Анастасия Пименова
Бессмертный феникс

Глава 1

Девять лет назад.

– Ты паршивая мелкая девчонка! – закричала во всё горло наша воспитательница миссис Розмари Леклер.

Та ещё женщина. Если у десятилетней меня спросят, кого я ненавижу больше всего, то отвечу не задумываясь, что именно эту женщину. Она воплощение всего самого худшего, что происходит в моей жизни. Именно со встречи с ней… я потеряла всё. Родителей, теплые отношения с братом, свой дом, мою прежнюю жизнь, и оказалась в этом месте.

«Добро пожаловать в частную школу-интернат Уиллоу-Стоун», – написано на вывески здания, которое напоминает средневековый замок со своими строениями, величественными колоннами и нетипичными окнами.

Доусон, в отличие от меня, был рад оказаться здесь и чуть ли не подпрыгивал, когда нас доставили сюда месяц назад на частном лимузине, забрав прямиком из дома в родном городе Эйлисе, где осталась вся моя прежняя жизнь.

Помню, как тогда миссис Леклер, положила руку мне на плечо и произнесла:

– Вот вы и на месте. Впереди вас ожидает лучшее будущее, которые вы только можете себе представить.

Интересно, если бы тогда она знала, что я постараюсь испортить это её идеальное лучшее будущее, то вернула бы меня обратно к родителям? Хотя, нет, не так. Согласилась бы эта женщина забрать ещё и меня, а не только Доусона, когда родители добровольно отдали нас в это место?

За прошедший месяц я уже обдумала миллион причин, почему родители избавились от нас. Если к себе я всегда чувствовала, что они относятся с холодом, то Доусона это не касалось. Его любили и лелеяли, несмотря на то, что он старше меня на год. Родители могли нанять нянек, чтобы сидеть с нами и не заниматься, частных репетиторов и так далее, потому что денежные средства в моей семье всегда были в избытке. Но. Они решили поступить иначе. Оплачивать баснословные деньги этому месту и не видеть нас на протяжении следующих трех лет (одно из условий, чтобы поступить сюда). После мы сможем видеться несколько раз в год, но не более семи дней.

Я обещала себе не плакать, но разревелась в первый день, оказавшись в пустой комнате четыре на два с половиной фута. Доусон сначала пытался успокоить меня, а после ушел, поняв, что это ни к чему не приведет.

Почему? За что? Зачем они так поступили?

Все вышеперечисленные вопросы засели на две недели в моей голове, а после я смирилась, поняв, что сейчас думать об этом бессмысленно.

Помню, в первый день миссис Леклер проводила со мной и Доусоном долгую беседу в своем кабинете. Она рассказывала, что мы одни из трех сотен человек, кому повезло и кто в дальнейшем будет состоять во главе нашей огромнейший страны. Объясняла, что пока мы не понимаем всей значимости, но с годами всё поймем. Возможно, даже кому-то из нас удастся стать правителем. Как думаете, что подумала десятилетняя девочка в тот момент? Правильно, мне абсолютно было всё равно. Какое дело ребенку до власти? Но так посчитала только я, потому что Доусона её речи впечатлили.

Через две недели печали я решила, что должна выбраться отсюда во чтобы это ни стало, поэтому и начала делать всё против правил.

Сначала я перестала посещать занятия, за что меня заперли через три дня в карцере. По факту, это камера без окон и только с одной дверью размером в три раза меньше, чем моя комната. Мне не давали ни еды, ни воды целые сутки. Затем я попыталась испортить имущество школы, за что опять оказалась в карцере на сутки. Были ещё мелкие пакости, но сегодня… сегодня я превзошла саму себя и пробралась в кабинет миссис Леклер. Из-за того, что читать мне несколько сложно, то ту информацию, которую я нашла у неё в ящиках (они даже оказались не заперты, видимо, до меня такой наглостью или безрассудством ещё никто не обладал), решила просто уничтожить. Миссис Леклер обладает вредной привычкой – курить. Поэтому несколько часов назад, не думая о последствиях и желая, чтобы это место сгорело, собрала все бумаги, которые только у неё нашла и подожгла на полу, когда она сама была в кабинете нашего директора, который только занимает статус, потому что всем остальным заправляет Розмари Леклер.

