примеру, если б удалось сделать низкотемпературную бор-протонную реакцию, это был бы выход! Но не получается. И тут, вдруг – р-раз – и твоя идея. Любопытная она, Лёшка. Это – выход, настоящий выход! Ведь гелия-3 на Уране – море разливанное! Только не знали мы раньше, как его достать! Если твоя идея выгорит, проблем с энергетикой у нас потом лет пятьсот не будет! Буквально за одно-два поколения мы вынесем в космос не менее девяти десятых всего производства и добычи полезных ископаемых.

– А атмосферу челноками не испоганим в конец?

– Это мелочи! – отмахнулся дед. – Причём решаемые! Построим космический лифт – технологии-то давно готовы. Просто при нынешнем грузопотоке строить его нерентабельно, не окупится! И вот к строительству лифта можно и китайцев привлечь, и индусов. Вообще, освоение Солнечной – проект глобальный, дел на всех хватит!

Алексей молчал, ещё больше подавленный масштабами последствий.

– И вот что, внучек, тетрадку с мемуарами Американца мне верни! Объект в Обнинске секретный, проект – тоже. Безопасники просто обязаны полюбопытствовать, что ты там читаешь! А нам это ни к чему!

Это да! Не только работникам СБ, никому лучше не знать, что знаменитый Американец был не просто крупным предпринимателем, учёным и изобретателем, но и попаданцем из альтернативного будущего! Ничего, Алексей потерпит, не рассыплется! Вот закончится аврал, вернется он сюда и почитает, что же там дальше-то было, как Американец к Великой войне готовился!

Беломорск, 25 мая (7 июня) 1908 года, воскресенье, раннее утро

– Милый, вставай! Пора. Нас ждут великие дела!

– Угу! И покой нам только снится! – проворчал я, скидывая летнее одеяло. И поёжился, вставая. Позавчера налетел норд-ост, и спать под тоненьким покрывалом стало некомфортно. Да и стоять в одних трусах на рассвете – тоже. Но не смог я приучить себя спать в пижаме. Хоть жена и ворчала. Мол, не мальчик, под сорок уже, беречь себя надо.

– Пять минут на разминку, и я готов к бою!

– Зубы почисть, лежебока! Подожду я тебя на несколько минут дольше! Заодно и кофе поспеет!

Эх, кофе! Каких-то три месяца назад мы позволили бы себе воскресным утром поваляться в кровати ещё часика полтора. А то и замахнуться на нечто лирическое. Тут я только мечтательно вздохнул, представив, как поглаживаю тонкие плечики любимой, потом целую её в шейку, в ушко… Ну и… Сами понимаете!

А потом пошли бы пить кофе в свой любимый «АмБар». Кстати, я даже не уследил, когда неофициальное название первого в России американского бара стало официальным. Или позавтракали бы дома, повозились бы немного с Мишкой, превратившимся в жуткого почемучку, и Женечкой, которая тогда ещё только ползала. Тихие радости, семейный покой.

Самый длинный период покоя, с тех пор, как я провалился из Нью-Йорка 2001 года в Нью-Йорк же 1 августа 1895 года. До того моя жизнь была спокойной, я делил своё время между химией, энергетикой и девушками, стараясь успевать всё, а вот потом…

Потом периоды покоя у меня случались нечасто. Сначала полгода пытался выбиться наверх со дна жизни, участвуя в электрификации железной дороги Балтимор-Огайо и параллельно – очаровать дочку местного строительного воротилы, мистера Элайи Мэйсона. Однако едва что-то стало налаживаться, как меня обокрали, подставили, избили и даже пытались линчевать. Сбежал в Нью-Йорк, наладил бизнес по изготовлению стрептоцида и мази – громилы той же корпорации попытались то ли похитить меня, то ли убить. А когда с помощью друзей удалось отбиться, – натравили полицию. Пришлось мне из Штатов сбежать. Кочегаром на маленьком пароходике, да ещё и без жалования. Наоборот, выложил денег столько, что на каюту первого класса в океанском лайнере хватило бы!

Так и тут всё оказалось не слава Богу! Неподалёку от Крита пришлось прыгать за борт… Потом одно цеплялось за другое, и я вляпался в критское восстание против турок. С тех пор их недолюбливаю, и не упускаю случая помочь тем, кто с ними борется. Деньги на это даю, да и в моей службе безопасности тренируют греков, армян, болгар и прочих бойцов за независимость, а я делаю вид, что не замечаю. «Общество содействия прогрессу и гуманности» их ко мне регулярно присылает, а потом помогает им вернуться к своей борьбе.

Впрочем, справедливости ради, именно представитель этого общества, упорно представлявшийся Николаем Ивановичем, эвакуировал меня с Крита после нескольких ранений и вывез в Одессу, там подлечил, снабдил документами и сделал так, что вопросов ко мне не возникло. А тот я, который воевал на Крите под прозвищем Суворов-паша, как бы даже погиб и похоронен, чтобы не разыскивали. Так что тут я ещё и воздаю добром за добро.

Но ведь и в Одессе мои приключения не кончились. Правда, именно там я познакомился со своей Натали, Натальей Дмитриевной Ухтомской, нынешней моей женой, но даже этот отрадный факт не затмевает того, что реализованный мною бизнес по производству аспирина, вместе с оформленными патентами у меня нагло постаралась отжать компания «Байер». Однако тут я уже был готов, и у них ничего не получилось. Пришлось всё у меня выкупать, и за немалые денежки!

Потом перебрался сюда, к устью реки Выг, спасти будущего тестя от банкротства и начать серьёзный бизнес. И что же? Все равно бандиты нападали! То невесту чуть не сожгли (кстати, именно на пожарище я ей и сделал предложение!), то вообще, чуть не укокошили нас всей семьёй, да ещё и в компании Великого Князя Александра Михайловича.

Не желали местные «цари горы» смиряться с потерей лидирующих позиций. И перемен не желали. А потом выяснилось, что их англичане подзуживали. Ну да я – парень упорный, и команду собрал, что надо! При помощи Аркадия Францевича Кошко, звезды российского сыска, и его ученика Кирилла Артузова мы этот клубок распутали. Три года назад наказали последнего из организаторов того покушения. Нет, не из мстительности. Просто этот гад всё не желал успокаиваться. Нанимал террористов, раз подручные не справились. Вот и пришлось организовать ему ответную подставу.

Только с этим порешали, как меня начали рвать на части, всем хотелось, чтобы я именно на их «полянке» свой бизнес открыл! Секрет был прост, мои партнёры обычно имели больше, чем я, потому что я делал материалы, а они – готовые изделия. Да ещё и русско-японская война. Она тут у нас получилась, как по мне, так с очень приличными результатами. Но общественность всё равно бурлила. Условия мира назвали позорными, а Витте – предателем. Может, и в нашей реальности дело не только в позорности было, а просто время такое? Вот страна и бурлила? Как-никак, даже революция началась!

В общем, и тут пришлось «графу полуманчжурскому» и «барону безкорейскому» в отставку уходить. А на его место назначили нашего с Натали доброго знакомого, Петра Аркадьевича Столыпина[3].

Глава 2

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… И вот тут-то, в революцию, у меня начался период покоя. Целых три года лично у меня было все хорошо. Прекратились покушения. Неожиданно даже вечная нехватка денег на инвестиции не то, чтобы исчезла, но стала менее острой.

Покушение на Столыпина, случившееся в августе позапрошлого года, не сильно омрачило наш покой. Кстати, он вообще был человеком большого личного бесстрашия. В Аткарском уезде в бытность саратовским губернатором он сам подошел в упор к заводиле бунтовавших крестьян, целившемуся в него из револьвера, расстегнул китель и тихо произнёс: «Ну, стреляй!» Тот не решился и ушёл, продираясь сквозь толпу[4].

Пётр Аркадьевич и бронежилет скрытого ношения, разработанный моими лабораториями, упорно отказывался носить. Да и моим предложениям по усилению охраны сопротивлялся. С трудом удалось уговорить, если не добавить число телохранителей, то хоть частично заменить на моих, специально обученных.

Однако то покушение, окончившееся взрывом на Аптекарском острове, немного помогло. Приставленная к нашей охране специально обученная собака подала сигнал о наличии оружия и взрывчатки у боевиков. В результате взрыв был произведён боевиками в изолированном помещении, пострадала только пара охранников, да и те отделались контузией средней тяжести от взрывной волны.

Я про это покушение смутно что-то помнил. В девяностые по телевидению было множество передач про Столыпина и про то, как он «строил Великую Россию». Я тогда был повернут на Америке, к России любого периода относился со скепсисом, но даже мне запомнилось, что в реальной истории пострадавших было куда больше, в том числе досталось и его дочери с сыном. Они как раз вышли на балкон.

Пётр Аркадьевич не боялся за свою жизнь, но когда представил, что могло быть с его детьми, взорви террористы свою бомбу хоть немного поближе, реально испугался. И разрешил усилить охрану семьи.

После взрыва Столыпин ни на секунду не потерял самообладания и выдержки, что привело к резкой перемене в отношении к нему не только двора, но и широких кругов петербургского общества. Больше того, Александр Михайлович отмечал, что изменилось отношение и у Совета Министров. А Артузов и Кошко доносили, что изменилось отношение и в ближайшем окружении в Министерстве внутренних дел. Уважать стали! Искренне! В России этого времени личное мужество вообще почитали.

Но мы с Натали и ближайшим окружением преспокойненько стригли купоны, уделяли куда больше времени семье. Супруга даже освоила, пусть и на дому, курс экономики Беломорского университета. Я же занимался, в основном, развитием бизнеса. И в России, и за границей.

Появились было надежды, что спокойный период продлится до самой Первой Мировой. Ведь удалось даже «нобелевку» Менделееву организовать, уж не знаю, насколько тут помогли мои усилия… Ведь он точно заслужил. Но в этой истории успели вручить, смерть не помешала.

Эх, каким ударом стала его потеря для нас всех. Я лишился и настоящего Учителя, и большого друга.

Снизила свою остроту и проблема с кадрами. Оперились первые воспитанники, обучение которых в университетах, институтах и реальных училищах кредитовал наш банк.

Но именно тема образования и привела к окончанию периода покоя. В самом начале 1908 года в комиссию по народному образованию поступил Законопроект «О введении всеобщего начального обучения в Российской Империи». И тут же в кулуарах закипели споры. Как всегда, у каждого был свой, самый верный способ «как нам обустроить Россию».

К моему искреннему удивлению, во множестве нашлись противники всеобщего образования. Мол, «от него только смута и нестроения проистекают»! Множество людей, в том числе весьма влиятельных, прилагали немало сил, чтобы образование народных масс ограничивалось умением читать и считать. А некоторые считали, что «и того много».

Другие полагали, что учить надо, но – только мальчиков. «Неча бабам головы дурить! Их дело у печи стоять, еду мужу готовить, хозяйство вести, да детей рожать и ростить!» Почему-то именно через «о». Третьи же говорили, что четырёх лет мало, нужно и дальнейшее обучение, и университеты с институтами и училищами.

Нет, я тоже всегда за «сделайте нам красиво!», но надо же немного и реальности придерживаться!

В «моих» школах на одного учителя приходилось до тридцати детей, и средняя зарплата в начальной школе изначально была примерно сорок рублей в месяц. Сейчас она выросла уже до пятидесяти с небольшим. С учебниками, тетрадями, расходами на снабжение формой и обувью, ремонтами и прочим выходило около тридцати рублей в год на ученика начальной школы.

В Законопроекте же закладывалось намного меньше, почти вчетверо! До семи рублей восьмидесяти копеек в год[5]. Но учеников-то, годных для начального обучения в стране около двадцати пяти миллионов! Вы вдумайтесь в эту цифру! Почти двести миллионов рублей только на преподавателей! Почти десятая часть расходов бюджета! Бешеные траты! Полторы тысячи вёрст железной дороги! Причём с двойной колеей, высокой насыпью, всеми станциями, депо и постоянными мостами!

Когда я это подсчитал, понял, что пора подключаться. И подключаться интенсивно! Я ведь помнил (передач про «Россию, которую мы потеряли» в наши 90-е было много, говорили там об этом часто), что в известной мне версии истории эти самые наработки начали реализовываться только в тридцатые, а полностью их выполнили уже после Великой Отечественной!

А ведь согласно Законопроекту перейти на всеобщее образование надо было за десять лет с момента принятия. Раз не выполнили, получается – упёрлись во что-то. И скорее всего – в деньги!

Но едва я начал аккуратно работать с Комиссией по народному образованию, а революция пошла на спад, как вдруг – на тебе! Элайя Мэйсон вдруг поплыл, раскололся и вывалил новость. Оказывается, против меня и нашего Холдинга умышляет не кто-нибудь, а сам Якоб Шифф, руководитель и совладелец банка «Кун, Лееб и Ко», одна из влиятельнейших фигур в американском банковском сообществе, да и во всем американском деловом мире! Четыре года назад он даже удостоился аудиенции у британского короля Эдуарда VII, а японский микадо за вклад в Русско-Японскую наградил его орденами Священного сокровища и Восходящего солнца.

Но главное – этот человек уже давно изображал из себя моего благодетеля. Выдавал кредиты, проводил личные встречи в Европе и США, вдохновил на множество бизнес-проектов. И именно на него я рассчитывал опереться после почти неизбежной революции. Я ведь не сам собирался эмигрировать, мне надо было вывезти в спокойное место сотни тысяч, а то и миллионы людей. А спокойных мест на ближайшие четверть века и более мне было известно не так уж и много. Швеция, Швейцария и Соединённые Штаты. Причём без проблем такую кучу народа могли принять только последние. И тут – такой облом!

Нет, поймите правильно, я уже привык, что партнёры меня регулярно пытались подставить или кинуть. Не все, к счастью, но всё же достаточно регулярно. И не во мне дело! Это тут было в обычаях делового оборота!

Даже не подставляя намеренно, случалось, они причиняли немало проблем. То Гаевский с Поповым векселей навыдавали, спровоцировав «Байер» на попытку перехвата нашего совместного аспиринового проекта, то Воронцовы-Дашковы пожелали выделить свою часть активов и перевести их на Кавказ, то Великий Князь Александр Михайлович желает, чтобы мы в Русско-Японской отличились…

И ничего! «Только бизнес, ничего личного!» – вот наш принцип в таких случаях. Попов и Гаевский до сих пор торгуют нашими лекарствами, у нас нормальные деловые и личные отношения. Элайя Мэйсон и Фред Морган, из-за которых меня чуть не линчевали под Балтимором и пытались убить в Нью-Йорке, – тоже наши партнеры. Так что и с Шиффом, если выкрутимся, можем вести дела и дальше. Если он сам, конечно, этого захочет.

Насколько я понимаю, сам он считает, что воюет не с Воронцовым, а с Романовыми. А мы так, просто подпорка, ударив по которой он собирается крупно подгадить царской фамилии. И его чувства и намерения не изменятся.

Поэтому мы сразу, ещё в марте, оставили Мэйсона в Беломорске. «На лечение». Тем более, что это было чистой правдой. Нигде больше его не снабдили бы нужным количеством инсулина, и мало где он мог получить анализ содержания сахара в крови трижды в сутки. А ведь были ещё анализы на содержание ацетона в крови и моче… Да масса анализов, без которых лечить диабетика невозможно! Так что он у нас ещё и лабораторной мышкой послужил. Кстати, быстро выучил русский, и даже, говорят, завёл романчик с одной вдовой. Для нас же было важно, чтобы он не выдал себя Шиффу.

Незнание главы «Кун, Лееб и Ко» было единственным нашим козырем, хоть и мелким. Пока же приходилось нам с Натали напрягаться в свободные минутки и бешено мозговать, как нам вывернуться. Ведь мы все-таки, что ни говори, новички в море бизнеса. И на международном уровне – середнячки. А он – крупная акула, американские банкиры таких, как мы, не одну дюжину проглотили!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Готовиться к Первой Мировой я начал, как только отгремела Русско-японская война. Нет, делал это не только я, разумеется! Военные, к примеру, подводили итоги войны, меняли наставления, вводили новые образцы вооружений. А знаменитый в моём будущем Фёдоров начал изобретать свой автомат. И тоже, как и в моем прошлом, быстро пришёл к выводу, что «мосинский» патрон для этого слишком мощный. Но в этом варианте истории он выбрал «нудельмановский» патрон, а не патрон от винтовки «Арисака». В результате чего над ним многие смеялись.

Дело в том, что карабин Нудельмана почитался военными слишком слабым. Полицейское оружие. Или охотничье. А тут Фёдоров пытается сделать на его основе автоматическое оружие. Они и дразнили его автомат «пулемётом против зайцев». Я, кстати, опробовал эту машинку. Она получилась тяжёлой, капризной и дорогой. Но, тем не менее, Фёдорова я всячески поддерживал.

Готовились и Сандро с Макаровым. Помимо поста Наместника Александр Михайлович получил ещё звания Шефа Лёгких Сил Флота и Шефа авиации. То есть отвечал за торпедные катера, подлодки, тральщики, минные заградители и морскую авиацию, также за все «сухопутные» самолёты и дирижабли. В том числе за их военное использование – разведка, доставка пакетов с сообщениями и прочее.

Вот он и усиливал, как мог, Балтийский и Черноморский Флоты, а также создавал оборону наших северных портов. В пределах бюджета, который ему выделили. А выделили скудно. Нет, в этот раз дело было вовсе не в кознях господина Генерал-адмирала.

К текущему моменту удалось более-менее, как говорится, достигнуть консенсуса по поводу итогов Русско-Японской войны. За прошедшие годы «адмиральская оппозиция», негласно возглавляемая Рожественским, со скрипом, но признала, что командовал Макаров умело. Да выигрыш три к двум по броненосцам был не в прямом эскадренном бою, просто нашим кораблям пришлось идти до порта существенно дольше, чем японским, вот один из них и не дошел.

А японцам, наоборот, улыбнулась удача. Обнародованные фотографии состояния японского Флота после битвы у острова Квель-Парт ясно показывали, что ещё бы чуть-чуть и соотношение потерь могло бы быть в нашу пользу.

Известно, что «у победы много отцов, а поражение – всегда сирота!» Поэтому «генерал-адмиральская» группа всё это время тихо таяла и к настоящему времени растаяла совсем. И тут же как-то само собой стало понятно, что сама концепция кораблестроения и подготовки команд у Российского Флота не соответствовала реалиям, сложившимся на момент войны. Или соответствовала в меньшей степени, чем у японцев.

Отставку Генерал-адмиралу по имиджевым соображениям так и не дали, но отпустили «в Париж на лечение»[6].

Кстати, с ещё большим скрипом оппонентам удалось убедить Макарова и макаровцев в том, что торпедные катера надо сделать побольше. Нет, показали себя «тэкашки» прекрасно, но… Все их плюсы играли только при относительно спокойном море.

Даже не знаю, получилось бы это или нет, но у наших адмиралов появилась новая любимая игрушка. Постройка англичанами своего «Дредноута» привела к тому, что адмирал Макаров тут же, со свойственными ему страстью и неуёмностью, начал агитировать за то, что «России нужны свои дредноуты, еще лучшие». И «адмиральская оппозиция» его в этом всемерно поддержала!

Вот только, когда они обратились к императору, он им напомнил, что кораблестроительной программы у России как не было, так и нет! А потому «хорошо, что вы примирились, господа, но пока нет понимания, что именно и в какие сроки мы будем строить, денег не дам!»

И Столыпин, которому деньги были нужны на его программы, всемерно эту позицию поддержал! Так и получилось, что Лёгкие Силы Флота пока строились в основном на народные средства, по подписке. Народ не подвёл, торпедные катера после Русско-японской были овеяны славой, примерно как лётчики в тридцатые или в Великую Отечественную.

