# Тень от козырного туза

Марина Болдова

Неужели для того, чтобы простить, нужно потерять? И чтобы очнуться от «спячки» в никому не нужном браке, получить привет с того света? А чтобы разобраться с новыми, вялотекущими отношениями с мужчиной, тот должен уйти из жизни?
Два убийства за один день – бывшей подруги-предательницы и так и не ставшего близким друга. Прощальный подарок подруги, старые письма, странная записка, оставленная преступником на видном месте, – возможно, все это поможет раскрыть преступление?
А вдруг – оба? Даже если они на первый взгляд никак не связаны между собой.

© Болдова М., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

## Глава 1

– Паша, что происходит? Ты вчера вечером был какой-то дерганый, с утра куда-то рванул, не предупредив. Я проснулась – тебя нет. А сейчас смотришь мимо и мыслями где-то далеко. Ты зачем меня вчера из дома чуть не в полночь выдернул? Чтобы помолчать вместе? – выговаривала Рита Павлу, но тот ничего не отвечал, только метался по комнате, складывая в пластиковую папку исписанные от руки листы и заполненные бланки.

Было немного обидно, тем более что накануне вечером ее очень напугал этот поздний звонок. Ничего не объясняя, Павел попросил эту ночь провести с ним. Конечно, Риту поначалу такая просьба слегка напрягла, потому что отношения у них все еще не пойми какие. Для нее он друг, а она ему кто? Чужая жена – и только? И что означает это «провести вместе»? Переспать, что ли? А если она не готова вот так… скоро! Знакомы они чуть больше месяца, и, если Павел и пытается за ней ухаживать, то очень неумело. Или неохотно. Или ему пока не до нее. Потому что проблем у него куча. Начиная с приличного денежного долга, о котором Паша рассказал чуть ли не в первый день знакомства. Риту тогда его признание даже шокировало: она было подумала, что тот готов просить у нее помощи. Заметил, наверное, что не бедствует. Но Павел тут же закрыл тему, заговорив о своей дочери. Оказалось, что тут проблема посерьезнее долга будет. Бывшая жена, никогда ранее не претендовавшая на то, чтобы воспитывать Злату, вдруг подала в суд на пересмотр места проживания девочки. Почему вдруг стала настаивать, чтобы дочь отдали ей? Нору, по словам Павла, ребенок всегда только раздражал. С чего вдруг такая любовь проснулась?

«Может быть, он просто нервничает перед судом? Да, так и есть. А я пристаю с глупыми вопросами. Ну, не дура ли?» – мысленно упрекнула себя Рита и направилась к выходу.

– Ритуля, прости. Ты что-то спрашивала? – услышала она и остановилась.

– Неважно. Ты завтракал?

– Нет, утром не успел. Сделай что-нибудь, перехвачу по-быстрому. И кофе. Я пока в душ. Наверное, лучше костюм надеть, как считаешь? С галстуком? Не в джинсах же идти.

– Да какая разница, Паш, судье все равно, во что ты одет. Ты, главное, дергаться перестань. А зачем так рано едешь? Суд же только в два.

– Посижу там, соберусь с мыслями, – коротко бросил Павел, застегнул папку и бросил ее на стол.

«Почему он позволил Норе на эту ночь забрать девочку к себе? Вдруг мать настроит ее против отца? Хотя вряд ли у нее получится за такой срок. Златка отца обожает, а мать для нее – приходящая крайне редко родственница. И к тому же, Паша абсолютно уверен, что выиграет суд. Или не так уж и уверен?» – подумала Рита. Сама она интуитивно опасалась, что есть в неожиданном желании Норы жить с дочерью какой-то подвох. Но в чем он? Еще денег потребовала, а бывший муж не дал? Как-то раз Павел поделился, что после подачи заявления на развод Злату из городской квартиры Норы сразу перевез к себе в поселок Березняки. И нехотя признался, что пришлось заплатить бывшей жене. Получилось, вроде как выкупил дочь. Рита тогда пришла в ужас, но ничего не сказала.

Она часто отмалчивалась, потому что давно поняла, что ее мнение его интересует мало.

Паша в костюме выглядел нелепо, словно жених на ненужной ему свадьбе. Рита подозревала, что достал он из гардероба именно те брюки и пиджак, в которых ходил в ЗАГС.

– Что? Как дурак, да? – с тоской в голосе спросил он.

– Тебе самому проще будет в свободной одежде, Паш, – осторожно заметила Рита.

Павел тут же удалился. Вернулся в джинсах, футболке и легкой ветровке.

– Поесть не успею, прости, – он схватил бутерброд, надкусил и положил обратно на тарелку. – Все, провожай.

«Куда его несет так рано? Ехать час, ну полтора, если пробка на въезде в город. А сейчас одиннадцати нет», – вновь подумала Рита, выходя за ним в прихожую.

– Позвони после суда, Паша, не забудь. Удачи.

Он кивнул. И вдруг остановился, словно что-то забыл. Посмотрел на Риту долгим взглядом, но ничего не сказал.

– Точно все в порядке, Паш? – уже с тревогой спросила она.

– Почти, Рит. Я почти все решил! Потом расскажу, – улыбнулся он и шагнул за порог. Дверь закрылась за ним с громким щелчком, очень похожим на звук выстрела.

«А утром, когда он уходил, я за закрытой дверью спальни даже не услышала щелчка замка. Так крепко спала, а очнулась от какого-то красочного сна, словно кто толкнул. Вспомнила лишь, будто бы стояла у окна в незнакомой комнате не одна. Ощущала мужскую руку на плече и сладостное спокойствие, какого никогда не испытывала в реальности. Ни с мужем, ни с Павлом. Потом долго лежала с открытыми глазами, приходя в себя. Окликнула Пашу, а ответом была тишина», – задумалась Рита, набрасывая на петлю дверную цепочку.