Огонь вспыхнул тут же, я стояла и несколько минут наблюдала за тем, как разрастается пламя. А после вышла, закрыв за собой дверь и направившись в свою камеру, ложась обратно в кровать.

Семь минут. Вот сколько потребовалось, чтобы услышать первые крики, а после началась эвакуация.

В тот момент я не думала о возможных жертвах, но забегая вперед, скажу, что их не было. Вернее, была одна – миссис Леклер. Пострадала её психика.

Всех вывели на улицу, и я видела только кучу детей возрастом от девяти до тринадцати лет, а также взрослых: учителей, директора и, конечно, нашу воспитательницу. Все оказались в пижамах, только директор и несколько учителей, включая миссис Леклер, успели одеться.

Пожарная служба прибыла на место за долгие пятнадцать минут и то на вертолете, потому что машине потребовалось бы ехать сюда не менее часа.

Спустя ещё время пожар был остановлен и полностью потушен, но за это время… часть восточного крыла практически полностью сгорела, и я позволила себе легкую улыбку, радуясь тому, что сотворила. Сожаление? О нем не может быть и речи, потому что в наше время – это роскошь. Отец сам мне это говорил.

Наверное, мою улыбку заметила миссис Леклер, поэтому и продолжает орать на всю округу.

– Это ты! Я знаю, что это сделала ты, гадкая девчонка! – она подошла и остановилась в шаге от меня, нависая словно грозовая туча и плюясь своими слюнями. – Ты дьявольское отродье!!! Как ты могла такое сотворить?! Тварь!

Дальше произошло то, что не ожидал никто. Миссис Леклер дала мне пощечину. Моя голова дернулась в сторону, а щеку резко обожгло. Звук от её этого действия, заглушил всё вокруг, поэтому я не сразу заметила, что наступила гробовая тишина.

Как выяснилось позже, то это был первый раз, когда миссис Леклер позволила себе кого-либо ударить.

В моих глазах тут же скопились слёзы, поэтому я начала часто моргать, стараясь прогнать их, потому что не желаю показывать кому-либо то, что она сделала мне больно. Правда, их всё равно заметил Рован, с которым я случайно пересеклась взглядами, когда стала поднимать голову обратно. Это парнишка тринадцати лет и вроде бы Доусон с ним подружился. По крайней мере, я часто видела их вместе.

– Миссис Леклер… – раздался голос моего брата вместе с криком нашего директора мистера Абрамса.

– Розмари!

Когда я подняла взгляд, то лишь увидела разгневанный взгляд женщины, и то, как она сжимает руки в кулак.

Я не отвела глаза, лишь вздернула подбородок и приподняла одну из бровей. Наверное, это выглядело комично видеть такое от десятилетнего ребенка, но именно так папа смотрел на своих конкурентов, после чего они тушевались и соглашались на его условия.

– Нора, ты как? – ко мне подошел Доусон и попытался взять за руку, но я выдернула её и спрятала себе за спину, продолжая его игнорировать и смотреть на женщину снизу-вверх. Предатель.

– Розмари и Леонора пройдемте ко мне в кабинет, он не пострадал, – сказал мистер Абрамс, – Вильям, а ты размести всех остальных в безопасном месте, которое не пострадало.

Стоило мистеру Абрамсу отдать распоряжение, как все засуетились.

Я же и миссис Леклер направились за ним, чтобы через пять минут оказаться внутри кабинета.

Мужчина, тяжело вздохнув, отодвинул кресло и сел за стол, облокотившись о него руками и сцепив пальцы в замок.

Мы с женщиной остались стоять.