Наш Холдинг, разумеется, тоже поучаствовал. Правда, мы с Натали сумели добиться, чтобы наши деньги пошли на создание защитных средств для северных портов. А то мало ли, вдруг ещё до Первой Мировой англичане или немцы постараются нам бяку учинить?

Хотя одними лишь деньгами отделаться не удалось. Нет, от нас требовали двигателей, запчастей, топлива, радиостанций… Да, а что? Прогресс не стоял на месте, и рацию стало возможно впихнуть даже на торпедный катер. Маломощную, разумеется, да и отдельного радиста в экипажах не появилось, приходилось совмещать должности! Но всё же!

И сами «лёгкие Силы» менялись. «Тэкашки» проектировались чуть больше, существенно прибавили в мощности двигателей, пробовали размещать торпедные аппараты на носу, а не по бокам. Совершенствовали минные заградители. А уж с подлодками и вовсе намечалась технологическая революция.

Разумеется, им требовались от нас идеи. По подводным лодкам, по торпедам, по самолётам, по средствам навигации… Приходилось и на это находить время и людей. А куда денешься? Ведь в данном случае речь именно о выживании страны.

Но главное, я готовился сам и готовил наш Холдинг. Технически, организационно, финансово, даже кадрово. И на первом месте встал вопрос стратегии.

Во-первых, я тогда окончательно осознал, что такой возможности заработать, как во время войны, у меня не будет больше никогда. А деньги мне нужны не для себя, а для дела! Чтобы правильно устроить своих людей в случае переезда – в том числе. Во-вторых, я уже убедился, что историю менять можно. Правда, далеко не всегда она меняется так, как тебе хочется.

В результате пришлось мне выдержать серию труднейших боёв… с самим собой. Непростой предстоял выбор! Можно было сразу сделать ставку на «американский» вариант. Развивать там свои структуры и активы, зарабатывать на войне, но не лезть в неё. И когда всё пойдёт почти неизбежным путём – либерально-буржуазная революция, последующий переворот, причём вовсе не обязательно, что совершат его большевики, но кто-то совершит обязательно! Насмотрелся я на здешнюю говорильню либеральную. И понял, почему у Керенского было прозвище «главноуговаривающий». Будучи профессионалами в своей профессии, они вообще ничего не смыслили в управлении.

Нет, я тоже не был гением, даже самоучка Фред Морган крыл меня, как бык овцу, так что без Натали и Софочки с созданным ими Аппаратом, я выше миллионера так и не поднялся бы. А мог и разориться, вляпавшись в непонятное. Но даже я за пятилетку руководства транснациональной корпорацией, пусть и не самой большой, чему-то научился. И понимал то, чего они никак принять не желали. Мало знать, чего ты не хочешь, считаешь неправильным и недопустимым. Надо иметь пошаговое понимание, что именно, как и в какие сроки, ты будешь делать. Соотнести это с имеющимися в наличии ресурсами. Понять, как и где достанешь те ресурсы, которых не хватает…

И главное – не забывать, что ты имеешь дело с людьми! А у людей – свои интересы, своё понимание правильного и свои привычки. Им проще загубить дело, но поступать привычно. И это вовсе не цинизм, а обычный реализм предпринимателя. Потому надо быть готовым к бестолковости, косности, эгоизму и прочему, учитывать их, а не просто «я их уговорю». Нет, уговаривать и агитировать тоже приходится, куда же без этого? Я своих «капитанов» агитирую всячески!

Но ещё надо продумать систему планирования, контроля и корректировки планов, действующую непрерывно. Обеспечить безопасность во всех её видах от борьбы с хищениями и шпионажем, до противодействия терактам, идеологическим диверсиям и прочему. Продумать вопросы финансирования. Обучать всех работников. Мотивировать их! И кнутом, и пряником. И даже тогда дело будет идти, хромая и спотыкаясь. А эти…

Нет, наши либералы власть точно не удержат! Не большевики, так левые эсеры или какой-нибудь Корнилов их свергнет. Или иной вариант «русского Наполеона» найдётся! И национальные окраины совершенно точно отправятся «с вещами на выход». И внутри России одни будут за сибирский сепаратизм, другие – за дальневосточный, третьи – за эсеров, четвертые – за буржуазные партии. И Центр непременно начнёт их ломать через колено, пытаясь подчинить, а они будут сопротивляться. Вот и выйдет – здравствуй, Гражданская война!

Вот тогда и нужно эмигрировать самому и вывезти на «запасной аэродром» как можно больше своих людей. Спасти их от бойни, дать устроиться. Ещё можно было, ничего не делая, попытаться выделить наше свежеобразованное Беломорское Наместничество в эдакую «Вторую Финляндию». Ну, или хотя бы часть его. При наших сырьевых богатствах желающие «взять под крылышко» могли найтись. Не англичане, так французы, или даже американцы. Это могло позволить сохранить осколок России отдельным и относительно мирным. Но, честно сказать, вариант получался дохлый. Со временем Центральная власть окрепнет и обязательно попытается вернуть своё. Как СССР возвращал себе Прибалтику, Бессарабию, Западную Белоруссию с Украиной, пытался вернуть Финляндию… Так что это – только отсрочка. И не факт, что на два десятилетия. Те же Армению с Грузией и Дальний Восток со Средний Азией большевики вернули уже в начале двадцатых.

Хотя я питал надежду за счёт своего содействия реформам Столыпина исключить крестьянство из революции. А что? Механизация и удобрения зримо поднимали урожайность, а опробованные мною и тиражируемые теперь по стране схемы дали возможность достаточно мягко решить земельный вопрос и проблему выкупных платежей.

Но вот в городах – все равно полыхнуло бы! Непременно! Причём именно из-за повышения урожайности! Цепочка простая: больше продукции – больше денег – приобретается больше средств механизации – образуются «лишние» руки, которые тем или иным способом выпихиваются из села. В результате народ более активно перетекал из деревни в город, существенно увеличивая численность беднейшего пролетариата. Так уже было в Японии после революции Мэйдзи, так было в Европе 1920-30-х годов… Да много где…

А предстоящая длинная война неизбежно истощит страну. После чего накопленные противоречия и желание перемен толкнут Россию на путь изменений. Ведь все хотели только хорошего! А что они в результате не могли получить ничего, кроме братоубийственной Гражданской войны, тут мало кто понимал.

Так что третьим вариантом, самым дерзким, было попытаться сделать войну короткой. При этом подготовиться так, чтобы на ней, по возможности, заработать на стороне. И использовать заработанное на сохранение своей страны.

Поначалу мне представлялось красивым решением попробовать именно этот вариант, а уж если не получится, постепенно отступать к варианту «Второй Финляндии». А если не получится и там, то перейти к варианту эмиграции.

Но после долгого размышления стало ясно, что и тут не без недостатков. Путь «короткой войны» принесёт гораздо меньше денег, чем путь «длинной». Европейцы просто не успеют столько потратить, как в случае более длительной войны. И этого мало, часть заработанных на Европе денег мне придётся тратить на Россию. Так что в случае неудачи первого варианта, существенно сократятся шансы на «Вторую Финляндию». Причём и этот вариант будет отбирать деньги на оборону от сильной руки Центра.

Поэтому, последовательно отступая, я смогу вывезти и устроить в эмиграции в разы меньшее количество людей. А то и на порядок. То есть вместо сотен тысяч и миллионов речь будет идти о десятках тысяч.

Проблема только в том, что у меня УЖЕ СЕЙЧАС численность тех, кого я считал «своими» существенно превышала сотню тысяч человек. И продолжала расти. Поэтому, в конце концов, я просто повернул дело так, чтобы как можно дольше была возможность ничего не решать. И вот тут-то и выяснилась эта подстава с Шиффом. И планы снова пришлось срочно переигрывать.

А начал я, разумеется, с благотворительности…»

Глава 3

Город Ван, Турецкая Армения, 6 августа 1908 года, четверг

– Карен-джан, ты же знаешь, я к тебе и к Воронцову – со всем уважением! Но вы оба сошли с ума! Ну, сам посуди, какой из меня бизнесмен? А из парней наших? Да мы и шмурдяком-то вашим больше для души и для прикрытия торгуем!

– Понимаю! Удобно очень для ваших дел – по всем сёлам ездить можно, грузы возить. И всюду ты дорогой гость, никто тебя ни в чем не подозревает. Ну и выпивка есть постоянно, да и контакты с контрабандистами – они ой как полезны бывают, мы оба это знаем!

– Да! Но если смотреть на деньги, то это уже не торговля, это одни слёзы! Как не разорились, сам не понимаю, вах! А ты говоришь: «Рубен, займись производством!» Ты с ума сошёл, да?

– Нет, Рубен, ты послушай, я сейчас тебе всё объясню! Вот ещё по стаканчику твоего вина выпьем – и объясню! Ну, за благодетеля!

– За благодетеля!

Это ещё три года назад началось. И теперь множество крестьян в южных провинциях российской Империи и множества других южных стран – Австро-Венгрии, Румынии, Болгарии, Греции, Италии, Османской Империи, Египта, Персии, Албании, Черногории, Испании, Португалии и Юга Франции регулярно поминали Воронцова как «благодетеля». И в молитвах, и в застольях, но особенно – когда собирались тесной мужской компанией с целью выпить и закусить.

Причиной был проект «Шмурдяк». Во все эти места Холдингом Воронцова поставлялись удобрения. Все виды, комплексно. И азотные, и калийные, и фосфорные. Были и двойные, типа калийной селитры, аммофоски или гидрофосфата калия. При правильном применении эти удобрения очень даже неплохо поднимали урожайность.

Но главный прикол для аборигенов был в том, что этот русский не просил с них денег. Нет, он готов был принять оплату обычным «шмурдяком». Самогоном, который можно было гнать из отходов – ботвы, очисток, подгнивших овощей и фруктов, виноградного и свекольного жмыха. Причём он не только не жаловался, что «шмурдяк» сивухой отдаёт, но даже специальные дрожжи присылал – от которых этой самой сивухи выходило на диво много, да ещё и явственный запах ацетона появлялся[7].

Пить этот продукт было почти невозможно, даже завзятым алкашам. По этой причине власти разных стран с лёгкой душой и выдавали разрешение на реализацию данного проекта. Тем более, что и им перепадали сладкие кусочки – налоги со сделок структуры Воронцова платили исправно, на взятки не скупились… Да и какой правитель упустит возможность вот так, не напрягаясь, а просто чего-то не запрещая, сделать жизнь народа чуть сытнее? Тем более, что с этого «чуть сытнее» ему перепадают дополнительные налоги!

Так что по сёлам растекались удобрения, топливо и гербициды, а обратно рекой стекался этот самый «шмурдяк», который, в конце концов, везли в Одессу и там перерабатывали в полипропилен, ПВХ и бутанол. Ну и аммиак с селитрой производили[8], не без этого!

И лишь несколько позже, когда схема устоялась, стала массовой и привычной, на чёрных рынках стали, совершенно неизвестно откуда, появляться контрабандные ректификационные колонки, на удивление компактные и простые в эксплуатации.

При помощи этих колонок удавалось исходный «шмурдяк» разделять на ещё более мерзкую жидкость и этиловый спирт высокой степени чистоты. Хочешь, так пей, хочешь – настойки делай или вино с пивом крепи. Так что селяне не только больше закуски получили, но и почти неиссякаемый источник недорогой выпивки. Ну и как им было после этого «благодетеля» в тостах не поминать?!

Воронцов, разумеется, работал себе не в убыток, хотя сверхприбылей с этой схемы снять и не получалось. Ну да не для того всё затевалось.

– Рубенчик! – голос Карена стал просящим, хотя оба прекрасно понимали, что собеседник играет. Ну да, национальные традиции такие. – Ты пойми, официально всё будут производить американцы! Приедет инженер, наймёт работников и обучит. И бухгалтера американцы наймут, и технолога, и управляющего! Тебе и твоим ребятам все то же самое придётся делать, что раньше – Торговать! Селитра местная станет! И другие товары! Дешевле, чем раньше! Тебе больше прибыли останется, труднее прогореть будет, понимаешь, да?

Помимо Одессы часть мощностей по переработке «шмурдяка» создавалась Воронцовым в Сербии. А американской «дочкой» Воронцова – в Палестине. Теперь вот собирались открыть в Турецкой Армении!

С этих производств в Одессу гнали уже чистые ацетон, изопропанол, бутанол, изобутанол и бутирон[9]. А себе они оставляли селитру, каучук, эбонит, ПВХ, кирзу и дерматин. Ну и немного бутанола на топливо.

– Ну и что, что выгодно? – неожиданно трезво и совершенно без театра спросил Рубен. – Карен, если бы я хотел только заработать, я бы давно уехал к тебе в Россию или к брату в Америку. Ты же сам прекрасно знаешь, для чего мы тут все стараемся!

– Так в том-то и дело, Рубен-джан, что это всё – для свободы Армении! Ты спросишь как это? Да очень просто! Скоро, совсем скоро, может, через пять лет, а может – через десять, но будет большая война у России с Турцией. России Проливы нужны! Но и армянам она поможет! Насчёт полной независимости не знаю, но резать нас точно перестанут, и веру преследовать не будут! Да и самоуправление будет своё!

– Как в Польше или Финляндии?

– Да! Именно это они и обещают, брат! А взамен надо их будет в турецком тылу поддержать! Если ту селитру с топливом правильно смешать, взрывчатка получится! Обвал можно устроить, мост подорвать, или дамбу. Я тебе расскажу, какой тарарам наши в Манчжурии устроили, ты только ахать станешь! А селитры у тебя много будет, топливо тоже своё. Значит, что? Значит, ты много помочь сможешь! Ну, за свободу Армении!

Они чокнулись, выпили, и Данелян продолжил:

– Опять же грузовики. Если у тебя своё топливо, то будешь возить всякое разное не на арбах, а на тяжёлых машинах. Начнётся война, установишь на них броню, достанешь пулемёт из схрона – вот тебе и броневик. А ещё они сейчас пулемёт разрабатывают. Под патрон от карабина Нудельмана.

Рубен икнул и кивнул, показывая, что про карабин в курсе.

– Они в десятизарядном виде у вас разрешены. Ну, те, у которых магазин менять нельзя.

– Потому и разрешены, вай, что скорость перезарядки не та!

– Ну да! Но раз карабины разрешили, то и патроны к ним сюда привозятся. А вы будете патроны и гильзы использованные скупать потихоньку. И мастерскую по переснаряжению мы вам поставим! Как ближе к войне дело будет, вам пулемёты забросят! И для них у вас патроны найдутся. Много! И неожиданно для турок!

Они снова выпили.

– А ещё из той селитры можно аммонит делать. Мины для миномётов заряжать. Миномёт ты видел, понимаешь, что им сделать можно! Да мы туркам все тылы парализуем, вот ради чего все это производство нужно, брат! И парней твоих не просто так обучаем! Снайперы из них будут, радисты, миномётчики, пулемётчики, сапёры, командиры отрядов.

Рубен помолчал, потом стукнул кулаком по столу и завершил разговор:

– Буду думать, Карен. Долго думать!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…В Сербии я чуть позже начал финансирование и строительство целлюлозо-бумажного комбината, производившего, разумеется, не только бумагу с целлюлозой, но и текстолит, гидролизную глюкозу и спирты, нитролаки и ацетилцеллюлозу – первый мой пластик в этом мире.

Причём опять же – тут я за особой прибылью не гнался, добиваясь скорее объёма. И в этих довольно небогатых краях политические и финансовые элиты не отказались, разумеется, заработать самим и дать работу своим согражданам.

Больше того, в Сербии я вложился ещё и в строительство нескольких угольных ТЭЦ, а также в освоение и расширение добычи угля, свинца и меди. А при медном и свинцовом производстве как бы сами по себе выросли и заводы по производству олеума[10] и серной кислоты, в которых у меня была значительная доля. Свинец, серная кислота и эбонит шли на производство свинцово-сернокислотных аккумуляторов, а ПВХ и медь – на производство проводов и электродвигателей. Бум электрификации всего подряд и особенно – транспорта привёл к тому, что чистой благотворительностью это не было, проекты окупались, хотя и не быстро.

* * *

Нет, сербам всё равно потом пришлось импортировать материалы для капсюлей и взрывателей, никель для мельхиорового покрытия пуль, винтовки и пулемёты, бинты и «зелёнку» с йодом и прочими медикаментами, но… Расходы на это были существенно меньше, и их удалось покрыть за счёт экспорта боеприпасов.

К примеру, чуть позже, уже в ходе Первой Балканской войны они покрыли внутренние расходы за счет «Патриотического алкогольного займа». Ага, именно так и назвали! И призвали сербских крестьян сдавать больше «шмурдяка» на священную войну с турками.

Нет, я вовсе не шучу! Для всех стран Балканского Союза турки были давним врагом и вековым угнетателем, так что крестьянами двигала не только корысть (по займу-то обещали расплатиться наличными! Просто позже! Но – с процентами), но и незамутнённый патриотизм. Идеи Великой Сербии, Великой Болгарии и Великой Греции в то время были очень популярны.

Когда же разразилась Вторая Балканская война[11], сербы ещё больше озаботились укреплением своей армии. Открыли производство пулемётов «максим» и карабинов Нудельмана, чуть позже освоили и производство лёгких ручных пулемётов Нудельмана-Токарева, расширили производство ручных гранат и начали выпуск миномётов и гранатомётов, а также, разумеется, боеприпасов к ним. Прикупили у России самолётов и радиостанций, полевых телефонов, начали делать кабеля к ним.

И почти всё это – в кредит. Россия не поскупилась и отвалила щедро, пытаясь спасти хотя бы остатки Балканского Союза и своего влияния на Балканах. Ну, и мне тоже пришлось поучаствовать. Почему? Да просто помнил я читанное у Пикуля, что именно быстрый проигрыш Сербии почти в самом начале войны привёл к тому, что австрияки и болгары смогли больше войск выделить против нас и других стран Антанты. Вот и решил для начала максимально усилить Сербию[12].

Впрочем, это было позже. А тогда я изо всех сил развивал в Европе и САСШ сеть продаж своих удобрений, высокооктанового топлива и наших тракторов с грузовиками. Правда, в САСШ топливо пришлось делать из местной нефти, на других условиях Рокфеллер меня не впустил бы. Да и в Европе значительную часть рынка пришлось делить с Ротшильдами, перерабатывая на месте нашу бакинскую нефть. Увы, возможностей у меня не хватало, чтобы пересилить их. Да что у меня! Даже сам Наместник Кавказа не мог бы их победить в Баку и Батуме[13], на подведомственной, так сказать, территории.

И ведь именно открытие и быстрое освоение нашим Холдингом месторождений нефти в Усинске и Ухте привело к отмене ограничений на экспорт сырой нефти, установленных законом от 1896 года. В результате и несколько нефтепроводов от Баку до Батума всё же построили. В итоге и мы зарабатывали больше, и государственный бюджет.

В России помимо этого мы активно развивали сеть зерно- и овощехранилищ, причём по всей цепочке, начиная от временных пунктов хранения, рассчитанных на два-три месяца после сбора урожая и заканчивая элеваторами, способными хранить урожай много лет и работать на нивелирование колебаний цен.

Та самая система, которую я показывал в своё время Столыпину – скупаешь, когда большой урожай и цены относительно низки, мешая им провалиться совсем в никуда, и продаёшь, когда неурожай, не давая взлететь до небес. Впрочем, эти колебания в Российской империи почему-то демонстрировали все культуры, кроме ржи. Внутренние цены на рожь почти не зависели от объёма урожая. Но внешние-то зависели и еще как!