После минутного замешательства она вернулась в комнату и приблизилась к приоткрытому окну, из которого тянуло прохладной свежестью. Поежившись от охватившего озноба, Рита плотнее запахнула махровый халат. Хотя начало сентября и выдалось теплым, но все же ветра гуляли северные, напоминая о том, что лето закончилось.

Верхушки берез в роще с третьего этажа дома казались тронутыми золотой поталью, солнце скупыми лучами пробивалось сквозь гонимые ветром облака, придавая мгновенный блеск пожелтевшим листьям. Рита залюбовалась этой красотой и чуть не пропустила момент, когда Павел махнул на прощанье рукой и открыл дверцу старой синей «Шкоды».

Машина отъехала, бабульки на лавке перед подъездом дружно проводили ее взглядами.

Рита в несколько глотков выпила приготовленный для Павла кофе, тарелку с яичницей накрыла пленкой и убрала в холодильник. «Что он там решил? Насчет долга? Нашел полмиллиона? Смешно… Еще на днях жаловался, что придется удаленную работу менять на офисную: обещают платить больше и стабильно. То есть тогда денег не было, а сейчас есть?» – с сомнением размышляла она. Риту насторожило, что обычно флегматичный Павел сегодня выглядел сильно возбужденным, даже нервным. И она долго не могла поймать его ускользающий взгляд. Таким она его видела, пожалуй, впервые за их недолгое знакомство.

«У меня еще уйма времени, успею здесь убраться и съездить домой переодеться. Как раз к концу заседания приеду в город. А там созвонимся», – решила Рита. Но вновь неприятно кольнуло: вчера Павел в ответ на ее предложение сразу после суда пойти со Златой в детское кафе равнодушно пожал плечами. Эту тему она больше не затрагивала.

Недавно они обсуждали, кто будет заниматься девочкой, если он будет работать не дома, а в строительной компании. Злату нужно будет забирать из детского сада, потому что офис в центре города, и рабочий день у Павла будет ненормированный. Получалось, что кроме Риты, за девочкой присмотреть некому. Отец Павла умер, с матерью отношения были не из лучших, да и жила она с новым мужем в далеком Иркутске. Других родственников, как сообщил ей друг еще на первом свидании, у них со Златкой нет. Вообще нет.

Зато у Риты полный комплект: бабуля с дедом, папа, мама, брат и сестра. И кузенов целый рой – дети родного брата мамы. Она так и говорит: «к нам летит рой кузенов», когда те с домочадцами и живностью на месяц-другой из усадьбы, построенной на «дальневосточном гектаре», переселяются в крошечную родительскую квартирку в Анапе. А родителей Маргарита забирает к себе – в не так давно отстроенный мужем дом.

Дом, который она не любит. И мужа не любит, и его любовниц, секретарш, бухгалтера Наталью, а более всего – первую жену Ростиславу. За одно только то, что они все врут. И Артем врет в унисон то с одной, то с другой, то с третьей. Совещание, командировка, выезд на объект, деловой ужин. Муж даже не пытается скрывать от нее половые связи на стороне. «Ну, зая, не выдумывай, не было ничего. А если б было, то… я все равно люблю только тебя», – смеется он, когда Рита с легкостью уличает его во лжи.

Уличала. А теперь у нее есть Павел с его проблемами…

* * *

Уборка квартиры заняла неожиданно много времени: Рита решила отмыть и пыльные после лета окна. Она почти закончила, когда мобильный залился неожиданной мелодией, а не обычным звонком, какой был установлен почти на все входящие вызовы. Сразу вспомнилось, что эта прекрасная музыкальная композиция оркестра Эннио Морриконе когда-то была настроена ею на звонки подруги Дины, теперь совсем не подруги, а наоборот. По какой-то случайности Рита не заблокировала ее номер. Она не убрала и фото, и теперь Динка смотрела на нее с любительского снимка школьных лет – белозубая улыбка, весело прищуренные глаза и темная челка, падающая на брови. Красотка! Яркая, в отличие от самой Риты – блеклой блондинки с такими же блеклыми голубыми глазами.

Поколебавшись, Рита все же приняла вызов.

– Слушаю, – с легким придыханием произнесла она и прокашлялась – от волнения перехватило горло.

Голос, ответивший ей, был мужским. Представившись следователем Арбатовым, собеседник настоятельно попросил ее как можно скорее подъехать по адресу… Дины Маратовны Тобеевой-Скрипак.

Сообщив следователю, что находится за городом и сможет приехать только часам к трем, Рита приняла душ, оделась и сложила в льняную сумку-шоппер всякую мелочевку, которую привезла с собой, но не захотела оставлять в квартире Павла – крем, щетку для волос, косметику и домашние тапочки. Ключи от машины лежали в кармане плаща, мобильный она, боясь пропустить звонок Павла (вдруг что-то да случилось), держала в руке. Дверь Рита просто захлопнула: ключей от этой квартиры у нее не было.

На лавке у подъезда никто уже не сидел, но в окне первого этажа она, обернувшись, заметила лицо пожилой женщины. Улыбнувшись и кивнув, Рита щелкнула брелоком сигнализации. Ее красный «Рено» приветливо мигнул фарами.

Маргарита хорошо помнила этот двор в историческом центре города, «сталинку» с полукруглыми балконами и подъезд номер три под металлическим козырьком, который подпирался двумя колоннами. И этаж, второй, и расположение квартиры – с лестницы направо. А вот номер на двери вспомнить не смогла. Словно кто стер ластиком с фигурной металлической пластины, которая встала в памяти. Рита прикинула, пока шла от машины – по четыре квартиры на этаже, этажей четыре, значит – сороковая.

Как раз у сороковой стоял полицейский в форме. Рядом с ним спортивного сложения молодой мужчина что-то строго выговаривал собеседнику по мобильному. Он остановил ее жестом, загородив для надежности подход к двери квартиры, и с этого момента не спускал с Риты глаз. Она так и замерла на предпоследней ступеньке лестницы, держась за перила. От нехорошего предчувствия Рита вдруг ощутила слабость. Испуг, видимо, отразился на лице, потому что мужчина, посмотрев на нее с тревогой, резко оборвал разговор.

