# Поймать Бевиса Броза!

Марина Владимировна Ефиминюк

Имя автора пикантных романов Бевиса Броза гремит на все королевство! И узнай кто, что за этим псевдонимом скрывается выпускница института благородных девиц София Вермонт, – скандал неминуем! Вот почему она пойдет на все, чтобы избежать огласки. Особенно когда в поисках известного писателя в институте объявляется новый преподаватель.

Иллюстрация на обложке middfox

© Ефиминюк М.В., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *


## Пролог

В просторном кабинете, где даже в жару обычно сохранялась приятная прохлада, сегодня сгустилась жутчайшая духота. Уилс ди Норберг, достопочтенный мэр Аскорда, обтер платком взмокшую лысину. Вороватый взгляд мазнул по срамной картинке в книге, и шелковый галстук начал не просто давить, а натуральным образом удушать. Мэр засунул палец за воротник и оттянул узел, но не помогло. Три глотка успокоительного настоя, ядрено пахнущего валерьяной, растворились в подступившей к горлу желчи.

Норберг снова бросил быстрый взгляд на страницу. Несмотря на все ухищрения, обмануть собственное зрение не выходило. Гравюра по-прежнему казалась вопиюще непотребной! Что за напасть такая? Тут не травки стоило хлебать, а крепкий королевский виски! Желательно прямо из бутылки.

От злости он захлопнул книгу, и обложка захохотала ему в лицо беспутным именем Бевис Броз. Немедленно вспомнился вечер накануне, когда во время семейного ужина его старшая дочь Эвара, изящными движениями разрезая на кусочки мясо, как будто между делом объявила:

– Дорогие родители, я должна выйти замуж. Я, знаете ли, жду ребенка от господина Броза. Он известный писатель, то есть отличная партия. Папочка, ты же сможешь выбить у короля какой-нибудь титул? Мне думается, что имя Бевис ди Броз на книжных обложках будет смотреться внушительнее. Только не меньше лорда, пожалуйста.

В трещащей голове барабанной дробью простучало слово «позор» и как гром прогрохотало «скандал». Было, правда, в довесок еще одно словцо, но в приличном обществе его не произносили, а прикрывали деликатным выражением «откровенный роман». Кошмар откровенный! Впору в гроб ложиться, руки на груди складывать и тихо умирать! За что на его седины… кхм… лысину такие испытания?

Писатель?! Да разве ж человек, не лишенный литературного вкуса, станет строчить подобную ересь? Перед глазами стояла срамная гравюра, где обнаженный атлет с кубиками в том месте, где у нормальных мужчин вырастал благородный живот, дерзко и решительно сжимал молочно-белые упругие бедра беспутной девицы. Про «молочно-белые» и «упругие» опозоренный отец, конечно, додумал сам. Не то чтобы он читал бульварную книжонку, но глазами по десятку страниц пробежался, а потом уперся в картинку, как в забор…

Мэр снова схватился за чашку с успокоительным отваром и сделал внушительный глоток. За тридцать лет он ни разу не видел дражайшую супругу, мать его пяти дочерей, полностью обнаженной. Даже щупать сухопарое тело госпожи ди Норберг дозволялось исключительно через ночную сорочку. Да какой там щупать! Осторожно притрагиваться, чтобы, случаем, не попрать женской чести и не задеть достоинства.

Святые угодники! Как представилось, что этот паршивец Бевис Броз проделывал с Эварой непотребщину из этого, с позволения сказать, вольного сочинения на эротическую тему, так к горлу подкатывала горечь.

В дверь осторожно постучали, повернулась ручка. На пороге трясся секретарь.

– Где он?! – прогрохотал мэр. – Привели?!

– Господин мэр… Стражи передали, что это… господин Броз… вчера ночью покинул столицу. Никто не знает, в какую сторону он подался.

– Как покинул? – Опершись о крышку стола, Норберг медленно поднялся. От его мощной фигуры волнами исходил гнев. Лицо и шея покрылись красными пятнами.

– Как-то… – промямлил служащий, становясь белее савана.

– И никто подлеца не видел?

– Уехал под покровом ночи. Даже записочки не оставил. А еще квартирной хозяйке не заплатил…

Сердце у градоначальника вдруг нехорошо екнуло и принялось ныть. Как же так вышло, что у него, мэра столицы, особы, приближенной к королю, дочь понесла, как охочая драконица от безродного попугая?

И тот посмел улететь?!

– Поймать и доставить ко мне. Хоть связанным, хоть переломанным, – тихо произнес Норберг, а потом заорал как бешеный: – Поймать Бевиса Броза!


## 1. Неблагородные увлечения благородных девиц

– Кому принадлежит сия мерзостная штука?! – Декан законоведческого отделения Ру Итар потрясала над головой рукописной копией эротического романа Бевиса Броза «Белоснежка и семь рыцарей».