У нас от этих элеваторов была многосторонняя выгода! Во-первых, мы зарабатывали на разнице цен. Во-вторых, мы получали возможность предлагать относительно мягкие условия своим заёмщикам, гарантируя, что при небольших урожаях они смогут ничего не сдавать, и за это им не будет никаких штрафных санкций. Разумеется, если неурожай имел в основе природные явления – засуху, внезапные заморозки, слишком обильные дожди не вовремя, налёт саранчи и прочее.

Правда, с оговоркой: при налёте саранчи они обязаны были применять наш ДДТ. Если кто-то не применил по лени или дурости, то сам и виноват! Также мы гарантировали, что примем у них и большой урожай, причём цену дадим хорошую. Тем самым наши элеваторы способствовали продвижению кредитов в массы.

В-третьих, те, кто такой страховки не имел, получали дополнительные стимулы для работы с нами. Ведь они не имели даже привычного утешения неурожайных лет: пусть зерна на продажу мало, зато цена высокая. Теперь и цена оказывалась не очень соблазнительной. В-четвертых, часть зерна и овощей все же приходится отсеивать, но мы не терялись, пускали их на всё тот же «шмурдяк».

Так уж получилось, что сивуха давала нам больше прибыли, чем непосредственно спирт. Из изобутанола мы получали ЭТБЭ, добавку к топливу, существенно повышающую октановое число. Да и сам бутанол всё ещё продавали, как аналог стооктанового бензина. А обычный этиловый спирт государство, наоборот, обкладывало акцизом. Вот и получалось, что сивуха нам очень даже выгодна.

Из-за этой выгоды мы с 1908 года даже бутан в баллонах продавать перестали. Пропан продавали, а вот бутан весь шёл на изомеризацию. Потом из него получали по цепочке все тот же ЭТБЭ, который у нас оптом покупали раз в семь дороже даже европейской розничной цены бутана.

Кстати, «Армянское радио» весьма охотно транслировало репортажи о том, как быстро строятся в Армении ГЭС, как удобно пользоваться баллонным газом для готовки и горячего водоснабжения, о промышленном развитии края, о строительстве школ и больниц…

Причём эту часть передач обычно делали на русском, то есть, адресованной как бы к внутреннему слушателю. На практике же служба Николая Ивановича и люди Карена доносили, что это вело к тому, что и в Турецкой Армении начали цениться знатоки русского языка. Впрочем, часть репортажей шла на армянском, так что и не знающие языка все равно попадали под нашу агитацию.

Основной силой нашей пропаганды было то, что говорили мы чистую правду. Да, подчёркивая нужные нам стороны и не очень сосредотачиваясь на тёмных, но – правду. Проверяемую. И эта правда разила сердца армян не хуже стрел. По обе стороны границы мечтали о восстановлении единой Армении, причём большинство соглашалось даже на то, чтобы это произошло под вассалитетом русского царя.

Я тогда чуть ли не впервые за свою жизнь задумался о том, что и «Голос Америки» работал похожим образом. А ведь это весьма затратная программа! Что, если американцы, как и я, имели целью вовсе не процветание целевой аудитории, а крушение государства-соперника?..»

Беломорск, 18 декабря (31 декабря) 1908 года, четверг

– Вы уверены, Кирилл Бенедиктович?

– Уверен не я, а Ник Картер, Юрий Анатольевич! Этот пройдоха со своими подручными в очередной раз обманул систему безопасности! Судите сами, жена Карла Боша совершила ряд крупных покупок непосредственно перед Рождеством, а супруга Фрица Габера похвасталась в письме, что весной они сменят жилье на другое, куда более приличное. Вывод первый – им выплатили крупную премию. Но они занимались только синтезом аммиака.

– Хорошо, согласен. Но это может означать, что они просто решили какую-то крупную проблему. Нет?

– Теперь следующее! С конца лета у них сменился круг общения. Если раньше среди визитёров преобладали химики, то теперь там появился архитектор промышленных зданий, несколько поставщиков оборудования, специалисты по геологической и геодезической съёмке. Вывод второй – они перешли от научных разработок к проектированию. Идём дальше! Упомянутые специалисты выезжали на обследование семи земельных участков в сопровождении сотрудников концерна BASF. И два из этих участков были впоследствии концерном выкуплены под строительство химических предприятий. Причём один из них будет под производство анилина. А вот подо что второй? Господин Картер предположил, что под строительство аммиачного производства. Причём начнётся оно уже этой весной.

– Предположение в суде не прошло бы. Опытный адвокат не оставил бы от него камня на камне! Но я согласен. Похоже, строить они начнут уже весной. Вот что, поблагодарите Ника и попросите сосредоточиться именно на стройке. На какие сроки намечается доставка оборудования? Определён ли срок начала строительства? Выбран ли поставщик угля? Ведутся ли с ним переговоры о поставках? Строится ли там угольный склад? Какой ёмкости? Кто будет строить тепловую электростанцию, и начато ли проектирование? Аммиачное производство требует много электроэнергии, так что, пока не будет надёжного источника, завод работать не начнёт. А нам очень важно знать сроки!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Наши ГЭС продолжали активно строиться. Из первоначальных четырнадцати девять уже были в строю, ещё две уже дали первый ток, хоть и не вышли на полную мощность. Оставшиеся должны были дать первый ток не позднее 1910 года. Единая электросеть тянулась от Лоухи до Петрозаводска, но уже к 1912 году она должна была протянуться от Романова-на-Мурмане до Нарвы, причём охватывая не только Карелию, но и Финляндию. А главное – снабжая электричеством Столицу и питерскую промышленность.

Деньги из земельных вложений в Подмосковье и Крыму начали возвращаться с прибылью, так что пора было делать «рывок в США». Крупно вкладываться. Но наша игра учитывала действия не только американцев, но и канадцев, чилийцев и немцев. С последними было больше всего загадок. И вот первая новость. Если Ник Картер и его люди не ошиблись, немцы начнут борьбу с нами и чилийцами за рынок азотных производных уже с 1909 года. Опять придётся корректировать планы…»

Глава 4

Санкт-Петербург, 9 (22 марта) 1909 года, понедельник

– Обратите внимание, Юрий Анатольевич, кадеты вместе с прогрессистами припёрлись! Обхаживают их, словно симпатичную барышню с хорошим приданым! По всем правилам осадной науки! Всё обаять надеются! – с лёгкой иронией обратился ко мне Столыпин.

Я и сам прекрасно знал, что в последнее время партия конституционных демократов, или как попросту говорили, кадетов, пытается усилить свои позиции, уговорив руководство партии прогрессистов на объединение. Что уж они там сулили, не знаю, но мне эта идея была неприятна. Партия прогрессистов выросла из «Общества содействия прогрессу и гуманности», с которым меня многое связывало.[14]

В Обществе этом хватало и прекраснодушных гуманистов, и искренних энтузиастов прогресса, из него же я выделил свою молодёжную организацию «Прогрессоры», которую активно использовал во всех своих проектах. Но сейчас верх там взяли крупный донской землевладелец Ефремов, московский промышленник Коновалов и его земляки братья Рябушинские. Фактически они пытались сделать прогрессистов партией, представляющей в Думе интересы бизнеса.

Но что-то у них пошло не так, вот кадеты и стали вокруг них увиваться, обещая некие плюшки и надеясь за счёт слияния усилить свои позиции.

Пётр Аркадьевич был неплохим физиономистом и, похоже, уловил мою неприязнь.

– Между прочим, усопший как раз сочувствовал обеим партиям. И дистанцировался от них только потому, что «негоже министру Путей сообщения»… А вы его, кажется, уважали!

Увы, сюда, к дому номер тринадцать по Сапёрному переулку, нас всех привело грустное событие. Скончался мой условный тёзка, министр путей сообщения Хилко́в Михаил Иванович, получивший прозвище «Американец» гораздо раньше, чем я.

– Уважал и продолжаю уважать. Ведь есть за что! И профессионал высшей пробы, и настоящий энтузиаст своего дела. При нём по две с половиной тысячи вёрст железных дорог ежегодно прокладывал! Когда ещё такое было? Да и личное мужество. Вы в курсе, что первым поездом Кругобайкалки, пущенным по льду, штатные машинисты отказались управлять? Испугались. И он тогда лично повел. Прямо по льду!

Это меня до сих пор поражало и вдохновляло в этом времени. Нет, я по «России, которую мы потеряли» и в своём времени не страдал, а уж тут узнал много и вовсе отвратительных деталей. Но… Были тут и такие, как Хилков[15], как Столыпин, Шухов, Менделеев, Боткин… Продолжать можно очень долго! Энтузиасты, идеалисты и вместе с тем – люди дела. Готовые, к тому же, рискнуть ради этого дела и жизнью, и репутацией. Увы, но таких примеров я не знал ни в позднем Союзе, где мне довелось пожить, ни в более поздней демократической России[16].

– Согласен с вами. Нашему Правительству его будет не хватать. Профессионал и очень принципиальный человек. К тому же, в отличие от господ, вызвавших у вас недовольство, готовый жертвовать за свои принципы и состоянием, и карьерой. Он ведь и в Америку тогда поехал почти нищим. Из принципа раздал свои земли крестьянам.

Мне невольно стало стыдно. Я припомнил, как меня впервые сравнили с этим Американцем. Я тогда саркастически подумал, что сравнивать нас нельзя, потому что я – нищий гастарбайтер, а он – князь! И денег у него, наверняка, куры не клюют! А оно, оказывается, вот как обстояло!

– Да и потом он чуть не ушел с поста министра. В пятом году, сразу после Русско-Японской. Просто потому, что не мог справиться с забастовками на железных дорогах! Искать компромисс стачкомы не хотели, а силу против путейцев ему убеждения не позволяли применять! Но тут вы сильно нас выручили!

– Чем? – кисло уточнил я. – Тем, что предоставил «черёмуху» и самозарядные карабины? Поверьте, я не горжусь этим! Хоть и понимаю, что в результате крови пролилось намного меньше!

– Меньше, причём намного. Мы сравнивали с другими странами, получилось, что число погибших при разгонах демонстраций удалось снизить раз в десять-двенадцать! Но я не об этом. А о том, что именно благодаря вам мы само число вышедших на баррикады в разы уменьшили! За что вам отдельное спасибо от меня, как от министра внутренних дел!

– Простите великодушно, но я вас не понимаю. Чем же я так помог?

Столыпин улыбнулся. Неожиданно душевно и как-то даже виновато. Будто собирался признаться в какой-то провинности.

– Вы уж простите, меня, дорогой Юрий Анатольевич. И постарайтесь понять. Как губернатор кемский или саратовский я просто восхищался тем, как вы с вашей драгоценной супругой организовали у себя дела. Но став министром внутренних дел, я не мог не учитывать, что вокруг вас полным-полно всякого революционного элемента. Вы Доливо-Добровольского приветили, опять же, евреи и суфражистки к вам не только со всей Империи, но и со всего мира едут. Вот и пришлось при угрозе революции присматривать за вами особенно пристально…

Тут он и вовсе замолк, что было Петру Аркадьевичу совсем не свойственно. Похоже, это раздвоение между личными симпатиями и долгом действительно угнетало его.

– Да я понимаю! Noblesse oblige, положение обязывает. Немного неприятно, но вполне понятно. Только чем же вам помогло наблюдение за четой Воронцовых?

– А вокруг вас в то время активно тёрся некий Прохоров, хозяин Трёхгорной мануфактуры в Москве. И непонятно было, чего хочет. Ну, в результате мы и к нему пристальнее присмотрелись. Оказалось, что он у себя на фабрике де-факто создал особую дружину, якобы, чтобы бороться с беспорядками. Денег им подкидывал, вооружиться помог… Но при этом руководили ею революционеры. И было очень похоже, что готовились они бои на баррикадах в городе затеять. Да и с Сормовского завода тоже был человечек. И ещё несколько…[17]

– И что? – заинтересовался я. О том, что рабочие дружины создавались и вооружались теми, кого революционеры называли классовыми врагами, я раньше не слышал.

– Не успели они. Мы раньше войска к складам оружия подвели. Закидали вашей «черёмухой», да оружие и реквизировали! – похвастался он. – А потом уж следствие всё подтвердило. Так что мы именно благодаря вам, считай, самые центры смуты разоружили. Да и похватали многих. А часть оставшихся была вынуждена бежать. А там и на железных дорогах всё утихло!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Честно признаюсь, тот разговором с Петром Аркадьевичем меня ошеломил. Я уже как-то свыкся с тем, что иногда меняю историю, что-то целенаправленно для этого делая. Но вот то, что иногда её меняет, и довольно значительно, просто факт моего здесь нахождения… было неожиданным. И пугало…»

Москва, 14 (27 марта) 1909 года, суббота, утро

– Тём, а Тём! А ты найдёшь время мне чертёж сделать? А то я схемку нарисовала, но чертить – не моё!

– Кса-ан, какой чертёж, какая схемка? – лениво отозвался молодой отец, даже не открывая глаз. – У тебя дитё малое на руках, сиська занята, сама немытая-нечёсаная, муж некормленый! Вот этим и занимайся!

– Ну и гад же ты! Я ведь так и говорила! Стоит только замуж выйти да ребёнка родить, как прощай учёба! Так и останутся моим уделом пелёнки да кухня. Ну и церковь ещё! – изобразила обиду Оксана Рябоконь.

– Ага, тебя ограничишь! А кто за это время чемодан учебников перечитал? И пять тетрадок задач по математике да физике перерешал?

– Не пять, а шесть!

– Согласен, это всё меняет! – улыбнулся молодой глава семейства. – Ладно, давай свою схемку. Блин! И вот что это здесь нарисовано?

– Вот это – источник радиации, вот это – два детектора. Здесь – винт для тонкой регулировки расстояния, он помогает один из детекторов перемещать. А вот это – регистрирующее устройство. Будет фиксировать, порядок срабатывания детекторов.

– А смысл?

– Получается генератор абсолютно случайной последовательности единиц и нулей. Двоичная система исчисления. Приближая или отдаляя один из детекторов, можно добиться абсолютно равной вероятности срабатывания. Калибровка, понимаешь?

Вместо ответа Артём вслепую облапил жену и, притянув к себе, поцеловал.

– Родная, ты меня пугаешь! Не так давно я эту математику с физикой учил. И понимаю, о чем ты говоришь. Но абсолютно не понимаю, зачем это вообще нужно!

– Для шифра! Смотри, тридцать пять букв русского алфавита[18], десять цифр, пробел, точка, запятая. Можно ещё шестнадцать служебных знаков добавить – например, восклицательный, знак равенства, кавычки, «читайте следующий символ как латинский»… Да мало ли! Важно, чтобы уложиться в шестьдесят четыре. То есть, чтобы восемь единиц или нолей соответствовали одному знаку. Такое можно и морзянкой передать. По телеграфу или по радио, и напечатать, и на перфокарте набить.

– Мудрено как-то. Ну, получишь ты абсолютно случайную последовательность знаков. А смысл какой?

– Шифр Вернама. Пишешь сообщение и суммируешь его с ключом соответствующей длины. Угадать такой ключ невозможно, он абсолютно случаен. Если длина ключа не короче длины сообщения, оно выходит абсолютно невскрываемым. Если пользоваться им всего один раз, конечно. То есть, ты берёшь с собой тетрадку с ключами и имеешь абсолютно стойкую к взлому переписку. Это первая польза.

– А есть и вторая?

– Воронцовы шифровальную машину придумали, назвали «Энигма». Загадка по-немецки. И вместе с Однером отрабатывают. Она маленькая получается, не намного больше арифмометра или печатной машинки. Но шифрует хорошо и быстро. И расшифровывает обратно – тоже. Там вместо одного ключа, но длинного, используется набор шифрующих дисков. Оператор просто выбирает, какие из дисков вставлять, какой стороной, да на какой угол повернуть. В результате ключ получается не такой надёжный, если исследовать такую машинку и скопировать диски, то угадать можно. Вот только для каждого сообщения придётся перебрать миллиарды вариантов.

– Долго перебирать придётся! – присвистнул муж.

– Долго. Но они подсказку оставили – на дисках русские тексты набиты. А в тексте есть свои законы, позволяющие сократить число вариантов. Если же заменить те диски на мои, абсолютно случайные, то надёжность повысится. Поставят такие машинки во всех наших офисах, отработают, а потом и во флот продадут, и в армейские штабы. И враг ничего не поймёт.

– Ну, раз у тебя такая важная и замечательная идея, то найду я время, чтобы чертежи сделать. И с описанием помогу. Тут важно все правильно изложить. Языком, привычным для инженеров.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Идея Оксаны Рябоконь была неожиданной. Нет, шифр «Энигмы» и без того мало кто вскрыл бы, принцип я помнил. Да и конструкцию мы потом изменили. Например, сделав диски неизвлекаемыми из машины. Для повышенной секретности.

Но сам факт, что деревенская девчонка доросла до понимания принципов шифрования и дешифрования, критериев надёжности к взлому и прочего, невероятно грел мне душу. Это означало, что я не просто так тут бьюсь! Мы, наша команда, тут уже многое изменили! Воспитали новых людей. И я ещё больше укрепился в мысли, что людей этих надо беречь!

В мае 1909 мы начали нашу операцию. Я встретился с Шиффом в Нью-Йорке…»

Нью-Йорк, 12 мая 1909 года, среда

– Юрий, простите, но я не очень понял суть вашей просьбы.

– Я прошу дать кредит на пятьдесят миллионов долларов нашей семье. То есть мне, моей жене и тестю. Под залог принадлежащих лично нам российских активов.

– Это понятно, но чем вызвана такая просьба? До сих пор вы все кредиты оформляли на банки вашего Холдинга.

– Задумался о будущем! – предельно коротко ответил я. Увидев его удивлённо вскинутые брови, понял, что этого недостаточно, и расширил ответ. – В будущем месяце мне будет, как говорят в России «последний раз тридцать». Вот и начал планировать следующие четверть века. То есть, скорее всего, до конца жизни. И знаете, что я там увидел? Что Романовы, скорее всего, не удержатся!

Хозяин кабинета улыбнулся. Нет, не так. Он позволил мне увидеть его довольную улыбку. Ну, ещё бы, он ведь всё время мне об этом говорил!

– После прошлого экономического кризиса многие предприятия в Российской Империи так и не поднялись. Война с Японией, потом революция, теперь аграрная реформа Столыпина – все это буквально высасывало деньги из бюджета. А сейчас начинается новый кризис[19]. Уверен, что за ним последует и новая революция. Вот и хочу создать здесь, в Соединённых Штатах дополнительную площадку.

– Похвально! Но почему только вашу, а не всех партнёров Холдинга?

– Во-первых, Рабинович с Вальдрандом тоже будут участвовать.

Тут Шифф улыбнулся ещё шире. Я даже не был уверен, что он сумел бы её скрыть, если бы и захотел. Всё же именно за своих соплеменников он и воевал с Романовыми. И то, что я шёл в расширение американских проектов без членов правящей фамилии, но с партнёрами-евреями, невероятно грело ему душу.

– А во-вторых, мои высокопоставленные партнёры видят насущные задачи в России. Воронцовы-Дашковы развивают Кавказ, Витте с Алексеевым активнейше вкладываются в Манчжурию и Дальний Восток… Впрочем, вы про это не хуже меня знаете!

Банкир кивком подтвердил мои слова. Действительно, ему ли не знать! Все эти проекты приводили к потоку товаров на Западный берег САСШ, и, в конечном счёте, к денежным потокам через банк «Кун, Лееб и Ко». Да и к Алексееву с Витте он неровно дышал. А эта парочка после того, как три года назад Сергея Юльевича отстранили с поста председателя Совета Министров, неожиданно начала плотно сотрудничать.

