Ксения Ахметшина
Возгарка II

Глава 1. Яромира Руженова

Меня радушно приняли на корабле.

В ночь отплытия было очень весело. Ребята объясняли мне, что как здесь устроено. Столько новых слов, я с трудом что-то запомнила. Войко был на руле, остальные составляли ему компанию и периодически работали с парусами: только с теми, что на носу. Кливера, кажется. И ещё этот, как его… Стаксель, во! Надо же, вспомнила. Хотя так и не поняла, почему его полагается как-то по-особому называть. Просто потому, что это треугольное полотнище болтается над самой палубой, а остальные такие же вынесены за борт? Там ещё этот торчит, такой, длинный на «б»… Нет, не помню.

Основными парусами, на двух высоких мачтах, рулевой управлял сам с помощью проведённых сюда верёвочек и лебёдок. Над головой временами проносилось огромное бревно, которое матросы назвали гиком. Они травили байки, рассказывали о своих многочисленных приключениях.

Рихард сразу же удалился в каюту и в общении не участвовал. Время близилось к полуночи. Мне уже предлагали лечь спать, но я не хотела. Слишком сильные эмоции одолевали. Со мной же такое впервые. Я никогда нигде не бывала. Мама переехала со мной в Нова-Затоку, когда я была ещё совсем маленькой и ничего не помню о её родном городе. Войко, кстати, обещал, что мы будем его проходить и обязательно там остановимся.

Поскорей бы!

Совсем раззевавшись, я всё же согласилась пойти спать. Войко хотел меня проводить, но мне уже показали, как пользоваться гамаком и я отважно решила укрепляться в самостоятельности.

– Да там же наш доблестный шкипер, – с какой-то неприязнью заметил Радек. – Уж он-то её точно спать уложит, ага.

Мне стало немного не по себе. Ведь точно, Рихард ушёл в каюту и больше не выходил. Вряд ли он спать завалился, вампиры ведь существа ночные. И оставаться с ним наедине совершенно не хотелось, тем более укладываться с его участием.

Я поёжилась и спросила:

– А правда, что вампиры днём мертвы?

– Ещё бы! – заржал Радек. – Как заползёт в своё логово на рассвете, так до заката не разбудишь, точно труп. Сама увидишь.

– Лапонька, я всё-таки с тобой пойду, – сказал Войко, заметив мою неуверенность. – Эмил, прими руль.

– Не надо, – мотнула я головой. – Я его не боюсь. И мне всё равно придётся привыкать как-то с ним общаться.

– Боевой настрой, уважаю! – хохотнул Радек. – Если что, кричи, мы вмиг прилетим.

Ха-ха, блин.

Подошла к двери каюты, та была слегка приоткрыта, так что стучать не стала, но и войти сразу не решилась. Замялась у порога. Показная храбрость быстро выветрилась. Страшновато стало и во рту пересохло, а кожа немного похолодела. Но я взяла себя в руки. Ничего он мне не сделает. Теперь не сделает. Он же напоил меня своей кровью, обещал заботиться и всему научить. По сути, он мой новый опекун вместо отчима.

Почему же я всё равно так его боюсь?

– А ты не бойся, просто заходи, – раздался зычный голос.

Внутри всё ухнуло. Ну да, конечно, он читает мои мысли. Здорово, всегда мечтала делиться своим внутренним миром с окружающими.

Тихо скрипнув дверью, вошла.

Вампир развалился на тахте с горой подушек с вычурными восточными узорами и книгой. На мой взгляд, для чтения здесь было темновато, но ему хватало света от фонарей с палубы, который затекал в каюту через окошко. Непрошено нахлынули воспоминания о голой Анне, которая в испуге натягивала на себя простыню прямо на этом ложе.

Обесчещенная, зачарованная, покусанная…

Но беса ли ему? Вон, какой вальяжный, хмырь могильный…

– Только без оскорблений, – погрозил он пальцем, не отрывая взгляда от чтива.

– Не лезьте, пожалуйста, мне в голову, – вежливо попросила я, хотя внутри всё закипало, и присела на табуретку возле тахты. Смотреть вампиру в глаза я больше не боялась. С чего бы? Уж если он мои думушки через дверь слышит…

– Во-первых, дисциплина ума – важнейший навык как для молодых вампиров, так и для зараженцев, – щепоть ухватила уголок страницы. – Во-вторых, скоро ты научишься замечать, когда я это делаю. Да, не переживай. Заняться мне больше нечем, только отслеживать, какие глупости созревают у тебя под рыжими власами.

Страница перевернулась.

В потёмках глаза вампира оставались непроглядно чёрными и блестящими, как отполированные стекляшки.

– Я думала, у вас глаза чернеют только со злости или когда вы кого-то зачаровать хотите.

– Нет, – коротко пояснил любитель пыльных талмудов, снова перелистнув страницу.

Пришлось насупиться.

– Как будто это мне всё разъяснило.

Вампир вздохнул и отложил книгу, заложив страницу.

Да, какой кошмар: отнятый у семьи ребёнок требует внимания.

– Коли требуешь, – губа вампира чуть вскинулась в гаденькой ухмылочке. – Как сама думаешь, почему мои глаза такие красивые? – на меня воззрились два чернильных озера.

– Потому что вы порождение чистого зла? – я с вызовом вскинула подбородок и скрестила руки на груди.

– Может и так, – вампир отвалился обратно на подушки. – А может чёрный просто поглощает больше света, так что в темноте я вижу отлично. Возможно, мои глаза превращаются в сплошные зрачки. Или их наполняет первородная тьма, напоминающая о великом затмении, породившем бессмертных – как больше нравится. Ты же слышала про день Чёрного Солнца?

Я неуверенно кивнула.

– Отлично, приятно знать, что хотя бы основы разъяснять не придётся, – кровосос забросил руку за голову. – Ну, давай, спрашивай, коли неймётся.

– А сколько вам лет? – я решила воспользоваться оказией, раз не гонит взашей и сам разрешает.

– От рождения или со смерти? – уточнил вампир.

– И то и другое, – пожала я плечами.

– Сто восемь и восемьдесят три.

Я начала считать на пальцах, сбилась, начала заново.

– Пытаешься вычислить, в каком возрасте я умер? Разве в трактире тебе не приходилось сдачу считать?

Я помотала головой.

– Отчим деньги мне не доверял. И хорошо, если бы я кого обсчитала, то стоять мне на горохе или спину под розги подставлять. Так сколько вам было?

– Двадцать пять. Надо подумать о твоём образовании, балбесина.

– Я читать и писать умею, – обиделась я. – Меня сначала мама учила, а потом Анна. У нас даже книги есть – целых три!

– Надо же, целых три! – притворно восхитился кровосос. – Загляни в рундук. Нет, не тот, – он указал на другой, рядом с тахтой.

Ребята уже объяснили, что на корабле сундуки называют рундуками. Странно, но запомнить не сложно.

Опустившись на колени, я отбросила крышку и вытаращилась от изумления.

Столько книг я никогда не видела.

– И вы всё это прочитали? – поразилась я, обернувшись на возлежащего упыря.

– Ярочка, мне сотня лет, я прочитал гораздо больше. Но тебе и этого хватит, так что выбирай и наслаждайся, а на днях я настрочу тебе немного примеров по арифметике.

Вот тут я резко опечалилась.

– Можно тогда свет зажечь? Ну, чтобы хватало не только вашим глазам? – мой язык не удержался от толики желчи.

Вампир просто махнул рукой и вернулся к своему весьма увесистому тому.

Я полезла в печурку, чтобы раздуть угли и запалить лучину.

– Яра, тебе не нужна лучина. Посмотри внимательно, у лампы на столе два колясика. Второе – от встроенного огнива.

Перегнувшись через столешницу, я подтащила лампу со стеклянной колбой и подвесом. Повернула к окошку. Из горелки действительно торчали два маленьких кругляшка, второе – чуть выше и боковее. Сперва я подкрутила нижнее – из прорези чуть высунулся плоский матерчатый фитиль с обуглившейся полоской по самому краю. Закусив губу, щёлкнула вторым колясиком. Высеклась искра, но фитиль не загорелся.

– Смелее, – подбодрил вампир.

Я крутанула сильнее, послышалась целая серия щелчков. Сработало: просмолённая ткань занялась ровным, плавно покачивающимся пламешком.

– Очень удобно, – сдержанно похвалила я. – Какой-нибудь кровосос изобрёл?

– Северо Венченте, – недовольно покосился вампир. – И это не какой-нибудь кровосос, солнышко, а один из величайших современных изобретателей и мыслителей. Хорошо запомни это имя, ты ещё не раз столкнёшься с его инновациями.

Мне было до того наплевать…

Уже при свете масляной лампы, поставленной рядом на пол, я долго вынимала книги из рундука. Открывала, смотрела. Многие оказались на непонятных языках, некоторые на радимском – их отложила в стопку. Рукописных мало, в основном печатные. Я попыталась читать одну, но она оказалась слишком сложной и скучной, ничего не поймёшь. Зато мне нравился запах. Книги пахли как-то очень по-особому… Клеем, чернилами, бумагой, немного пылью… Пергаментные имели аромат сушёной кожи и старины…

Подумалось, что они наверняка стоят очень дорого, и чтобы накопить так много, нужна прорва времени и денег. Неужто вампир целый век их копил? Да, нет, ерунда какая. Большая же часть почти новая. Значит, просто не скупится на эти хранилища буковок, вместо того, чтобы вложиться во что-то полезное.

Ага, а ещё на подарки для случайных подружек тоже не скупится: вон какой браслетик Анке задарил, с камушками синенькими, как её глаза. Многогранная личность, блин. Зато на собственное жилище после таких-то трат у него денег явно не остаётся. И вообще, при свете стало понятно, как тут нужна хорошая уборка.

Я ещё немного повозилась с книжками, пока совсем не наскучило.

Посмотрела на вампира, нерешительно покусывая губу.

Рихард сперва игнорировал, потом тяжело вздохнул и опустил талмуд.

– Что?

– Можно кое-что ещё спрошу? – я принялась нервно колупать заусенец.

– Давай, – с безысходностью приговорённого к плахе согласился он.

– А как вы на чердак забирались? Я же на щеколду окно запирала и потом проверяла, она не сломана была. И когда я болела, вы сумели уйти, заперев за собой снаружи.

– Дай что-нибудь мелкое. Да вон хотя бы ключ.

Я поднялась с пола – точнее с палубы – и сорвала ключик с крючка у входа. Подала вампиру и подтащила табуретку поближе к тахте. Мертвец положил бронзовую вещицу на ладонь. Ключ зашевелился и медленно поднялся в воздух, стал неспешно поворачиваться над пятернёй вампира – будто листик, угодивший в круговерть на воде.

– Ух ты! – восхитилась я. – Это магия? Настоящая?

– Нет, я просто фокусник, видишь ниточки?

– Язвить-то зачем, – надулась я, но скорее для порядку. Наблюдать за настоящим чудом было слишком интересно, чтобы правда обижаться.

Ключик упал обратно на бледную ладонь.

– У всех вампиров с возрастом проявляются некоторые способности помимо гипноза, – пояснил он и бросил ключ мне. – Кинетическое воздействие на предметы не требует специального обучения, но сжирает уйму накопленных сил. Так что поднять в воздух что-то тяжёлое я не могу. И себя тоже, так что забудь вопрос о полётах.

«Блин, вы собираетесь постоянно мои мысли читать? Можно хотя бы не отвечать на то, чего я не спросила?»

– Ладно, не буду, – уступил вампир с усмешкой.

– А по стенам вы лазить умеете? Ну, не в смысле пальцами цепляясь, а так, чтоб мухой к потолку прилипнуть?