– Простите, – он убрал телефон в карман куртки. – Следователь следственного управления капитан юстиции Арбатов Денис Иванович. Это я вам звонил. Вы – Маргарита Николаевна Стрельцова?

Рита кивнула.

– Пройдемте.

Он распахнул перед ней дверь в квартиру Тобеевых-Скрипак, пропуская вперед.

Первое, что заметила Рита, войдя в просторную прихожую – кожаную куртку мужа. Куртка была точно его – она сама на место прожженной сигаретой дырки нашила этот карман с металлическими клепками, отпоров его от новой кожанки, которую свекровь опрометчиво купила взамен старой «косухи» сына. Артем непочтительно фыркнул, принимая подарок, небрежно бросив вместо благодарности: «Не дождешься, мам». Что он имел в виду, понятно было всем присутствующим: расставаться с вытертым на всех сгибах кожаным раритетом, приобретенным одновременно с первым байком, он не собирался.

– Узнаете? – услышала она голос следователя.

– Да. Это куртка моего мужа, – спокойно ответила Рита.

– Смотрю, не удивлены. Знали о его отношениях с хозяйкой квартиры? Можете не отвечать, – милостиво разрешил Арбатов, кивком указывая, куда ей двигаться дальше: в конце широкого коридора находилась кухня.

Рита покорно направилась туда, даже не пытаясь гадать, что произошло. Мелькнула мысль, что следователь этот – наверняка коллега Дины: подруга по окончании университета была пристроена отцом как раз в следственное управление. «Три года назад мы в последний раз виделись с Динкой на набережной, а кажется, что целая вечность прошла. Я ее давно простила, но сказать об этом как-то времени не нашлось. Да и зачем? Доверять все равно не смогу…» – успела подумать она, как вдруг одна из створок двери в самую большую комнату распахнулась, едва не задев ее. Рита невольно отступила назад и прижалась к стене.

Через несколько секунд двое мужчин в форме провели мимо ее мужа.

– Ритка! Позвони адвокату! Я не убивал ее! – крикнул, обернувшись, Артем.

Она только и смогла, что кивнуть, взглядом зацепив скованные наручниками запястья мужа. В том, что он невиновен, она не усомнилась ни на миг.

## Глава 2

– Не задерживайтесь, Маргарита Николаевна, проходите на кухню, – Арбатов ловко отодвинул Риту плечом и прикрыл дверь.

– Убита Дина? – с испугом спросила она, боясь услышать ответ.

– Старший лейтенант юстиции Дина Маратовна Тобеева-Скрипак, по предварительной версии, была убита вашим мужем Артемом Александровичем Стрельцовым из наградного оружия отца пострадавшей. Вы были знакомы с генерал-лейтенантом Тобеевым?

– Конечно, мы с Диной дружили с раннего детства. Я часто бывала в их доме.

– Тогда вы должны знать, что ее родители погибли, и Дина Маратовна с тех пор жила здесь одна. Или нет? Когда вы в последний раз общались с подругой? Вам известно, как и когда погибли ее мать и отец?

– Я только знаю, что в прошлом году они попали в аварию во время отдыха в Турции, мне об этом рассказал муж. А с Диной я порвала отношения почти три года назад. Скрывать, что это произошло из-за ее связи с моим мужем, нет смысла. Вы все равно узнаете. Единственное, что меня немного удивляет – тот факт, что он, как я понимаю, все еще навещал ее.

– Почему? Стрельцов обещал вам, что отношения закончились?

– Да, обещал. Впрочем, его слово практически ничего для меня не значит. Но Дина клялась и божилась…

– Вот как. А мне показалось, что вы только что с ходу поверили в невиновность мужа, – перебил ее следователь. – Объяснитесь.

– У Артема гемофобия в тяжелой форме. Он теряет сознание даже от вида капли крови из пальца. Если бы это был он, лег бы рядом еще одним трупом.

– Вы циничны, Маргарита Николаевна, – с неодобрением произнес Арбатов, а Рита усмехнулась.

Компания подростков у них на глазах ногами избивала пьяного мужика, а несколькими минутами ранее тот нетвердой походкой прошел мимо лавочки, на которую Рита и Артем только что присели. Этим вечером Артем сделал ей предложение выйти за него замуж, к чему она отнеслась настороженно. Хотя знакомы они были уже полгода, однажды дело дошло и до интима. Но, как человек прагматичный, Рита в любовь взрослого разведенного мужика к ней, только что справившей совершеннолетие, не верила. Однако белого платья и кольца хотелось. Отговорившись, что подумает, она попросила проводить ее до дома.

У выхода из парка они и увидели эту сцену. Мужик уже не сопротивлялся, только закрывал руками лицо от ударов берцев. Била по голове девица, хотя принадлежность к женскому полу Рита определила не сразу. Бесполое существо с короткой стрижкой и накачанными бицепсами с остервенением пинало беднягу, тогда как остальные участники нападения наносили удары вяло и неохотно. Ярко светил фонарь, что мало заботило малолетнюю преступницу. Зато некоторые из компании, заметив их с Артемом, поспешили скрыться за деревьями. Тот, кто стоял в сторонке и снимал видео на телефон, и вовсе удрал первым. Когда Рита подбежала, возле мужика оставалась только эта дрянь.

Рита кинулась к пострадавшему, Артем – к убегающей девице. Та, на ходу матерясь, резво рванула прочь. Он вернулся через несколько минут, остановился поодаль и отвернулся. «Артем, подойди», – позвала Рита, которая уже успела вызвать скорую. Будущий муж неохотно приблизился, с досадой крикнул: «Черт!» – и… кулем свалился рядом с окровавленным мужиком…

– Я почти медик, господин следователь, – вроде бы оправдалась Рита. – Не понимаю, зачем нужно было меня вызывать в квартиру Тобеевой?

