Инна Истра
Бабайка

Много лет назад на месте площади Красных строителей находились поля, перелески, да маленькая деревушка Ведуново. Жителей деревушки в округе не любили и побаивались, говорили, что все бабы там – ведьмы, а мужики либо колдуны, либо недотепы, которых приворожили. С западной стороны к Ведуново подходила небольшая роща. С первого взгляда, ничего особенного – березы, осины, кусты бузины да калины, перемежаемые елями и дубками. На опушках росло много земляники, а по осени роща была богата подосиновиками. В глубине леска находилась небольшая круглая поляна, посреди которой из земли выпирала гранитная глыба. Темно-красная, словно сырое мясо, с небольшим количеством белых и черных прожилок чужеродным телом лежала она на зеленой лужайке, уходя нижним краем глубоко в землю. Из-за нее рощу называли Краснокаменной, и из-за нее же о роще шла дурная слава.

Поговаривали, что глыба эта лежит на поляне с незапамятных времен; что ее плоская верхушка, будто стесанная топором, служила алтарем для жертвоприношений диких племен, которые жили тут много лет назад, а потом сгинули; что красный цвет камень приобрел от крови, впитавшейся в него за те года; что камню нужны смерти и тому подобные сказки. Все страшные и неприятные случаи, происходящие в роще (самоубийство девушки, смерть старого грибника) приписывали влиянию камня.

В шестидесятые годы бурно строящийся Приреченск поглотил деревню Ведуново, и на этом месте по генеральному плану должен был вырасти микрорайон Краснооктябрьский. Архитекторы подошли к работе творчески: часть рощи была сохранена как зеленая парковая зона, а каменная глыба удачно вписалась в центр площади с круговым движением. Поначалу, правда, камень хотели выкорчевать, но оказалось, что он уходит в землю уж очень глубоко. Потом решили взорвать, но тут один из архитекторов предложил использовать красную гранитную глыбу как готовый постамент для памятника. Идея понравилась, и камень оставили. Вокруг будущего памятника посадили шесть елочек и разбили цветники. Шло время, проект с памятником как-то заглох, потом стало не до него, и к началу двухтысячных годов разросшиеся ели почти полностью скрывали своими мохнатыми лапами Красный Камень.

Когда Бабайка появилась на площади Красных строителей впервые – никто не знал, казалось, что она была тут всегда. Невысокая, полноватая, в длинном черном платье и цветном платке, повязанном на манер тюрбана, она почти каждый день прогуливалась вокруг площади, тихо напевая, или стояла на одной из прилегающих улиц, покачиваясь, глядя в небо и что-то бормоча себе под нос. Никто не знал ее настоящего имени, кроме приносящего пенсию почтальона, все звали ее Бабайкой из-за смуглого скуластого лица, азиатского разреза черных глаз и странной одежды. Ее платье, расшитое бусинами, ленточками, бисером, яркими пуговицами, ракушками, колокольчиками, бахромой издалека казалось покрытым причудливыми узорами, складывающимися не то в волшебные цветы, не то в таинственные письмена.

Жила Бабайка в «хрущевке», одной из первых построенных в новом микрорайоне, в небольшой квартире с двумя комнатами «трамвайчиком», совмещенным санузлом и малюсенькой кухней. Первая комната ни привлекла бы ничьего внимания – обычное жилище одинокой пожилой женщины: платяной шкаф, этажерка с несколькими книгами, горка с посудой, диван, ковер, телевизор да обои в цветочек. А вот вторая комната, несомненно, удивила бы любого посетителя. Комната была черной. Пол, потолок, стены – все выкрашено черной краской. На дощатом полу в середине комнаты лежала шкура огромного черного медведя с оскаленной пастью и длинными когтями-кинжалами. Глаза, сделанные из темного янтаря, зловеще поблескивали, когда на них падал свет свечи, и казались живыми. Вместо люстры с потолка свисала странная конструкция из палочек, перьев и прозрачных бусин. Темные тяжелые шторы не пропускали в комнату солнечный свет. Возле стены стоял большой старинный сундук с коваными петлями, на котором красовались массивное металлическое блюдо и канделябр из двух перекрещенных рогов косули с тремя латунными чашами для свечей. Все в этой комнате было мрачное и зловещее, и только три белые парафиновые свечки, что продаются в любом хозяйственном магазине, установленные на подсвечнике нарушали колдовскую таинственность этого места.