Почему «неожиданно»? Дело в том, что Витте дополнительно обидели, выдворив и из Государственного Совета. А место это отдали как раз Алексееву! Чем не повод для вражды? Или хотя бы неприязни? Но вместо этого они образовали тандем, объединённый двумя идеями: развивать Дальний Восток и прилично на этом заработать!

Сам Алексеев теперь в дальневосточном Наместничестве проводил два-три месяца в году, а остальное время заседал в Столице. Витте же его неплохо подменял во время отсутствия.

– К тому же Витте крупно вложился в земельные проекты, связанные с Северо-Крымским каналом, и не спешит выводить деньги оттуда. Морган же старательно развивает свои канадские активы, да и в химию он старается не лезть без нужды.

– А Великий Князь Александр Михайлович с супругой?

– Они, как и наш Император, все свои средства вкладывают в земельную реформу. Выкуп наделов у помещиков, развитие кооперации и фермерства, переселенческие проекты… Столыпин их убедил. И туда же идут средства Холдинга.

Тут я показал тень недовольства. Разумеется, замеченную собеседником. Он тут же поинтересовался причинами этого недовольства.

– Все это даст неплохую прибыль, работает на развитие страны, всё это благородно… Вот только… Не время для этого! Мы теряем темп! Вкладываться нужно в действительно прорывные проекты, иначе нас догонят конкуренты!

Разумеется, Шифф прекрасно знал, что конкуренты не просто догоняют. Компания General Electric в прошлом году начала выпуск вольфрамовых нитей чисто металлургическими методами[20]. Сколько лет возились, но справились. И теперь теснят наш Петрозаводский заводик на всех рынках. Хотя-я-я… Вот тут я понимал, что можно сделать для восстановления наших позиций.

А германская корпорация «Байер», которой я по наивности продал патенты не только на производство аспирина, но и на производство бензола тримеризацией ацетилена, теснила нас на рынках производства бензола и фенола. Чилийцы и французы старались, давили на нас на рынках селитры и фосфатов, добывая их в пустынях Чили и из гуано тихоокеанских атоллов. Да и я сам продал Моргану патенты на искусственный каучук и ПВХ.

А теперь ещё и BASF достраивает завод по производству аммиака!

И банкир прекрасно понимал недоговореное. Мои крепкие позиции в России базировались на техническом опережении. Если оно исчезнет, мои партнёры постараются подвинуть меня. Нет, вряд ли они нас совсем разорят. Но с позиций управления Холдингом они нас с Натали точно уберут. Строго в соответствии с имеющимися у нас активами, то есть около тридцати процентов. Высказываться позволят, а вот руководить – нет. И с прибылью начнут поступать так, как посчитают нужным.

Якобу Шиффу было понятно, зачем мне нужен этот американский проект. Иметь немного, но зато – чисто своего! И он не мог не клюнуть. Ведь в залог кредитов мы выставляли свои российские акции. И не просто акции, а ключевые, те самые, которые давали право на управление всем Холдингом!

Что ему стоит создать нам небольшие проблемы? Вынудить взять ещё немного кредитов? И ещё немного? А потом, выражая глубокое сожаление, отобрать имеющееся?

Да ничего не стоило! Так что кредит мы с Натали получили!

Операция началась!

Глава 5

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… Но с Петром Аркадьевичем мы всё чаще сталкивались лбами. Например, он начал-таки выкупать у нас железные дороги и Беломоро-Балтийский канал. И даже по ценам выше себестоимости, что, впрочем, было вполне в здешних традициях. Вот только денег на это в бюджете не было. Поэтому живых денег мы, считай, не получали. Всё, что нам платили в качестве выкупа, мы в добровольно-принудительном порядке вкладывали в приобретение облигаций государственного займа. Под довольно-таки невысокие для России пять с половиной процентов годовых. При этом деньги за перевозки с нас они начинали брать уже сейчас. И сумма эта превышала капающие проценты почти втрое.

А взять его русификацию Финляндии и Царства Польского? Нет, дело понятное и нужное! Слишком уж много прав себе финны с поляками нахапали – и парламент свой, и деньги собственные, и сами они на территории Империи имели все права. А вот русские и прочие подданные на их земле в правах поражались! Разумеется, с этим надо было что-то делать, и я Столыпина понимал. Вот только зачем было при этом трогать мои проекты со шведами?! А ведь досталось им крепко! Типа, мы ведём не дефинляндизацию, а русификацию Финляндии. И нечего сюда шведам ездить! Спорили мы тогда много, но я почти ничего не добился.

И разумеется, ему постоянно не хватало денег! Вот и вводил он разные налоги. То «водный налог» на ГЭС, то акциз на бензин, то пошлина за экспорт цветных металлов. Казалось бы, ещё дюжину лет многие бы рассмеялись, услышав об этом. Россия все цветные металлы импортировала. Даже свинец. Не говоря уже про медь, никель, алюминий и хром. И даже марганец с Чиатурского и Никопольского месторождений вывозили в виде рудного концентрата, а не в виде ферромарганца. Нашлись люди, раскрутили всё это так, что теперь не только руды добываем, но и закрываем все потребности страны. И даже на экспорт остаётся. Ну и дайте им работать, отбить вложения, развиваться… Нет, платите пошлину! Государству нужны деньги! Опять же, он требовал от нас участия в займах, кредитования переселенцев… Короче, ему были нужны деньги, деньги и ещё раз деньги!

До поры до времени меня всё устраивало. Он брал деньги, но его же программы и приносили нам дополнительный рост продаж всего – банковских услуг, страховок, электроэнергии, удобрений, угля, мазута, тракторов, грузовиков, моторов, моторных топлива для двигателей внутреннего сгорания, стали и механизмов, меди и алюминия, продуктов, полученных от заёмщиков в погашение, стройматериалов и доходных домов… Опять же – одежды и обуви, произведённой предприятиями-партнёрами. И всё это давало денег даже чуть больше, пусть и с некоторой отсрочкой. Да к тому же, повторюсь, я надеялся, что это снижает вероятность революции и гражданской войны.

Также он полностью поддерживал меня в области внедрения всеобщего образования. Не только он, конечно же! Удалось подключить и Сандро с Ксенией, и даже Воронцовых-Дашковых, после того, как объяснил им, в чём тут интерес управляемого ими Кавказа. Ну и партия прогрессистов поддержала. И партия кадетов. Все вместе мы добились того, чтобы уже в конце мая 1909 года, всего после шестнадцати месяцев изучения и правок, Законопроект передали в Думу для рассмотрения. Для такого проекта скорость почти рекордная!

Потому я и терпел, что пользы от него было больше.

Но отбирать у нас железные дороги и Канал, не давая взамен ничего, было уже перебором! Тут я даже зубами заскрипел, как услышал!

И в довершение всего ещё и конфликт из-за китайцев. Столыпин не просто возражал против приезда в Россию даже близких родственников или жён уже принявших российское подданство китайцев, он и дела уже имеющихся приказал пересматривать! Дескать, не все они христианами были, и уж тем более не все – православными!

Ну да, это так и было! Но теперь-то они все в православную церковь ходят! И мне, между прочим, работников как не хватало, так и не хватает! Хотя бы для того, чтобы так нужные ему деньги продолжали появляться!

Вот и пришлось провернуть несколько проектов, чтобы пополнить денежные ручейки. В том числе – перенять одно решение из будущего…»

Торнио, Финляндия, филиал Холдинга, 4 июня (17 июня) 1909 года, четверг

– Так зачем вы привезли меня сюда, господин Воронцов?

– Немного терпения, уважаемый господин Сунь Чжуншань! Мы уже приехали, теперь осталось только подняться в кабинет, и вы всё увидите своими глазами.

Надо сказать, двенадцатиэтажная игла конторы впечатляла и сама по себе. Хоть ей и далеко до Беломорского тучереза по высоте, а по общему объёму помещений уступает раз в двадцать, но на фоне окрестных малоэтажек смотрелась подавляюще.

Так, собственно, и задумывалось! И финны, населяющие Торнио, и шведы, живущие совсем рядом, но уже по ту сторону границы, должны иметь зримый символ наступивших перемен. И не просто металлургические заводы, возникшие по обе стороны границы, не просто обилие русских и китайцев на улицах, которое, пусть и с трудом, но удалось продавить, а вот такой вот убедительный символ! Все процветание здесь возникло благодаря Воронцовым!

Кабинет на последнем этаже был особым. Огромные панорамные окна вокруг всего здания. Эдакая смотровая площадка, пусть и не общедоступная. Если честно, её оборудовали для одного-единственного человека. Для вот этого самого китайца! Революционера, репортёра и создателя газеты «Чжунго жибао», что переводилось просто и незатейливо – «Китайская газета».

Человека, на которого мне год назад принесли досье. Или, как тут называли, памятную папку. Нет, знакомы мы с ним были давно, и справку по нему я запросил ещё в самом начале. Но год назад, под очередной крупный проект поручил обновить. Начал читать и вздрогнул! Вот так, прямо всем телом вздрогнул, чуть папку не выронил!

А как ещё отреагировать, если я прямо во первых строках прочёл: «Сунь Чжуншань – имя, принятое в эмиграции, литературный псевдоним – Сунь Вэнь, настоящее имя – Сунь Ятсен или 孫逸仙, родился 12 ноября 1866 в деревне Цуйхэн уезда Сяншань…»

Как ещё реагировать, я вас спрашиваю? Я ведь прекрасно помнил, что Сунь Ятсен – не просто хрен с горы! Это создатель партии Гоминьдан и первый президент Китайской республики. Когда именно эта самая Республика состоялась, я, разумеется, не помнил, но историк в школе упоминал, что Ленин ещё до революции призывал у него учиться. Получалось, что уже меньше десятилетия осталось!

Судьба свела меня с таким человеком, а я с него только всякие мелочи имею, типа вербовки рабочих! Ну и дурень же я! Больше можно получить! Куда больше!

Вот и приказал построить этот кабинет в здании. Специально для этого визита.

– Посмотрите, уважаемый Сунь Чжуньшань, здесь легко видеть, что я предлагаю. Моё Правительство запретило мне ввозить в страну не только китайцев, но и шведов. А мне нужны эти люди! Хорошего металлурга и хорошего инженера надо очень долго учить. И всё равно – не каждый годится. Я хотел, чтобы шведские металлурги и инженеры не просто работали на мою страну, я хотел, чтобы они учили наших людей!

– Благородная задача! – склонил голову китаец. – Обучение народа помогает развивать экономику, а развитие экономики – одна из трёх опор для подлинной независимости и величия страны!

Ну да, ещё бы! Я уже был ознакомлен с его знаменитыми «тремя народными принципами». Будущий основатель Гоминьдана считает и убеждает соратников, что ситуацию в Китае можно кардинально изменить, решив три вопроса: национальный, политический и экономический.

– Именно так. Я не стал спорить со своим правительством, а просто вместо расширения заводов в Оулу, построил ещё несколько. Часть тут, в Торнио. Здесь большинство работников – финны. Но хватает и русских, китайцев, и прочих национальностей, живущих в Империи. Они тут не постоянные жители, все на стажировке, просто длительной. А ещё часть предприятий там – у шведов. Каждый день наши работники пересекают границу на трамваях, чтобы работать и учиться на шведских предприятиях. Немного научившись, они продолжают работать тут, неподалёку. Чтобы, если что, снова продолжить обучение там. Когда же станет ясно, что они научились, я верну их к нам, на предприятия Беломорской губернии. И заменю новыми.

– Очень интересно! – вежливо сказал китаец. Он не стал спрашивать, зачем я это ему рассказываю, но молчаливо дал понять, что ждёт объяснений.

– А в городе по ту сторону границы живёт сорок тысяч человек. И ещё пятнадцать тысяч ежедневно приезжает туда отсюда. Из Торнио. Мы научились строить быстро.

– Очень похвально! – и снова молчание.

– Я хочу построить несколько подобных городов по берегам Амура, ещё как минимум один – у границы с монголами, и ещё один – на границе с уйгурами. И заселить их китайцами. Чтобы китайские рабочие имели работу и учились. Учителей я им найду. Не только русских, но и американцев, немцев, шведов, итальянцев. Они будут жить в тёплых домах, хорошо питаться и учиться. Я думаю, вам пригодятся граждане Китая, обученные мастерству! – я намеренно употребил слово «граждане», а не «подданные», чтобы подчеркнуть, что эти люди понадобятся ему для выполнения его программы. А значит – построение Республики в Китае. Свержение монархии. Революция! И этим я пробил его невозмутимость.

– Чего вы хотите от меня?

– Прежде всего, содействия. Я не смогу платить Обществу Старших Братьев за этих людей столько же, сколько платил за вербовку раньше. Однако услуги вербовщиков мне нужны. Как и охрана этих городов. Хотя бы на начальном этапе.

– Я не командую Братством!

– Но вы пользуетесь у них авторитетом. К тому же, для охраны этих предприятий и городов и поддержания порядка я планирую создать особые охранные подразделения и народные дружины. Члены этих формирований получат в руки оружие и будут обучаться. Понимаете меня?

Он сдержанно кивнул, но обуревавшие его эмоции теперь вполне пробивались на поверхность. Я улыбнулся про себя. Ещё бы ему не было интересно! Ведь я предлагал ему деньги и структуры для обучения его боевиков-революционеров. Причём не рядовых, а младшего и среднего командного состава, предлагал деньги и оружие.

– А что будут делать эти предприятия?

– Разное! Шить одежду. Пилить лес, сплавляемый по Амуру, перерабатывать его, наматывать электрические моторы, делать игрушки… Ну и ещё, растить свиней и птицу, а потом делать из них консервы. Нам нужно много мяса в Манчжурии и на Дальнем Востоке!

Разумеется, я не стал говорить о том, что создаваемые города будут зависеть от России и моего Холдинга больше, чем от Китая. Ведь все, буквально всё – сырье, топливо, электроэнергия, провизия, новые работники будет завозиться либо по Амуру, либо по железной дороге с территории России. Туда же будет вывозиться и готовая продукция. А потому эти города будут сильно зависеть от нас.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… Тем не менее, сразу наш важный китайский гость согласия не дал. Обещал подумать. И посоветоваться с товарищами. Я невольно улыбнулся, услышав этот такой привычный оборот из оставленного мной будущего.

Впрочем, тут он использовался в буквальном смысле. Сунь Ятсен не собирался принимать столь важного решения единолично. Я же, ожидая его ответа, вернулся в Беломорск и погрузился в привычный круговорот дел.

Хотя… Именно тогда я понял, что только стрельбы мне уже не хватает для поддержания физической формы. Да и время… Нет, стрельбу я не разлюбил, она оставалась моей страстью, но на стрельбище вдруг не выедешь.

Вот я и решил попробовать себя в единоборствах…»

Беломорск, 13 июня (26 июня) 1909 года, воскресенье

– Мистер Стетсон, позвольте представить вам моего друга Юрия Воронцова. Надеюсь, что вы согласитесь стать его наставником в благородной борьбе баритсу, – уважительно обратился к высокому и худощавому мужчине Фань Вэй. Говорил он при этом на английском, так как этот американец прибыл в Россию всего недели три назад

– Юрий, познакомься с мистером Джорджем Стетсоном. Надеюсь, он согласится стать твоим наставником. Боевое искусство, которому он обучает, наиболее подходит для тебя, уж поверь мне! Вот только берёт в ученики он не всякого, так что тебе придётся постараться!

«Ну да, конечно!» – усмехнулся я про себя. Нет, в привередливость этого иностранца при выборе обучаемых я поверил легко. Согласно «памятной записке», зал для занятий он арендовал на следующий день по прибытии в Беломорск, рекламу разместил тогда же, а учеников при этом у него пока завелось всего трое.

Но вот в то, что он даст от ворот поворот «самому Воронцову» – в это верилось с огромным трудом. Ну не может американец пренебречь такой рекламой!

– Ну что ж, Урия, приступим!

Ну вот! И этот моё имя коверкает. Я недовольно поморщился при этой мысли. Отвык, понимаете ли…

– Что, прямо так? Во фраке?

Только тут я сообразил, что и сам «сэнсэй», как я привычно про себя называл наставников боевых искусств, и его ученики тоже одеты именно во фрак. Причём обуви перед занятиями они не снимали, как и цилиндров. Один из занимающихся держал в руках сложенный зонт, ещё двое не выпускали трости. Да и меня старый Фань попросил одеться точно так же, а не в привычный «костюм инженера».

– Искусство баритсу родилось на Британских островах. Хотя оно очень молодо, но впитало основные приёмы японских и китайских единоборств, учитывая при этом особенности европейцев. Мы выше ростом, массивнее, у нас длиннее руки и ноги, мы иначе одеваемся. Поэтому и занятия проводятся в типичной одежде европейца. В нашу борьбу включены приёмы, рассчитанные на использование трости, зонта или цилиндра! – пояснил наставник.

Тут я припомнил, что уже слышал это название. В фильме схватка Мориарти и Шерлока Холмса тоже происходила в повседневной одежде этого времени. Впрочем, хотя заявлялось, что они оба – мастера этой борьбы, выглядел их бой как-то нелепо[21].

– Но вы же не британец! – вырвалось у меня.

– Да, мои наставники не раз мне об этом напоминали во время обучения!

Тут он был просто обязан улыбнуться, но вместо этого лицо его скривилось, будто он только что съел лимон целиком.

– Именно поэтому они не разрешили мне стать преподавателем в Британии. И я перебрался в Беломорск. Молва утверждала, что тут приветствуют новшества и не очень привержены традициям.

Чёрт! – Меня аж передёрнуло от досады. – Простите, сэр!

– Пустое. Сейчас мы вас испробуем. Если вы продержитесь против меня минуту и не дадите оттеснить вас к стене, возьму в ученики. Проходите в центр зала.

После чего он хлопнул в ладоши, и ученики, тут же прекратив занятия, отступили к стене.

Первым делом он обозначил прямой удар в подбородок и тут же провёл подсечку. Ну, к таким штучкам меня ещё Хамбл готовил, так что я просто ушел приставными вправо.

Спокойнее, Юра, спокойнее! Минута – это очень немалый срок в схватке, но я намерен был продержаться. Даже если я не стану тут заниматься, то не этому глисту во фраке принимать такое решение, а мне самому!

Так что я привычно, как во время занятий по стрельбе, постарался погасить эмоции и дышать ровно, спокойно, одновременно контролируя всё окружающее. Однако получалось не очень. Противник был сантиметров на десять выше меня и конечности у него были длиннее. Да и вес мне мешал. Нет, я всё ещё держу себя в форме, но килограммов пять лишних уже образовалось.

Да и моложе он примерно лет на десять. И тренируется каждый день. В общем, уже где-то через полминуты у меня выступил пот, а дышать стало трудновато. Меня начала охватывать злость, причём почему-то не на себя, позабросившего занятия, а на соперника.

Нет, так не пойдет! Убегать от него весь отведённый срок я не смогу, так что надо осторожно начать сопротивляться. Я попробовал тот же трюк, что когда-то помог мне против Тома О'Брайена[22]: начал осыпать Стетсона быстрыми, но не сильными ударами на дальней дистанции, продолжая ускользать от его натисков то вправо, то влево!

Чёрт! А вот к этому я готов не был. Совершенно не готов! Джордж сорвал с головы цилиндр, невесть каким чудом до сих пор на ней удерживавшийся, и… Его движение напомнило мне бросок тарелки фрисби, только вот он не бросил, а чиркнул полями цилиндра мне по лбу.

Казалось бы, ну, чиркнул и чиркнул. Но у меня буквально «из глаз брызнули искры», а из царапины на лбу потекла кровь. Да, это мелочь, но мелочь в схватке важная!

Вот ведь сволочь! Его приём был рассчитан на ошеломление противника. За те пару-тройку секунд, пока я приходил в себя, вполне можно провести еще несколько ударов или приёмов, закрепляя победу.