Самодельную книжку, по иронии, наставница обнаружила в классе этикета и хороших манер, ужаснулась попранию канона «О занятиях и поведении благородных девиц» и устроила скандал. Судя по тому, как она взбеленилась, содержание книги ей было знакомо. Вот уж от кого я никак не ожидала! Вещь ведь эпичная: одна блондинка на семь влюбленных самцов, такая «мужико-неделька».

Ни одна из благородных девиц в ясном рассудке и трезвой памяти не торопилась признаваться в пагубном пристрастии к «клубничке». В каноне студенткам института благородных девиц разрешалось вышивать, музицировать и рисовать акварелью, но никак не читать эротические романы. Хуже было только их переписывать и давать читать копии по десять монет за штуку.

Судя по испуганному лицу Риты Пиботи, придумавшей нехитрый способ заработать, она понимала, что влипла по самые уши. Только настоящей фее могла прийти в голову гениальная идея устроить в институте подпольную библиотеку с запрещенной литературой. Лесной народ вообще отличался хитростью и смекалкой.

В сущности, схема была проста. В книжной лавке покупался любовный роман и делился между участницами литературного клуба. С неделю, как трудолюбивые каллиграфы, они переписывали книгу, а потом собирали в монструозную рукопись с ошибками, нечитабельными кусками и перепутанными страницами. Но даже некачественные копии разлетались как горячие пирожки. Студентки записывались в очередь, чтобы почитать Бевиса Броза или братьев Гриммальди, а на новую «Золушку» Шарли Пьетро, если верить подруге, вообще список ожидания растянулся до конца учебного семестра.

– Святые угодники, как чихнуть-то хочется! – Рита шмыгнула носом.

Чихать подружке точно не следовало. Ведьма Ру как раз заканчивала перечислять причины, почему после окончания института мы устроимся на хорошую службу только через постель (на слове «постель» некоторые благородные девицы мечтательно вздохнули), и была готова переключиться на всякую жертву, неосмотрительно подавшую голос.

Хотя как не заметить единственную на курсе фею? Ри всегда выделялась из толпы разноцветными волосами и ярко-фиолетовыми глазами с неподвижным, точно у куклы, зрачком. Настоящая удача, что лесные боги так дико хохотали, когда подбирали палитру для шевелюры, что забыли привесить на спину Риты крылья, как у бабочки или стрекозы.

Впрочем, не наследнице обнищавшего магического рода издеваться над чужой внешностью. Мне и сестре повезло выглядеть обычными людьми, но никто не поручится, что наши внуки не начнут стращать народ вертикальными зрачками. С наследственностью не поспоришь. Иветте и так достались разноцветные глаза. Один зеленый, как у мамы, другой синий, как у папы. Никого не обидела.

Ри все-таки чихнула. Звонкий чих, словно взрыв хлопушки, перебил наставницу.

– Госпожа Пиботи, вам есть что сказать? – немедленно выстрелила она пронзительным взглядом.

– Извините. – Фея вжала голову в плечи.

– А вам, госпожа Вермонт? – попала я под раздачу, потому что стояла рядом.

Не успела я поклясться, что не прикладывала даже мизинца к копированию любовного романа, как в бальный зал, где нас чихвостили, заглянула секретарша ректора Милдрет. В тишине простучали каблучки, и она что-то зашептала на ухо наставнице.

– Уже? – недовольно изогнула та брови. – Говорили, что не раньше следующей недели!

Милдрет развела руками. Мол, ничего не знаю, матушка, не срывайте гнев на гонце с дурными вестями.

– Вечно все не как у людей… – Ру пришла в еще большее раздражение и повернулась к нам: – Дамы, раз вы забыли, как должны себя вести благородные девицы в стенах приличного учебного заведения, но очень любите тратить чернила на всякую гадость, то завтра каждая сдаст по копии переписанного канона!

Девушки застонали, а мне захотелось завыть на люстру. Что ж так не вовремя-то?

– Я слышу недовольство? – сверкнула гневным взглядом деканша.

– Нет, наставница Ру, – нестройным хором отозвались мы.

– София, завтра до трех все копии должны лежать у меня на столе. Ясно?

– Хорошо, – присела я в книксене.

Она вечно держала меня вместо девочки на побегушках. Приходилось подчиняться, ведь безотказные, чуточку неловкие простушки никогда не носили за пазухой страшных секретов, способных покрыть позором древний магический род. Хотелось бы сказать «чтоб ему пусто стало», но Вермонты давно разорились. Ни магии, ни счетов в монетных дворах. После смерти родителей поместье ушло с молотка, наследство отписали за долги. Я училась на стипендию от мецената, хозяина мануфактур «Драконы Элроя», а пансион сестры оплачивала лично заработанными деньгами.

– Дерзайте, дамы! – чопорно кивнула Ру и поспешно покинула зал. Рядышком перебирала каблучками Милдрет.