– Стенолазание требует гораздо меньше усилий, чем левитация предметов, – выдохнул мой новый опекун, пропустив «муху» мимо ушей.

– А покажите? – я подалась вперёд с восторгом в глазах.

– Я хорошо лежу и не собираюсь вставать, чтобы развлечь тебя, – вампир по-барски забросил ногу на низкую спинку тахты.

– А превращаться вы умеете? – я понадеялась всё же увидеть что-то интересное.

– Я недостаточно стар, чтобы развить природную способность к смене облика, хотя привить себе вторую ипостась можно с помощью ритуальной магии. Смертные колдуны тоже такое практикуют. Я подобных ритуалов над собой не дозволял, поскольку зверь влияет на личность носителя.

– Значит, не превращаетесь? – я немного расстроилась.

– Нет. Ты всё спросила?

– А когти у вас отрастают? – я проигнорировала его раздражение.

– Конечно, смотри, – он поднял руку.

Я уставилась на пальцы, ожидая, что ногти вампира начнут на глазах удлиняться, затвердевать, может даже почернеют и загнутся, как у чучела коршуна из нашего трактира… но ничего не произошло.

– Так чего? – не поняла я.

– Они прямо сейчас отрастают, совсем как у тебя.

Я сконфужено надулась.

– Так когтей у вампиров не бывает?

– Ну, если забыть про ножницы…

От его веселья я чувствовала себя всё более обиженной.

– А что вы читаете? – я попробовала сменить тему. Картинки в его книжке были какие-то совсем жутенькие, про части человеческого тела. Небось, что-то лекарское, если не колдовское…

– Ребёнок, разве тебе не пора спать? – ко мне повернулось раздражённое лицо. – Или мне полагается почитать тебе сказку на ночь, подоткнуть одеяльце, колыбельную над ушком спеть?

– Знаете, вы очень неприятный тип.

– Знаю, а теперь брысь.

* * *

– Подъём! – гаркнул Рихард.

С перепугу я чуть не крутанулась в гамаке, тряхнула спутавшимися со сна волосами и проморгалась. В окошке занималась тонкая полоска рассвета.

– Эй, утренняя смена, принимай вахту! – вампир будил старпома. У Войко имелось собственное спальное место напротив тахты. Сейчас Рихард отодвинул занавеску, а богатырь перевернулся на койке, разлепил глаза и зевнул.

Вчера он отстоял у руля не свою вахту. Мне не хотели объяснять почему, но я догадалась, что у ребят недавно произошла какая-то неприятная история, от чего Радек с Демиром были в недостаточно трезвом состоянии для управления судном. Их не наказали, наверное, там действительно что-то нехорошее случилось.

Спать в гамаке мне понравилось, очень убаюкивающее покачивание, как в люльке. И уютно обнимает со всех сторон. Ребята беспокоились, что меня может укачать, но обошлось. Корабельная качка на мне никак не сказалась. Спать в комнате с Войко я не стеснялась, даже наоборот – так не страшно. Вот на чердаке одной – это кошмар, особенно в лихорадке.

Добудившись помощника, вампир откинул крышку люка в полу и забрался туда. Изнутри лязгнул замок.

Без этого упырюги сразу стало лучше.

«И если вы подслушиваете мои мысли, так и знайте, я показываю вам язык, ясно?»

«Вечером проснусь, оторву», – раздался посторонний голос у меня в голове, заставив вздрогнуть и заткнуться даже мысленно.

С первой попытки нормально выбраться из гамака не вышло. Старпом с добродушной улыбкой его придержал, только тогда получилось. Я начала расчёсываться и заплетать косу. Войко умывался из ушата.

– Нормально спала? – вопросил он со стекающей по бороде водой. – Мой храп не мешал?

– Нет, дядя Войко, – я закончила завязывать бантик на кончике косы. – Мы теперь пойдём ребят будить?

– Тебе-то зачем в такую рань подниматься? Можешь ещё вздремнуть, – он вытер лицо полотенцем.

– Не-е, я лучше с вами пойду. Дома мы всегда рано вставали.

Войко показал, как надо убирать гамак, и мы вышли на палубу. Оказалось, что кораблём уже правит дядя Эмил. Он мне сразу показался очень тихим и каким-то пришибленным. Не молодой, седоватый, с куцой бородой, в рубашке и жилете, он беспрекословно выполнял любые поручения и почти не открывал рта.

Мы спустились в кубрик, где в тесном помещении размещались матросы. Печка для готовки находилась здесь же, так что мне объяснили, что это одновременно и камбуз. Войко быстро привёл всех в сознание: голос у него даже более зычный, чем у Рихарда, очень басовитый.

Радек позёвывая натянул рубашку и поскрёб щетину. Демир зыркнул на меня, сказал пару слов на непонятном языке, натянул поверх исподнего шаровары, обмотался кушаком и вышел. Видимо, по нужде.

– Кто сегодня завтрак готовит? – вопросил Радек, когда великан зачерпнул из бочки кружку воды и промочил горло.

– Ты, – сообщил старпом. – Вчера Демир готовил.

– На тебя делать? – спросил матрос, взъерошив слегка вьющиеся светлые волосы, после чего убрал и перетянул их шнурком на затылке.

– Нет, я так перекушу, – он достал буханку хлеба и палку варёной колбасы, от души рубанул шматок и, прихватив получившийся бутерброд, поднялся на верхнюю палубу.

Радек развёл огонь, поставил чайник и принялся бриться, а я решила помочь с готовкой, чем очень порадовала и его, и вернувшегося Демира. Собственно, белобрысый принёс из подсобки яйца и ловко свалил всю кухню на меня, а сам уселся играть в карты с напарником.

Я не обижалась. Готовить мне привычно, да и хочется быть хоть чем-то полезной.

Накрыла на стол. Ну, на самом деле это даже не стол, а покачивающаяся на верёвочках столешница, а вот в каюте стол обычный: просто его прибили ножками к палубе и приколотили ограничивающие планки по краям. К этому времени старпом отпустил Эмила, так что тот скромно присел с остальными.

– Ты смотри-ка, а у тебя здорово выходит, – польстил мне Радек, наворачивая пышный омлет.

– Ты ешь, не смущай девочку, – велел Демир. – Яра, садись, посуда подождёт.

Я разлила всем чай и тоже села.

Завтракая, матросы продолжали играть в карты и начали учить меня. Отпускали шуточки про нашего клыкастого капитана. Ну, Радек отпускал. Я обеспокоенно косилась на этого весельчака. А ну как Рихард ещё не заснул?

«Эй, меня кто-нибудь слышит? Мертвяки позорные, ау! Я сейчас начну всякие гадости думать!»

Будем считать, что спит.

– Скажите, а вы тоже пили кровь Рихарда? – спросила я, прихлебнув из кружки.

– Предки упаси! – фыркнул Радек. – Чтобы вечно у этого мерзавца в подневолье ходить? Я лучше коня в зад поцелую.

– Ты полегче, Радек, – велел Демир. – Девочка кровь от крови нашего хортлака, он от неё что угодно узнать может. Без обид, малыш.

– А и пусть знает, – тот припечатал трефового короля. – Достал уже, козёл.

– И вас тоже? – удивлённо моргнула я.

Они оба тут же замолкли. Видимо, поняв, что сболтнули лишнего.

Но Радек всё же сказал:

– Да, а тебя-то он чем достать успел? Ты же ему, вроде, по гроб жизни обязана, что тебя из болезни вытащил, не так?

Вытащил? Сперва в неё загнал! Этот кровосос что, рассказал команде, будто просто по доброте душевной спас какого-то несчастного больного ребёнка? Вот сволочь!

– А вы разве не знаете? Я думала, если Войко всё знает, то и вы…

– И чего же мы не знаем? – Радек наклонился и приподнял пшеничную бровь.

– Наверное, мне не следует ничего говорить, – стушевалась я, – раз он сам не рассказывал.

– Он тебе запрещал? – надавил блондин.

– Нет, но… – я начала жалеть, что вообще раскрыла рот.

– Тогда можно. Давай, выкладывай, что этот ублюдок ещё натворить успел.

Я закусила губу, разрываясь между желанием излить душу и страхом перед Рихардом. Одно дело, когда мне отчим подзатыльники отвешивал, другое, если так же замахнётся вампир – у меня ведь башка отлетит.

– Радек, отстань от неё, – спас меня Демир. – Не хочет говорить, её дело. Всё, пошли, пора работой заняться. Малыш, приберись тут, хорошо?

Я кивнула, чувствуя облегчение и благодарность.

Перемыв посуду и протерев столешницу, я огляделась. В кубрике творился откровенный бардак. Бабушка всегда говорила, что холостяки порядка не знают. Ну, я начала прибираться. Всё разложила на места, сложила вещи, протёрла пыль, подмела и помыла пол. В процессе уборки обнаружила заныканные по углам кухонные принадлежности, которым там вовсе не место. Да и лежавшая где надо утварь нуждалась в уходе.

Заскорузлые котелки, чугуны и горшки. Сковородки тоже не блистали чистотой. Половники, лопатки – всё какое-то не очень вычищенное.

Пришлось наводить блеск: нельзя же так оставлять?

Покончив здесь, перебралась в каюту и продолжила наводить марафет, периодически опасливо косясь на люк под прибитым сверху ковриком. Единственным неопрятным местом по итогу осталась тахта Рихарда. Но к ней прикасаться не хотелось, потому что фу: он там наверняка не только с Анкой развлекался.

Уборка заняла всю первую вахту. Я как раз проходилась тряпочкой по подоконнику, наводя последние штрихи, когда на пороге рубки появился Войко. Старпом снял рабочие рукавицы, грузно присел на лавку и вытер потный лоб. Выглядел великан очень устало. Заметив перемены в каюте, он расплылся в улыбке и сказал:

– Ты, лапушка, так не усердствуй, а то ещё привыкнем.

После этого сообщения Войко забрался на койку в укромном углу, заткнул уши чем-то маленьким и задвинул шторку. Почти сразу оттуда стал доноситься богатырский храп. Я закончила начищать и вернулась в кубрик, чтобы не мешать.

Здесь в гамаке уже покачивался Эмил. Он не храпел. Казалось, этот дяденька даже во сне старается быть незаметным. Вскоре вниз спустился Радек, покопался в своих вещах, что-то достал, вроде кисет, а подняв глаза, присвистнул.

– Вот это марафет. Эй, рыжик, может, ты ещё и шмотки наши простирнёшь?

Я пожала плечами, почему нет? Помощи от меня в управлении судном никакой. Иначе мне всё равно заняться нечем. На корабле нет скотины, нет огорода и комнат постояльцев, а готовить нужно всего на пятерых вместо толпы посетителей. Здесь работы-то с вершок.

Радек со счастливой улыбкой водрузил мне на руки ворох грязной одежды и показал, где у них тут ушат, стиральная доска и мыльный корень. Воду полагалось брать не из бочки – там питьевая, – а забрасывать ведро на верёвке прямо за борт. Сама бы не справилась, но подсобили.

Стиралась прямо на палубе. Денёк выдался жаркий, безоблачный. Кожа неприятно зудела, напоминая о добровольном проклятии души. Стараясь не думать об этом, я отёрла пот со лба и посмотрела на солнце: оно ещё не перевалило за середину неба. Но скоро стоит начинать готовить обед.

– Слушай, рыжик, – подошёл Радек. Ветерок раздувал его свободные штаны, похожие на шаровары мурадца, только короче. – Тебе голову напечёт, держи, – и протянул мне красный платок. – Это Войко хотел тебе подарить, но забыл.

– Спасибо, – обрадовалась я, сложила его и обвязала голову. Концы сзади остались слишком длинными. Ничего, закончу и вплету их в косу, чтоб не трепыхались на ветру, а то вперёд залетают и по лицу нахлёстывают.