Вот только не на того он напал! Несмотря на ошеломление, уроков Генри Хамбла не забыл. «Не можешь сопротивляться – бутафорь, отвлекай внимание! А сам готовься ударить!»

Я почти сразу ушел в кувырок и откатился шагов на пять, а уж затем встал. При этом я не забывал слегка покачиваться, демонстрируя сопернику слабость своего вестибулярного аппарата. Ну же, подходи, гад! Едва он приблизился, как я бросил ему в лицо мелочь, лежавшую в кармане, а затем попробовал провести крюк правой. Надо же! Удар «прошёл». Ну-у… Почти прошёл. В скулу я ему попал, вот только американец в последний момент подшагнул ко мне, ослабив удар и проведя захват моей левой руки. Еще мгновение – и я куда-то полетел… Однако, когда я встал на ноги, до стены еще оставалось метра три, а буквально через секунду прозвенел гонг, подавая сигнал об окончании схватки.

Я невольно улыбнулся. Всё же я продержался эту минуту!

Много позже Джордж объяснял мне, что именно отсутствие эмоций его и смущало. То, что хорошо при стрельбе, никуда не годится в рукопашной схватке. Боец должен уметь накачать себя адреналином, а кровь насытить кислородом. Вот он и будил во мне эмоции.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… Почти через месяц пришло согласие от китайцев на новую схему поставки рабочей силы. Таким образом, мы и обошли запрет на ввоз не только шведской, но и китайской рабочей силы. И что же? Столыпин все равно был недоволен! Ведь на строительство этих городов уходили деньги, которые могли бы тратиться на такие же рабочие районы в России! И китайцы занимали рабочие места, которые могли бы занять русские крестьяне, уходящие из деревни.

Не скажу, что я его не понимал. Но ведь и мне надо было как-то зарабатывать! А китаец на территории Китая обходился мне вдвое дешевле, чем тот же китаец, но в Беломорске. И в два с половиной раза дешевле, чем русский рабочий, даже если держать его в бараке и платить среднюю зарплату по заводам Империи, а не как у меня. На моих заводах в Беломорской губернии разница была и вовсе втрое!

Да и не было в тех местах избытка рабочих рук! А мне они были нужны и там! Чтобы деньги зарабатывать.

Я вообще сейчас тянул деньги, откуда только мог. К примеру, достройка электрических сетей до Петербурга и Архангельска позволила несколько поднять выручку с продажи электричества. И не только от ГЭС, под это дело мы построили по одной ТЭЦ в каждом из городов. И ещё три строилось. Идея, что станция может не только электричество вырабатывать, но и теплом снабжать, тут пока всё ещё была в новинку, хоть в Беломорске работала почти десять лет.

К тому же мы понастроили птицеферм, инкубаторов и свиноферм поблизости от большинства крупных городов. Перерабатывали зерно и картошку в продукт следующего передела – яйца и мясо. Впрочем, у этих проектов было и другое назначение.

Но крутиться приходилось изо всех сил, почти как на стартовом этапе. Немцы уже запустили свой аммиачный завод и рядом с первой линией строили вторую, проектируя третью. Казалось бы, сейчас мне больше всего нужна поддержка, но и с высокопоставленными компаньонами, и со Столыпиным мы расходились всё дальше и дальше…»

Глава 6

Санкт-Петербург, Зимний дворец, 8 октября (21 октября) 1909 года, четверг

В подвалах Зимнего дворца мне раньше бывать не доводилось. Ни там, в будущем, где посетителей Эрмитажа водили строго по залам музея, ни тем более – здесь. Но всё когда-нибудь случается впервые!

– Вот, герр Воронцов, посмотрите, что у нас получилось из ваших идей! – Евгений Сергеевич произнёс это по-немецки, которым достаточно свободно владели все присутствующие. Боткин неплохо усовершенствовал язык во время своих европейских стажировок, мне же его пришлось выучить. Немецкий был неофициальным современным международным языком химии, да и новости инженерии на нем пока было проще и быстрее найти, чем на английском или французском. А для Александры Фёдоровны, Императрицы Российской он вообще был родным. По-русски же она до сих пор говорила с сильным акцентом.

– А что, симпатично!

Право слово, даже не знаю, как они этого добились. Яркое освещение, симпатичный бассейн-лягушатник с подогревом. Размером так метров пять на восемь. Дно и бортики оборудованы рифлёной губчатой резиной, так что сложно и поскользнуться, и удариться.

Про царевича Алексея я помнил немногое. Помнилось, что к моменту расстрела он уже вышел из детского возраста и перешёл в отроческий. И про гемофилию его тоже помнил. А все больше – про Григория Распутина, набравшего невероятную силу именно тем, что помогал царевичу переносить его хворь. Вот я, когда мои лаборатории начали заниматься донорской кровью, пристроил рядом и тему гемофилии. Больных собирали по всей России и даже за рубежом. Изучали и по мере сил облегчали им страдания.

Тогда и выяснилось, что для этих больных куда опаснее не внешние кровотечения, а внутренние. Там, где обычный ребёнок отделался бы ссадиной, синяком или лёгким вывихом, у больных гемофилией образовывались огромные сгустки крови, мешающие ходить, а то и опасные для жизни. Поэтому нынешние врачи рекомендовали таких детей вообще носить на руках, вести малоподвижный образ жизни и тому подобное. Представляете, что это такое для ребёнка?!

Вот мы и нашли выход. Плавание. В таком вот относительно безопасном «лягушатнике». Для царевича и других больных был специально разработан защитный костюм Аквамена. Защитный во всех смыслах. Щитки на руках, ногах, коленях и локтях. Костюм мягкий, но толстый. Должен смягчать удары. И теплоизоляция костюма, чтобы ребёнок не мёрз при длительном купании. И, разумеется, боевой пистолет Аквамена, стреляющий водой! По легенде мультиков и комиксов, вода летела с такой скоростью, что пробивала врагов насквозь. Тут была обычная брызгалка. Но всё равно – детям весело!

Евгения Сергеевича сделали врачом царской семьи полтора года назад. И надо же, как много он успел! Этот бассейн был не первым, существовали бассейны и в других дворцах. Но в бассейне ли дело? Его построить недолго! А вот обучить дядек, как присматривать за царевичем и играть с ним, обучить пятилетнего ребёнка соблюдать осторожность в игре и в то же время не ограничивать его в нагрузках – это да, талант!

– Герр Воронцов! Юрий Анатольевич! Mein lieber Freund[23]! – Аликс от волнения путалась в словах и языках, – Вы так много для нас делаете! Доктор Боткин много рассказывал о ваших идеях и показывал ваши письма! Спасибо вам за всё! Надеюсь, вы будете чаще навещать нас теперь?

– Прошу прощения, но дела, дела! Я бы и сегодня вряд ли зашел, но меня вызвали к барону Фредериксу с отчётом. Но зато я с подарками. Вот! – и я подал ей коробку с киноплёнкой. – Новинка! Новейший мультфильм про Аквамена! Не просто цветной, он ещё и со звуком!

Да, год назад, наконец, решили вопрос нанесения цвета на одну плёнку, послойно. А теперь придумали и синхронизатор – специальный прибор, который делал одинаковыми скорость воспроизведения мультфильма и звука, записанного на пластинку.

– Аппаратура уже доставлена! – вклинился Евгений Сергеевич, – Так что смотреть можно, когда пожелаете.

Счастливый визг царевича перекрыл все прочие голоса. Ну, ещё бы, новый мультик про обожаемого Аквамена, и не просто в цвете, но и со звуком. Однако мне пора, барон Фредерикс ждёт!

* * *

– Вот результат ваших трудов! Список дворян, принужденных продать имение предков под угрозой разорения и банкротства! – Николай II, Император Всероссийский, царь Польский и Великий князь Финляндский в раздражении потряс многостраничным документом. – А ведь эти земли были пожалованы их предкам за служение! Не вами пожалованы, а помазанниками божьими! Кто дал вам право отнимать их?!

Вообще-то, занимался этим больше Рабинович, а не я, а официально – так и вообще три банка, из которых два были под патронажем самого государя-императора.

Вот только говорить об этом не стоило. И дело даже не в том, что меня уже успели обвинить, что я превратил Беломорск в гнездо иудеев, подозрительных иностранцев-революционеров и суфражисток! В притон вольнодумства и китайскую опиумокурильню!

И даже не в том, что присутствующий здесь Столыпин меня к этому активно подталкивал. Я прекрасно знал об их небольших разногласиях с царём. Столыпин предлагал вообще изымать помещичьи земли в принудительном порядке. Царь же был категорически против[24]!

Нет, дело в том, что мои возражения и комментарии вообще не предполагались. Когда я, весь такой довольный, что облегчил жизнь пацану и вообще выступил эдаким добрым дедушкой Морозом с мешком подарков, явился к министру двора, барон Фредерикс рассеянно задал мне несколько пустяковых вопросов, после чего вдруг заявил, что мои ответы захочет выслушать Его Величество. Честно признаюсь, я затупил и даже тогда не особо насторожился.

И лишь когда меня, как барана на верёвочке, притащили в один из кабинетов, до меня, наконец, дошло, что предстоит разнос. Не простой, а капитальный. Потому что помимо самого Николая II нас с бароном дожидались Столыпин и Кривошеин, Главноуправляющий землеустройством и земледелием. А в таком составе мелких вопросов не задают.

А то, что выволочка будет капитальной, можно было понять из того, что вызов был замаскирован. Наверняка это было сделано, чтобы не узнали Сандро, Ксения и прочие мои высокопоставленные партнёры. Все знали, что Николай II легко поддаётся постороннему влиянию, потому мера весьма разумная. Со стороны моих недоброжелателей, разумеется.

Николай успел в своём гневном монологе помимо уже названного предъявить мне целую кучу претензий. Почему удобрения уходят за рубеж, если Россия ещё не полностью охвачена? Господин Воронцов что, не в курсе, что бюджет Российской Империи держится на экспорте зерна? Зачем шведы и китайцы на русской земле? Почему, наконец, мои банки активно кредитуют кулаков-мироедов, а кооперативы создаются вяло? И кредитуются недостаточно?

При этом обвинении я, честно говоря, просто впал в ступор! Я-то, наивный, до сих пор думал, что «кулаки-мироеды» – это термин из большевистской пропаганды! И вообще, считал, что кооперативы – это прообраз колхозов и личная блажь Столыпина! А монархи их, разумеется, не поддерживают и поддерживать не могут! Потому, честно говоря, я потому и Рабиновича так ориентировал – поддерживать крестьян с предпринимательской жилкой. Теперь и за это огребаю!

А обличительный монолог продолжался. Причём былые и текущие заслуги не упоминались вовсе! Зато обвинений в непонимании момента и прочих грехах, действительных и мнимых, хватало с избытком. Предъявили даже то, что я пытался ускорить принятие Закона о всеобщем начальном образовании. Дескать, рассчитывал на платежах из бюджета поживиться, акула капитализма эдакая!

– Я думаю, что в нынешнем виде ваш так называемый Холдинг приносит державе больше вреда, чем пользы! – резюмировал между тем самодержец. – И должен быть реформирован! Решение будет доведено до вас на днях. Более вас не задерживаю!

* * *

Чёрт! А ведь у нас игра в самом разгаре! И не факт, что теперь удастся его переиграть! У меня аж в глазах потемнело! Так и шёл по коридору Зимнего, почти ничего не видя, да и не особо глядя по сторонам.

– Мой милый друг, что с вами? – раздался вдруг удивлённый голос императрицы. – На вас же лица нет!

– Прошу прощения! Это последствия внезапной аудиенции у его Величества! – прохрипел я и поковылял дальше по коридору, не прощаясь.

Весьма сожалею, что состояние не позволило мне лично наблюдать дальнейшее. Описания были весьма красочны, но лучше бы, конечно, увидеть самому. Рассказывали, что после моих слов глаза у Аликс загорелись нехорошим огнём, она выпрямилась, выпустила струю пара из ноздрей и так зашагала по коридору, что придворные торопливо приветствовали её и жались к стенам коридора! А дверь в кабинет супруга она, якобы, растворила одним пинком.

Разумеется, безбожно привирали. Не те там двери, чтобы от пинка женщины открыться, да и пар из ноздрей – явно преувеличение, навеянное нашими мультиками. А вот остальное…

На следующий день мы говорили уже совершенно иначе. Сидели за семейным столом, за чаем. Да и к разговору привлекли Сандро с Ксенией. А вот Столыпина с Кривошеиным не было. Да и барон Фредерикс был милостиво отпущен почти в самом начале разговора.

Всё выглядело так, будто вчерашнее мне приснилось, привиделось в жутком кошмаре. Меня все равно мило пожурили, но припомнили былые заслуги и попросили исправить недостатки. О роспуске Холдинга речи более не заходило.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Разумеется, я переориентировал Рабиновича и свои банки насчёт кооперативов. Да и по кулакам пришлось разузнать более подробно. Оказывается, в этом времени так называли не крепких хозяйственников, а вовсе даже сельских ростовщиков. Разумеется, выходили они из среды крепких хозяйственников. Но далеко не все, кто умел справно вести хозяйство, считался мироедом. Похоже, что одним миром их стали мазать уже при большевиках. Так что тут мы политику исправили. Как и по содействию кооперативам.

Заодно Кривошеин подсказал нам ещё один момент. Достаточно большое количество крестьян выпадало из состава клиентов нашего банка и программы кредитования. Просто потому, что деревеньки их располагались в глухомани, наделы были невелики, и весь урожай уходил на прокорм. Таким мужикам ещё и в городах приходилось подрабатывать, чтобы иметь деньги не только на выплату налогов и выкупных платежей, но и на покупки разные – и по хозяйству, и даже просто еды прикупить. Товарной продукции от них почти не было, так что и для банков они оставались «невидимками».

Теперь мы решили создавать сеть поставок удобрений и в такие деревеньки и сёла. Все же удобрения стоят в пять-семь, а иногда и в десять раз дешевле, чем дополнительный урожай картошки, моркови, свёклы, турнепса, капусты и даже репы с брюквой, к моему удивлению. Думал, они уже ушла в сказки, вытесненные картошкой. Оказывается – нет! Ели их, и редьку продолжали есть! Особенно в деревнях! Да и на откорм поросёнка, к примеру, подгнившая картошка и прочие овощи тоже годились, так что и мяса в рационе добавлялось. А некоторые и самогон варить начинали.

И нам хорошо, сбыт удобрений увеличится, и народу облегчение – жить беднота стала чуть сытнее! Понравилась ему и моя идея перекладывать средства, ранее вложенные в наши школы, в школы Сибири. Так что с Кривошеиным у нас отношения сложились отличные. А вот со Столыпиным были испорчены напрочь! Он даже выгнал из своей охраны всех моих людей вместе с собаками…»

Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улице, 10 (23) октября 1909 года, суббота

– Напугали вы нас, Юрий Анатольевич! Это же надо, так Императора довели! «Холдинг должен быть реформирован»! – благодушно прогудел Сандро.

– Согласна! Довести братика до такого непросто! – поддержала его супруга. – Кто-то должен был сильно постараться.

– Вы думаете, это не только господин Столыпин?

– Разумеется, нет! Тут, скорее, кто-то из близких! – быстро ответил Александр Михайлович. – И умышляли они не против вас, а нас старались опустить. Не всем нравятся наши успехи.

– То есть, конечно, удар был нанесён по вам! – чуть смягчила высказывание супруга Ксения Александровна. – И вы бы больше всех пострадали. Но целились, мы полагаем, в нас.

– Ничего! – весело ответила моя дражайшая «половинка». – Теперь у «русского Эдисона» появилась такая защита, что долго ещё никто не решится с ним ссориться! Говорят, императрица двери в царский кабинет ногой вышибла!

Все вежливо посмеялись.

– А теперь какие планы, Юрий Анатольевич?

Но ответить я не успел, Натали перебила:

– С Данелянами он будет возиться. И с утра с ними был, и сейчас побежит, и завтра тоже будет. Их же с Кавказа с полсотни понаехало, считай!

Примерно года два назад мы решили, что от Карена будет больше пользы на Кавказе. Так что он теперь жил на три дома. В Тифлисе, Баку и Эривани. К нему как-то незаметно подтянулись не только жена с детьми, но и другие родственники. А вчера в количестве четырёх дюжин душ прибыли в Столицу. Как говорится, людей посмотреть и себя показать! Поскольку немалое количество членов этого семейства работало на наших кавказских предприятиях, а часть оставшихся – «по ведомству Николая Ивановича», тем для обсуждения у нас накопилось множество. Так что жена зря меня подкалывала.

– Представляете, помимо всего прочего нам показали мотоцикл.

– И что в этом такого? – удивились наши гости. – Вы что, мотоциклов не видели?

– Этот – не простой! – вмешался я. – Его лично разработал и собрал в своей мастерской Ашот, племянник господина Данеляна. Там всё новое. Двигатель специально разработан по моему заказу, подвеска тоже оригинальная. Машина получилась очень мощная, самое то по Кавказским горам гонять.

– Братик бы его понял! – неожиданно всхлипнула Ксения. – Жора любил на мотоцикле по Кавказу погонять. Пока здоровье позволяло…[25]

– Так он Ашота страстью к мотоциклам и заразил! Насмотрелся, а потом, как появилась возможность, и купил себе мотоцикл. Но те часто ломаются, вот и приходилось ремонтировать. Постепенно набил руку, понял как там всё устроено… А года назад решил мотоцикл своей конструкции построить.

Мы помолчали.

– Мотоцикл у него получился хороший, я с утра сам опробовал. Теперь подумываю в серийное производство пустить. Но заминка вышла. Ашот требует, чтобы в честь вашего брата марку назвали «Цесаревич Георгий». Я ему объяснял, что это почти невозможно, но он упрямый, как осёл! Так что пока спорим…

– Не надо спорить! Я поговорю с маман. Ей такая идея может понравиться. А дальше она сама уже решит вопросы с братиком и его семьёй.

Санкт-Петербург, Аничков дворец, 11 (24) октября 1909 года, воскресенье

Детские впечатления – самые стойкие! Наверное, поэтому это здание так и осталось для меня Ленинградским Дворцом пионеров. Нет, теперь я знаю, что здесь родился прошлый император, тут росли Ксения и Николай II, а теперь тут проживает вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, но… Ничего не могу с собой поделать!

Поэтому, наверное, у меня вид юного Ашота, сначала наматывавшего на мотоцикле круги по двору в одиночку, а потом и с желающими из юных обитателей дворца, удивления не вызывал. Во Дворце пионеров так и должно быть, верно? Но судя по виду остальных, творилось нечто не совсем обычное.

В конце концов, когда катание желающих прервали, Мария Фёдоровна подошла к Ашоту, взяла его промасленную ладонь в свои и проникновенно сказала:

– Спасибо вам, дорогой мой! Вы напомнили мне о сыне. Так что пусть эту прекрасную машину выпускают, продают и называют, как вы предложили! Ему там – она глазами указала на небо – будет приятно, что его вспоминает столько людей!

Она выпустила руку и тихо сказала:

– Жаль только, что я сама не могу на ней проехаться!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Вечером я выбрал время, собрал Ашота и Карена, предложил кое-что сделать, чтобы закрепить успех. Единственное, что оговорил, что надо не позднее следующей весны. Мария Фёдоровна планировала надолго убыть за границу…»

Глава 7

Стрельбище, верстах в пяти от Беломорска 26 декабря 1909 года (8 января 1910 года), суббота, после обеда

Бах! Бах! Ба-бах!

Весело звучали выстрелы, иногда сливаясь с комментариями стрелков.

– Лялечка!

– Красотка!

– А отдача! Отдача ж почти не чувствуется!