Каждый вечер около полуночи Бабайка зажигала свечи, поправляла шторы, ставила на шкуру блюдо и, опустившись перед ним на колени, несколько минут сидела с закрытыми глазами, внутренне собираясь и сосредотачиваясь. Затем снимала висевший на шее мешочек из черной мягкой замши и, держа его в руках, тихо пела то ли песню, то ли заклинание, то ли молитву неизвестным божествам. Закончив петь, она три раза сильно встряхивала мешочек и высыпала его содержимое на блюдо. Маленькие роговые пластинки кремового цвета с нанесенными на одной стороне странными рисунками рассыпались с тихим шорохом. Те из них, что падали вверх чистой стороной, Бабайка убирала в мешочек, а те, что лежали вверх рисунком, оставляла. Блюдо было расписано тонкими линиями и окружностями красного и белого цветов, ярко выделяющимися на темной поверхности старого металла. Женщина внимательно смотрела на пластинки, разбросанные по нему, и от того, на какую линию они попали и как легли относительно друг друга, зависели ее действия на следующий день.

Чаще всего она удовлетворенно покачивала головой, собирала пластинки и шла спать. Наутро вставала и не спеша шла на ежедневный обход. Редко, но выпадали дни, когда Бабайка вообще не появлялась на площади. Она занималась домашними делами, ходила за покупками и смотрела телевизор. Ее интересовали исключительно новостные программы, особенно местные новости, и передачи типа «Битвы экстрасенсов». Последние Бабайка смотрела посмеиваясь, явно считая участников передачи проходимцами и шарлатанами, но бывали случаи, когда она настораживалась и пристально приглядывалась к некоторым ясновидящим.

Еще Бабайка очень любила ходить в антикварные магазинчики, ломбарды и сувенирные лавочки с изделиями местных художников. Она внимательно рассматривала витрины с украшениями и различными рукоделиями – вышивками, кружевами, иногда что-нибудь покупала по мелочи. Как правило, купленное вскоре оказывалось пришито на ее черное платье. В этом платье она ходила только на прогулки вокруг площади, в остальное время ее одежда ничем не привлекала внимание.

Но бывало и так, что расклад пластинок тревожил Бабайку. В такие дни она сутками бродила вокруг площади или стояла, уставившись на могучие ели, напевая и раскачиваясь. Домой она забегала один-два раза, выпить плиточного чаю с молоком, маслом и солью и сходить в туалет. Однажды она так провела на площади почти трое суток и наконец, вернувшись домой, смогла только снять свое ритуальное платье и рухнуть на кровать. Она тогда проспала около двадцати часов подряд.

Когда Бабайка выходила не на «дежурство», то она ничем не отличалась от окружающих ее людей. Пожилая женщина, вежливая, спокойная, но не очень общительная – с соседками поздоровается, но на лавочку обсудить новости и посплетничать не присядет. Но стоило ей одеть расшитое черное платье, как окружающие переставали ее замечать. Нет, она не становилась невидимой, просто на нее обращали внимание не больше, чем на фонарный столб или дерево – стоит себе и стоит. Интерес она вызывала только у детей. Малышня реагировала на Бабайку по-разному: одни смеялись, другие плакали, третьи внимательно смотрели, хмуря бровки. Дети постарше рассказывали друг другу «страшные истории» про нее, а самые отчаянные пытались незаметно подкрасться сзади и оторвать с платья какой-нибудь колокольчик. Правда, это им никогда не удавалось, Бабайка всегда неожиданно поворачивалась, хлопала в ладоши и говорила низким голосом:

– Ух я вас!

Дети с визгом убегали, а женщина тихо посмеивалась. Подростки уже были заняты своими проблемами и внимания на нее не обращали так же, как и взрослые. А вот Бабайка к проходящим мимо людям приглядывалась, особенно в спокойные дни. Иногда она хмурилась, иногда улыбалась, иной раз что-то тихо говорила вслед или, напротив, вскрикивала чтобы привлечь к себе внимание. Она могла небрежно бросить проходящей мимо девушке: «Не ходи!», и та шла себе дальше, даже не осознав, что ей что-то сказали. А потом, слушая рассказ подружек о драке в кафе на дне рождения, где всем крепко досталось, ахала и говорила:

– Я тоже ведь собиралась, но такое было предчувствие нехорошее, что я не пошла.