– Не торопитесь, Маргарита Николаевна, я все объясню, – Арбатов поднялся со стула и выглянул в коридор. – Сорокин, вы закончили? Хорошо, выносите, – услышала Рита.

Вдруг ее накрыла такая волна тоски и страха, что она не смогла сдержать слез. Рита только сейчас поняла, к чему, точнее, к кому относится это «выносите». К Динке! К той всегда веселой, доброй и жалостливой Динке, которая теперь… труп?! Застывшее окровавленное тело, которое… выносят?!

Рита вмиг осознала, что уже три года, как ничего не знает о подруге. Нарочно не интересовалась, даже не слушала, когда Артем пытался рассказать о чем-то, касающемся Динки. Он начал, а Рита разозлилась и ушла. Он успел лишь сообщить, что старшие Тобеевы погибли в горах Турции. «А Дина…» – произнес он, но она тогда его зло оборвала: для Риты эта предательница умерла.

– Воды? – очнулась она от голоса следователя и с недоумением посмотрела на стакан, который он держал в руке.

– А? Нет, нет, спасибо. Я в порядке.

– Тогда пойдемте, – со вздохом сказал капитан.

В комнату он вошел первым. Рита вслед за ним перешагнула порог и замерла на месте. В семье Тобеевых-Скрипак этот большой зал называли столовой – в центре, напротив двустворчатой двери, стоял овальный стол, окруженный стульями. Слева от входа разместилась посудная горка, в правом углу у окна – пианино. Рядом с ним – дверь в комнату брата бабушки Дины, Георгия Скрипака. «У Динки когда-то была большая и дружная семья. А теперь никого нет, даже ее самой. Тьфу, что это я заранее деда Жору похоронила, он еще жив!» – спохватилась Рита, невольно посмотрев на дверь его комнаты: с тех пор, как Георгий Ильич находился в хосписе при монастыре, она была закрыта на ключ.

– Туда не смотрите, – приказал Арбатов, кивая вправо. – Идите сразу в смежное помещение.

Она послушно повернула налево. Там, за широкой аркой, задрапированной тяжелыми портьерами из плюша цвета бордо, раньше находилась спальня бабушки Дины, Лидии Ильиничны Скрипак, известного в городе психиатра, возглавлявшей в советские и перестроечные годы клинику для душевнобольных в Мальцево.

Рита бегло осмотрелась. Обстановка осталась прежней, словно в этой комнате время застыло в день смерти хозяйки. Не хватало кое-каких мелочей – например, кадки с «денежным» деревом на широким подоконнике. Не было и стоявшей рядом медной лейки с узким длинным носиком. Четверть комнаты занимала кровать с высокой, мягкой спинкой. Белый плед толстой вязки покрывал ее полностью, спускаясь почти до пола, но обычно поперек лежала свернутая серая кашемировая шаль. На двуногом шестиугольном столике в изголовье кровати всегда находилась еще и какая-нибудь книга, сейчас же одиноко стояла лампа с белым матовым абажуром. Стеллажи занимали угол у окна, круглый столик с двумя креслами – другой. Любимые Лидией Ильиничной фарфоровые фигурки собачек (пуделя и овчарки) переместились на другую полку стеллажа – туда, где стояли часы. Рита задержала взгляд на циферблате: секундная стрелка не двигалась, время в комнате бабушки Динки действительно остановилось.

– Присядьте. Читайте, только руками не трогайте, – следователь развернул лист сероватой писчей бумаги и, разгладив его ладонью в перчатке, положил на стол перед Ритой.

– В моей смерти прошу винить Мар. С., – прочла она вслух.

– Узнаете почерк?

– Нет. А должна? – с искренним изумлением задала вопрос Рита.

– Но согласитесь: Мар. С., Маргарита Стрельцова, то есть вы?

– Меня никто не называет полным именем! Динка называла – Марго…

– Вот видите! Мар. – Марго!

– Но писала-то не она! Это что, прикол такой? Послушайте, я понятия не имею, кому понадобилось так шутить. Если, конечно, речь идет обо мне. Я в этой комнате была в… девятом классе. Да, здесь стоял гроб с телом Лидии Ильиничны, мы с бабушкой и дедом пришли попрощаться… ничего не понимаю!

– Жаль… Я надеялся, что вы как-то проясните ситуацию. Записочка-то несвежая, лист помятый. Но лежала, представьте, на видном месте, вот прямо здесь, – Арбатов похлопал по столешнице, потом сложил лист вдвое, аккуратно засунул в пластиковый пакет. – Вам известно, как погибла Лидия Ильинична Скрипак?

– Конечно. Ее убил пьяный санитар психиатрической клиники, где она работала главврачом. Вы, как следователь, должны были слышать об этом деле. Я от своей бабушки знаю, что убийце дали пятнадцать лет… он еще сидит?

– Василий Худак скончался в колонии строгого режима в прошлом году. А вы сразу стали подозревать его?

Рита не ответила. Она, как завороженная, следила за руками в перчатках, перебиравшими стопку писем, которые капитан только что извлек из коробки, обклеенной бумагой в мелкий цветочек. Эту коробку они с Динкой преподнесли Лидии Ильиничне в подарок на Пасху, когда учились во втором классе. Писем было не меньше двух десятков, некоторые конверты выглядели такими толстыми, словно в них была засунута сложенная вдвое школьная тетрадь.

– От кого письма? – не выдержала она.

– Писавших как минимум двое, Маргарита Николаевна. И один из них, похоже, мужчина. А второй – ребенок. Но вот адресов на конвертах нет, что странно.

– Как же вы определили, что писал мужчина? – насмешливо спросила Рита.

– По почерку, – Арбатов посмотрел на нее с удивлением и сложил в еще один пакет все конверты.