– Ага, ты только его потом поблагодарить не забудь, – хохотнул блондин.

– А почему вы носите повязки, а не шляпы? – спросила я.

– Ветер же, шляпы улетают. Когда совсем холодком сквозит, мы шапочки надеваем с плотными наушами – иначе продует. На воде всегда воздушные потоки сильнее, чем на суше. Здесь ведь ни домов, ни деревьев, ни скал. Дуй – не хочу.

Припомнив разговор за завтраком, я пожевала губу, но всё же спросила:

– Скажите, вот вы говорили, что не хотите оказаться у Рихарда в подчинении. Но ведь для этого не обязательно пить кровь вампира. Вы разве не боитесь, что он вас просто оморочит?

– Не-а, – ухмыльнулся матрос и достал из-за ворота гайтан с блестящим амулетиком. – Пока мы носим такие цацки, фиг его взгляд нас проймёт.

– Ух ты! – восхитилась я. – А можно потрогать?

– Лучше не надо, – он убрал эту штуку обратно. – Мало ли? Ну, сама понимаешь.

Я не понимала, но пожала плечами и вернулась к работе.

Закончив со стиркой, развешала бельё и пошла готовить обед. За продуктами отправилась вместе с Демиром, он показал, что здесь можно брать и где оно лежит.

– И ещё одно, – приподнял мурадец крышку бочки в углу. – Здесь капитан хранит своё питание. Без разрешения не трогай.

Изнутри потянуло холодком. Взгляду открылись кожаные бурдюки и множество кусков льда. Сразу же захотелось освежиться, ведь от жары я уже перегрелась. Но трогать ледышки, обкладывающие сосуды с кровякой не хотелось.

– Учти, этот лёд заколдованный, – продолжил матрос. – Он месяцами не тает, потому если проглотишь хоть кусочек, плохо тебе будет.

Я испуганно кивнула, отчетливо представив движение жутко холодного кусочка по кишочкам…

– Вот в этой бочке лёд такой же, – он поднял вторую крышку. – Здесь мы храним скоропортящиеся продукты, нормальные. Молоко, парное мясо, рыбу.

Ага, всё вместе. Видимо, для аромата.

Перед готовкой решила переплести волосы нормально, чтобы ни одной волосинки не попало в еду, так что сходила обратно в каюту и достала гребешок. Взгляд царапнула клятая тахта. Она так разительно выбивалась из получившейся обстановки, что я не выдержала: содрала с неё плед и пошла выбивать.

Я ещё не закончила с обедом, когда проснулся Войко – ступени грузно прогнулись одна за другой под его шагами. Старпом сразу заметил платок на моей голове. Я поблагодарила его, а он посмеялся, назвав Радека прохвостом.

– Ух, а чем так пахнет? – с нарождающейся улыбкой спросил богатырь.

– Я пирожки пеку. С мясом. Будете?

Старпом удивлённо на меня покосился, потом обвёл помещение взглядом и засмеялся.

– Вот так рыжик. Ты и здесь красоту навела? Ай да хозяюшка!

Я смутилась и покраснела. Чего особенного-то? Прибралась да поесть сготовила. Дома меня за такую ерунду никогда не расхваливали.

– Ну, если Рихард мне ещё что-то скажет… – покачал он головой, надкусив пробный пирожок.

– Что скажет?

– Да так, ничего.

Я вздохнула и отвернулась к печке.

Понятно, вампир считает меня бесполезной. Да и наплевать. Ему угождать я точно не собираюсь. Вещи, конечно, всем стирать буду. Ну а есть мою стряпню он всё равно не станет. Или станет? Вампиры точно ничем, кроме крови не питаются? В трактире он только пиво заказывал, но не знаю, глотнул ли хоть раз по-настоящему.

Ладно, скоро выясню.

Брр, я живу в логове упыря. Кошмар какой… Так, не отвлекаемся, пирожки пригорят. Здесь все, кроме него, нормальные ребята. По ночам бодрствовать я не собираюсь, так что видеться с моим новоиспечённым опекуном придётся только вечерами. Или мне следует звать его хозяином? Нет, вот это точно ни за что.

За обедом меня все нахваливали, так что щёки от смущения раскалились как стекло масляной лампы.

После обеда я взяла рубель и занялась высохшей одеждой.

Потом собралась готовить ужин.

– Ты суп с клёцками варить умеешь? – вопросил Войко.

– Конечно, – кивнула я. – Но супы обычно на обед подают.

– Да какая разница, давай сварим. Сто лет нормальных клёцок не ел. Самим-то нам разготавливать некогда, а в забегаловках их либо не подают, либо разваренные.

– Значит, сварим суп с клёцками. Пойду за мукой.

Мы завели тесто. Вместе дело шло быстрее и веселее.

Глава 2. Рихард фон Шнайт

На закате я проснулся с противным ноющим чувством в трапециевидной, дельтовидной и грудных мышцах – всём мясе, которое пострадало от клыков бешеного волчары. И, похоже, бешенство от него я-таки подцепил.

Сразу же почувствовал присутствие Ярочки: девчонка доедала суп наверху, то и дело поскрипывая башмаком о прогибающуюся доску. В её разуме мелькали яркие радостные образы прожитого на корабле дня. Я не стал их рассматривать. Чужие воспоминания о солнечных днях иногда приятны, но только пока не вспомнишь, что уже почти век живёшь во тьме и никогда не увидишь солнца воочию. Да и вообще, сейчас мне слишком хреново, чтобы чему-то радоваться.

Я поморщился и перевернулся на бок, от чего стало паршивее.

В кромешной темноте даже вампир не видит ничего, кроме магических флюидов и жизненного тепла, так что масляную лампу я скорее нащупал. Высеклась искра, запалившая фитиль. От резанувшего по глазам света я поморщился и ещё с полминуты не мог проморгаться: чувствительность зрачков не снижалась. Плохой признак. Распустив завязки на вороте, стащил рубашку и с омерзением покосился на плечо.

Сломанная ключица после удаления осколков успела срастись, но рваные следы волчьего укуса прошли не полностью и сочились сукровицей. Это казалось дико неправильным, хотя я знал, что такое возможно.

Рядом валялся фолиант, который докучливая девчонка вчера всеми силами мешала проштудировать. Медицинский справочник, Брэнское издание 1491-го года. Я не заглядывал в него с десяток лет, но пришлось срочно освежать знания. Разыскать нужный раздел оказалось не так-то просто: страница с оглавлением отсутствовала ещё при покупке. Да и сама тема слишком мало изучена. Впрочем, нужные сведения я нашёл.

Рекомендован пероральный приём экстракта корней аконита.

Кто бы, пропасть побери, сомневался? Волкобой и серебро – вот лучшие помощники в противоборстве с ребятами, страдающими от ликантропии.

Вчера я принял первую дозу препарата, благо эта ядовитая дрянь осталась с охоты. Тогда мне резко поплохело, но довольно быстро отпустило.

В общем, будем лечиться дальше.

Я достал склянку с экстрактом и перевернул в рот. Смертоносная жидкость потекла в горло. Сделав несколько спастических глотков, поморщился и воткнул пробку обратно.

До чего же мерзко…

Эта кровосмесительная зараза пошла с Хатарокона.

Во время поисков Витека, я долго присматривался к Николе. Терзался мыслями, можно ли избежать крайних мер. Ведь кто знает? Вдруг предрасположенность к заражению вампирской кровью унаследовал только старший волчара… Оставить юнца в живых и надеяться, что он не превратится в лохматое чудище, которое сожрёт ещё невесть сколько людей? Или же убить, сохранив жизни этим потенциальным жертвам? Что малодушнее?

Приходила мысль устранить переярка просто на всякий случай…

Но я быстро её отогнал. Требовалось узнать наверняка. Когда на привале мальчишка попросил нож, чтобы высечь искры и запалить трут, я крутанул клинок в пальцах и подал слишком резким движением, дескать, не сдержав рефлексы. Никола порезался, но рана всего через пару минут полностью зажила.

Так я поставил подпись под его смертным приговором.

Среди простонародья гуляют поверья, будто каждый колдун и оборотень после смерти вернётся упырём. Но, как водится, молва ошибается. Насколько мне известно, в землях Радимии варколаки – они же вурдалаки – появились впервые. Неутешительное свидетельство распространения этой достаточного новой проблемы.

Витек стремился отвести брата с сестрой на Хатарокон. Вполне возможно, их почившие родичи – выходцы из тех мест, некая стая, ушедшая из родных краёв в поисках новой территории. Никола упомянул, что его отец рассказывал, какое чудесное действие вампирская кровь оказывает на их восстановительные способности – это прямое свидетельство заражённости, ведь иммунный к вампиризму ликантроп ничего не приобретёт, даже сожрав меня с потрохами.

Возможно, мне следовало оставить мальчишку при себе, позволить дожить до старости и воспользоваться саблей лишь, когда придёт его срок. Объяснить ему, что делать, если обстоятельства разбросают нас по миру. Но нельзя исключать случайностей. Всякое может статься. Если волчонка настигнет внезапная гибель, и рядом не окажется никого, посвящённого в его маленькую проблему… Нет, я предпочёл не рисковать.

Да что горевать? Я сделал выбор – правильный или нет.

Теперь моя задача: избавиться от последствий собственного заражения.

Так, хватит валяться. Натянем рубашку и выберемся на волю.

Лязгнув задвижкой, я откинул люк.

Положил руку на палубные доски и зачесал пятернёй растрёпанные волосы назад, поморгал, сфокусировал зрение – девчонка всё равно немного двоилась. Сдвинул брови – картинка стабилизировалась. Заметил, что кто-то успел подогнать Ярке красный платок, который она обвязала вокруг головы и залихватски вплела в косу.

Девчонка перевела на меня янтарные глаза, помедлила и сунула недонесённую ложку в рот. В её рыжей головке при этом мелькнула мысль: «здороваться или не здороваться?» Решила обиженно игнорировать, ибо не фиг на неё брыськать, как на котёнка.

Да и на здоровье.

А ещё я команде наврал, что спас её от болезни по доброте душевной.

И вообще, едва восстал, а уже на неё хмурюсь.

– И тебе не хворать, – поприветствовал я это обиженное дитятко, ненавязчиво упрекнув в неучтивости, да выбрался из своего логова: босой, в небелёных льняных портах и рубашке.

Заметил некоторые перемены в обстановке: надраенные полы, никакой пыли и паутины, тахта аккуратно заправлена, подушечки разложены, а плед выбит. На столе скатерть – а она у нас была? Одежда сложена стопкой, и даже обувь стоит у входа начищенная до блеска. Не удивлюсь, если и у матросов вся засранная посуда отмыта, расставлена или развешана в соответствии с размером и назначением.

Я присвистнул и тут же с ухмылкой заметил:

– Смотрю, тебя уже вовсю эксплуатируют.

– А вам не нравится? – едко прошипела девчонка сквозь зубки. Поди, часть из них ещё молочные, а уже скалиться пытаются.

– Что ты, солнышко, очень рад, что тебя приставили к делу. Могу притащить по мешку фасоли и гороха, смешаем, и будешь обратно расфасовывать. До полуночи управишься?

Шутки девчонка не поняла. Нужно будет заставить её начать книжки читать. Правда сборников детских сказок у меня точно не найдётся, придётся прикупить: чего не сделаешь ради блага подрастающего поколения.

Прошёл мимо обеденного стола – мимоходом похлопал труженицу по плечу, на что та огрызнулась, как дворовый щенок. Дёрнул ручку двери, взвизгнули трущиеся друг о друга навесы. Мне тут же пришла в голову мысль:

– Ярочка, завтра не забудь петли смазать. Только не бери растительное масло, попросишь ребят, дадут специальную мазь. Заодно и дверь снять помогут.