Едва дверь в бальный зал закрылась, напряженная тишина взорвалась воплями. Благородные девицы голосили, как рыночные торговки. Особенно громко возмущалась Рита, желавшая узнать, кто подвел выпускной курс изящной словесности под переписывание канона. Послушать фею, так она лично планировала страдать над заданием ведьмы Ру, а не перепоручить важную миссию боевым подругам из литературного клуба.

Пока однокурсницы собачились, я незаметно сбежала в библиотеку, где царили тишина и спокойствие. Воздух пах книжной пылью, а не звенел от криков. Смотритель тихо посапывал в каморке, делая вид, будто разбирает собрания сочинений древних философов. Ученицы младших курсов корпели над домашней работой.

Едва я разложила письменный набор и принялась выводить строчки из треклятого канона, как в библиотеку ворвалась взбешенная Рита. Она плюхнулась за стол рядом со мной.

– Черный список пополнен! – рыкнула подруга. – Надо же было забыть на подоконнике именно «Белоснежку»! Осталась всего одна копия, а очередь на пять человек. Ой, ты уже канон пишешь?

– Угу, – отозвалась я, опуская в чернила учебное перо. – Раньше сядешь, раньше встанешь.

– Ладно, а меня ждет Шарли Пьетро…

На некоторое время Рита исчезла за книжными стеллажами там, где на тайной полке за Священным Писанием литературный клуб прятал любовные романы. Подруга вернулась с томиком, для конспирации завернутым в газетный лист, и принялась за работу. Видимо, канон все-таки поручила кому-то из участниц литературного клуба. Еще бы! Кто откажет предводительнице?

Подружка писала как курица лапой. Перепачканный чернилами палец ерзал по странице книги, беззвучно шевелились губы. Изредка она принималась костерить пятикурсницу, отдавшую «почти нечитанную» рукопись в лапы идейного врага эротических романов. От скучного канона и ворчания феи мне хотелось выть на трещины в потолке, но тут в библиотеке появилась Диара Арно. Наша третья соседка по каморке в общежитии и дочь владельца мануфактур из соседнего с институтом городка. Теперь возникло желание кусаться.

Большую часть времени Ди жила дома, но раз в неделю после очередного тайного от родителей свидания ночевала в пансионе. Видимо, сегодня как раз случилась «черная» ночь.

– Привет, канцелярские мышки, – поздоровалась Диара и присела на краешек стула. – У меня такая новость!

– Ты решила переехать в другую комнату? – хмуро уточнила Рита.

– Нет. – Она улыбнулась и похлопала длинными подкрашенными ресничками. – Я привезла от папочки трюмо. Оно антикварное, так что не трогайте руками.

Не представляю, куда она втиснула трюмо. Разве что вместо своей кровати… или Ритиной… или моей?!

– Мне пришлось загородить окно. – Видимо, она прочитала в моем лице желание рявкнуть. – Все равно через три месяца вы съедете.

– Как мило, – сухо прокомментировала я.

Наша комната была похожа на склад ненужной в особняке Арно мебели. Большой комод, двустворчатый шифоньер, на полу – толстый палас. На стене висела картина с летающими над ромашковым полем драконами, нарисованная самой госпожой Арно. В разнообразие обстановки с трудом вписались три кровати и ни одного стола. Уроки приходилось делать в библиотеке.

Прожив год в тесноте, мы с Ритой заикнулись, что хотели бы отселить лишнюю мебель в чулан, и комендант предложила нам самим переехать в этот самый чулан, а дорогую обстановку оставить в покое. Вроде как у двух благородных магических дев, в отличие от шкафа, ножки точно не отвалятся и дверцы скрипеть не начнут.

– Что вы привязались к трюмо, когда тут такая новость? – всплеснула она руками. – В замок приехал новый преподаватель по семейному праву! Представляете? Я возвращалась от папочки, а он как раз заходил через парадные двери!

– Неужто всамделишный мужчина? У нас? – с ярко выраженным южным акцентом выдохнула за соседним столом «законница».

– Точно сорока лет нет.

Мы с Ритой переглянулись. Теперь ясно, почему ведьма Ру так всполошилась. В институте благородных девиц появился учитель, не достигший гробового возраста! Безусловно, у нас преподавали мужчины, целых три штуки. Из философа сыпался песок, от профессора математики за милю несло немытым телом, а учитель черчения Эдон Рауф хоть был молод да не пахуч, не вышел ростом и плевался во время разговора. Другими словами, ни один их трех мужчин не воспринимался благородными девами как объект мечтаний и плотских желаний.

Заслышав новость о новом профессоре, к нашему столу подтянулись студентки. Оказавшись в центре внимания, Диара расцвела.

– Я подслушала разговор наставниц, – заговорщицким тоном объявила она. – Похоже, он приехал из самого Аскорда и будет жить на учительском этаже!

– Да ты что! В общежитии, а не в городе? – охнули слушательницы. – Он хорош собой?