Рита смутилась. Отвернувшись к окну, она стала смотреть на голубя по ту сторону. Птица, что-то клевавшая с карниза, вдруг, оторвавшись от своего занятия, ответила ей равнодушным взглядом. Когда Рита вновь перевела взгляд на лицо следователя, то прочла на нем явное сочувствие.

– Вы же на машине? Доедете сами? Или подвезти?

– Спасибо, сама доберусь.

– Просьба из города не уезжать. Вы все-таки подумайте, Маргарита Николаевна, кто бы мог попытаться так подставить вас. Может быть, все же муж? Учитывая ваши семейные разногласия.

– Нет у нас никаких разногласий уже давно! – с досадой воскликнула она. – У каждого своя жизнь.

– Ну хорошо. Любопытный листок. Почерк вроде как детский. И подписи, главное, нет. Я отдам на экспертизу, выясним, когда написано было. Возможно, вы когда-то давно поссорились с пострадавшей, она и написала в сердцах.

– Но это не Динкин почерк! – воскликнула Рита в отчаянии.

– Да, с ваших слов. Но экспертиза покажет. Хотя склонен с вами согласиться: в сложившихся обстоятельствах обвинять должны были бы вы. Ну, не в смерти, конечно. Ведь это с Тобеевой-Скрипак вам изменял муж.

– И с ней, и еще с кучей девиц и теток! Ходок Стрельцов, всем известно. И не волнует меня это уже давно! И Динку я давно простила, – вновь заплакала Рита.

Да, она вычеркнула неверную подругу из своей жизни, пыталась вытравить и память о ней. Была зла на Динку до такой степени, что желала ей сдохнуть. Именно это кричала в истерике, оплакивая потерю, пожалуй, на тот момент для нее главную. Утрату не мужа-изменника, а подруги, почти сестры. Да что там, Динка была ей ближе родной сестры Татьяны. Рита изболевшимся за несколько суток сердцем и опустошенной душой переживала предательство. Бродила по дому, то собирая в чемоданы вещи, чтобы уйти от мужа, то вновь аккуратно развешивая их в гардеробной. Все это продолжалось до тех пор, пока к ней в загородный дом не приехали дед и бабушка.

Вот тогда она впервые поняла, что потеря подруги не беда. Дед с порога обматерил отсутствующего на тот момент Стрельцова, заявил, что еще «достанет этого говнюка», и после грубо, с нотками презрения в голосе произнес слова, застрявшие в голове Риты на всю жизнь: «Не вой, не голоси, как по покойнику. Подумаешь, муж зиппер на штанах не умеет застегнутым держать, вот проблема! А от Динки ты чего хотела? Бабка ее, Лидия, вообще мужика из семьи чуть не увела. Мать, Алинка, за бугор готова была сбежать с заезжим музыкантом. Слабы они, бабы Скрипак, на передок. И Динка твоя не из родни – в родню. Прости и забудь. Лучше вон о бабке своей подумай: чуть на тот свет не ушла, когда ты в трубку выла. Скорую вызывал, еле откачали. Ведь решила, что ты руки на себя наложить хочешь! Подругу она оплакивает… вот не стало бы родной бабки… эх!» Рита тогда испугалась так, что полной грудью вдохнуть не смогла. Стояла с открытым ртом, воздух ловила. А потом расплакалась от облегчения: вот она, бабуля, рядом стоит, улыбается виновато…

– Давайте-ка я вас отвезу домой, Маргарита Николаевна. Что-то вы совсем раскисли, – в который раз тяжело вздохнув, произнес Арбатов. – И не спорьте, машину завтра заберете.

– Спасибо. Тогда не домой, пожалуйста, а к бабушке с дедом. Здесь недалеко, два квартала, на Садовой, – согласилась Рита, бросив на капитана благодарный взгляд.

## Глава 3

Арбатов высадил Риту возле арки, ей предстояло пересечь двор, который жители называли внутренним сквером: засыпанные гравием дорожки со скамьями по бокам, два фонтанчика и детская площадка по центру. Был еще один сквер, через дорогу, где в середине на постаменте стоял бюст Пушкина. В народе, соответственно, окрестили место «Пушкарями».

Внутренний сквер был окружен тремя двухэтажными домами, они стояли буквой «п» и разделялись арками для пешеходов. Еще одна центральная арка посередине кованого забора считалась жителями главной: только через нее во двор можно было въехать на автомобиле. От арки в обе стороны шли асфальтированные дороги, которые соединялись у дома, стоявшего в центре. В нем, сколько Маргарита себя помнила, и жили бабуля с дедом. Прямо над вторым подъездом нависал полукруглый балкон их гостиной. Дед рассказывал, что строили эти дома пленные немцы, а его отец получил эту квартиру, будучи директором оборонного завода.

У Риты был свой ключ, но она нажала кнопку дверного звонка. Открыл дед.

– Ого, какие люди! – весело воскликнул он, пропуская ее в прихожую. – Ритка, что-то ты бледная, как поганка. Муж заездил? – хохотнул он и, не дожидаясь ответа, удалился вглубь квартиры.

* * *

Она никогда не обижалась на деда, потому что это было бессмысленно. Игнат Миронович Шаров, бывший военврач, был груб и циничен со всеми. «Я умею резать и шить. А эти ваши политесы мне ни к чему. Элька, что-то не нравится? – вопрошал он жену, которая в очередной раз машинально делала ему замечание. – Терпи! – добавлял со смешком. – Не хочешь терпеть? Вон, Жорка Скрипак, братец твоей подружки ненаглядной Лидки, так и пасет тебя всю жизнь. Хочешь душу отвести с расфуфыренным кавалером – кинь ему милостыню, сходи в театр или на променад. Пусть перед смертью порадуется!» Бабушка на эти слова мужа только горестно качала головой. Однажды Рита не выдержала и спросила ее, за что дед так не любит Георгия Ильича? Ведь Динка обожала старшего брата своей бабушки и жалела: тот был серьезно болен. И ей самой нравился этот спокойный, умный и все еще красивый старик, служивший когда-то в местном драмтеатре костюмером. Его рассказы о закулисной жизни были полны доброго юмора и уважения к актерам. И никогда они с Динкой не слышали злобных сплетен и суждений.