Последние несколько месяцев Бабайка нервничала. Ежедневные расклады показывали приближение неясной опасности, вызывали смутную тревогу. Так мать иной раз чувствует, что дите заболевает, когда вроде бы явных признаков еще нет, но то ли ребенок стал чуть более капризен, то ли неожиданно отказался от любимого печенья, то ли глазки блестят лихорадочно. Кажется, что беспокоиться еще не о чем, а внутри уже поселилась тревога. Вот и у Бабайки появились нехорошие предчувствия, и она никак не могла найти причину.

В начале февраля Коля Екатериничев шел в пункт выдачи «Озон» за очередными наушниками. Покупка была достаточно дорогой и сильно ударила по его сбережениям, но реклама обещала, что «шумоподавление модели до 32 дБ практически полностью изолирует слушателя от внешнего мира», и Коля не мог устоять. Он страдал повышенной чувствительностью к звукам, ненавидел крики, рев моторов, грохот отбойных молотков, жужжание триммера и вообще все громкие звуки, производимые человеком. Природные звуки – карканье ворон, гром, лай собак – его нисколько не затрагивали. Но главными шумами, доводящими Колю до бешенства и истерик были тиканье часов, хруст поедаемых чипсов или сухариков и громкая музыка. Последняя особенно его донимала.

Нельзя сказать, что Коля ненавидел всю музыку. Он обожал стиль New Age, гигабайтами скачивал сборники музыки для релаксации, горловое пение тибетских монахов и так называемые «Эльфийские мелодии». А вот рок-музыка, попса, рэп и оперное пение доставляли ему настоящее мучение. Но хуже всего были «музыкальные шкатулки». Так Коля называл машины, внутренности которых разрывали мощные басы. Когда такая «шкатулка» проезжала мимо, трясясь от громыхающей музыки, он физически ощущал, что все его органы начинают вибрировать, доставляя ему жуткий дискомфорт. В такие моменты его захлестывала ненависть к этим уродам, сидящим в орущих железных коробках, хотелось схватить что-то тяжелое и бить по кузову, по стеклам, по головам.

Его болезненная реакция на звуки была замечена родителями еще в раннем детстве – ребенок плакал и зажимал уши при громко включенном телевизоре, при походах в цирк, кинотеатр и на детские елки. Мать таскала его по поликлиникам, думая, что дело в каком-нибудь воспалении уха, но врачи отвечали, что мизофония – это не болезнь, рекомендовали ограждать ребенка от раздражителей и иногда выписывали что-нибудь успокоительное. Со временем Коля научился уходить в себя, абстрагируясь от внешнего мира. В школе он слыл нелюдимым и необщительным, не имел ни близких друзей, ни заклятых врагов, учился средне, такой тихий незаметный троечник. Единственный предмет, по которому у Екатериничева были сплошные пятерки – это химия. Ее он обожал. Все началось в детстве, когда дед подарил ему набор «Юный химик». Пенные джинны, цветное пламя и ледяные пузыри произвели на него потрясающее впечатление. Проведение химических опытов стало для Коли настоящей страстью, он часами мог просиживать в своей комнате, нацепив наушники, возясь со своими склянками и не обращая ни на кого внимания. Он мог даже не включать музыку, просто отгораживался с помощью наушников от шумного деда, надоедливых родителей и шебутного младшего брата.

«Озон» располагался недалеко, надо было всего лишь пересечь соседний двор, обогнуть длинную коробку-многоэтажку, выйти на площадь Красных строителей, а там и заветный пункт в полуподвальчике. Накануне прошел снегопад, пешеходные дорожки оставались засыпанными, и Коля пошел по проезжей части двора, которую только что расчистил маленький жэковский трактор. Он уже почти пересек весь двор, когда послышался музыкальный грохот, и навстречу ему на полной скорости с проспекта влетела тонированная ржавая девятка. Коля еле успел отпрыгнуть в сторону, больно ударившись бедром об урну, полузаваленную снегом. Пока он выбирался из сугроба и отряхивался, машина резко затормозила и остановилась у подъезда. Из нее вылез худощавый тонконогий парень лет восемнадцати и что-то завопил, подняв голову вверх. За дико орущей музыкой его не было слышно. На балконе пятого этажа появилась девица в узких джинсах, она замахала рукой на приятеля. Он уменьшил громкость, чтобы понять, что она ему пытается сказать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.