Да, Артём оценил! Карабин Нудельмана сильно изменился за последние годы! Полегчал, пластиковый приклад сменился на деревянный, да и магазин, сохранив прежние внешние габариты, сумели сделать двадцатизарядным. Просто изменили материал и форму пружины. Ну и газоотводная трубка теперь идёт поверх ствола, а не снизу, как раньше.

Но главные изменения были невидимы глазу! Теперь перезарядка использовала энергию выстрела. И патрон существенно изменили. Порох горит намного чище. Потому и получилось новую систему перезарядки создать. Сама-то идея старая, но раньше работала плохо.

Опять же, масса пули немного уменьшилась, а вот начальная скорость – возросла, и довольно прилично. Но за счёт более равномерного сгорания пороха отдача стала менее ощутимой. В общем, неплохой карабин превратился в отличный! Хоть военные и продолжали плеваться. Мол, патрон слабоват, оружие полицейское. А автомат Фёдорова дразнили «пулемётом на зайцев».

– Дрр! Дрр! Дрр! – вплелись необычные звуки. Так, а это что там? Артём Рябоконь привычно открепил магазин, передёрнул затвор, поймал вылетевший патрон и вставил его обратно в магазин. Теперь поставить на предохранитель и можно вставать! Так и никак иначе! Стрельбище – не то место, где небрежность прощается.

Ну и что там? Ага, понятно! Неподалёку стрелял сам Семецкий. Именно его «машинка», выглядящая обычным карабином Нудельмана, только ствол чуть подлиннее, и издавала такие странные звуки. Будто короткими очередями бьёт.

– Кх! – Ага, осечка.

– Нет, Юрий Анатольевич, рановато здесь автоматический огонь ставить! – обратился Юрий к своему тёзке, Воронцову. – Сами судите, всего четыре очереди – и уже осечка! А ведь я очереди-то короткие делал, на два-три патрона, не больше!

– А сам карабин как? Нравится?

– Ну, вы и спросили! Я ж с ним две войны прошёл! Ещё с тем, прошлым! Конечно, нравится. Но теперь его надо жизнью испытать. На лыжах его пусть потаскают, побегают с ним, на лошадях поездят. А на юге можно и реки попробовать форсировать. И вот тогда слабые места вылезут. Устраним – и можно в дело!

Он помолчал немного и повторил:

– А вот пулемёт сыроват пока! Ещё дорабатывать и дорабатывать!

Ну, понятно. Пулемёт легкий выходит, будут продавать китайцам, армянам, корейцам… Ну и карабины тоже… Да мало ли ещё кому! Это для поля боя карабин слабоват, когда стрелять на полверсты и более! А партизанам – в самый раз!

– Юрий Анатольевич, это правда, что у него теперь на прицеле точки ночью светиться будут?

– Правда! У нас тут, в Кольском уезде, радиевый завод строится. Будут радий добывать и такие точки много куда ставить!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Честно говоря, с радием, а вернее – с урановым месторождением Шинколобве, можно было и не спешить. Не открыли его ещё! Но у меня были планы на то, чем заняться после Первой Мировой. Мой отрыв от конкурентов в химии все сокращался. Зато я точно знал два направления, которые весьма перспективны, – атомная энергетика и кибернетика. И ученые с инженерами, способные этими направлениями заниматься, концентрировались мною здесь, в Беломорске. Кого-то привлекали в наши лаборатории и на заводы из-за границы, но растили и своих.

Нет, пока что мы не потянем, но уже настала пора готовиться.

Так что я несколько лет назад заслал геологов искать уран в Бельгийском Конго. Из читанного мной про проект «Манхеттен», запомнилось, что уран для создания первой атомной бомбы добыли именно там, а точнее – в провинции Верхняя Катанга. Месторождение это было сказочно богатым, до шестидесяти процентов окиси урана! То есть на сам уран приходилось до половины массы! И добывали открытым способом, часть месторождения вообще выходила на поверхность.

Ещё мне запомнилось, что геолог, который Шинколобве открыл, искал медь, потому и заинтересовался, когда ему сообщили, что в одной местности негры раскрашивали лица особой ярко окрашенной глиной. В зоне окисления минералы меди имеют яркие цвета. Химики знают, что цвета всяческих солей урана и его водных оксидов очень яркие. Нередко неестественных, так называемых «кислотных» оттенков. Преимущественно жёлтые, но встречаются и зелёные, и красные.

Так что так и искали. Геологи выискивали яркие глины и минералы, а потом проверяли их на радиоактивность.

Куда труднее было договориться с королём Бельгии Леопольдом II, чтобы тот отдал переработку месторождений мне! Но в итоге условия для меня вышли сказочные! Впрочем, бельгийцы считали, что в сказку попали они! Судите сами, в оплату услуг по переработке руды они отдавали мне всего четверть радиевых солей. Причём я обязался за этот мизер не только извлечь радий, но и обеспечить захоронение и утилизацию всего остального! Ну, я и планировал захоронить оксид урана отдельно. На собственном складе!

То есть сейчас, локально, я просто работал в ноль. Но зато абсолютно бесплатно получал немалые количества урана на будущее.

Только бы при этом шаге штаны не порвать. Борьба за американский рынок анилина и нитратов началась! Причём, что удивительно, боролись со мной не только чилийцы и немцы, но и французы! Они селитру делали из гуано, прямо на месте добычи. Вот и решили побороться за Западное побережье, до которого оттуда было рукой подать…»

Окраины Беломорска, 6 (19) марта 1910 года, суббота, после обеда

– А-а-атставить! – прогремело над тренировочной площадкой. И после небольшой паузы:

– Карабины к но… – снова короткая пауза, как и положено послед предварительной команды, а затем – короткая и рубленая исполнительная: – Ге!

Слушатели курсов штыкового боя слаженно выполнили команды и застыли с карабинами Нудельмана у ноги.

– На плечо!

Снова слаженное движение.

– Кто разрешил?! Горобец, я спрашиваю, кто разрешил проводить тренировки с этим уродством?

От лица начальника курсов штабс-капитана в отставке Смолянинова, как говорится, можно было прикуривать. Поэтому унтер Горобец быстро и громко проорал в ответ:

– Приказ штабс-капитана Семецкого, вашбродь!

Артём буквально увидел внутренним зрением, как начальник, что называется, с разбегу налетел на препятствие. Звание у офицеров равное, а здесь, в Беломорске, Юрий курировал штыковые курсы. Так что продолжать разнос отставник не мог – нарушение субординации. Но и пройти мимо не мог тоже. Он же уставник до мозга костей. А по Уставам и наставлениям пока что штык к карабину Нудельмана не полагался.

«Клин в мозгах!» – мысленно посочувствовал скандалисту Рябоконь. – «Интересно, как он выйдет из положения? Занятие-то прерывать тоже нельзя, а до конца ещё больше часа!»

Но тот недаром дослужился до почетной отставки по возрасту.

– Унтер Горобец! Построить группу и марш на склад. Сдадите оружие, возьмёте макеты и перейдёте к парным упражнениям.

Что ж, это тоже решение. Проводить парные занятия с настоящими штыками, как говаривал тот самый Горобец, – «нема дурных»!

А массогабаритные макеты пока есть только для «уставной» трёхлинейной винтовки. Так что и Устав не нарушается, и распоряжение Семецкого остаётся в силе. По крайней мере – пока.

Ни один из курсантов не сомневался, что Смолянинов попробует добиться, чтобы занятия шли по Уставу, с трёхлинейками. Вот только… Для всех для них штатным оружием был именно карабин Нудельмана. Так что их симпатии были на другой стороне.

Артём про себя решил, что, завтра в церкви обязательно помолится и свечку поставит, чтобы им разрешили с карабинами упражняться.

«Неча тут всяким ради пустой формальности нужную науку в баловство превращать!» – зло подумал он и сплюнул на бегу!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Штыковой бой у нас появился совсем не спонтанно. Это тоже была часть подготовки к войне. В последнее время к нам зачастил генерал Клембовский. Мои безопасники мышей ловили исправно, так что в объективке на него было много любопытных деталей. На своём тогдашнем генерал-майорском звании он явно останавливаться не собирался. И был видным теоретиком партизанских действий.

И наш Юра Семецкий был для него просто идеальным инструментом. Причём, что особо ценно, инструмент этот создан был без задействования ресурсов генерала. И люди, и система обучения, и материальная база – всё это создавалось на мои средства! Ну, хорошо, на наши! И Сандро с Воронцовыми-Дашковыми тоже вложились, и прочие акционеры Холдинга… И Николай Иванович регулярно присылал своих людей потренироваться.

Так вот именно Клембовский смог нас убедить в необходимости штыкового боя. Я, как человек штатский, да к тому же обученный именно ведению тесного огневого контакта из многозарядного оружия, был сторонником «фехтования по-американски», т. е. выстрелов в упор.

Мол, для того и выдаём личному составу самозарядные карабины, чтобы они не рисковали, соревнуясь, кто со штыком ловчее, а быстро и с безопасной дистанции стреляли.

А Клембовский напирал на то, что «патронов много не бывает!» И ещё на то, что штыковой бой способствует психическому становлению бойца, увеличивает его стойкость в бою. Дескать, обученному бойцу драться на штыках не придётся именно потому, что он этого боя не будет бояться.

Так что я дал добро, ну а он нашел инструктора…»

Санкт-Петербург, 4 (17) апреля 1910 года, воскресенье, позднее утро

Мероприятие задумывалось как рекламная акция, и готовилось по всем соответствующим правилам. Сначала во двор Аничкова дворца заехал крытый тентом грузовик. Из него выкатили нечто, полуприкрытое чехлом, потом чехол опустили до земли. А грузовик с рабочими уехал.

Примерно получасом позже во двор въехала четверка верховых казаков и стала ждать. Ещё через какое-то время двери дворца отворились, и во двор вышла вдовствующая императрица в сопровождении малой свиты. Мария Фёдоровна была одета в достаточно элегантную амазонку нежно-салатового цвета. Когда я чуть позже прочёл в газетах, что этот наряд для верховой езды ей пошили сорок лет тому назад, вскоре после свадьбы, то просто не поверил.

Да и сейчас, если честно, не верю. Договаривались мы с ней обо всём ещё неделю назад. Вполне могли успеть пошить новую вещь, только копирующую ту, прежнюю.

Не мешкая, она подошла к предмету, недавно привезённому на грузовике. Слуги споро, но аккуратно, чтобы не взлетело ни пылинки, сняли чехол и… Взорам присутствующих предстал мотоцикл с коляской!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… Разумеется, коляска была с дверцей, чтобы даме в узком и длинном платье было удобно усесться. Когда пассажирка заняла своё место, Ашот лично аккуратно закрыл дверцу на замок, потом уселся за руль, и, пропустив вперёд пару верховых казаков, тронул с места. Ещё пара казаков эскортировала мотоцикл сзади.

Под любопытными взорами прохожих, они выкатили на Невский проспект, неторопливо добрались до Знаменской[26] площади, развернулись и всё так же неторопливо проследовали до Дворцовой площади. И лишь затем вернулись в Аничков дворец.

Всё это время на них продолжали глазеть. Нет, удивляло не наличие коляски при мотоцикле, хотя таких пока не выпускалось[27] а то, кто именно в ней едет!

Надо ли говорить, что уже тем же вечером Ашот получил дюжину заказов? История разлетелась не только по Столице, пресса разнесла её и по обожавшей вдовую императрицу Европе. Поэтому вскоре мотоциклы с коляской стали прозывать «императрицей»!..»

Нью-Йорк, 1 июля 1910 года, пятница, обед

Шифф предложил пообщаться во время делового обеда, и это было отвратительным сигналом, просто хуже некуда! Как ревностный иудей, он соблюдал шаббат, и потому наше время на общение было весьма ограничено. Потому я и бухнул сразу.

– Мистер Шифф, как вы знаете, борьбу за американский рынок анилина и нитратов мы выиграли[28].

– Поздравляю вас! Это большая победа и большой рынок! – меланхолично заметил банкир. – И вы приехали только для того, чтобы мне этим похвастаться?

– Разумеется, нет! Если уж хвастаться, то тем, что удалось продавить наш Госсовет!

– Продавить?

– Вы правы, скорее, достигнуть компромисса! Мы с Натали активно проталкивали Закон о всеобщем начальном образовании…

– Не удивительно! Всем известно, что вы всемерно поддерживаете прогресс. И восхищаетесь нашими Соединёнными Штатами. А у нас всеобщее образование внедрено уже в сорока двух штатах!

– Из сорока шести? Солидно! Вот и мы, наконец-то, сумели добиться.

Ну да, сумели… Правда, закон этот вступал в действие только через два года. Да и в других вопросах проект подправили. За десять лет возможность образования для любого ребенка должна была появиться только в городах европейской части Российской Империи. За пятнадцать – в крупных селах и в городах Сибири. И двадцать лет выделялось на полное покрытие страны. К тому же оговаривалось, что в случае непредвиденных обстоятельств неодолимой силы, то есть войны, бунта или масштабного стихийного бедствия, этот, и так не самый быстрый график мог быть пересмотрен в сторону удлинения.

Но хоть так! Всё равно получалось раньше, чем в известном мне варианте истории.

– Что ж, поздравляю! Вы знаете, я всегда поддерживал прогресс в России. Но если вы хотели говорить не об этом, то о чём же?

– Понимаете, борьба с германскими концернами была очень тяжёлой. Нам не только пришлось брать у вас дополнительный кредит, но и заключить огромное количество фьючерсных и форвардных сделок по весьма низким ценам. Они вышли ниже фактической себестоимости не только нашей, но и немцев. Не говоря уже про остальных конкурентов.

– Понимаю, демпинг. Но это же обычный рыночный прием. И пусть у нас поговаривают об его запрете, но пока это разрешено, так что можете не волноваться!

– Я волнуюсь не за это! А за то, что ближайшие полтора-два года не смогу выплачивать по вашим кредитам не только основную сумму, но и проценты.

Молчание.

– Мистер Шифф, сэр! – тут я сделал свой голос слегка заискивающим. – Мне неловко просить вас об этом, но нам нужна отсрочка по выплатам. Вы неоднократно заверяли меня в своём расположении. Проявите его делом, прошу вас! Через два года мы начнём выплаты! А через три рассчитаемся полностью!

Он долго молчал. Потом выдал:

– Это будет непросто, Юрий! Общая сумма выданных вам, вашей жене и тестю кредитов составляет девяносто миллионов долларов. И уже набежало более трёх миллионов процентов. Это очень, повторяю, очень серьёзная сумма. А я – лишь один из владельцев банка. Но даже будь я единственным, сумма всё равно велика. Тем не менее, я не отказываю вам. Я попробую. Не ждите ответа здесь, это займёт неделю или две. А может, и все три. Уезжайте. Я пришлю вам телеграмму!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…К нашему с Натали безмерному удивлению, ответ Шиффа был положительным. Две недели спустя он согласился не только предоставить нам каникулы по уплате ранее взятых кредитов, но и предоставить нам новый кредит, аж на шестьдесят миллионов долларов. Как он приписал, «для финансирования разницы между себестоимостью и оговоренной ценой поставки».

При этом, если первый кредит он выдавал под залог наших российских активов, а второй – под залог активов европейских, то третий он соглашался выдать под залог наших американских акций.

И это было странно! Ведь он прекрасно понимал, что сейчас наши американские активы имеют не просто нулевую, а отрицательную стоимость! Все эти фьючерсы и форварды означали только одно – именно эти американские компании взяли на себя обязательство на продолжении предстоящих девяти месяцев поставить в Соединённые Штаты сотни тысяч тонн различных удобрений – селитры калиевой, натриевой и аммиачной, аммофоски и фосфорно-калиевых. Причём цены были существенно ниже, чем себестоимость производства с доставкой. Выдавая нам этот кредит, он давал шанс сохранить позиции на год-другой. А за это время мы могли, к примеру, все-таки освоить немецкий цикл производства из угля. И сохранять свои позиции и далее.

Такой альтруизм был непонятен, а потому вызывал законные подозрения. Непонятное слишком часто оказывается опасным. Пришлось звать для консультаций Элайю Мэйсона. Тот некоторое время вникал в расклад, а потом просто взвыл:

– Гад! Мерзавец!! Обманул, сволочь!!!»

Глава 8

Беломорск, 4 июля (17 июля) 1910 года, воскресенье

– Гад! Мерзавец!! Обманул, сволочь!!!

И Элайя Мэйсон несколько раз со всей дури грохнул кулаком по столу. Этого ему показалось мало, он вскочил и несколько раз пнул несчастную мебель, потом рухнул в кресло, продолжая бессвязно ругаться под нос.

Мы с Натали около минуты наблюдали это буйство чувств, после чего она подошла к бару и щедро набулькала полстакана виски.

– Элайя, выпейте и успокойтесь! И расскажите нам, наконец, кто именно обманул и кого.

Тот послушно высосал виски, но вместо рассказа протянул пустой стакан и тихо попросил по-русски:

– Повторите, пожалуйста, Наталья Дмит-ри-ев-на!

Вообще, за прошедший год он сильно пообтесался. И русский выучил, и обращение по имени-отчеству. Только акцент остался, да иногда вот так запинался на длинных словах. Вторые полстакана он допил, уже не торопясь, но всё равно до конца. После чего попросил кофе.

– Иначе меня быстро развезёт! – объяснил он. – Вы извините, но это было очень уж неожиданно. Я ведь тогда выложил вам всё, чтобы спасти от нищеты свою Мэри и детей. Но оказывается, этот грязный сукин сын обманул меня! Он и не думал разорять ни вас, ни моего зятя!

– Простите, Элайя, но из чего это следует?

– Из этого предложения о третьем кредите и общей структуры открытых вами позиций на биржах. Не переспрашивайте. Я сейчас всё поясню сам! Смотрите, основная масса обещанных поставок у вас на натриевую селитру. Её можно купить у чилийцев или у французских тихоокеанских компаний, они охотно продадут. И тут достаточно только заплатить разницу. Но есть позиции уникальные. Калийная селитра есть только у вас и у немцев. Ну, англичане ещё немного добывают такой в Индии и Персии, но это сущие слёзы! Да и то, и тем, и другим самим мало! Даже если бы они решились перепродать вам, что имеют, этого всё равно не хватило бы, чтобы закрыть эти позиции. То же и с аммиачной селитрой. Стараясь вышибить немцев с этого рынка, вы заключили контрактов на такой суммарный объем, что им его просто не осилить.

Он прервался, чтобы отпить крепкого кофейку. Правильно, виски он принял немало и ударной дозой, а нам нужен серьёзный собеседник.

– Аммофоска вообще есть только у вас. Её никто в мире больше не производит. Не потому даже, что не может, а просто это никому больше не нужно! Проще доставить чисто фосфорные и чисто азотные удобрения. Это только вы пытаетесь за счёт развитой химии снизить издержки по доставке в дальние регионы мира. Так что получается что?

– Что? – переспросила моя супруга. Причём редкий случай – я не смог понять, задала она этот вопрос для продолжения беседы или реально не понимает, что имеет в виду Мэйсон.

– Что этот кредит – сыр в мышеловке! – решительно отрубил американец. – Но мышеловка эта расставлена не на вас! Вы возьмёте кредит и поставите все нужное. Но для этого ваша управляющая компания будет вынуждена сорвать поставки удобрений не только в Европу и Канаду, но и внутри России! В результате, в будущем году в Соединённых Штатах вырастят на пять-семь миллионов тонн зерна больше, чем обычно. А если повезёт с погодой, то и на все десять! Ну и аргентинцы, которым чилийцы продадут все, что хотели, но не смогли поставить к нам, в Соединённые Штаты, увеличат урожай на три-четыре миллиона тонн. А вот в Европе, Канаде и России примерно десять-двенадцать миллионов тонн не доберут.