«Ревность это, Ритуля, и ничего более. Хотя наоборот, это Георгий должен был бы обижаться – твой дед увел у него невесту. Я тогда совсем молоденькой была и глупой. Влюбилась в Игната с первого взгляда, он к нам на выпускной в медучилище пришел. И тут же забыла об обещании Жоре, что поженимся, как только получу диплом. Опомниться не успела, а уже жена капитана медицины Игната Шарова. Но ты деда не осуждай за грубость, детка. Жора так долго живет только потому, что тот его много раз с того света вытаскивал. А так бы Георгий ушел давно, не живут столько с его диагнозом», – ответила бабуля, а у Риты словно мир перевернулся. Если и хотела она стать дизайнером назло всем представителям их династии медиков, то вдруг решила поступать в медицинский университет…

– Ритуля, детка, что случилось? – Рита всегда поражалась тому, как бабушка с первого взгляда определяла ее настроение. Вот и сейчас. А Рита еще в машине Арбатова привела себя, как ей показалось, в полный порядок: протерла лицо влажной салфеткой, припудрила покрасневшую кожу и даже нанесла на губы свежую помаду.

Она ничего не ответила, лишь махнула рукой. И вновь не сдержалась: заплакала.

– А ну-ка пойдем ко мне, расскажешь. Давно тебя не видела в таком состоянии. Деда звать?

– Зови, бабуль, – согласилась Рита, зная, что скрывать от мужа что-либо бабушка все равно не станет. Лучше уж пусть вместе слушают.

– Я сейчас была в квартире Дины, – начала Рита издалека, когда к ним присоединился дед. – Не по своей воле, меня вызвал следователь. Она мертва, Артем арестован за убийство.

– Вот же гаденыш! – воскликнул дед. – За что он ее? Вот тебе и любовь!

– Подожди, Игнат. Как Артем ее убил, Рита?

– Выстрелил из пистолета генерала Тобеева. Так сказал капитан. Я мертвого тела не видела!

– Это не он! – бабушка махнула рукой. – Ты сказала следователю, что у Артема гемофобия?

– Да.

– А мужа видела?

– Его уводили на моих глазах, он был в наручниках.

– На нем была кровь? Во что он был одет? – продолжала допрашивать бабуля. Рита задумалась…

– Куртка висела в прихожей… Артем был в черной рубашке с длинным рукавом. Ты же знаешь, он светлые не носит. Может быть, и была кровь, но я не заметила, его так быстро провели мимо меня! Он успел только попросить позвонить адвокату. А какому?! Я никого не знаю!

– Это мы сейчас решим, – дед достал из кармана домашних брюк телефон.

– Что ты там ищешь так долго, Игнат! Звони Игорю Бельскому, ты ему жизнь спас! – с досадой упрекнула бабушка. – Он как раз по уголовным делам специализируется, как и его отец когда-то. Если не возьмется, я отцу его, Валентину, сама наберу. Мне он не откажет.

– Не откажет он ей! – возмутился дед. – Еще один поклонничек из прошлого. Ты знала, Ритка, что Валька этот был влюблен в твою бабушку? Но там без шансов было, так, жена? Сразу от ворот поворот дала или помурыжила чуток?

– Хватит балаболить, Игнат, звони!

Дед ухмыльнулся и вышел из гостиной. А Рита вопросительно посмотрела на бабулю.

– Не обращай внимания, детка, с утра дед заведенный. А причину не знаю, не спрашивай. Позвонил ему кто-то, он поначалу слушал, а потом послал звонившего со всей прямотой. Знаешь, как он умеет. Я даже интересоваться не стала, кто это был: отправил бы вслед. С годами, Ритуля, характер твоего деда становится все сложнее. Устала я что-то, – вдруг пожаловалась бабушка, а у Риты сжалось сердце: чем могла она ей помочь? Сколько раз предлагала переехать к ней в загородный дом, но бабуля отказывалась: оставить квартиру на мужа она опасалась. Дед Игнат после выхода на пенсию стал часто выпивать. Хотя бабушка и называла это бытовым пьянством, Рита считала деда распустившимся алкоголиком. Родители много лет назад перебрались в Анапу, старший брат Сергей – в Канаду, позже переманив к себе и их сестру Татьяну. Рита осталась в городе, где родилась, не только потому, что вышла замуж за Стрельцова – ей было жаль оставлять бабушку.

– Я договорился, Игорь просил скинуть в вотсап фамилию следователя. Ты хотя бы запомнила? – вернувшись, дед уселся на прежнее место.

– Вот визитка, – положила перед ним Рита кусочек картона, который ей вручил при прощании Арбатов.

– Вот это дело! – дед сфотографировал визитку. – Все, готово. Отправляю! Игорь обещал, что попробует добиться освобождения твоего мужа под подписку о невыезде. Ты рада? Хотя по мне, пусть бы в камере сидел!

– Я рада, – вяло ответила Рита, думая в этот момент не о муже, а о Павле: она ждала его звонка, на ее вызовы женский голос постоянно сообщал, что абонент недоступен.

– Я сделал, что мог, ухожу, а вы тут шушукайтесь дальше, – разрешил дед, поднимаясь со стула. Вид у него был довольный, Рита даже бросила на него удивленный взгляд: поводов для радости она пока не видела.

* * *

Павел дрогнувшей рукой погладил головку дочери. На глаза тут же навернулись слезы: его разумная девочка поняла все сразу же, как только он вышел из зала суда. Пять лет ребенку, а поговоришь, так можно и все десять дать. Да что там иной раз такой вопрос завернет, что соврать – не вариант, а объяснить как? Пока что находит он слова, кажется, контакт между ними особый, на уровне инопланетян, как однажды высказалась жена. Бывшая на данный момент, слава богу.