Испытываю ли я страх? Нет. Мне всё равно.

– Во-первых, Леонора, прошу у тебя прощение за поступок миссис Леклер, это было необдуманно, импульсивно и сделано на эмоциях. После произошедшего все мы испытываем стресс и… некоторые из нас справляются с ним довольно неправильно. Да, Розмари?

– Сэмюэль, я видела, как эта паршив…

– Без выражений, Розмари, – зашипел директор, и это первый раз за месяц, когда я увидела его лицо злым, – их и так уже достаточно на сегодня.

– Извини. Но я видела, как она смотрела на пожар и улыбалась. Уверена, что это сделала мисс Эсмонд.

– Уверен, что во всем разберутся нужные для этого люди, Розмари. Твои обвинения беспочвенны, ты сама должна это понимать, – с каждым новым сказанным словом директора, я стала замечать, как миссис Леклер все больше начала становиться пунцовой от злости, – тем более, пожарные сказали, что пожар начался именно в том месте, где находился твой кабинет. Вероятно, ты забыла потушить сигару…

– Нет. Я никогда не забываю это сделать.

– Розмари, – прорычал он её имя, – повторяю, пока все обвинения беспочвенны. Тебе следует извиниться перед юной мисс Эсмонд. Позже будет проведено расследование и если выяснится, что пожар действительно кто-то устроил специально, то будет выбрано соответствующее наказание.

– Какое? – впервые вырвалось у меня. – Его исключат?

– Я говорю, что это она! Только она хочет покинуть…

– Тишина, – мистер Абрамс ударил по столу, и мы обе замолчали. Дальше, уже специально для меня, продолжил: – Нет, Леонора, его не исключат, но ожидают вещи похуже исключения.

Мистер Абрамс так и не ответил, а я расстроилась, ведь именно на это и был мой расчет. Тогда бы я прямо здесь и сейчас призналась, что это сделала я. А так… лучше промолчать.

Дальше мужчина продолжил говорить длинную речь о том, что это горе для нашей школы и тому подобное, а после попросил миссис Леклер извиниться за то, что произошло на улице.

– Сэмюэль, ты же понимаешь, что это бессмысленно… А если это действительно она, то почему я должна вообще извиняться? – последовало от женщины. – Соглашусь с тобой, что стоит дождаться расследования и тогда, если это не она, в чем я сомневаюсь, извинюсь. Вообще не следовало допускать такого ребенка, как она к программе… как только…

– Розмари! – миссис Леклер осеклась, когда её остановил мистер Абрамс, а я поняла, что она взболтнула лишнего. Что за программа? – Извинись и задержись, а мисс Эсмонд пусть идет отдыхать.

Я взглянула прямо ей в глаза, не выражая никаких эмоций и не выдавая свой интерес по поводу некой программы, делая вид, что вообще этого не слышала.

– Извини меня, – быстро произнесла она.

Наверное, это первый или один из немногих раз, когда такая женщина перед кем-то извиняется. Поэтому не смогла отказать себе в удовольствии, вспоминая, как раньше поступал папа.

– За что?

– Что? – переспросила женщина.

– За что вы извинились, миссис Леклер, я не понимаю. За то, что ударили меня или за то, что называли теми… грязными словами? – наверное ни директор, ни даже она сама не ожидали таких слов от десятилетнего ребенка, но у меня был хороший пример и учитель, как вы поняли. Дети, как губки, впитывают всё.

– И за то, и за другое, – сквозь зубы проговорила воспитательница, а я кивнула, позволив себе ещё одну улыбку.

– Ничего. Как говорил папа, надо прощать и тех людей, которые ошибаются. Я могу идти, мистер Абрамс?

– Иди, Нора, – устало проговорил мужчина, и вскоре я скрылась в коридоре, прислушиваясь к тишине вокруг и чувствуя запах гари, который пропитал всё пространство в округе.