– Я его только сзади видела, – призналась сплетница.

– И как узнала, что ему меньше сорока? – с иронией уточнила я.

– У него затылок молодого мужчины и спина вот такая! – Соседка нарисовала в воздухе кривоватый треугольник.

– С искривлением позвоночника? – уточнила я.

– Много ты понимаешь. – Ди зевнула. – Все, я спать, а то папочка меня возил в торговый дом, сильно умаялась.

Сплетницы разошлись по читальному залу, а Диара, покачивая бедрами, направилась к дверям.

– Знаем мы ее «папочку», – фыркнула Рита и вернулась к переписыванию любовного романа.

Через два часа я закончила с каноном, подруга сладко заснула, прижавшись щекой к исписанному наполовину листу, а библиотечный зал опустел. Смотритель потушил большие огни, горел только световой камень в настольной лампе. Когда сияние потускнело, щипцами я сняла нагар, и голыш вспыхнул с новой силой, распугав темноту за книжные шкафы.

Я потрепала по плечу сопящую Риту. Вздрогнув, та подняла голову и вытаращилась большими фиолетовыми глазами с застывшим расширенным зрачком.

– Уже утро?

– Нет, иди спать.

– Ты не закончила? – Она потянулась всем телом и широко зевнула, мелькнув клыками. На щеке темнела чернильная клякса.

– Почти, – соврала я.

– Ладно, не засиживайся до утра. – Подруга сложила письменный набор, собрала в специальную папку исписанные страницы. Тоненько звякнула крышка на чернильнице.

Когда я осталась одна, прислушалась к тишине. Никого. Институт заснул, а значит, пришло время для работы. Бесшумно, точно мышка, я прокралась в отдел магической литературы. Предмет в институте не преподавали, но фолианты были отданы Королевской Академией, и ректор постеснялся отослать ненужный подарок. Книги разместили в глубине библиотечного зала, куда лишний раз не заглядывал даже смотритель. Идеальное место для тайника.

Ради конспирации я не зажгла ни свечи, ни магический камень. Столько раз лазила на полки, что уже по памяти знала, какие тома вытаскивать. За пухлыми пыльными фолиантами была спрятана папка, завязанная на ленты. Хотелось бы мне наложить заклятие невидимости или охранный заговор, чтобы никто не подсмотрел внутрь, но силенок на сложное колдовство не хватало. Зато я вполне могла использовать артефакторное перо, менявшее почерк.

Я вытащила свое сокровище. Одна и та же папка, хранившую страшный секрет многих рукописей. Узнай кто, скандал сотряс бы каменные стены института и по инерции докатился бы до столичного пансиона, где училась младшая сестра Иветта. Скорее всего, даже предки Вермонт от потрясения синхронно перевернулись бы в гробах, замурованных в семейном склепе на кладбище Эсхоль!

Я писала эротические романы под мужским псевдонимом Бевис Броз.

* * *

Слух о столичном преподавателе разнесся по замку со скоростью ветряной оспы, даже быстрее. На следующий день после занятий студенток согнали в бывший тронный зал для официального знакомства. В огромном гулком помещении ровными рядами стояли длинные деревянные скамьи, отчего зал походил на храм святым угодникам. Только вместо алтаря на возвышении, где когда-то красовался трон, дыбилась трибуна для выступлений, а влажные потеки на каменных стенах скрывали королевские стяги.

Пока преподаватели не появились, нечеловеческими усилиями я выбивала из выпускниц переписанные каноны. Казалось, что у девиц собирали не обязательное письменное задание, а шиллинги на пожертвование погибающим от голода в Волшебном лесу змеевидным драконам. Пока я вырывала из рук сокурсницы недоделанную работу, в зале воцарилась мертвая тишина. Отобрать-то вышло только потому, что девчонка ослабила хватку и вытаращилась в сторону сцены.

Я оглянулась. Преподаватели и деканы всех отделений выстроились ровной шеренгой, словно военные хористы перед выступлением. На переднем фоне блаженно улыбался пузатенький ректор. Рядышком стискивал портфель незнакомый сутулый очкарик в отвратительном сером костюме. Это был новый преподаватель, и он вопиюще не соответствовал ожиданиям мечтательных студенток. В воздухе веяло горьким разочарованием. Пахли разбитые надежды сгоревшей кашей, зловоние от которой проникало из пристройки в тронный зал через раскрытые стрельчатые окна.

– София, вам удобно стоять? – выгнула бровь декан отделения изящной словесности госпожа Орди. Зал съежился на скамейках, и только я торчала между девицами, словно огородное пугало, воткнутое в цветущую клумбу.

– Я собрала каноны! – в гулкой тишине выпалила я и потрясла пачкой работ.

– Сядьте!

– Так точно, мадам! – Подчиняясь приказу, я опустила пятую точку в сторону лавки. Принимать пассажира на колени было сомнительным удовольствием, и благородные девицы немедленно раздвинулись, освобождая место.