Девчонка негодующе обернулась.

Под пяткой скрипнул комингс, который сухопутные именуют порогом. Дверь за собой я закрыл, что не помешало расслышать каждое полетевшее мне вослед ругательство. Настроение немного поднялось, даже отравление аконитом меньше ощущаться стало, хотя сосуды горели, особенно в поражённой зоне.

На баке обнаружил команду в полном составе, хотя половина имела полное право спать в свободное от вахты время. Не хватало только Эмила, но его я чуял и слышал с кормы. Сейчас конец третьей вахты, значит, скоро руль примет Радек или Демир.

Я вскинул руку в приветствии и направился к другому комингсу: ограждающему люк. Пришлось старательно изображать бодрость и здоровье.

Видимо, не вышло.

– Хреново выглядишь, кэп, – злорадно заметил Радек. – Потрепал тебя этот волчара, да?

Настроение начало поганиться.

Я глухо выдохнул через ноздри и сжал челюсти, ощутив, как заходили желваки.

Команда ещё не простила мне подлого убийства мальчонки. И не факт, что удастся заслужить их милость, а потому не удивлюсь, если через порт-другой Радек с Демиром захотят сойти на берег, и придётся искать новых матросов.

Но Войко попросил их не распускать языки перед девчонкой ни про охоту на варколака, ни про её трагичный финал, чтобы не пугать мелюзгу, которой и так не по себе в компании мертвяка.

– Как девчонка? Осваивается? – спросил я ни у кого конкретно, поднимая крышку люка.

– Девчонка хорошая, хозяйственная, – буркнул Демир, – но всё равно не правильно это. Женщинам не место на корабле.

– Она не женщина, – фыркнул я, спускаясь вниз. – Она маленькая рыжая заготовка под вампира.

Следом за мной спустился Войко. Я вздохнул, прекрасно поняв, что сейчас он будет изображать старшего товарища и учить жизни, хотя это я его из пацана вырастил, а не он меня. Как же достало…

– Рихард, ты это, – начал бородач сбивчиво. – Полегче с Ярочкой, ладно? – оправдал он мои ожидания. – Не строжься над ней сильно, девчонке ведь тяжело, хоть она и притворяется весёлой. Сам подумай, она ведь вчера лишилась всего, что знала. Не отталкивай её, хорошо?

– Ладно, – пообещал я, – буду ласковее летнего бриза.

– Ох, да не ёрничай ты! Я же серьёзно.

– Я тоже. Не надо за неё переживать. Этот прутик ивовый гораздо крепче, чем кажется. Сам вспомни, кто меня ножичком пырнул? Кто в глаза чесноком брызгал? Кто бросился сестричку спасать из моих мерзких лап? Не переломится она. Зато команда совсем обленится, если вы и дальше будете всё хозяйство на неё перекладывать.

– Так она ж сама за дело берётся. И лихо всё так у неё спорится…

– Да, да, а вы и рады.

Достав из бочки с нетающим льдом бурдюк, я вернулся в каюту. Девчонка ещё сидела над миской и периодически бренчала ложкой, вылавливая клёцки. И зачем вообще сюда харчить припёрлась? Чисто на зло, чтобы пораздражать спросонья? Выяснять не стал, потому что наплевать.

Не обращая на неё внимания, я растопил печурку и начал готовить завтрак бессмертных: налил из бурдюка свиную кровь в котелок и поставил на огонь.

– Вы пьёте кровь каждую ночь? – спросила Ярочка как бы невзначай.

– А тебе кушать хочется не каждый день? – буркнул я в ответ.

– Она человеческая? – не уняла любопытства девчонка, быстро позабыв о давешних обидах.

– Конечно, ребята всей командой вены вскрывают, чтоб накормить меня свежачком, – взглянув на вытянувшееся личико, я вздохнул: – Это шутка. Не человеческая она, свиная. Или хрюшек тебе тоже жалко?

– И вы её спокойно пьёте? – девчонка проигнорировала моё раздражение. – К нам в трактир заходили вампиры, один из них от свиной крови плевался, а она совсем свежая была, только что забили.

– Просто выделывался, – снова буркнул я. – Застращал, а вы с перепугу ему сразу же собственную кровушку предложили, так?

– А если бы не предложили? – насупилась девчонка. – Разве вы не берёте всё, что захотите?

В её головке тут же заметались образы светловолосой девицы, так беспардонно мною охмурённой. Да, похоже, подопечная сестричку не скоро мне простит.

– Слушай, мелочь, не хочу сейчас пререкаться, ясно? Или спать ложись, или не раздражай.

Когда кровь подогрелась, но не закипела, я снял её с огня и перелил в большую пивную кружку. Завалился на тахту, подпихал несколько подушечек под спину и пригубил – почти с наслаждением.

По хорошему, мне сейчас действительно человеческая полезнее: свежая, наполненная эманациями, которых уже почти нет в этом полежавшем пойле. В следующем порту обязательно озабочусь. Только придётся пока воздержаться от укусов. Мало ли? Вдруг вурдалачья зараза во мне приживётся? Бред, конечно, но если придётся порасти шерстью, лучше не передавать такой подарок дальше.

– Но если вы можете обходиться животной кровью, – возмутилась малявка, – зачем вообще на людей покушаетесь?

Я перекатил голову по подушке и пристально посмотрел на доставшееся мне счастье.

Похоже, детишки не понимают, даже когда им прямым текстом рекомендуют отвалить. Ладно, сам ведь её вампировал, теперь возиться придётся. Тем более что обещал всему научить. Так почему не начать с самой базы?

Объяснять малолетке, насколько сладостно впиваться в женскую шейку в интимной обстановке, я постыдился, отделался просто физиологией:

– Человеческая кровь ближе всего к нашей собственной, потому усваивается быстрее. Свиная чуть похуже, но из легкодоступной альтернативы она лучшая. Кровушка других млекопитающих примерно такая же. Но свиней разводят именно на убой, и у них нет больших щенячьих глазок, так что никто по ним не плачет. Птичья кровь горячее, но всё равно хуже. Дальше идут змеи, ящерицы и прочие гады. Основной принцип: чем дальше зверьё от человека, тем меньше его кровь нам подходит. Рыбья совсем мерзость.

От звука собственного голоса башка начала трещать ещё радостнее.

– Мне тоже крови захочется? – тихо прошептала девчонка, переливая остывший суп из ложки в миску.

– Там в котелке осталось, попробуй и узнаешь.

Ярочка скривилась.

– Как будто ты никогда не ела кровяную колбасу, – усмехнулся я человеческому лицемерию.

– В колбасе она не сырая, – парировала новоиспечённая «доченька». – Вы вообще ничем не питаетесь, кроме крови?

– Именно так.

– Но мне рассказывали историю о том, как один умерший дяденька из деревни недалеко от Нова-Затоки вернулся и стал требовать у сына еду. Ему накрыли нормальный стол: с жареной курочкой, хлебушком и бутылкой сливовицы. Он всё съел со страшной жадностью, но не насытился. Просидел следующий день в подполе, а вечером выбрался и загрыз всю семью. Получается, это байка?

Я посмотреть в пытливые светло-карие глазки и вздохнул.

Очень распространённый сюжет, похожие истории пересказывают все кому не лень. И всё же, такое иногда случается – как с оборотнями, хотя тем полагается иметь врождённую устойчивость к вампиризму. У некоторых людей здоровье настолько подорвано, что они вполне могут заразиться через укус. Особенно если брезгуют чесночком и отказываются от булочек в Ночь Приобщения. Если такого несчастного зачаровали, велев позабыть о нападении, то после смерти он может выбраться из могилы, не понимая, что с ним происходит – или даже отрицая очевидное.

Подобные случаи отвратительны, ведь предполагают, что покусавший его вампир ощутил нарождающуюся ментальную связь, но оборвал её, избегая ответственности. Борясь с чувством голода, нежеланные отпрыски начинают жрать всё подряд, пока не поймут, что им нужна кровь.

Но пугать девчонку и выслушивать укоры на тему риска, которому я подверг её драгоценную сестрёнку, не хотелось. Тем паче, что риск этот ничтожно мал. Потому я просто пожал плечами и неопределённо сказал:

– Ну, от ломтя хлеба вампир не помрёт.

– То есть, в принципе-то вы можете есть твёрдую пищу? – не унималась рыжая.

Я в очередной раз вздохнул и поморщился:

– Это не вполне застольный разговор, боюсь испортить тебе аппетит.

– Я не брезгливая, – мелочь озорно сверкнула глазками и облизала ложку.

Похоже, она донимает меня не только из подлинного интереса, но и ради издевательства, хотя сама ещё недостаточно хорошо это сознаёт.

– Организм вампира неплохо усваивает жидкости, – сдался я. – Твёрдую пищу я тоже могу есть, но с учётом трёх неприятных моментов. Первое – она безвкусная. Второе – сразу после крови вызывает тошноту. Третье – не переваривается и покидает кишечник в неизменном виде. Так что насиловать свой пищеварительный тракт без крайней нужды я не согласен.

– Так вампиры тоже ходят в туалет? – продолжила задавать неудобные вопросы юная нахалка, уже точно чисто из вредности. Вон, едва ухмылочку сдерживает.

– Нет, милая, кровь мы усваиваем полностью, – начал звереть я. – Так что вставать из гроба, чтобы отлить не приходится. Надеюсь, твои вопросы исчерпались?

– Что вы, разумеется, нет. Я могу спрашивать до рассвета.

* * *

– До рассвета, говоришь? – совсем разозлился я, даже забывая о болезни. – Ну что ж, тогда пойдём.

Я поднялся и направился к девчонке. Та поняла, что чуточку переполнила чашу моего терпения и вжала голову в плечи. Через секунду её запястье грубо схватили. Стул скрипнул, отъезжая, потому что её выволокли из-за стола и потащили к двери.

Затем вся команда с обалдевшими лицами наблюдала, как я тащу эту шмакодявку через шканцы, а та упирается ногами и едет на пятках.

– Не обращайте внимания, – велел я. – Идёт воспитательный процесс. Ярочка сегодня останется со мной и будет считать звёзды до рассвета. Она сама захотела. Да, котёнок?

Договорив, я подхватил девчонку и перебросил через плечо. Мелочь ругалась, дёргала ногами, взвизгивала и била меня кулаками в спину. Проходя мимо фальшборта, я невольно ощутил, как она похолодела и испугалась, что ей предстоит очередное купание. Детские пальчики впились в рубашку на манер кошачьих когтей, а сердечко забилось как крылышки вилларийских колибри.

Да, да, я сильно травмировал этого ребёнка, вот сейчас и начну исправлять со всей отеческой любовью и заботой.

Сгрузив свою ношу на баке, я спустился в форпик и принёс бухту тонкого пенькового шпагата вместе с парой инструментов.

– Умеешь плести сети?

Ярочка одарила меня ненавидящим взглядом и помотала головой.

– Будем учить, – констатировал я.

Привязал конец верёвочки к деревянному битенгу фок-мачты, сделал бегущий узел, просунул шаблон в получившуюся петлю и затянул, да закрепил обычным узелком. Подтащил пыхтящую девчонку поближе и усадил возле начатой работы, как собачонку на привязь. Сам тоже опустился на палубу рядом.

– Это челнок, а это шаблон, – познакомил я её с новыми друзьями. – Делаешь петлю, продеваешь шаблон, отмеряешь размер ячейки, вяжешь узел. Понятно?

Я сунул работу девчонке. Та набычилась, но приняла.

– Нет, не так, – покачал я головой и принялся показывать заново.

Пришлось подправлять её в процессе. Девчонке не нравились прикосновение моих холодных пальцев к её тёплым ручкам: не потому что я мертвец, а потому что гад и сволочь.