Он допил кофе и сказал, как припечатал:

– Едва вы согласитесь на этот кредит, он тут же бросится на биржу. С такими знаниями там можно отыграть минимум на двух волнах цен. Первый раз – когда все поймут, что урожай будет слишком большим, и цены понизятся, я думаю, раза в два, а потом – когда поймут, что примерно на ту же величину уменьшатся поставки на европейские рынки от конкурентов. И цена отрастёт до прежних значений.

– Ну да, полмиллиарда он на такой игре точно получит! – согласилась Натали. – Мог бы и миллиард, но мы с мужем в стороне стоять не стали бы. Если бы, конечно, взяли этот кредит. Но это не только непорядочно, но и лишено делового смысла. Ведь после этого нам ни в России, ни в Европе работать не получится. А эти активы стоят побольше американских. Особенно, если вычесть расходы по погашению кредитов.

– Ну что вы, Наталья Дмитриевна! Ведь никто не мешает вам сейчас, пока никто не в курсе, просто выкачать свои российские и европейские активы. Управляющая компания ведь недаром так называется! Заключите сделки чуть иначе, на поставку товаров с отсрочкой. И если в России у вас отберут бизнес, просто охаете их в американской прессе, заявите, что это – политические преследования. И всё! Американский суд признает ваше право не возвращать деньги в размере стоимости потерянных активов.

– А с европейцами как? – с интересом спросил я. Хотя такие схемы и мелькали в покинутых мною девяностых, но я не на том уровне крутился, чтобы знать детали.

– А с европейцами вы пободаетесь немного, да и договоритесь о выкупе активов. Им будет проще зафиксировать честное приобретение. Деньги-то всё равно фактически у вас! – тут он задумался. – Ну, может, потеряете процентов двадцать-тридцать, но биржевая игра принесёт вам больше! Так что вы сможете спокойно перебраться в САСШ. Разорять вас Шифф, повторюсь, не будет. Как и зятя моего непутёвого. А ваших партнёров он не просто накажет миллионов на триста долларов, но и лишит талантливого химика. И тех людей, которых вы заберёте с собой в Америку. Причём последний кредит он погасит тут же, просто закрывая свои позиции на бирже. Да и остальное с лихвой вернёт за счёт биржевой игры. Удачная комбинация у него получилась! Уважаю деловую хватку! Хоть этот мерзавец меня и обманул!

– Отчего же обманул, мистер Мэйсон? – не знаю, что такого было в моем голосе, но вздрогнул не только американец, но и моя обожаемая жена. – Он всё выполнит на следующем такте! Вы же сами только что объяснили, что в России и Канаде урожай уменьшится. А значит, заёмщики нашего Холдинга, как и заёмщики мистера Моргана, не смогут выплатить обычных размеров платежей. Это предусмотрено договорами и страховками. Вот только обычно мы добирали за счёт роста цены и продаж хлеба с элеваторов. А сейчас роста цены не будет. Да ещё и мы с Натали сорвём поставки удобрений, снизим выручку и Холдинга, и Фреда Моргана.

– Юра! Что ты такое говоришь?! – возмущённо выкрикнула моя жена.

– Я просто рисую вариант развития событий, дорогая, таким, как его видит себе Якоб Шифф. Плюс в этом случае наш Холдинг понесёт потери в выведенных деньгах и в людях, многие производства просто закроются… Да и у Моргана внезапно не окажется нужных реактивов и катализаторов для его работы в Канаде. Согласись, нам незачем поддерживать своего конкурента. Так что вас не обманули, Элайя. Мистер Шифф разорил бы наш Холдинг и вашего зятя. Да и мы с Натали попали бы в зависимость от него.

– Милый, прекрати! Это чудовищно даже обсуждать! Сам же понимаешь, что мы никогда так не поступим! И кредит этот не возьмём! Это бесчестно и просто глупо!

В своём негодовании моя жена была просто прекрасна! Глаза сверкают, лицо разрумянилось. Я не удержался и поцеловал её. После чего проникновенно произнёс:

– Дорогая моя, бесценная, ты что, не видишь? Мы просто обязаны взять этот кредит!

После чего секунд десять я наслаждался их отпавшими челюстями и округлёнными от удивления глазами. Потом на лице моей великолепной Натальи Дмитриевны проявилось понимание, и она восхищённо прошептала:

– Ну, ты и прохиндей! Да, ты прав, мы обязательно возьмём этот кредит. И не только…

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…И мы этим не ограничились. Мы не только взяли кредит, но и выкупили квартирку неподалёку от Уолл-Стрит. И отменили почти заключённую сделку по продаже офисного здания, одного из последних, построенных нами после той аферы с ионисторами и электрическими бусиками[29]. После чего начали отделывать в этом здании квартиру под себя, занявшую половину этажа.

Кроме того, в Соединённые Штаты пошли пароходы, груженные удобрениями, а значительная часть поставок в Европу внезапно начала идти через посредничество принадлежащей нам американской компании. Причём посредник получал деньги сразу, а вот с Холдингом мог рассчитаться месяцы спустя.

Всё это, несомненно, доходило до Шиффа. Как и то, что мы начали активную игру на американских и европейских зерновых биржах. Мне до сих пор интересно, испытал ли он хоть тень разочарования, убедившись, что и я оказался таким же хладнокровным и циничным дельцом, как большинство вокруг? Но, к сожалению, этого уже не узнать.

Игра шла вовсю, удобрения поставлялись, мы с Шиффом активно отыграли обе «ценовые волны» на бирже. И вдруг – все деловые газеты и журналы мира взорвались новостью…»

Людвигсхафен-ам-Райн, штаб-квартира химического концерна «Бадише анилин- унд зода-фабрик», 18 октября 1910 года, вторник

– Вы только послушайте, что пишут газеты! Сенсация! Русский Эдисон снова удивил мир! Поражение немецких химиков! Ваше, между прочим, поражение, герр Бош! И ваше, герр Габер! Но самое главное – это поражение нашего концерна! Уже второе подряд! Сначала он не пустил нас на американский рынок, а теперь обошёл и в плане химии. Так что ли!

– Будто в первый раз! – буркнул под нос Карл Габер.

– Да, не в первый! Этот русский талантлив. И многое мы за ним не можем повторить. Или повторяем не сразу. Но в первый раз, слышите, в первый раз получилось так, что мы его догнали, а он снова вырвался вперёд! Ordnung muss sein[30]! Нас может обойти талантливый одиночка, но нас не должна обходить компания, на порядок уступающая нам по числу химиков, инженеров и грамотного персонала!

Председатель Наблюдательного Совета концерна «Бадише анилин унд зода фабрик» Генрих фон Брунк возмущённо фыркнул и спросил у разработчиков аммиачного синтеза:

– Почему это всё же произошло, я вас спрашиваю?

– Дело в том, герр Брук, что на этот раз в химическом смысле Воронцов не открыл ничего нового! – уверенно ответил Фриц Габер. – Он всего лишь реализовал нашу наработку, причём с отставанием в год, хотя начал, несомненно, раньше нас. Как и мы, он получает водород из синтез-газа, как и мы, удаляет из смеси углекислоту и угарный газ. Судя по опубликованным данным, у него производительность установки даже процентов на семь ниже нашей!

– Тогда как же он продаёт нитраты вдвое дешевле, чем мы?

– Всё дело в сырье. Метан на этом его месторождении Вуктыл достаётся ему почти бесплатно! Бурение скважин и их эксплуатация окупаются продажами пропана и бутана. Но даже если бы он равномерно распределил затраты между всеми видами газа, все равно топливо обошлось бы ему раз в двенадцать дешевле, чем уголь обходится нам.

– К тому же, газ получается чище, его не надо чистить от золы, от соединений фосфора и серы! – поддержал коллегу Карл Габер. – Дешевле стоит и электричество с теплом – всё из-за той же низкой цены топлива.

– И этого мало! Он даже на транспорте экономит. Построил аммиакопровод до Архангельска, замаскировав его под очередную трубу для пропан-бутана. Это не химия, герр Председатель, это – экономика!

– Будто нам от этого легче! – пробурчал фон Брунк. – А можем ли мы так же задействовать экономику?

– Если найдём природный газ, который удобно добывать, и сделаем его своим, то, безусловно, сможем!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Особенно обидным обстоятельством для Шиффа должен был стать тот факт, что свою биржевую игру мы финансировали именно из третьего кредита. Всё по-честному – кредит и был выдан для работы на бирже! Отказываться от него или досрочно возвращать другие кредиты мы и не подумали! Как-никак, у нас были разрешённые каникулы, а сейчас деньги нужны были и на другие нужды.

Расширение производства удобрений было подготовлено давно, мы просто немного придержали его, чтобы синхронизировать с биржевой игрой и получить максимальный выигрыш. Полмиллиарда долларов, которые мы обозначили, как максимум, к сожалению, получилось выжать только с учётом третьей «волны цен», когда до участников дошло, что Европа, Россия и Канада никакого недостатка удобрений не ощутят, а даже наоборот, получат чуть больше и дешевле, чем имели раньше. После чего цены на хлеб снова рухнули.

Да и то, двадцать процентов прибыли от игры на бирже я отдал партнёрам. Такой вот был договор. В противном случае они могли, конечно, и не заметить откачки денег из Холдинга. Но могли и заметить, и тогда доверие было бы подорвано бесповоротно. Пришлось объяснять, зачем это нужно, и обещать поделиться выгодой.

Причём в этот раз банк «Кун, Лееб и Ко» не выиграл, а потерял, потому что поначалу не видел, с чего бы ценам падать. По оценкам наших аналитиков, его потери от третьей волны оказались примерно равны выигрышу от первых двух, то есть, пока что вся эта афера не привела Шиффа с партнёрами к убыткам, хотя не дала и прибыли.

Но мы не собирались на этом останавливаться…»

Мюнхен, окрестности Мариенплац, 19 ноября 1910 года, суббота

– Колбаски, жареные куриные колбаски! Колбаски со свининой! Подходи, налетай, горячие! Вкусно и недорого!

– Новинка сезона! Русские блины! Десять видов начинки! С картошкой и курицей, с куриным паштетом! С гусиной печенью! Вкусно! Недорого! Сытно!

– А вот кому китайские маньтоу! Замороженные! Готовить быстро, есть вкусно! Недорого! Акция! Купившему три упаковки, четвертую даём бесплатно-о-о!

– Пельмени, русские пельмени! Экономно и вкусно! Подходите, пробуйте!

* * *

А вот с этого началась четвертая «ценовая волна», подготовленная нами. Ещё год назад мы наконец-то сумели вывести породу цыплят-бройлеров. И готовились. Все эти фермы, дающие кучу яиц на продажу горожанам, и инкубаторы при них были в нужный момент переключены на выращивание цыплят-бройлеров.

Я долгое время не мог понять, почему в оставленном мною будущем курятина – самый дешёвый и массовый вид мяса, а тут она не сильно дешевле говядины, да и по объёму продаж мясо птицы уступает говядине, баранине и свинине, плетясь в хвосте. Но потом понял.

Курица даёт максимальный привес, что в процентах, что по отношению к потреблённому зерну именно на «подростковой» стадии. Вот только здешние «куриные подростки» были какими-то на удивление щуплыми. Слова «бройлер» здесь просто не знали. Вырастить же взрослую курицу было затратно и по времени, и по зерну, и по человеко-часам.

«Изобретённый» мной инкубатор, хотя и изменил эту ситуацию, но не принципиально. Пришлось искать. Витаминная подкормка и гибридный эффект от скрещивания аж четырёх пород наконец-то позволили добиться своего. И мы создали не просто эффективные «фабрики по переводу кормов в мясо», но и структуры сбыта конечному потребителю.

Франчайзинг в этом мире за прошедшие почти полтора десятка лет вполне прижился стараниями моими и особенно – Фредди Моргана. Именно по этой схеме мы внедряли сейчас кучу сетей быстрого питания и магазинную торговлю субпродуктами. Не только в России, но и в Германии, Австро-Венгрии и по всей Европе множились заведения с эмблемами «Русские блины», «Немецкие колбаски», «Китайская лапша» и «Русские пельмени». Вскоре мы планировали накрыть ими и Австралию с Новой Зеландией, крупные города Африки и Латинской Америки. Мы переводили избыток зерна не только в мясо, но и в питьевой спирт, сухари и галеты, макароны, вермишель и лапшу.

Цены на бирже вздрогнули и немного приподнялись, окупив нам все затраты. А банк Шиффа, по нашим оценкам, впервые ушёл в минус. Не так уж и сильно, миллионов на сто-сто пятьдесят, но всё равно – обидно!

Оставался последний удар.

Глава 9

Куба, Гавана, 18 декабря 1910 года, воскресенье

День выдался тёплый и солнечный, поэтому свидетелей хватало. Мальчишки сбегались посмотреть не только из окрестных кварталов, но даже с окраин. А те, кто не успел, всё равно хвастались потом, что были и видели.

Ещё с утра к одному из особняков начали стягиваться гринго с винтовками и револьверами. Одеты они были разномастно, но всех объединяла манера двигаться и держать окружающую обстановку под контролем. Стрелки и громилы, все как один.

Прибывший, пусть и с запозданием, отряд местной полиции встретили двое мужчин, более солидных на вид, чем остальные громилы. В одном из этой двойки некоторые мальчишки опознали начинающего, но очень ловкого адвоката. Он показал старшему полицейскому какую-то бумагу, а второй ловко всунул в карман этого же полицейского сколько-то долларовых купюр и, похлопав по плечу, спровадил подальше.

Ближе к обеду подтянулось ещё десятка два конных стрелков. А последним прибыл автомобиль в сопровождении конной повозки с пулемётом.

Аборигены встревоженно наблюдали. Шутка ли! Пулемёт, почти сотня стрелков, а полицию спровадили! Не иначе, как будет заварушка. Несколько встревоженных мамаш попытались загнать отпрысков домой, но получалось у них не очень. Больше половины мальчишек вскоре вернулись, должно быть, сбежав по дороге.

Чуть позже к соседнему особняку подъехала колонна автомобилей. Из грузовика выскочило десятка полтора бойцов. Шедший следом грузовик, весь закрытый броней, поводил башней с пулемётом «максим». Мол, всем ли понятно? Прибывшие солдаты ловко отыскали во дворе укрытия, но выглядывали оттуда не с пустыми руками. Пара пулемётов Мадсена, пара гранатомётов, самозарядные карабины Нудельмана…

Потом из крытого автомобиля вышел мужчина средних лет и проследовал в особняк. Да что же тут творится, чёрт побери?!

Тем временем наступил час дня, и из обоих особняков вышли, судя по всему, боссы и направились к беседке, расположенной посередине.

* * *

– К чему этот спектакль с броневиком, Юрий?

– Вы же сами оговорили условия, мистер Шифф. Каждый может взять столько охраны, сколько ему покажется достаточным. Мне показалось уместным взять броневик. Сами знаете, везти сюда сотню бойцов, как вы, я не мог.

– Ладно, к делу! Вы настойчиво хотели видеть меня. Зачем?

– Чтобы заработать. Нам обоим заработать, я имею в виду!

Шифф хмыкнул. Ну да, после того, как я несколько раз сумел обойти его, предложение о совместном заработке выглядело не очень убедительным.

– Поймите, я не мстителен. Сами видите, я сотрудничаю с Морганом, пытавшимся когда-то убить меня. И с Мэйсоном, натравившим на меня бандитов, а потом и полицию. Вас же я вообще хорошо понимаю. Ничего личного, только бизнес!

– Хм, интересная фраза. Надо будет запомнить!

Ну да, здесь-то её Аль-Капоне ещё не сказал, а Марио Пьюзо не вставил в своего «Крестного отца».

– Поэтому к делу! Я знаю, как ещё заработать на бирже. Но сделать это один не смогу. И вы не сможете, мистер Шифф. А вот вместе – у нас получится! Мы не доверяем друг другу, потому я выстроил предложения так, чтобы была возможность взаимного контроля.

Шифф лишь пожевал губами, но ничего не сказал, лишь сделал жест, продолжай, мол.

– Вы знаете, что мы применяем меры по снижению давления избыточного зерна на рынок. Все эти птицефермы, галеты и прочие субпродукты. Но есть ещё одна новинка, с которой мы пока не знакомили широкую публику. Углекислотный элеватор. Фактически, это обычный ангар с площадкой для временного хранения зерна. Но если его загерметизировать и повысить внутри содержание углекислоты, зерно может храниться намного дольше.

Шифф своим видом показывал, что слушает внимательно, но пока не понимает, в чем его интерес.

– У меня есть технологии, а у вас – деньги и контроль над строителями, политиками и железными дорогами. Вы можете притормозить эти стройки так, что они не дадут мне прибыли! Но ваше участие, напротив, может существенно их ускорить. То есть, мы с вами, договорившись, можем ещё немного воздействовать на биржу. Причём углекислота идёт от спиртового сбраживания, то есть мы можем производить топливный спирт, перерабатывая подгнившую картошку.

– Зачем вам это, Юрий? – разлепил губы банкир.

– Как это, зачем? Чтобы заработать! Я и не думал воевать с вами, меня интересует заработок! И я всегда был готов делиться, вы же знаете!

– Я не о том спросил! Зачем вы упорно поддерживаете этих Романовых? Вы же умный человек. Поддерживаете прогресс, дружите с евреями. Вы должны понимать, что революция в России неизбежна!

Ту настал мой черед помолчать. Нет, свои причины я прекрасно осознавал. Но надо было показать, что я тщательно обдумываю ответ. Да и слова подобрать, чтобы быть правильно понятым.

– У нас с вами действительно много общего, мистер Шифф. Но я не верю в революцию. И не хочу своей стране Гражданской войны. Это страшно, американцам ли не знать?!

Я помолчал ещё немного и продолжил:

– А революция непременно приведёт к Гражданской войне! Посмотрите на наших революционеров, они грызутся между собой уже сейчас! А что будет после их победы, когда надо будет делить власть? Как они договорятся о пути, по которому вести страну? Нет, революции почти всегда приводили к гражданским войнам, и в России непременно приведут. Поэтому я хочу дать своей Родине хотя бы небольшой шанс провести преобразования без революции. Без пролития братской крови. Без разрушения экономики и отбытия в эмиграцию многих миллионов её лучших сынов и дочерей, самых образованных и способных.

– Хм… Ну что же, может быть вы и правы в своих опасениях. Но я верю, что власть Романовых вредна для России. И должна быть разрушена. Посмотрим, кто из нас окажется прав!

– А что по поводу моего предложения?

– Я согласен. Попытка не удалась, этот раунд игры я проиграл, так зачем же ещё и убытки терпеть?

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Сотрудничество позволило Шиффу вернуть свои потери, но я понимал, что теперь у нас с ним началась «холодная война». Ведь он не просто так сказал про то, что «проиграл этот раунд игры». При случае он сделает подножку моему бизнесу, он этого случая будет активно искать! Просто потому, что я открыто объявил, что Романовых, хоть они мне и не нравятся, не брошу! И что моё и его видение будущего России сильно отличаются. Так что теперь для него это было не только бизнесом, но и личным делом.

Ну что же, это просто повод быть более осторожным! Но никак не бросать дела. У меня их становилось всё больше. И теперь передохнуть вряд ли получится до конца войны. Я кряхтел, бурчал, жаловался сам себе, но тащил этот воз, всё же стараясь находить время на семью, друзей, моих «капитанов» и – неизбежно в моем возрасте – занятия спортом. Если раньше стрельба была нужна мне для обеспечения безопасности и душевной разгрузки, то сейчас все эти разминки и упражнения, в первую очередь, обеспечивали необходимый тонус…»

Беломоро-Балтийский канал, неподалёку от Сегежи, 8 января (21 января) 1911 года, суббота

– Вперёд, вперёд, мохнатые! – заорал Генри Хамбл и щёлкнул в воздухе бичом для большей доходчивости. Собаки наддали!