– Вермонт, не толкайся локтями, – крякнула соседка справа.

– В тесноте да не в обиде, – едва слышно процитировала я «Белоснежку и семь рыцарей».

Правда, смысл в эротическом романе вкладывался несколько иной… Клянусь потухшей силой рода Вермонт, иногда не верилось, что именно я была автором известного на все королевство непотребства. Издатель утверждал, будто «мужико-неделька» переплюнула в продажах даже продолжение «Золушки» Шарли Пьетро.

– Дорогие дамы! – заговорил ректор высоким голосом. – Позвольте представить нового преподавателя законоведческого отделения Кристофа Ленара. Он выпускник Королевской Академии и до недавнего времени служил в столице. Теперь нам выпала честь принимать столь выдающегося молодого человека в стенах нашего скромного учебного заведения.

– Добро пожаловать в Институт благородных девиц! – зааплодировала с заднего ряда Милдрет.

Воодушевление секретаря благородные девицы не разделили и радоваться не торопились. Когда аплодисменты стихли, в зале вновь воцарилась похоронная тишина. Хотя, полагаю, даже на панихидах было веселее. В поместье колдовского семейства точно. Мы только бабку Вермонт четыре раза хоронили, а потом три месяца по дому отлавливали неупокоенный бабусин дух!

– Здравствуйте, – произнес Кристоф Ленар неожиданно красивым голосом, совершенно не соответствовавшим простецкой внешности, и поклонился.

С носа моментально соскочили большие очки в тяжелой оправе и звякнули о дощатую сцену. Тихо извинившись, преподаватель потянулся за окулярами, и из кармашка пиджака выскользнуло чернильное перо с колпачком. Следом из рук выпал кожаный портфель.

Коллективно затаив дыхание, мы ждали, когда он рухнет сам, но не случилось. Кристоф с честью усмирил взбрыкнувшие аксессуары, но на веки вечные лишился возможности попасть в список «всамделишных мужчин» и угнездился на одной ступеньке мужской эволюции с плюющимся чертежником Эдоном Рауфом.

– Извините, – суетливо поклонился Ленар в сторону деканов. – Простите, господин ректор.

– Ничего-ничего, с кем не бывает.

Шесть лет учусь, а ни разу ни с кем подобного конфуза не было.

– Раз познакомились, давайте расходиться, – поторопился ректор к началу обеда, ведь еду в институте давали строго по расписанию. – Господин Ленар, вас проводят на учительский этаж.

Ректор бросил быстрый взгляд на наставницу Ру. Мол, кому оказать честь? Я бы удивилась, выбери она кого-то другого.

– София, вам по пути. Проводите господина Ленара, – приказала она.

Я спокойна и безмятежна, как тихая гладь озера, чтоб старую ведьму сожрали ядовитые драконы!

– С удовольствием, декан Ру. – Я поднялась со скамьи.

Расходился народ в гробовом молчании, точно после поминок, а мы с Ленаром так и торчали в зале (я в проходе, он на сцене) и нервно переглядывались.

– Пойдемте? – намекнула я, что жду высшего соизволения тронуться в сторону учительского этажа.

– Конечно. – Спохватившись, он спустился со сцены и приблизился ко мне. – Вам, вероятно, пора возвращаться к занятиям.

– Сейчас время для самостоятельной работы.

– Я еще не знаком с расписанием, – пробормотал он и поправил сползавшие очки.

От Кристофа Ленара божественно пахло дорогущим одеколоном, минимум тридцать шиллингов за унцию. Никогда бы не подумала, что такой тип знал толк в парфюме.

– Нам туда… – указала я на выход из зала и немедленно зашагала в нужном направлении. Так сказать, показывая на личном примере, что не стоило задерживаться в коридорах, а следовало быстренько дошагать до учительского этажа и не позволить голодной студентке пропустить обед. На пятом повороте я осознала, что не слышу за спиной шагов Ленара. Отбился, что ли, чудо в перьях?

Пришлось оглянуться. Новый преподаватель, оказалось, следовал за мной по пятам. Шел бесшумно, как кошка.

– Что-то случилось? – вежливо уточнил он.

– Ничего, – принужденно улыбнулась я.

Но в следующий момент кое-что действительно случилось. Я со всего хода впечаталась в колонну, посмевшую вырасти на пути стремительной и легкой, как горная лань, благородной девицы. От удара из глаз посыпались искры, из рук – шестьдесят переписанных и прошитых нитками канонов, а с уст сорвалось залихватское ругательство, достойное бывшего привратника поместья Вермонт, убежденного сквернослова.

В гулкой рекреации воцарилась ошарашенная тишина. Не знаю, кто из нас с Ленаром сконфузился сильнее.

– У вас очень разнообразный словарный запас, – вдруг вымолвил он.