Когда у неё начало получаться, я сдержанно похвалил и оставил ненадолго одну.

Вернулся в каюту, чтобы одеться.

На миг удивился аккуратно сложенной одежде, но тут же вспомнил, кто это у нас такой хозяйственный. Да, девчонка и так не покладала рук весь день, а я её снова к работе приставил. Но не нужно сравнивать это с потребительским отношением, которое проявила моя команда! Мне вообще наплевать, получится у неё эта дурацкая сеть или Ярочка зарубить работу на середине. Я просто хочу её проучить, чтобы знала границы дозволенного. И не спрашивала у столетнего вампира, ходит ли он в туалет.

Натянул штаны поверх портов, сменил рубашку на свободную и чёрную – та приятно пахла. Подпоясался, обвязал голову платком, намотал портянки, натянул сапоги.

Вернулся назад, прихватив книгу и подзорную трубу – второе не для себя.

Свободные рукава, стянутые у запястий, гулко полоскались на ветру, когда я стоял на носу сбоку от бушприта и дышал свежим вечерним воздухом.

Ярочка дулась за все обиды разом, косо на меня посматривала и вязала узелки.

– Что ж ты ничего не спрашиваешь? – возмутился я. – Обещала ведь мучить меня до рассвета.

Девчонка пробурчала невразумительные ругательства под нос.

– Ну же, смелее! – подбодрил я. – Под разговоры работа хорошо спорится.

Получил испепеляющий взгляд.

Умилился да открыл справочник: поищу ещё полезную информацию, вдруг пригодится.

Когда Ярочка набрала ширину, я срезал начальную петлю и пропустил отрез верёвки через получившиеся ячейки, закрепил обратно и показал, как плести дальше.

Через пару часов небо заполнилось россыпью звёзд, Войко зажёг лампы на палубе и принёс нам обоим перекус: мне кружку крови, а девчонке бутерброд с ветчиной.

– Да не мучай ты девочку, – по-братски сказал он, – отпусти спать. Завтра же квёлая будет.

– Ничего, хорошенько устанет, крепче заснёт.

Бронислав покачал головой и ушёл отдыхать: его вахта давно закончилась, уже шла четвёртая.

Мои слова вселили в Ярочку надежду, что её-таки отпустят раньше зари.

– Да отпущу, отпущу, – смягчился я.

– Прекратите лезть мне в голову! – возмутилась девчонка.

– Иначе ты не научишься ощущать моё вторжение.

– Зачем это вообще?

– Ощутив проникновение в разум, ты должна будешь локализовать его, – Ярочка не въехал, так что я переформулировал: – Тебе нужно понять, где находится та дверка, через которую я пробираюсь в твою головку, – я потыкал её пальцем в лоб, девчонка отмахнулась.

– Тогда я смогу её захлопнуть? – воодушевилась она, перебирая пальчиками шпагат и наматывая его на челнок.

– Вряд ли, но ты сможешь постучать в неё, чтобы связаться со мной. Это очень полезный навык, ведь ментальная связь не знает расстояний. Допустим, ты попадёшь в беду, тогда эта дверка поможет тебе позвать меня на помощь.

Девчонка задумалась, размышляя, так ли это плохо, что мы теперь связаны. Но всё равно предпочла бы остаться свободной от всяких там посягательств на свободу мысли.

Я же ощущал некоторое облегчение от жжения в венах, забываясь в её нехитрых мыслях и кипящих эмоциях, так что решил попользоваться девчонкой в качестве анестетика. С Войко так не получится, он чувствует моё вторжение и сразу же переходит на диалог, выясняя, чего мне надобно. К тому же мой верный друг и помощник непрошибаем, флегматичен и в целом не склонен к бурным переживаниям. Касаться его разума откровенно скучно, о чём я никогда ему не сообщу.

– Но вы ведь можете так свободно вторгаться только в голову тех, кто пил вашу кровь? – недоверчиво покосилась девчонка, сильно переживая о границах вампирской власти над смертными.

– Некоторое время я могу влиять и на тех, чью кровь получил, – признал я. – Особенно, если кусал их. Лёгкое заражение ощущается как ранняя стадия формирования ментальной связи, но затем обрывается. Этого недостаточно, чтобы прочитать мысли, увидеть воспоминания или изменить их, но хватает для воздействия на эмоциональную сферу. Например, я могу подселить человеку жгучее желание немедленно встретиться со мной.

Кто бы видел эти глаза! Какое бешенство! Какой огонь! Даже смешно, как легко вывести этот цветочек из равновесия, стоит намекнуть на похабщину в отношении Аннушки.

– Но взглядом вы только зачаровываете? – Ярочка всё же взяла себя в руки. Учится, молодец. – Внушаете всякое, как мне в лесу? Чтобы проникнуть в мозг незаражённого человека, вам нужно касаться его головы?

Я сдержанно кивнул.

Рассказывать, что наиболее могущественные вампиры способны воздействовать разом на целую толпу, гулять по чужим сновидениям или призывать на расстоянии жертв, которых даже не видели, пока не стал, чтобы не пугать. Девчонка слишком близко к сердцу воспринимает вопросы свободы воли, забавно для её возраста. Нет бы порадоваться, что сама обретёт такие возможности.

– Так, подожди, впереди мель. Эй, Радек, ты заснул на посту? – я поднял голову к матросу на марсе.

– Кэп, но у меня же нет твоего зрения! – возмутился блондин, спускаясь.

– Демир, лево руля, поворот оверштаг! Грот-гика-шкоты стянуть!

Судно тронулось к ветру, и я раздёрнул кливер-шкоты, не дожидаясь прохиндея.

Через пару минут манёвры завершились. Шхуна пересекла носом линию ветра и увалилась до нужного курса, а обойдя опасность, вернулась к прежнему. Отчитав Радека и обрадовав его новым дежурством по швабре, я направился к оставленному ребёнку.

Ярочка успела позабросить работу и вглядывалась в темные ночные воды, но ничего не могла рассмотреть. Печально выдохнула и воззрилась на меня:

– Я ведь не смогу видеть в темноте, как вы?

– Ты для этого ещё слишком живая, – пошутил я, но девчонка не оценила чёрненькой шутки.

Вспомнила про надкусанный бутерброд в руках и вгрызлась в него, уходя в размышления о своей судьбе-кручинушке. Как будто я действительно испоганил ей жизнь, а не подарил бессмертие! Ещё и душа её, оказывается, проклята.

– А как вы стали вампиром? – закончила она грустные думушки.

– Со мной не было таких приключений, как с тобой, – вдаваться в подробности я не собирался, так что изложил максимально кратко: – Я родился в благородной семье и с детства знал, что получу бессмертие. Меня напоили кровью, когда я был младше тебя. С возрастом я полюбил море, оно же меня и погубило.

– Вы утонули? – ужаснулась девчонка.

– Да, в кораблекрушении.

Она помолчала, опираясь на планширь и глядя на воду.

– Но всё равно продолжаете плавать?

– Любовь – злая штука, – усмехнулся я. – Но сейчас меня утопить уже не получится. Доедая бутерброд, Ярочка заметила, как с неба сорвалась звёздочка. Сразу же зажмурилась, загадывая желание.

– Нет, не сбудется, – гаденько сообщил я.

– А вы постарайтесь, – огрызнулась рыжая.

Затем звезды начали сыпаться, как ягоды из лукошка. Ярка обалдело смотрела на небо и не могла подобрать отвисшую челюсть. Я раздвинул колена подзорной трубы, сунул девчонке и направил – знал, что пригодится. Её наполнил чистый, неподдельный восторг. Улыбка заиграла до ушей, а глазки, то и дело отвлекавшиеся от окуляра, заблестели.

Я тоже улыбнулся. Детские эмоции – живые и яркие – утешали мою боль.

– Какая красота… – выдохнула она шёпотом.

– Ты раньше не видела метеорных потоков? – я поднял рассечённую бровь. – Они же несколько раз в год случаются, летом просто самый зрелищный.

Она помотала головой и с увлечением спросила:

– А правда, что когда рождается человек, на небе зажигается звезда? Я слышала такое от некоторых гостей. Дескать, сколько звезд на небосводе, столько людей на земле. И если звезда падает, значит, кто-то умер. Получается, сейчас погибло очень много людей? Наверное, неправильно тогда радоваться этой красоте…

– Яра, будь это правдой, звёзды сыпались бы с небес нескончаемым потоком, ведь кто-то умирает чаще, чем ты можешь щёлкать пальцами. Не забивай голову всякой ерундой. И метеоры – даже не звёзды, это куски льда, пыль и камни, сгорающие от трения о воздух.

– А откуда в небе камни? – удивилась девчонка.

Не сдержав лёгкой улыбки, я опёрся на фальшборт.

Пожалуй, рассказывать про кометы и оставляемые ими пылевые хвосты рановато. Девчонка ведь даже в школу не ходила. Чему её могли научить добрые родичи и посетители трактира? Наверняка для неё земля плоская и стоит на трёх китах, черепахе или на бычьих рогах – давно не перечитывал Елеазара Юджа, уже не помню, какой вариант популярен в этих краях. Но Ярка ещё маленькая, с пластичной психикой и довольно смышлёная, есть время её обучить.

– Ярочка, когда будем в Эбербурге, напомни сводить тебя в городскую библиотеку.

– Зачем?

– Глобус тебе покажу. Ты знаешь, как называется эта туманная полоса через всё небо? – я сделал дугу пальцем.

Она помотала головой, но сразу заметила, что часть звёзд действительно собрана туманной дымкой в рыхлую полосу, будто коромысло через небосвод.

– Мост Богини, – сообщил я. – Существуют и другие поверья о звёздах. Например, мне в детстве рассказывали, что души умерших покидают тела светящимися огоньками и поднимаются к небесам. Те из них, кого Калиха принимает в свой чертог, находят эту дорогу и устремляются по ней на запад, где у самого горизонта отверзаются врата загробного мира, запирающиеся с рассветом. Другие не могут найти этот мост и вечно бродят неприкаянными в ночных небесах. Ты слышала эту легенду?

Девочка помотала головой.

– Да и не беда, это ведь не каноничное верование. Согласно догмату, Калиха собирает души своих верных слуг без всяких врат, а неугодных низвергает в пропасть, где нет даже ночного мрака, а лишь пустота без жизни и смерти.

– Это я слышала, – кивнула она.

– И какая же между ними разница? – я приподнял бровь.

Ярочка задумалась и выдала на удивление внятное мнение:

– Ну, в первой истории нет пропасти, значит, нет таких страданий для отверженных. Она мне больше нравится. Хотя попасть в чертоги богини – это ведь хорошо только для вампиров, остальные и там будут вам прислуживать, пусть и получат, таким образом, вечную жизнь. Потому лучше спрятать душу скончавшегося родственника в куколку и оставить в семье, чем отпустить на тот свет.

– Хорошо, молодец, – кивнул я. – У тебя неплохие задатки для логического мышления. На самом деле между ними нет разницы.

Девчонка непонимающе моргнула.

– Оба верования не имеют под собой доказательной почвы. И первое, и второе – просто выдумки человеческого ума. Разница лишь в том, что второе принято за истину и его нельзя оспаривать, а первое вместо надоевших сказок рассказывают гувернёры перед сном своим малолетним воспитанникам. Ты понимаешь, о чём я?

Ярочка покусала губу, но смущённо опустила рыжие ресницы и покачала головой.

– Ничего, со временем я тебе разъясню, – пообещал я. – Но если совсем коротко, то любая религия – просто набор узаконенных суеверий.

– Так вы безбожник, да? – поняла моя подопечная.

– Теперь я кажусь тебе ещё страшнее? – усмехнулся я.

Она пожала плечами, подумав: «куда же ещё хуже, вы и так кошмарный».