Сегодня нас всех разместили в одном общем зале, куда принесли кровати, боясь, что остальная часть здания из-за пожара может обвалиться, а именно там, где находятся наши спальни, поэтому вскоре я дошла до места и остановилась, видя, как многие уже легли. Те, кто нет, смотрят на меня, и я вижу незаданные вопросы в их глазах… Это она? Мне захотелось сделать, как Доусон, и показать им средний палец. Брат так делал пару раз, когда его кто-то раздражал и пока ему не досталось от матери.

Вот и сейчас меня раздражает это место. Эти люди. Всё.

Я заняла нижнюю свободную часть кровати, когда надо мной кто-то уже улегся и выдохнула, понимая, что, к сожалению, школа не успела сгореть вся.

Оставшиеся люди тоже начали укладываться, когда выключили свет, я же поняла, что возле моей кровати кто-то остановился и, подняв взгляд, обнаружила кудрявую девчонку моих лет.

– Ты обронила, – сказала она лишь два слова и протянула… мой браслет, сделанный из специального материала, который не горит и не плавится. Подарок от родителей на это десятилетие. Очень дорогой и не только в плане денег, но и в плане того, что это последнее день рождение, которое мы отпраздновали вместе.

Где я могла его оборонить? Ответ пришел сразу же, стоило только задать этот вопрос про себя.

В кабинете миссис Леклер. То есть эта девочка была там после меня и обнаружила его. Если бы она его не взяла, то позже выяснилось, что эта вещь принадлежит именно мне.

Она положила его рядом с моей подушкой, не говоря ни слова, потому что я так и не протянула руку, и вернулась на свое место.

Именно с этого и началась наша дружба с Вэйл. С одной большой тайны, способной отправить меня в такое место, где мне бы точно не понравилось.

Глава 2

Наше время.

Смотря сейчас на свое отражение, я всё меньше вижу ту девочку десяти лет. Цвет моих волос изменился за это время, как и я сама. Единственное, что осталось прежним – глаза, вернее их оттенок. Словно в них сплелись цвета всех лесов нашего мира. Они не темно-зеленые, но и не болотные, однако достаточно яркие.

Ведьма. Вот, как зовет меня Вэйл. И это не только из-за цвета глаз, но и того, что я устроила тогда пожар. Подруга хранит этот секрет и по сей день.

В прошлый раз так точно и не выяснили из-за чего случилось возгорание и как всё переросло в такие масштабы, никаких улик не нашли. Поэтому и сделали предположение, что миссис Леклер так и не потушила свою сигару, что стало источником. Сама того не зная, маленькая я успешно подставила её, но никакого наказания женщина за это не понесла.

На данный момент нашу школу в виде величественного замка полностью восстановили и скрыли следы о том, что ещё несколько лет назад здесь произошло.

Я опустила взгляд, разрывая зрительный контакт с собственным отражением, и после уже посмотрела за окно, видя привычную картину.

Наш замок находится в окружении леса, поэтому мне виден лишь он и его высокие башни, возвышающиеся над зелеными деревьями. Вечером, когда солнце заходит за горизонт, замок приобретает особенно загадочный вид, словно он оживает и начинает жить своей собственной жизнью. Крыши острые, как и арки, а все окна решетчатые. Весь он создан в готическом стиле, что немного угнетает, а не только восхищает.

Моя спальня так и не изменилась с момента, как меня привезли сюда.

Серые стены, которые нам запрещено чем-либо украшать, односпальная металлическая кровать с особым изголовьем, напоминающим наконечники стрелы. Шкаф с тем небольшим количеством одежды, что у меня есть, зеркало и письменный стол с лампой. Хорошо, что здесь есть электричество и нас не заставляют учиться за свечами. Однако, бывает, что мы ими пользуемся, когда из-за непогоды (она здесь бывает достаточно часто) вырубают электричество. Поэтому есть ещё небольшой встроенный ящик в столе, где я храню те самые свечи и мобильный телефон. Нам не запрещено пользоваться последним, как и вести социальные сети, что на мой взгляд бессмысленно, но есть ограничения по времени. Полтора часа в день. Если ты превышаешь лимит, то телефон сам отключается и его возможно включить только на следующий день.