Чёрт, есть всё же прелесть в этом – в солнечный морозный денёк лететь по гладкому льду Канала, расчищенному ветерком! Мороз не запредельный, примерно минус пятнадцать по Цельсию, так что только бодрит. И скорость на нартах ощущается совершенно иначе, чем в поезде. Или даже на аэросанях, в которых едут сзади Воронцов с Семецким. Нет, не то это!

Ну вот, опять начался заснеженный участок. Придётся сбавить скорость и пропустить аэросани вперёд. Воздушный поток сдует ещё не слежавшийся снег, и собачкам будет не так тяжело. Да и ему самому, разумеется. Топтать тропу в снегу – тяжкий труд, а не отдых!

Впрочем, в этот двухдневный поход они и вышли потрудиться. Испытать на прочность аэросани, что сделал этот новый любимчик Воронцова, как там его фамилия? Ах да, Сикорский! Боже, ну и сложные имена у этих русских!

Ну, и обкатать карабин Нудельмана в полевых условиях. Приглядеть хозяйским взглядом, так сказать. Семецкий опять сдаёт дела и весной планирует исчезнуть. Небось, в ту же самую дыру и уйдёт первая партия новых карабинов. Ну да это не дело Генри! Его дело – присмотреть за безопасностью Воронцова да ещё чтобы стрелять, наконец, научился, бестолочь! А то стыдно, право слово! Его ученик, а стреляет хуже какого-то Семецкого. Да и Артузову регулярно уступает. Нет, для Юрия слова «я в первой пятёрке» – не оправдание! Каждый ученик должен превосходить своего учителя, чтобы тот мог с чистой душой сказать, что сделал всё, что мог.

Ага! Вот за поворотом уже и Сегежа! Пора слезать с нарт и бежать рядом, разогревая мышцы. На месте времени на раскачку не будет! Отстрелялись, перекусили и снова в путь! За два дня они должны пройти Канал из конца в конец, все сто сорок миль с хвостиком, делая перерывы только на стрельбу, приём пищи и ночёвку. Серьёзная задача, несмотря даже на аэросани.

Впрочем, усмехнулся Генри, Артёму Рябоконю, пятому стрелку в местном рейтинге, сейчас приходится куда труднее! И маршрут длиннее, и погода суровее, да и местность – почти совсем дикая.

Семьдесят километров восточнее Вуктыла, 9 января (22 января) 1911 года, воскресенье

– Ты кушай, кушай, Тёмочка! Ой, радость-то какая! Племяш приехал!

Ну, ехал-то Артём вовсе не к тётке. Их тройка вездеходов шла автопробегом вдоль нефтепровода от самой станции «Печора» и до этого посёлочка, выросшего при перекачивающей станции. Сколько раз гусеницы теряли – и не сосчитать! Пару раз приходилось ставить большую палатку и чинить движок. Денёк-другой здесь передохнут, сменят масло, движки и ходовую проверят да и отправятся в обратный путь.

Но, раз уж маршрут сюда завёл, тётку обязательно надо было навестить. Не виделись они уже года три, с тех пор, как она вслед за новым мужем переехала сюда, к западному склону уральских гор.

Впрочем, угощали не только его, стол накрыли на всех участников пробега и для тех местных, кто не был на смене да не отсыпался после неё. Нефтепровод-то работает без остановок, круглосуточно и круглогодично!

– А я, Тёмушка, нынче тоже не просто так мужняя жена! – похвасталась тётка. – Выучилась на а-пира-ты-ра котельной, вот! Нонеча тут всё от нас, котельщиков зависит! Нефть-то, слышь-ка, греть надо, чтобы текла лучше! Даже летом её греют! А пар от кого? От нас, с нашей котельной! И дома поселковые мы топим, и на кухню пар даём, и в баню с прачечной! Дров-то тут почитай и нету! Так что готовить или на пару́, или вот на пропан-бутане из трубопровода! Но на пару дешевле, да и получается на всех сразу! И прачечная пар берет, и баня, и даже эти вон, которые нефть перегоняют.

Артём, разумеется, всё это знал. Третий год уже их вездеходы использовались, чтобы нефтепроводы и газопроводы прокладывать, ремонтировать и обслуживать. Вездеход мог добраться почти куда угодно, последние модификации умели даже плавать. Хотя, конечно, драгоценный моторесурс старались не расходовать попусту. И потому с места на место перебрасывали их либо по железной дороге, либо на специальных судах постройки «Ладожских паровых двигателей».

Особенно ему нравилась их последняя модель, «троечка». Первая-то даже по Ладоге и Онежскому озеру плавала с опаской. И приставала только к оборудованным пристаням. Вторая модель глубины уже не боялась, могла и морем идти при тихой погоде, но осадку имела большую, и приставала уже не всюду. А вот «троечки» могли и морем пройти, и неглубокой рекой, и пристать прямо к необорудованному берегу. Как уж мореходы такого добились, сам Артём не понимал, но ценил. Именно так их вездеходы высаживались в самой глухой тундре. И не теряли ни снабжения запчастями, ни топливом. Им оставалась «последняя миля», как говаривал Юрий Анатольевич по американской привычке. Ну, не совсем миля. Обычно вёрст двадцать-тридцать выходило, да ещё туда и назад, по многу раз! Но все равно, так работать куда удобнее!

Между тем тётка продолжала трещать. От радости, что видит племянника, от гордости, что не осталась вахлачкой, а выучилась уважаемой и «учёной» работе. Ну, и племяшом перед окружающими похвастаться, не без этого! Ва-а-ажный стал, на анжинера выучился, с самим Американцем ручкается! А с Гольдбергом – так и вовсе чаи с кофием распивает! Как таким не похвастаться?!

– Мы ж тут часть нефти на месте перегоняем! Карасин местным продаём! Солярку сами расходуем – нефтяные насосы как раз дизелями и крутятся! А остаток обратно в трубу закачиваем! С нефтью смешается да через Урал до самого Перегребного качается. Там ужо нефть эту перерабатывают да сибирякам продают! Нефти-то, слышь, в Сибири нету, и говорят, быть не может[31]! Вот от нас им и качают! И нефть, и газ этот для баллонов, а теперь, слышь-ка, ещё и аммиак ентот! Ядовитый он, говорят, страсть! Специальные маски защитные выдали да учили, как от аварии, если что, поберечься! Зато и жалования по весне на шестую часть прибавят! Так что я только и жду, когда трубу до Оби дотянут да качать начнут.

Это да, деньги тётка Матрена любила. И не сказать, чтобы сильно бедствовала. При первом муже они неплохо зарабатывали, кони у него знатные были да телега-длинномер, чтобы лес возить. Заработок был стабильный и по меркам Повенца – вполне приличный. А как муж помер, так почти сразу Артем помогать начал, победовали всего с годик, не больше. Но, видать, въелось. И даже теперь, пристроив сына мастером на шунгитовый рудник, а дочку выдав замуж, все равно каждой копеечке радовалась. Ну, да и пусть ей! Родных надо любить за то, что есть, а не к мелким недостаткам цепляться!

– А карасин с фактории продают. И газ в баллонах! – продолжала тётка.

Артём знал, что газ не только в баллонах продавали, из него ещё и бутанол производили. И тоже продавали. Их вездеходы бутанолом и заправлялись во время этого пробега.

– Местные-то, слышь-ка, как мимо кочуют, так специально заходят. Ну и которые в церкву зайдут, проповедь послушают да с батюшкой пообщаются. Бывает, что и крестятся потом! Мой Порфирий Никодимыч ужо троим местным крестным отцом стал! – поведала родственница.

Вторым мужем она гордилась даже больше, чем племянником. Потому как тот не просто пользовался уважением у соседей да был мастером на все руки. И, разумеется, достаток в доме обеспечивал. В последнее время в их краях бедствовали совсем уж неумехи да лентяи. Для остальных работы хватало, и заработком не обижали, особливо, если найдёшь в себе силы, да выучишься хотя бы до четырёх классов.

Но её второго супруга привечали в церкви. Помогал батюшкам службы служить, а потом и вовсе – пообщался с ним заезжий иеромонах, получивший благословение на несение слова божьего диким народам да и позвал с собой. Так что теперь её муж тут и церкви отворяет-запирает, когда батюшки нет, и при службах помогает, а бывает, что и сопровождает в поездках по становищам.

– Начальство относится с большим пониманием, отгулы даёт! Уважают его у нас, Никодимыча-то! – серьёзно вставил сосед по столу, мастер Никифор Ильич.

Глава 10

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…В марте Столыпин одержал очередную победу в «русификации страны». Добился принятия закона о земстве в западных губерниях. Закон этот значительно уменьшал влияние крупных землевладельцев, представленных, в основном, поляками, и увеличивал права мелких, представленных в массе своей русскими, украинцами и белорусами.

Но именно эта виктория вызвала министерский кризис и увеличила число его врагов.

Тогда же начались какие-то шевеления в Китае. Сунь Ятсен и его окружение просили все больше оружия, а Семецкий с частью своих людей вдруг собрался инспектировать наши филиалы в Китае. Ну да, я про инспекцию ничего не знаю, Натали тоже не в курсе, а вот Юрию, видите ли, приспичило!

Понятно было, что-то там назревает. Я тогда не знал, где именно, у уйгуров, монголов или в Манчжурии, но не испытывал ни тени сомнения, что грядёт нечто серьёзное. Нашему штабс-капитану и выпускнику Николаевской академия Генерального штаба просто свербело в разных местах обкатать полученные знания на практике. Опять что-то с ведомством Николая Ивановича мутили!

Причем на этот раз их активно поддерживал генерал Клембовский, выдавая рекомендации по тактике. В результате я получил запрос на полторы дюжины пулеметных и десяток пушечных бронеавтомобилей. Профинансируй, дескать, и обеспечь!

Правда, пушки и снаряды они выбили сами. На Флоте шло перевооружение, так что чуть ли не тысяча 47-милиметровых пушек Гочкиса остались бесхозными. Сначала их передали Армии, но там им не очень обрадовались. Вот и получилось выкупить.

Так что и у меня поводов для обид не было! Я ведь тоже в результате тренировал своих людей и получал куда более боеспособную структуру. И стране мы этим немало помогали. Пусть сам я патриотом так и не стал и Романовым помогал вынужденно, но для прочих членов моего семейства это было важно. Даже очень! Особенно для жены и шурина. А это уже меняло и мои приоритеты.

А потом, в мае 1911 года правительство Китая национализировало частную акционерную компанию по строительству Хугуанских железных дорог. Я так и не понял, почему, но это возмутило миллионы китайцев аж в четырёх провинциях, и возмутило сильно – начались беспорядки.

Впрочем, бунтовали китайцы часто, охотно, но как-то не особо результативно. В августе в Петербург прибыла делегация ургинских ханов, которая попросила поддержать Монгольскую революцию. Я, как услышал, чуть не подавился. Зная отношение Николая II и Столыпина к революционерам, я даже немного удивился, что делегацию не отправили в Китай в кандалах. Но все ограничилось тем, что три монгольских хана объявили о создании независимого государства под протекторатом Российской Империи. Россия же пыталась всё это уладить дипломатическим путём.

Сам же я всем этим не особо интересовался. Но меня жгуче, вот просто до ночной бессонницы интересовало, нельзя ли с этого дела немного работников к себе в Россию перевезти. Столыпин в последнее время убавил в авторитете. Он ведь не только мне мозоли оттоптал, но и многим другим. Царю пачками шли жалобы от помещиков и предпринимателей, от либералов и консерваторов, от финнов, поляков, от прибалтийских немцев… Имел премьер глупость сцепиться и с Распутиным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Маглев – поезд на магнитной левитации. Кстати, самый быстрый поезд нашей реальности, скорость 431 км/ч. Расстояние в 30 км от аэропорта Шанхая до города преодолевает всего за 7 мин. В альтернативной реальности Алексея мир богаче, энергия дешевле, поэтому маглев там появился существенно раньше и более распространён.

Вернуться

2

Эффект Найденова – целиком плод фантазии авторов. Но они верят, что нечто подобное когда-нибудь будет открыто.

Вернуться

3

Подробнее эти события описываются в романах «Американец», «Американец. Путь на Север», «Американец. Хозяин Севера» и «Американец. Капитаны судьбы».

Вернуться

4

Реальный исторический факт, упоминавшийся сопровождавшими казаками. Упоминающийся далее взрыв на Аптекарском острове – покушение эсеров-максималистов на Столыпина произошёл 12 (25) августа 1906 года. В реальной истории сам Столыпин от покушения серьёзного ущерба не понёс, однако в результате взрыва пострадали более 100 человек, из которых 27 человек погибли на месте, а 33 были тяжело ранены, и многие впоследствии скончались.

Досталось в реальной истории и двоим детям Петра Аркадьевича (находившиеся на балконе) – двенадцатилетней дочери Наташе (были сломаны обе ноги) и трёхлетнему сыну Аркадий. Здесь применение обученных собак уменьшило количество жертв. Натаскивание собак на запах взрывчатки и оружейной смазки было ноу-хау службы безопасности Воронцова. Описано в романе «Американец. Капитаны судьбы».

Вернуться

5

Реальные показатели, заложенные в законопроект.

Вернуться

6

Напоминаем, в реальной истории он получил отставку практически сразу по итогам войны. Звание генерал-адмирала было упразднено, а Алексей Александрович Романов убыл за границу, где и находился до самой смерти.

Вернуться

7

Дрожжи очень многообразны по своим сортам и составу конечного продукта. Так что в лабораториях Беломорска по заказу Воронцова просто вывели соответствующий штамм.

Вернуться

8

Напоминаем, Воронцов ещё перед Русско-Японской войной освоил в Порт-Артуре и Владивостоке синтез изопропанола из этанола. При этом процессе выделяется большое количество водорода, позволяющего производить аммиак. Ну а, имея аммиак, нетрудно получать и селитру, и взрывчатку… Подробнее см. роман «Американец. Капитаны судьбы».

Вернуться

9

Бутирон, он же дипропилкетон, он же гептанон-4. Применялся как растворитель и в химическом производстве. Но Воронцову он нужен для других целей, о которых будет сказано дальше. В романе его получают из бутанола. А бутанол – основной компонент сивушных масел.

Вернуться

10

Олеум (от лат. Oleum – масло) – раствор серного ангидрида в 100 %-й серной кислоте. В частности, без него невозможно производство тринитротолуола – мощной взрывчатки, как раз в то время входившей в моду. И до сих пор массово применяемой.

Вернуться

11

Вторая Балканская война, Межсоюзническая война – быстротечная война 29 июня – 29 июля1913 года за раздел Македонии между Болгарией с одной стороны, и Черногорией, Сербией и Грецией – с другой. Кроме того, к военным действиям против Болгарии подключились Османская империя и Румыния. Война была спровоцирована дипломатами Австро-Венгрии и Германской империи, которые стремились развалить Балканский союз.

Вернуться

12

Болгария в нашей реальности вступила в войну только в 1915-м году. Да и успехи австрийцев носили временный характер, сербы сумели быстро вернуть свою территорию. Так что только осенью 1915, после переброски значительных сил и при помощи Болгарии удалось к концу года захватить всю территорию Сербии. Но у Пикуля этот момент подан неясно, вот Воронцов и ошибся.

Вернуться

13

Это не ошибка. В те времена Батуми называли именно Батумом.

Вернуться

14

Авторы обращают внимание на то, что в этом варианте истории партия прогрессистов в России была создана гораздо раньше 1912 года. И совершенно иным путём.

Вернуться

15

Авторы рекомендуют почитать биографию Хилкова хотя бы в сокращённом варианте Википедии. Россия может гордиться, что у неё были такие сыны.

Вернуться

16

Авторы на всякий случай напоминают, что Юрий Воронцов провалился в прошлое из августа 2001 года.

Вернуться

17

В реальной истории в дни Декабрьского восстания 1905 года «Трёхгорка» была главной базой боевых дружин. В помещении прядильной фабрики была организована мастерская по изготовлению оружия, в химической лаборатории производились взрывчатые вещества. Да и на Сормовском заводе тоже произошло вооруженное восстание. В альтернативной истории романа эти центры были выявлены и превентивно погашены. При невольном участии четы Воронцовых.

Вернуться

18

Имеется в виду дореформенный русский алфавит.

Вернуться

19

В отличие от прочих экономических и биржевых кризисов, упоминаемых в цикле «Американец», таких как биржевой кризис 1894-95 годов, кризис 1901–1903 года, обвал на биржах 1914 года, связанный с началом Мировой войны, и кризис начала двадцатых, оставивших свой след в истории, этот кризис авторы просто вычислили. Ну не могло не произойти очередного кризиса между началом нулевых и 1914 годом!

Вернуться

20

В реальной истории компания General Electric освоила эту технологию лишь в 1910 году. Но авторы считают, что в альтернативном варианте опыты будут начаты раньше хотя бы на пару-тройку лет, а потому и результат тоже будет раньше. Правда, всего на год-полтора, т. к. там требовалась комбинация – «общий уровень развития металлургии» + «уровень развития оборудования» (в т. ч. – лабораторного) + «особый человек».

Вернуться

21

Воронцов имеет в виду фильм «Смертельная схватка» (1980). Постановщики этой сцены сами признавались, что ничего про борьбу баритсу не знали, а сцену поединка поставили так, чтобы вызвать у зрителя чувство тонкой иронии.

Вернуться

22

Подробнее схватка Воронцова с Томом О'Брайеном описана в книгах «Американец» и «Американец. Хозяин Севера».

Вернуться

23

Мой дорогой друг (нем.)

Вернуться

24

Реальный факт, хотя и малоизвестный. Столыпин на этапе подготовки реформ предлагал изъять помещичью землю принудительным образом и продать крестьянам, тем самым снижая риск повторного разбора помещичьих усадьб, да и вообще, выбивая из рук эсеров такой довод за революцию, как земельная реформа. Никакого Декрета о земле тогда и быть не могло бы!

Вернуться

25

Имеется в виду Георгий Александрович Романов, брат Ксении и Николая II. Поскольку своих детей у Николая II на момент восхождения на престол не имелось, в 1894 года Георгий был объявлен наследником-цесаревичем. Болел туберкулёзом, от которого в конце концов и умер в 1899 году. По воспоминаниям современников, в периоды ремиссий обожал гонки по Кавказу на мотоцикле.

Вернуться

26

До 1918 года так называлась площадь Восстания.

Вернуться

27

Наиболее известны мотоциклы с коляской компании «Harley-Davidson», выпуск которых начался в 1915 году. Но по имеющимся данным британская компания «Триумф» выпускает их с 1913-го года. В любом случае в альтернативной реальности Ашот Данелян опередил и тех, и других.

Вернуться

28

В реальной истории примерно в этот же период борьбу за американский рынок анилина и нитратов вчистую выиграли немцы. Американская химическая промышленность вернула себе эти позиции только после начала Первой Мировой.

Вернуться

29

Подробнее читайте в романе «Американец. Капитаны судьбы»

Вернуться

30

Немецкая пословица. Дословно переводится как «Порядок должен быть!» Чаще встречается перевод «Порядок бьёт класс!»

Вернуться

31

Такая точка зрения царила ещё несколько десятилетий. Даже великий Обручев писал: «Если найдёте нефть в Сибири, прошу не считать меня геологом». Разумеется, Воронцов знал, что нефть в Сибири есть. И названия Тюмень и Сургут были ему знакомы. Но пока у него просто руки не дошли добывать нефть ещё и в Сибири. Отложил на потом.

Вернуться