– Эй! Я почувствовала! – вскричала она. – Вы опять залезли мне в голову?

Строго говоря, я оттуда и не вылезал, но если девчонке удалось ощутить присутствие…

Я удивлённо на неё посмотрел и улыбнулся:

– Надо же. Котёнок, оказывается ты намного талантливее, чем я думал. У Войко ушло два месяца. Так, сосредоточься, ты должна запомнить это ощущение. Сообщай, если чувствуешь. И попробуй найти источник.

Она кивнула и без команды закрыла глаза.

Я коснулся той незримой связи, которая протянулась от меня к ней.

– Чувствую! О, кажется, я знаю…

Но ответа я не ощутил.

Мы попробовали ещё несколько раз. Я стал задумываться, не ошибается ли Ярочка, принимая воображаемые ощущения за действительные. Ладно, в другой раз поставим контролируемый эксперимент: из тех, что так любил проделывать со мной дядюшка, пытаясь нащупать крупицы одарённости.

– Пока достаточно, ты молодец, – похвалил я, не собираясь сообщать о своих сомнениях, чтобы девчонка не разуверилась в себе.

Потом глубоко вдохнул ночной воздух, раздувая грудную клетку и прикрывая веки от удовольствия. До Ярочки только сейчас дошло, что всё это время, начиная с нашей первой встречи, я дышал…

– Разве мертвецы могут дышать? – тут же вопросила она.

– Как видишь, – чуть усмехнулся я. – Так, малышка, ты уже притомилась. Ступай спать, а мне пора заступать на вахту. Давай, давай, не делай такие глаза.

Пришёл её черёд тяжело вздыхать. Башмачки застучали по доскам.

Наступила полночь, я отослал по гамакам уставших матросов и остался с «Вильдой» наедине. Честно говоря, гафельная шхуна настолько проста в управлении, что при желании с ней несложно управиться в одни руки – чем я и занимаюсь каждую ночь.

Только шум волн и лунное серебро на воде.

Глава 3. Вальдемар фон Шнайт

Экипаж потряхивало от езды по бездорожью, хотя рессоры компенсировали часть этого безобразия. Я с наслаждением кусал шейку блондинки, сидящей у меня на коленях. Мои чёрные волосы спадали на обнажённую кожу девичьего плеча. Фаворитка тихо постанывала, закрыв глаза и прикусив губу в сладком томлении.

На противоположном диване у окна сидел в полном латном снаряжении, только без шлема, Альберих Брентано – моя правая рука и глава личной охраны, ветеран нескольких войн и так далее.

Брентано не любит наблюдать за трапезами своего господина, хотя сам уже давно обращён мною в вампира. Он принципиально не пьёт кровь из горла, а получает лишь в жертвенной чаше от добровольцев. Так что сейчас Брентано предпочитал следить за мелькающими видами за окном.

Кортеж с грохотом летел по тракту, соединяющему Варнахарское герцогство с Радимией, но путь наш лишь начался, так что границу мы пересечём ещё не скоро. К своему дорогому соседу я направился по важному делу, приурочив визит к предстоящим осенним охотам, которые в этом году предстоит проводить Якубу Старому.

Чудесное развлечение, знаете ли. Осуждённым на смертную казнь дают выбор: виселица или игра на выживание. Забавно, как многие совершенно не верят в себя и предпочитают верёвку. Перед началом веселья, пока все сеньоры будут собираться на торжество, наши рыцари схлестнутся на турнире – тоже весьма нетривиальное зрелище, учитывая физическую силу и регенеративные способности бессмертных.

Но вся эта тщета мало занимает меня, чего нельзя сказать о Рудных горах, богатых самородным серебром, как никакое иное место на континенте.

За приоткрытыми оконцами царила летняя ночь, наверняка наполненная ароматами злаков и стрекотанием кузнечиков. Однако сложно уловить приятные запахи за тучами дорожной пыли, а пение не расслышать за грохотом колёс и копыт. Да, можно скрыть эти неудобства иллюзией, но я предпочитаю не закрываться от реальности – проще реагировать на внезапные изменения обстановки.

Над кортежем реяли чёрные птицы – вороны. Они всегда сопровождают своего господина и являются единственными слугами, которым действительно можно доверять.

Кроме, Брентано, разумеется.

Я оторвался от шейки фаворитки, втянул клыки, достал батистовый платок с кружевными краями и золотыми вензелями, промокнул губы, и небрежно отдал платок светловолосой девице, чтобы прижала к ране. Затем с усмешкой спросил у Брентано:

– Мой дорогой Альберих, неужто после всех лет службы, ты до сих пор не в силах снести вида моей трапезы? Право же, ты ранишь меня в самое сердце.

– Полагаю за бестактность таращиться на лорда, когда тот кушает.

Я рассмеялся.

– Бестактность? Что ж, пусть так. Но ответь мне, любезный друг, неужто жертвенная чаша, которую ты получаешь в святилищах нашей всетемнейшей богини, столь хорошо удовлетворяет твой аппетит, что в тебе не остаётся ни капли соблазна разделить горячую кровь этой женщины со мной?

– Кровь есть кровь, мой господин. Неважно сочится она по человеческим венам или плещется в кубке.

– Отнюдь, – я провёл пальцами по раненой шейке фаворитки, та томно откинула голову набок, готовая продолжить верную службу своему покровителю и даже поделиться собой с его вассалом, коли герцогу будет угодно. – Касаться ли губами холодного металла или нежного бархата кожи? Глотать ли почти остывшую жижу или вынимать сладостное тепло непосредственно из источника? Второе, несомненно, радостнее для всякого вампира, даже для такого ханжи. И не притворяйся, что не желаешь отведать нашу любезную Агнесс.

– Коли прикажете, – сухо отвечал Брентано.

Я вздохнул и покачал головой.

Неисправимый сухарь. Сам я тоже не возражаю, когда люди режут вены ради удовлетворения моего голода, но употреблять кровь только из кубка считаю чем-то противоестественным. Альберих же людей не кусает принципиально, хотя не является идейным последователем ранних калихан. Его голова попросту набита бреднями о свободе выбора, которые никак не желают выветриваться. Будто всякий жертвователь является в храм по доброй воле, а подставивший вены для укуса обязательно находится под внушением.

Тем не менее, Брентано верный и надёжный соратник, доказавший это тремя сотнями лет службы и неоднократно прикрывавший меня в бою, ну а воевать мне доводится часто, и занимаюсь я этим ремеслом с истинным наслаждением, ведь оно приносит не только мрачную славу, но и существенный доход.

Умер Альберих в преклонные годы: клинок ни одного противника так и не сумел достать его, зато подкрался инфаркт. Благословенный инфаркт, я бы сказал. Честное слово, состарься он ещё лет на пять, и я лично свернул бы ему шею. Мне и так теперь приходится постоянно созерцать это напоминание о том, каким мог стать я, пойди всё своим чередом.

Брентано присягнул мне на верность ещё во времена Сигизмунда, когда мы оба были молоды и смертны. Его семья служит моей с давних пор, и честь её Альберих не запятнал ни разу.

Чего с прискорбием не могу сказать о собственных родичах.

Колдовской дар редко наследуют сразу несколько детей одних родителей, но нам с братом повезло. Герберт был младше меня всего на два года, так что на обучение ко двору императора нас отправили вместе. Не стану вспоминать кошмары, которые мы пережили в те юные годы, скажу лишь, что они сплотили нас сильнее прежнего.

Потому сложно описать, какой стыд, боль и страх я испытал, когда во время торжественной церемонии благословения Герберт отказался испить кровь из кубка, протянутого самим Сигизмундом. Наш отец к тому времени был уже дважды мёртв, так что официальным главой фон Шнайтов считался я. С трудом, но мне удалось погасить гнев императора, а Герберт навсегда потерял его расположение и отправился в Шнайт – на нашу малую родину, так сказать.

– Что ты творишь! – я гневно мерил гостиную шагами. – Ты хоть понимаешь, какое бесчестие навлёк на семью?

– Я не стану вампиром, Вальд, – он в сотый раз тряхнул головой, как упёртый ишак. – Не буду пить кровь, не собираюсь никого подчинять своей воле и колдовать для Сигизмунда тоже не буду.

К тому времени мы уже прошли предварительный отбор и числились в качестве главных кандидатов в дюжину личных магов императора. Нам предстояло исполнять для его величества самые мрачные и трудоёмкие ритуалы, но и награда нас ждала соответствующая. Для сыновей мелкого барона такая карьера была недостижимой мечтой.

Моей, по крайней мере. Однако братец её не разделял.

– И что ты собираешься делать? Останешься смертным, будешь сидеть в замке и покрикивать на прислугу? Я не хочу видеть, как ты медленно увядаешь, так что не жди меня в гости. Останешься здесь, мы больше не свидимся.

Я бросил гневные слова брату и ушёл прочь. После мы действительно долго не виделись. Впрочем, Герберт меня приятно удивил: он употребил свои знания на поиски средства, продлевающего жизнь без крови. Рецепты его омолаживающих эликсиров до сих пор пользуются огромной популярностью.

Эти напитки позволили ему прожить две сотни лет, почти не состарившись. Но такие препараты всё же ненадёжны: его волосы успели полностью поседеть, так что в конце жизни мой брат напоминал собственного белого ворона. Очень символично, на мой взгляд, ведь лучшего эпитета для отщепенца не найти.

К сожалению, мой брат зашёл слишком далеко в своём бунтарстве. Его отказ от вампирского бессмертия сильно ударил по репутации нашей семьи, но со временем мне удалось пробиться наверх, я даже стал негласным главой разведки Сигизмунда. Какого же было моё потрясение, когда мне доложили о новых выкрутасах Герберта.

Он посмел сомневаться в божественной природе Калихи и в самом факте её существования. Приводил доводы в пользу чисто магической природы перерождения Первородной. Собственно, я полностью согласен с его выводами и религиозным фанатизмом никогда не страдал, но мне хотя бы достаёт разума не разглашать свои взгляды. Герберт же готовил манифест, который грозил втоптать наше имя в грязь и уничтожить всё, что я создавал два века.

Хуже всего, что мне не удалось вовремя замять дело и слухи дошли до императорских ушей. Сигизмунд вызвал меня на ковёр и доходчиво объяснил, какой выбор мне предстоит сделать. Я заверил, что немедленно отправлюсь в родовое имение и вправлю брату мозги, так что до радикальных мер не дойдёт.

– Уверен, ты примешь правильное решение, – сказал император напоследок, и губы его искривились в гадкой усмешке.

Сама ситуация забавляла его. Действительно, конфликт между родными братьями – что может быть увлекательнее? Направить руку одного против другого, заставить выбирать между амбициями и семьёй – это же так интересно.

В Шнайтском замке меня встретила семья брата. К сожалению, у меня никогда не хватало времени озаботиться потомством в смертные годы, а первые две жены Герберта оказались пустоцветом, хотя дело скорее в изменённом колдовством метаболизме моего брата, а не в девчонках. Ирмалинда, прекрасная и родовитая, подарила ему сына – моего горячо любимого племянничка. Тогда мальчишке исполнилось всего пять лет, и я старался воззвать к брату, опираясь на этот факт:

– Герберт, опомнись, ты подставишь под удар не только себя. Подумай о жене и ребёнке! – я почти рычал и даже не пытался удержать клыки в дёснах.

Разговор происходил за закрытыми дверями, в верхних покоях башни, в которой он занимался своими изысканиями. В нос бил едкий запах химикалий: привычный до невозможности, ведь моя собственная лаборатория полнится такими же ароматами.