– Я учусь на отделении изящной словесности.

– Это многое объясняет.

Одновременно мы нагнулись к рукописям и… вмазались лбами. Ленар устоял, но уронил очки, а я приземлилась на пятую точку и едва удержалась от повторной демонстрации разнообразного словарного запаса.

– С вами все в порядке? – испугался мужчина.

– Угу, – сквозь зубы процедила я.

Водрузив на нос очки, учитель начал собирать бумаги, хотя было бы неплохо, помоги он собрать с пола меня. Повозившись, я приняла благопристойную позу. В смысле, позу изящно присевшей на корточки благородной девицы. Без разницы, что принимать пришлось из положения лежа.

Сгрести рукописи в четыре руки много времени не заняло.

– Возьмите. – Ленар протянул свою часть стопки.

– Благодарю, – вежливо ответила я и тут заметила, что на светло-сером пиджаке растеклось чернильное пятно. Похоже, колпачок соскочил, и перо, как осьминог, со страху выпустило в карман чернила!

– Ваш пиджак! – воскликнула я, указав на стремительно растущую кляксу.

Судя по лицу, Ленар из последних сил удерживался от крепких выражений. С брезгливым видом он вытащил из кармана опустевшее перо, потом в отчаянии сунул обратно и процедил:

– А дорожный сундук доставят только ночью.

– Тогда скорее раздевайтесь! – спохватилась я и бросилась стягивать с него испорченную вещь.

– Госпожа Вермонт, что вы делаете? Не надо срывать с меня одежду! – Он вцепился в полы пиджака, как невинная девица – в пояс целомудрия.

– Я не срываю, а спасаю вашу рубашку! – Я дернула посильнее.

– Далась вам моя рубашка!

Мы уставились друг на друга. Со стороны картина и впрямь выглядела неприлично. Преподаватель стоял на коленках, а студентка, как тигрица, стаскивала с несчастного забитого мужика одежды.

– Вы правы! Раздеваться посреди коридора нехорошо, – твердо произнесла я и, подхватив рукописи, поднялась с пола. – Разденетесь сразу в уборной.

– Зачем?

– Помогу вывести пятно.

– Я умею, знаете ли, стирать.

– А я – колдовать.

– Вы победили, – немедленно сдался он. – Где здесь мужская уборная?

Конечно, где-то мужская комната существовала, но тайное расположение этого сокровенного места меня никогда не интересовало.

– Мне нельзя туда заходить, – выкрутилась я. – Пойдемте в дамскую?

В дальней туалетной комнате никогда не бывало народа, даже уборщики лишний раз не заглядывали. Последнее обстоятельство особенно сильно ощущалось в воздухе. Ленар спрятался в кабинке, а потом из-за приоткрытой двери появился замусоленный чернилами пиджак. В образовавшуюся щель я увидела превосходную широкую спину, обтянутую дорогой рубашкой.

– Всего пять минут, – поклялась я.

В каменную раковину ударила струя воды. Намочив руку, я приложила к чернильному пятну ладонь и прошептала заклинание. Кожа тускло засветилась, клякса начала постепенно растворяться. Нехитрому бытовому колдовству меня учили в поместье. Родители специально наняли гувернантку со способностями, закончившую магическую академию. Девушка была ужасной занудой и страшно нервничала, когда мне не хватало силенок проделать что-то посложнее, чем оттирание чернильных пятен от испорченных нарядов.

Монотонная работа позволила сосредоточиться на неожиданно возникнувшей неприятной мыслишке. Само собой, никакого практического опыта в любви я не имела, но в теории была подкована. (Храните, святые угодники, анатомический справочник и восточный трактат «О плотских утехах» с картинками!) За два года я описала столько мускулистых мужских тел, что могла с уверенностью утверждать: под одеждой Кристоф Ленар прятал отличную фигуру. Сутулиться и выглядеть нелепым он явно не привык.

Тогда для чего устроил представление? Испугался внезапных, как городские голуби, благородных девиц? А что нас бояться? Мы же не кусаемся. По крайней мере, не все. За фею не поручусь, у нее есть клыки.

– Держите. – Я подала пиджак с влажным потеком вместо чернильного пятна.

Некоторое время Кристоф возился с одеванием и вынырнул из кабинки уже облагороженный, насколько возможно быть облагороженным и опрятным в мокрой одежде. Едва мы отперли щеколду на двери и попытались незаметно уйти, как столкнулись с Милдрет. Секретарша удивленно моргнула и на всякий случай глянула через плечо, вероятно, подозревая, что ошиблась этажом.

– Госпожа Вермонт устроила мне экскурсию по замку! – нашелся Ленар. – Начали с отхожих мест.

– У вас мокрый пиджак, – заметила она.

– А, это… – Он растерянно поскреб влажное пятно ногтем. – Краны в уборных работают преотлично. Мыть руки – одно удовольствие. Очень рекомендую.