Павел женился рано, решение было спонтанным, поддержала его только мама, потому что была дружна с бабушкой Норы Софьей Давидовной Эфрон. Вынужденно дружна: карьера ее полностью зависела от вздорного характера начальницы, в адвокатской конторе которой она работала. Внучку Софья Давидовна любила безумно, поэтому, когда Нора заявила, что ждет от Павла ребенка, быстро организовала помолвку, а затем и свадьбу. Павел не сопротивлялся, женщину он любил, ребенку был бы рад… если бы тот родился. Только перед разводом Нора призналась, что соврала, и никакого выкидыша тогда не было. На недоуменный вопрос: «Зачем тебе это было нужно, я и так был готов сделать предложение?» ответила, что ей было все равно, их свадьба требовалась бабке. Павел тогда над туманным ответом жены не задумался, а надо было бы!

Отец его о скоропалительном браке высказался резко, что совсем не было для него характерно. На редкость миролюбивый нрав Алексея Игоревича Корсакова у многих даже вызывал недоумение: с точки зрения обывателей, у него было достаточно поводов раздражаться на жену, другой бы на его месте давно сорвался. Хозяйкой мать Павла была никудышной, дома бывала набегами, полностью свалив бытовые заботы и воспитание сына на мужа и свекра. Не обращая внимания на осуждение соседей и сплетни, «мама Аня», как называл ее Павел, делала карьеру.

Нора оказалась точной копией его матери с тем отличием, что карьеру делать, как, впрочем, и работать, не собиралась. Вот тогда Павел понял слова отца перед свадьбой о том, что все мужчины рода Корсаковых наступают на одни и те же грабли. Припомнив, что дед воспитывал его отца в одиночку, и даже упоминание о бабке в их неполной семье было под запретом, Павел смирился…

* * *

Непонятно, чем руководствовался суд, оставив Злату Норе. Зачем ей была нужна дочь, к которой та никогда не проявляла материнских чувств, изредка, правда, играя с ней, как с куклой. Наверное, Павел сам был виноват: старался перед соседями выставить бывшую жену заботливой матерью, врал безбожно, сам себе удивляясь. Потому все свидетели, которых вызвал ее адвокат, ничего плохого о Норе сказать и не смогли.

– Ну что, дорогой, прощайся со Златой.

В голосе Норы явно слышалась насмешка.

Павел попытался расцепить ручонки дочери – Злата крепко обхватила его ногу, глядя снизу вверх покрасневшими от слез глазками. У Павла на миг остановилось сердце.

Именно сейчас, когда он вот-вот сможет дать дочери все! Если то, что сказал вчерашний гость, – правда, у него будут такие деньги, какие и не снились Норе. «Ладно… пока пусть так. Но Златку ты мне вернешь!» – подумал Павел со злостью.

– Тебе дочь зачем? – спросил он с угрозой. И только сейчас до конца понял, какой силы ненависть испытывает к бывшей жене. А когда-то любил ее!

– Не начинай, Корсаков. Смирись. Отнеси ее в машину, – вновь, уже более откровенно, усмехнулась бывшая жена.

Павел поднял на руки дочь. Злата сразу обмякла в его объятиях, но он почувствовал, как она сцепила ручки на его шее в крепкий замок. «Как я ее могу отпустить? Что же эта женщина творит?! И судья эта, бабища равнодушная, что наделала?!» – Павел сделал несколько шагов и остановился, почувствовав, как напряглось тельце дочери.

«Девочки в этом возрасте естественно тянутся к отцу, у них формируется образ будущего мужа. Нельзя рассматривать это как особенную любовь к отцу и отторжение матери», – вспомнил он слова адвоката Норы и удивился, что там, в зале суда, не сразу понял смысл этой фразы. А она была ключевой!

А он даже не озаботился нанять адвоката, так был уверен в своей победе! На девяносто девять процентов! А сработал оставшийся один процент. И учитывать желание пятилетнего ребенка судья не стала.

Была бы жива бабушка Норы, она приняла бы его сторону.


После рождения правнучки Софья Давидовна Эфрон оставила адвокатскую практику и полностью переключилась на Злату. Нору она нещадно ругала, совершенно не выбирая выражений и не смягчая тона. Но добилась только того, что внучка перестала с ней общаться. Павлу было жаль старушку, он тайком от жены приводил Злату к прабабке, за что был той обласкан. Часто повторяя, что в нем, Павле, она не ошиблась, Софья Давидовна сокрушалась, что избаловала Нору. «Но я тогда думала: кто же будет ее баловать, если не бабка? Раз уж я одна у нее на этом свете? Мать-то ее, как известно, в Австралию с новым мужем укатила», – оправдывалась она, подсовывая Злате очередную дорогую игрушку и виновато глядя на Павла: понимала, что вновь совершает ошибку, балуя уже правнучку. Возможно, Павел в дальнейшем, по мере взросления дочери, и перекрыл бы поток подарков. Но Злате исполнился год, когда Софья Давидовна и отец Павла один за другим ушли во время пандемии. Мать, легко переболев, через год вновь вышла замуж. Павла и его жену, как ни странно, болезнь не зацепила. Осиротев практически в одночасье, на какое-то время они вновь стали близки, цепляясь друг за друга и за дочь, только бы не думать о потерях. Норы хватило на год. Сначала она стала реже бывать со Златой, потом – уходить днем из дома, оставляя ее на няню, а однажды Павел, уложив вечером дочь спать, напрасно прождал жену до утра. Хватило ума не забить тревогу: порывался было бежать в полицию, но вовремя остановился, вспомнив, что бывало такое до смерти Софьи Давидовны, и не раз.