– Ты не понимаешь, Вальд! – всплеснул он руками, как негодующая барышня. – Это нельзя скрывать! Люди имеют право знать! Ведь на самом деле такое бессмертие, какое получила Первородная, воспроизводимо! Нужно только дождаться затмения и провести правильный ритуал. Всё дело в разуме практика и в устоявшихся веками представлениях, которые буквально оседают в воздухе и работают как призма. Тут нет никакой божественный воли, это просто язык метафор, преломляющий естественные потоки магии!

– Герб, тебе ответят, что всё получается ровно потому, что так хочет Калиха. После чего к тебе явятся милые ребята из Тиблирии, чтобы задать некоторые вопросы вероисповедательного характера. Ты уничтожишь наш род, втопчешь имя фон Шнайтов в грязь, разрушишь мою карьеру и подвергнешь свою жену и сына гонениям. И всё ради чего? Ради удовлетворения собственных правдолюбских амбиций? Ты даже не знаешь, прав ли! Всё твои выкладки – не больше, чем гипотеза! – я махнул в сторону заваленного бумагами стола, устроив шквал из шелестящих листков.

Моя несдержанность вспугнула белую птицу на жёрдочке высокой присады: ворон забил крыльями и раззявил клюв, возмущённо каркнув, но с места не снялся.

– Через два месяца над Верном состоится полное солнечное затмение, – Герберт облизал пересохшие губы, – тогда и посмотрим.

Меня будто окатило ушатом ледяной воды.

– Так вот оно что, – кривая усмешка сама растянула рот. – Собираешься перевести своё бессмертие на принципиально иной уровень? Интересная мысль. Больше никаких эликсиров, а то ведь результат от них всё слабее с каждым годом. Столько средств уходит на редкие компоненты. И в кого ты, мой дорогой избегающий вампиризма братец, думаешь превратиться?

– Не в вампира, – коротко отрезал он. – Согласно моим расчётам, бессмертие вовсе не обязано иметь общую специфику для всех, кто проходит через ритуал.

– Любопытно, но что, если ты ошибаешься? – мой голос стал ещё мягче, а пальцы пробежались по корешкам его гримуаров. – Вонзишь себе кинжальчик в сердце, а вечерочком очнёшься с клыками. Да здравствует новый Первородный! Такой конфуз получится. Да ещё фанатики обретут лишнее подтверждение своей правоты, если ты, конечно, рискнёшь опубликовать результаты.

– Правда есть правда. Я предоставлю все материалы в Вернскую академию сразу же после затмения. Там достаточно светлых голов, чтобы во всём разобраться, и влияние духовенства ничтожно.

– А если не воскреснешь? – я попробовал последний аргумент.

– Тогда вопрос закроется сам собой, – брат твёрдо стоял на своём.

– Выходит, ты не отступишь? – спросил я для порядка.

– Нет, Вальд, затмения подходящей продолжительности происходят не слишком часто, а я пока не знаю, как сократить ритуал, – он подобрался, уже понимая, как дальше пойдёт сюжет.

Я ощутил рост напряжения магии вокруг него: мой брат собирался с силами, чтобы защищаться. Но ему следовало подготовиться заранее.

Первое проклятие я бросил просто, чтобы ему было на что отвлечься. Второго не потребовалось. Пока Герберт блокировал сгусток злости, я потянул из ножен длинное лезвие воронёного меча. Резкий рывок вперёд, обход сзади, и острие вышло из грудины моего брата, а я мягко поддержал его со спины, укладывая на паркет.

Клинок уже покинул его плоть, когда я проговорил:

– У моего типа бессмертия есть некоторые преимущества, например: человек никогда не сможет двигаться настолько же быстро.

Герберт выплёвывал кровь и захлёбывался ею.

– Мне жаль, что так вышло, – я смотрел в его светло-голубые глаза и гладил по белым волосам. – Но это не конец, поверь мне. У меня есть подарок, который тебе придётся принять, раз уж клыки тебе не милы.

Гунтрамн истошно голосил и нарезал круги по закрытому помещению, убиваясь по хозяину. Едва сердце Герберта затихло, а глаза опустели, послышался стук в дверь.

– Дорогой, у вас там всё в порядке?

Я поднялся, одёрнул полы кафтана и отбросил край плаща за спину. Глухо прошагал до двери, совершенно не желая объясняться с овдовевшей женщиной. Отпер и сразу же затащил её в лабораторию.

– Предки, Герб, что… – её красивое лицо мгновенно выцвело, но Ирмалинда не упала в обморок.

Мой взгляд скользнул в её декольте: меж спелых грудей поблёскивал аргирис – серебрушка от ментального воздействия. Мои пальцы сжались на кулоне и сорвали его с женской шейки. Ирма в ужасе попятилась, непроизвольно глядя в мои наливающиеся тьмой глаза. Ещё одно преимущество вампирского бессмертия: мне нет надобности тратиться на дополнительные ухищрения, чтобы проникнуть в чужой разум.

Я подправил шокирующие воспоминания, мягко взял женщину за плечи и усадил на софу.

– Закрой глаза, молчи и ничего не запоминай.

Ворон опустился на грудь мёртвого хозяина. На миг я восхитился этой картиной: разметавшиеся белоснежные волосы и такая же птица. В смерти есть своя прелесть, поверьте мне как покойнику со стажем.

Опустившись рядом с телом брата, я принялся за работу.

Мой визит не отпечатался в памяти ни одного обитателя замка. Известие о смерти Герберта пришло в тот же день, и я изобразил подобающую печаль, а после похорон в семейном склепе, забрал Ирму и Рихарда в Нахтрамштейн. Через два года я женился на вдове брата и усыновил племянника.

Толкнувший меня на братоубийство Сигизмунд стал моей мишенью. Впрочем, я и прежде совсем не возражал получить корону.

К тому времени император давно уже не имел власти надо мной. Я всячески проявлял преданность его королевскому величеству и подставлял других видных отпрысков Сигизмунда. Я демонстрировал их коррумпированность и предательство, подстраивал удобные смерти, заставлял грызться между собой, не доверять повелителю и даже собственной тени. Так я получил Варнахарское герцогство в своё единоличное правление, но не собирался останавливаться на достигнутом.

В конечном итоге, Сигизмунд собственноручно подорвал основы своей монаршей власти, обезглавив почти все кровные линии, проистекавшие от него. С наступившим в государстве расколом, я остался одним из немногих преданных ему отпрысков – как он полагал. Пользуясь полученным доверием, я вступил в сговор с Фредегаром и Альбрехтом. Втроём мы нанесли Сигизмунду окончательное поражение, но пал император от моей руки.

Теперь его клыкастый череп украшает столешницу в моём кабинете.

К сожалению, сохранить целостность Альхарды и её ведущую роль в Священной империи не удалось. Почти век мы живём без императора, но я это обязательно исправлю.

– Кажется, сообщение пришло, – голосок Агнесс вывел меня из размышлений, заставляя вернуться в «здесь» и «сейчас». Девушка прихорашивалась, глядя в маленькое зеркальце и поправляя бархотку с камеей на шейке.

На крышке шкатулки разноцветно переливался кристалл.

Так, посмотрим, что за весточку мне принесло…

Я достал материализовавшийся внутри резного ящичка конверт, запечатанный сургучом без герба, но с опознавательным знаком, нанесённым перочинным ножом. Детские забавы, если честно. Вычислить адресанта совсем не сложно, как и подделать такой значок. Но полезно давать завербованным аристократам возможность почувствовать вкус шпионских игр.

Написано симпатическими чернилами, разумеется. Вот это уже более серьёзный уровень защиты, тем более что чернила эти магические и в случае попытки проявить их неположенным способом уничтожают текст вместе с бумагой и паскудником, который сунул нос не в своё дело.

Проведя над листками рукой, я шепнул нужное заклинание.

Начал проступать витиеватый, но слегка нервный подчерк.

О, какие занятные новости! Хм, Ветцель услужил, да…

Мой дорогой племянник соизволил навестить его благородие. Стремясь выслужиться, Юрген даже приложил копии бумаг, подтверждающих сей занимательный факт. Я с любопытством прочёл документы на опеку некой Яромиры Руженовой, 1507 года рождения, а также лицензию на её обращение.

Крайне не похоже на Рихарда взять на воспитание ребёнка, причём девочку: из неё ведь даже толкового матроса не получится. Неужели к ста с лишним годам племяш наконец-то задумался о продолжении рода? Поздновато, но лучше, чем никогда.

Выписку из портовой ведомости я просмотрел без интереса, ведь мне и так известно судно, на котором в последнее время странствует Рихард, и его подставное имя – уже третье по счёту. Я никогда не переставал справляться о нём, всё же родная кровь.

Мальчишка однозначно пошёл в отца. И очень расстроился, когда узнал, чья рука завершила жизненный путь Герберта. Бросился на меня даже без вызова на дуэль, за что получил отличный урок, но не усвоил его. Так что мира между нами пока не предвидится.

Пошлю-ка ему подарочек, чтобы не думал, будто я о нём забыл.

Отложив бумажки на сиденье, я коснулся перстня с чёрным агатом и гербовой накладкой. Мои глаза уже стали такими же непроглядно чёрными: так проще пользоваться ясновидением. И смотрел я вовсе не на Альбериха или покачивающиеся занавески.

Нет, мой взор перенёсся в Эшерские горы, где берёт начало быстроводная Альва, проник в глубины мрачной расщелины. Когда-то здесь гнездились алайсиаги, но они сильно мешали судоходству, часто нападали на торговые корабли, уносили членов экипажей, пассажиров и перевозимый скот. Сигизмунд поручил мне истребить их, и я блестяще выполнил миссию. Правда, не удержался от некоторой личной выгоды.

Сейчас мой внутренний взор скользил по иссохшим мумиям этих чудовищ. Они кутались в собственные крылья, подобно гигантским нетопырям, но на том их сходство с рукокрылыми заканчивалось. Мне приглянулась троица, теснившаяся на узком карнизе.

«Проснитесь», – ласково шепнул я.

Глава 4. Яромира Руженова

Сегодняшний день прошёл так же, как предыдущий. Только такой серьёзной уборки уже не требовалось, так только – подмести, стол после еды протереть, пол помыть, когда ребята натоптали, половик вытрясти да выбить.

Заметив, что стеклянная колба лампы закоптилась, я осторожно вынула её из удерживающих зубчиков коронки и тщательно почистила. Из любопытства рассмотрела устройство огнива, но разбирать побоялась. Сняла и светильники с крюков на стенах: их стеклянные створки тоже нуждались в уходе.

Потом помогала ребятам, чем могла.

Сеть не плела, ведь Рихард не распоряжался, чтобы я закончила.

Снимать дверь и смазывать петли тоже пока не стала: уж больно вредным тоном он это велел. Потом как-нибудь, ведь дверь правда скрипит, петли нужно почистить от ржавчины и смазать.

Ну, строго говоря, вчера, когда вампир вдохновенно рассказывал мне всякое, было даже интересно, хотя я мало чего поняла и запомнила. Сперва казалось немного страшно оставаться с ним наедине, да ещё ночью на палубе. И раздражало, что он лезет ко мне в голову. Но потом… не знаю. Получается, он может быть не таким ужасным, если постарается.

Может, всё же решил воплотить желание, которое я загадала на звезду?

И вообще, со мной ни одни взрослый раньше так не разговаривал. Даже Аня всегда относилась ко мне, как к маленькой. Чтобы долго и подробно объяснять мне какие-то заумные штуки – да никто не стал бы время тратить.

Внезапно пришла мысль, что этот кровосос наверняка очень одинокий. Ребята вряд ли станут с раскрытым ртом внимать рассказам о звёздах и вампирских силах. Да и вообще, Рихард ведь принимает вахту по ночам, когда все спят. Наверняка ему безумно скучно несколько часов подряд вглядываться в чёрную воду, высматривая мели, скалы и коряги.