Воцарилось неловкое молчание. Замерев в дверях туалета, мы улыбались друг другу, как пациенты пансионата для душевнобольных.

– Не смею вас задерживать, – раскланялся с Милдрет преподаватель. – Пожалуйста, занимайтесь тем, для чего вы сюда пришли. Не будем мешать. София, пойдемте!

– Да, нам туда! – немедленно указала я рукой в нужную сторону.

Мы ринулись к каменной лестнице, ведшей к переходу в преподавательское крыло.

– Кристоф! – Нас нагнала Милдрет. – Вы оставили в кабинке свой портфель!

Ленар на секунду прикрыл глаза, видимо, попросив у святых угодников испарить предрассветным туманом навязчивую женщину, но оглянулся с вежливой улыбкой:

– Спасибо большое, а я и забыл про него.

Он забрал портфель.

– Может, вас проводить? – уточнила секретарша.

– Нет-нет, мы как-нибудь сами, – отказался он. – Всего доброго, госпожа?..

Она покраснела.

– Называйте меня Милдрет.

– Бесконечно приятно, – явно соврал Кристоф.

До учительского крыла в общей сложности мы добирались больше часа, как будто шли через соседнюю деревню. Когда я вручила рукописные работы наставнице Ру, то та недовольно шевельнула губами:

– Какое счастье, госпожа Вермонт, что вы успели до заката.

– Господин Ленар попросил об экскурсии, – ввернула я удачную ложь и ретировалась из огромного ледяного кабинета деканши.

На следующий день о новом преподавателе никто и не вспоминал. Перед семинаром в классе изящной словесности обсуждали выпускные испытания. Доучиться оставалось всего три месяца, а потом я собиралась переехать в столицу, поближе к Иветте. Стряпчий семьи Вермонт пообещал присмотреть недорогое жилье в доходном доме. Там мне никто не помешает писать книги, не придется прятать справочники и фолианты, таить рукописи…

– В библиотеке перебирают книги! Ищут любовные романы! – объявила Ри, ворвавшись в сонный учебный класс. – Еле своих деточек спасла.

В руках она держала стопку завернутых в газетные листы томиков, видимо, вытащенных с заветной полки.

– Эти изверги уже до отдела философии добрались! – проворчала она. – Что в философии может быть неприличного?

У меня бешено загрохотало сердце. Скоро проверка дойдет до стеллажей с учебниками по основам магии, а там незаконченная рукопись Бевиса Броза!

Я вскочила из-за стола, заставив подругу испуганно посторониться.

– Ты куда? – прикрикнула она мне в спину.

– В лекарский кабинет. Если не успею до конца занятия, собери мои вещи.

Складывалось впечатление, что в библиотеке случился магический взрыв, и эпицентром страшного катаклизма являлась ведьма Ру с длинной указкой в руках. С недовольным видом она просматривала отобранные помощниками книги и отправляла их в стопку на сжигание.

Я вошла в двери и, завидев деканшу, немедленно развернулась на пятках. Но сбежать, чтобы проникнуть в библиотеку через противоположный вход, не успела. Меня остановил строгий оклик:

– Госпожа Вермонт, почему вы не на лекциях?

– Профессор попросила принести справочник по грамматике.

– Берите, – согласилась она и ткнула указкой в сложенные шаткими пирамидами учебники по изящной словесности.

Некоторое время я перебирала томики, делая вид, будто не могу отыскать нужный. Вообще мне редко везет, но тут святые угодники не иначе как вознаградили бедную писательницу за долгие бессонные ночи и искреннее желание оплатить сестре следующее полугодие в дорогом пансионе. Старый стол не выдержал веса собрания сочинений древних поэтов и рухнул. Книги разлетелись по паркету. Кажется, от грохота на потолке закачалась люстра, которую никогда не зажигали, обходясь стенными светильниками. Пока под вопли ведьмы Ру народ суетливо устранял последствия катастрофы, я скользнула за стеллажи.

В отделе магической литературы на старом скрипучем стуле восседал Кристоф Ленар и с интересом изучал пухлый томик. Я немедленно узнала трактат «О плотских утехах».

– Интересный учебник? – из вредности уточнила я.

Мужчина резко захлопнул интимный альманах и перевернул обложкой вниз. Вообще я не представляла, какой безумец решился бы повторить позы, перечисленные в трактате. В реальной жизни, а не в эротическом романе, для любого нормального человека подобная «гимнастика» представляла смертельную опасность. Я, конечно, на практике не проверяла, но подозреваю, что вряд ли мужчина способен выползти из постели любовницы без переломов, изобрази они хотя бы простейшую из перечисленных поз.

– София? – Улыбка у Кристофа вышла нервная.

– Мне надо взять справочник по грамматике, – не моргнув глазом соврала я, уверенная, что Ленар не разглядывал книги на полках и надписей не читал. Особенно когда в руки попался трактат «О плотских утехах». Просто спрятался в дальний угол библиотеки, чтобы со смаком изучить откровенные картинки, как развратный старикашка.