Они переехали из съемной «однушки» в трехкомнатную Нориной бабушки, Павел стал работать удаленно, что позволяло ему чаще общаться со Златой. Жена, если и находилась дома, пребывала в крайней степени раздражения, точно ее бесил сам факт существования мужа и ребенка. Павел, не выдержав, подал на развод…

– Ну, хватит! Сажай ее в кресло, я опаздываю!

Чуть не сорвалось с губ «куда?», но Павел сдержался. Окончательно портить отношения с Норой в его планы не входило: был уверен, что потом, когда у него будут деньги, договориться с ней будет легче.

Он осторожно усадил Злату в детское автокресло, аккуратно пристегнул. Дочь, смирившись, молча смотрела вперед.

– Злата, я подам на апелляцию, – брякнул Павел, не подумав.

– Корсаков, ты идиот? Она и слов таких не знает! – рассмеялась Нора, садясь за руль. – Не трать время, мы скоро уедем из страны.

– Как это?! Куда?! Ты ни словом об этом….

– А должна была? Послушай, я всегда любила другого мужчину. Сейчас мы снова вместе. Делать в этой стране нечего, мы уедем. Только одно дело осталось закончить. Впрочем, не суть. Все, Корсаков, дверцу захлопни и – от винта!

– Когда я увижу дочь?

– Увидишь, не переживай. Пока не прощаюсь окончательно. Живем все там же, звони, приезжай. Только, прошу, давай без глупостей, прими как факт: Злата уедет с нами.

Павел смотрел вслед белоснежному «Фольксвагену», и ненависть к женщине разгоралась в нем в новой силой. «Я не только отберу у тебя Злату, я заставлю тебя страдать», – мысленно пообещал он.

## Глава 4

О том, что отключил телефон в зале суда, Павел вспомнил, подъезжая к поселку. И торопливо прижался к обочине: Рита наверняка сходит с ума от неизвестности, пытаясь ему дозвониться. Просмотрев входящие звонки, ужаснулся: так и есть, десяток непринятых вызовов с ее номера! Он позвонил сам, но теперь не ответила Рита. Решив, что она все еще ждет его в квартире, Павел вновь вырулил на трассу.


Эта «двушка» в трехэтажном доме в поселке Березняки рядом с воинской частью, где служил его дед, а потом и отец, пустовала много лет. Нора наотрез отказывалась «хоронить себя в деревенской глуши», хотя от поселка до города было всего лишь десять километров. Мать Павла ездила на работу в адвокатскую контору на рейсовом автобусе каждый день и часто говорила, что в густонаселенном городе выжить может только человек с богатырским здоровьем. Поселок, построенный в березовой роще для семей офицеров, она считала раем, доступным только избранным. В шутку признаваясь, что вышла замуж за Корсакова только ради того, чтобы жить в этом богом обласканном месте, мать Павла легко уживалась со свекром в тесной квартирке, никак не предназначенной для двух семей. Поскольку в домашние дела она не лезла, отец и дед Павла хозяйством управляли слаженно и без напряга: до женитьбы отца они жили вдвоем, без женщин. Так же слаженно они растили и его самого вплоть до смерти деда. Павел не мог бы с уверенностью утверждать, что любил старика – скорее боялся: дед Игорь муштровал его, как своих солдат на плацу. Отец был мягче к сыну, наверняка потому, что хорошо помнил и свое неласковое детство.

Дед умер неожиданно для всех, не болел ничем серьезным, просто не проснулся утром. На удивление Павел испытал такую боль утраты, будто у него отрезали по-живому кусок плоти где-то в области сердца. Рана ныла долго, он понять не мог: почему так? Он не помнил, чтобы дед хотя бы раз обнял его, приласкал или просто поговорил по душам. И, если бы не один случай, Павел так и считал бы его кем-то вроде человека-робота, запрограммированного раздавать приказы и наказывать за их неисполнение. Но однажды он стал свидетелем того, как дед плакал, глядя на фото какой-то женщины. Ему хватило ума не обнаружить себя, он тихо прикрыл дверь в комнату и удалился. Позже Павел догадался, что это была фотография его жены, неведомо куда пропавшей прямо из роддома. Оставив там младенца и записку, в которой просила назвать мальчика Алексеем, женщина сбежала. Павел ничего не рассказал отцу про деда и только через какое-то время решился задать вопрос: что тот знает о своей матери? Отец в ответ развел руками: мол, ничего. «А ты на кого похож? На нее или на деда Игоря?» – зашел он осторожно с другой стороны. «Откуда мне знать, Паша? Я ни разу не видел даже ее фото. В моем свидетельстве о рождении матерью записана Мария Ивановна Корсакова. Это все, что мне известно. И, предваряя твои дальнейшие вопросы, скажу: нет, я не пытался найти эту женщину и не планирую искать. Не вижу смысла». Павел для себя тогда уяснил только одно: дед Игорь любил свою Марию, которая так жестоко обошлась с ним и их общим сыном. Но не простил…

* * *

После вчерашнего визита нежданного гостя, который назвался Яковом, Павел залез на чердак дома, куда закинул коробки со старьем, оставшимся от деда, когда готовил спальню для Златы. Хлама было много, но выкинуть все разом рука не поднялась. В первой же коробке его ждал сюрприз – фотография родной бабки. Он подумал, что пройти мимо такой женщины любому мужику было бы сложно, до того красива та была. Там же лежали две ученические тетрадки. Он открыл одну и понял, что это – дневник какой-то женщины. «Я вышла замуж за… и девочку полюбила, как свою…». Павел даже рассмеялся, увидев фамилию, которую вчера назвал неожиданный гость. Он прочел обе тетрадки от начала до конца. И некоторое время сидел на перевернутом ящике, совершенно ошеломленный, но зато на сто процентов уверенный, что Яков не слукавил ни в чем. А это означало одно: он, Павел Корсаков, совсем скоро станет богат. Возможно, очень богат.