На мгновение даже стало жалко его, но я тут же тряхнула волосами и опомнилась.

Нашла кого жалеть! Ублюдка, который обесчестил твою сестру и чуть не отправил тебя саму в могилу! С другой стороны, Анна выглядела такой счастливой, когда бегала к нему на свиданки… Только он всё равно козёл, потому что злоупотреблял её расположением! Вспомнить страшно, с какими пустыми глазами она тогда брела в порт. И ведь даже не извинился, мерзавец!

Работы на корабле оказалось удивительно мало. У меня внезапно появилось свободное время. Раньше я только украдкой сбегала поиграть с девчонками, опасаясь получить нагоняй.

Сейчас я осталась одна в каюте. Только Войко храпел на своей койке, отгородившись занавеской от дневной суеты.

Сперва хотела просто пока уйти на палубу. Но потом взгляд упал на рундук с книжками. Осторожно приподняла крышку, чтобы не заскрипела – её тоже надо бы смазать. Покопалась в книгах на родном языке, выбрала одну. Хотела завалиться в гамак, но доставать и развешивать поленилась, зато подумала: ведь несправедливо, что такая удобная тахта целый день пустует. Это царское место вампира, да? Ну, так днём вампир мёртв, а брезгливость я уже пересилила, когда выбивала плед и подушки.

Вряд ли он меня прибьёт за осквернение своего ложа.

В общем, я забралась на тахту и с наслаждением откинулась на узорчатые подушечки. Сразу заныла спина, уставшая от гамака и невозможности растянуться. И так хорошо позвоночкам стало…

Теперь почитаем.

Я раскрыла книжку и представила себя Рихардом, возлежащим здесь, как барин.

– У меня в глазах тьма солнечного затмения, а может и нет, – шёпотом припомнила я его слова. На лице растянулась улыбка. – Надо расширять кругозор! – я потрясла указательным пальцем. – Падающие звёзды – это камни и куски льда. Ай-я-яй, какая же ты балбесина! И арифметику вообще не знаешь, ужас! Как дальше жить будешь?

Дверь скрипнула, я опрометью слетела с тахты, чуть не грохнулась. Книжка отлетела к изножью. Вошёл Радек, увидел переполошенную меня.

– Чего это ты?

– Да, так, играю.

– А, понятно. Ты это, на обед свинину с овощами потуши, хорошо?

Получив кивок, он вышел, а я шумно выдохнула и решила пока в Рихарда больше не играть, лучше правда обедом займусь.

Потом меня снова учили играть в карты, было очень интересно. Кажется, у меня начало получаться.

К вечеру из своей норы выбрался Рихард.

Я заметила, что вампир выглядит неважно. Раньше его бледная кожа не казалась болезненной, скорее аристократичной. Сейчас у неё появился какой-то землистый оттенок, под глазами наметились тени, а губы стали сухими, даже потрескавшимися.

– Разве бессмертные могут болеть? – спросила я.

– Смотря чем, – сухо ответил он, зачерпнул в ладони воды из ушата и умылся.

– И чем заболели вы?

– Ветрянку подцепил, – буркнул он и вышел.

Вскоре вернулся, сунул мне бурдюк с кровью и велел разогреть, а сам снова ушёл.

Вот здорово, теперь мне следует воспринимать эту жидкость, как обычный продукт, да?

* * *

Поев и взбодрившись, вампир начал какие-то приготовления.

Достал лист бумаги и грифель. Уверенными движениями расчертил лист на четыре столбца, отделил сверху такой же ровной полосой.

– А зачем это? – спросила я, сидя за столом напротив и подпирая щёки ладошками.

– Сейчас мы выясним, насколько хорошо ты можешь чувствовать моё воздействие, – пояснил он. – Я попросил ближайший час никого сюда не входить.

– А что это за столбики?

– Сейчас подпишу. Первый столбец – номер попытки.

И он проставил цифры от одного до шестидесяти, чем не на шутку меня встревожил. Второй столбец вампир обозначил как «Воздействие» и пояснил:

– Здесь я буду писать, влиял на тебя или нет.

Третий столбец получил подпись «Ощущения».

– А здесь буду указывать, почувствовала ты что-то или нет.

Четвёртый он подписал как «Обратка».

– Сюда запишу, получилось ли у тебя достучаться до меня в ответ. Так, вставай, стулья нам не понадобятся.

Он убрал их на одну сторону стола, после чего принёс подушечку со своей тахты и бросил на пол рядом со столом, велел мне сесть. Ну, я шлёпнулась на неё и стала ждать продолжения. Это напоминало какую-то игру, мне даже стало интересно.

Вампир не запрещал мне подглядывать, так что я повернула голову через плечо и увидела, как он достал из подвесного шкафчика маленькие песочные часы.

Поставив их передо мной на стол, вампир подложил книжку под листок с таблицей и завалился на тахту.

– Правила такие, – начал он. – Ты переворачиваешь часы – в них песка на одну минуту. Не оборачиваешься на меня и стараешься почувствовать, проникаю я в твой разум или нет. Когда время истечёт, сообщаешь «да» или «нет». Учти, я могу начать воздействие не сразу, а в любой момент в течение этой минуты, ясно? Если почувствовала вторжение, хватаешься за него и пытаешься ответить, пока не упадёт последняя песчинка. Молча, мне ничего сообщать не нужно. Пока не закончим, я с тобой разговаривать не буду. Если уйдёшь в задумчивость, а время истечёт, хлопну в ладоши.

Он достал серебряк, подбросил и поймал.

– Решать, воздействовать на тебя или нет, буду не я, а монетка. Это нужно, чтобы не поддаться типичным алгоритмам. Впрочем, не важно. Садись, настраивайся и переворачивай часы. Помни, что оборачиваться нельзя.

Ладно, не самая весёлая игра, но всё же…

Я потянулась рукой к столешнице и перевернула часики. Песочек тонкой струйкой побежал в нижнюю часть суженной в талии колбочки. Похоже, вампир усадил меня на пол просто, чтобы мы оба могли видеть часы. Как он подбрасывал монетку, я не слышала, ведь тахта мягкая, падая на неё, денежка звенеть не станет.

– Нет, – ответила я, когда песочек полностью перетёк.

И перевернула часики снова.

Так придётся просидеть целый час? Шестьдесят раз это повторить?

Я постаралась полностью сосредоточиться на ощущениях. Мне показалось, что я ощутила то самое странное чувство, которое возникало вчера…

Песочек кончился.

– Да, – сообщила я и снова перевернула склянку.

Опять сосредоточилась. Показалось, что снова пришло это смутное ощущение. Я попыталась ухватиться за него, потянуть, найти его источник и… не знаю, как это описать. Будто толкнуть туда что-то. От напряжения стало не очень приятно.

– Да, – снова сказала я.

Минуты шли за минутами и казались нескончаемым караваном.

Становилось всё утомительнее и скучнее.

Довольно скоро я сбилась со счёта и уже не знала, много ли попыток осталось.

Время превратилось в песок…

Несколько раз я слышала хлопки, потому что сосредотачивалась на ощущениях, закрыв глаза. Тогда я вздрагивала, сообщала ответ и снова переворачивала часы. От каждого хлопка очень тянуло обернуться, но я одёргивала себя.

– Нет, – сказала я устало третий раз подряд и снова потянулась наверх.

– Закончили, – сообщил мужской голос позади.

Я шумно выдохнула через ноздри и потёрла лицо руками. Ноги совсем затекли, так что вставать пришлось, схватившись за край стола.

– Знаете, это был самый занудный час в моей жизни, – сообщила я вампиру.

Тот подошёл к столу и вернул свой стул на место, а подушечку небрежно встряхнул и швырнул на тахту. Лист положил на столешницу, и я только сейчас поняла, что ни разу не услышала скрипа грифеля по бумаге – как Рихарду это удалось, не знаю. Наверное, когда он подбрасывал монетку и ставил галочку или прочерк, я могла бы по этому скрипу понять, что выпало. Но как-то он сумел ставить отметки беззвучно.

– А… – начала я.

– Магия, – отмахнулся он, породив у меня в голове ещё больше вопросов. – Так, давай оценим результаты. Ты угадала правильно в сорока трёх случаях из шестидесяти. Это почти семьдесят два процента. Обратный ответ смогла дать в шести случаях. При том, что я действительно воздействовал на тебя двадцать восемь раз. То есть примерно в одном случае из пяти. Кроме того, ты так напрягалась, что дважды смогла достучаться до меня, когда я на тебя не воздействовал.

– И что это значит? – совершенно потерялась я.

– Это высокие показатели. И раз ты оказалась настолько талантливой, солнышко, я буду обучать тебя дальше по интенсивной программе, так сказать.

Мне уже стало страшно.

Глава 5. Рихард фон Шнайт

Подбрасывая монетку, я ощутил, что серебро начало немного жечься.

Очень, очень тревожный звоночек.

Травку-отравку я принял по расписанию, но отметил, что следы вурдалачьего укуса так и не затянулись полностью, зато воспалились сильнее. Жжение от аконита усилилось. Меня постоянно донимала пульсирующая боль в районе опухоли, а кости ныли. Я совсем расклеился, как старый дед, но старался изображать нормальное самочувствие хотя бы перед девчонкой. Занятия с ней и детские эмоции помогали отвлечься, но даже эта припарка помогала всё меньше.

Хуже всего, что не за горами полнолуние…

Молодые оборотни всегда впервые перекидываются именно под полной луной, хотя в дальнейшем учатся менять ипостась в любое время, даже не обязательно ночью. Понятия не имею, сохраняют ли варколаки-вурдалаки эту черту своей земной жизни и передают ли её заражённым, но рисковать не хочется. Нужно срочно что-то предпринять.

Потому убрав лист с результатами, я бросил девчонке мошну серебряных монет.

Ярка удивлённо подняла на меня рыжёхонькие ресницы и спросила:

– Это мне?

– Ага, плата за великие труды, – мои губы растянулись в усмешке. – Размечталась! Перемой с щёлоком, чтоб блестели. Вернёшь, пересчитаю, – приврал я.

Девчонка высыпала монеты на стол. Стала перебирать и рассматривать.

– Это вы внушили отчиму, чтобы заплатил за моё содержание? – вопросила она несколько обвиняющим тоном и вгляделась в профиль Якуба Старого на аверсе серебряка.

– Конечно. Лишним ведь не будет. Хоть ты и так проживание отрабатываешь.

– Получается, любой вампир может обокрасть человека, и тот даже не поймёт?

– А на что поместная юстиция нужна? В Нова-Затоке за порядком следит Ветцель и его ратники. В других землях владетели занимаются тем же, ведь достояние народа – богатство его хозяев, и только им можно невозбранно грабить население. Конечно, мелкие махинации от властей легко ускользают. Но крупные инциденты скрыть сложно. Начнётся расследование, за нарушителями пойдёт охота, и если поймают, выставят на солнце.

Рассказывать, насколько часто на деле никого поймать не удаётся, не стал.

– Почему тогда все поголовно не носят амулеты от ваших этих чар? Вон, Радек с Демиром носят и даже не скрывают. Кажись, не доверяют вам, – с едким прищуром добавила она.

– Ярочка, думаешь, если понадобится, я не смогу сорвать с них эти цацки? У твоего отчима тоже был амулет от вампирских чар. Разве меня это остановило?

– У него был амулет? – девчонка удивленно округлила глаза. – Почему он никогда не говорил?

– А зачем? Он тебя во все свои дела посвящал?

Ярочка пристыжённо сникла.

– В крупных городах амулеты носят все, кто работает по ночам, – пояснил я. – Особенно те, кто служит непосредственно нам. Страшно ведь, тут на одном доверии не проживёшь. Не зная, действуешь по своей воле или нет, со страху умом можно тронуться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.