– Здесь только фолианты по магии, – вопреки ожиданиям заметил он.

И за что ты на мою голову свалился, такой внимательный?

– В нашей библиотеке вечно происходит путаница. Кстати, вас звала декан Ру, – не изменяя улыбке милой дурочки, объявила я. – В читальном зале упал стол с книгами.

– Какая неприятность, – с едва заметным раздражением отозвался он.

Мне было любопытно, куда Ленар запихнет трактат о плотских утехах. Не мудрствуя лукаво, он спрятал запрещенную книгу в пухлый портфель, стоявший на столе. Не успели щелкнуть застежки, как грянул голос злобной фурии Ру:

– Господин Ленар, куда вы провалились, когда нас едва не засыпало книгами?!

– Иду, госпожа Ру! – всполошился он и бросился к строгой начальнице. Одинокий портфель, вместилище украденного трактата, скособочился на столе.

Пока никто не заглянул в проход, я вскочила на табурет, стянула с полки томики. Без особенного пиетета учебники по магическим основам были запихнуты поверх других книг. Трясущимися руками я извлекла папку с рукописью, а потом кое-как втиснула учебники обратно. Неожиданно портфель сковырнулся со стола, шмякнулся с тяжелым грохотом, словно в нем лежали камни. Я испуганно вздрогнула и поспешно соскочила с табурета.

Содержимое вывалилось на пыльный пол. Трактат об удовлетворении похоти, папки с завязанными тесемками, кожаный ежедневник. Выкатились перья, дорогие, с эмблемой известной канцелярской лавки. Вылетела визитница, веером рассыпав личные карточки. Не веря своим глазам, осторожно, словно бумага кусалась, я подняла карточку. Аккуратным почерком каллиграфа было выведено название известной и уважаемой в столице конторы законников:

«Рейсон, сыновья и Ко».

Когда умерли родители, именно Рейсону и стае его стервятников кредиторы поручили распотрошить наше с Иветтой наследство. С простоватым судебным заступником, на какого хватило моих денег, против профессионалов высшего класса у нас не было ни единого шанса сохранить хотя бы ломаный шиллинг.

«Старший партнер Кристоф Ленар», – официально представила владельца визитная карточка.

Интересно, что привело хищника в провинциальный институт? Не благородных же девиц учить премудростям брачных договоров, право слово. Было ясно одно: рядом со стряпчим, изображавшим учителя-недотепу, следовало держать ухо востро!


## 2. Маленькая слабость отпетой лгуньи

«Дорогая София! Я наконец вернулся из Аскорда. Ужасно соскучился по родным местам и по красивой волшебнице, умеющей ладонями подогревать кружки с чаем. Конечно, уже весна и чай в нашей кондитерской перестали подавать ледяным, но если завтра у тебя не найдется других грандиозных дел, то предлагаю уделить внимание истосковавшемуся приятелю, то есть мне. Тео Ланс».

– Ты улыбаешься, как дурочка, какой тебя считает ведьма Ру, – промурлыкала Рита.

Я перевела взгляд с шутливого послания на подружку, прятавшую за чашкой с травяным напитком хитрую ухмылку.

– Тео вернулся, – пояснила я, складывая письмо. Очень осторожно, чтобы не помять уголков.

С Тео Лансом, вернее, Теодором ди Лансом, отпрыском разорившегося аристократического рода, я познакомилась на втором курсе во время ежегодного благотворительного бала в институте. Приятель, только-только окончивший Королевскую Академию, сочинял бездарные стихи, мечтал издать книгу и поколесить по белому свету. Последнее он действительно воплотил в жизнь, получив наследство от почившего дядюшки, а вот с книгой стихов не сложилось. На мой взгляд, Тео давно стоило прекратить попытки восхитить мир поэзией, но я бы никогда не осмелилась высказать личное мнение вслух. В отличие от авторов любовных, тем более эротических романов, поэты были ужасно ранимые и обладали исключительно тонкой душевной организацией. Не дай святые угодники обидеть резким словом!

– И ты засияла магическим камнем, – прокомментировала подруга. – Убери странную улыбку, а то в столовой стало светлее.

В столовой действительно экономили на освещении. Под потолком висела огромная люстра, близнец той, что украшала бальный зал, но никому не приходило в голову зажигать верхние огни. Ректор искренне верил, что попасть ложкой в рот можно и в потемках. Днем просторное помещение заливал естественный свет, а по вечерам вспыхивали стенные светильники, да на каждом из длинных столов в стеклянных шарах теплились магические искры.

– Рита! – Распихивая других девчонок, на лавку втиснулась Нестейша Юн, пятикурсница отделения изящной словесности. И «кошмар в жизни любого владельца подпольной библиотеки» (цитата от Риты Пиботи).