Я поправила на себе привычную темно-синюю форму, состоящую у девушек из юбки, длиною до колена, белой рубашки и жилетки без рукавов того же цвета, что и юбка. На ногах у меня – темно-серого оттенка гольфы и балетки. Выйдя из комнаты, закрыла тяжелую резную дверь и направилась по коридору в сторону выхода из этого крыла.

Девушки находятся на этаж выше, чем парни, поэтому здесь я встречаю только женскую половину. Все лица мне знакомы, потому что с момента, как я оказалась здесь, то никто новенький к нам не прибавился, а исключить или перевести кого-то… об этом и речи быть не может. Однако, несмотря на то, что я знаю на лицо людей, но не помню их точные имена и общаюсь лишь с малым количеством, если быть точной, то только с одним человеком. Вэйл. И это не потому что, я стесняюсь, боюсь их или испытываю какое-то подобное чувство, нет, скорее, потому что сторонятся меня. Наверное, это из-за того, что я творила раньше, а именно до тринадцати лет, пока нас с Доусоном не отправили к родителям впервые за три года.

Пожар, это было не последнее, но более таких масштабных вещей мне совершить не удалось. Я пыталась бежать, позволяла себе нахамить мистеру Абрамсу, изживала миссис Леклер, вредила другим и многое другое, но всё, что мне могли сделать – посадить в карцер. Максимально я там провела – четыре дня, и мне давали только воду. Не могу сказать, что это было так страшно. Я просто лежала на холодном бетоне и смотрела в серый потолок, зная, что если заболею, то будет хоть какой-то шанс покинуть это место. Но тогда я не знала всей правды…

Стала спускаться по широкой лестнице, наблюдая за такими же, как я, и видя то, что появилось в их глазах по тому, как нас всех вернули обратно после первой встречи с родными. То время всё изменило.

Надменность. Вот, что появилось в глазах других детей, которым было от девяти до тринадцати лет. Я не знала, но всех нас на тот момент доставили в это место с разницей в несколько месяцев. Мы с Доусоном были почти самые последние. Повторюсь, первые три года я пыталась бороться, и вот, когда настал момент, чтобы вернуться обратно, то я ждала его с нетерпением, всё ещё испытывая злость на родителей и требуя объяснений. И я их получила. Все мы получили их, когда школа впервые на неделю опустела ото всех учеников. Двести девяносто семь человек узнали, кто они такие на самом деле и почувствовали себя божеством.

Сейчас мне хочется морщиться, вспоминая тот разговор с мамой и папой, а тогда хотелось смеяться.

– Нам нужно кое-что вам рассказать, – кроме нас с родителями и братом в гигантской гостиной, в которой могли бы спокойно жить две полноценные семьи, никого не оказалось. Всё в этом доме буквально кричит о том, что его хозяева неимоверно богаты.

– Да, мы не могли сделать этого раньше, потому что вы обязаны были сначала три года прожить в специально-подготовленной школе, – продолжила мама.

Тринадцатилетняя я нахмурилась, не понимая, что всё это значит.

– Доусон, Леонора, вы… наверняка замечали, что всегда отличались от других детей, – я перевела взгляд на отца, а после пересеклась с братом на доли секунд. Хоть сейчас мы с ним и не так близки, как раньше, а всё потому что он стал всё больше общаться с этим мальчишкой Рованом, но старые привычки остались. – Так вот… Вы особенные. Сначала вы родились обычными, но после вас сделали особенными. И те другие дети, с которыми вы учитесь – все они такие же. Помните, когда другие дети болели или когда ваша мама заболевала, то вы спрашивали, что это такое? Болеть? – Доусон медленно кивнул, а я продолжила следить за каждым словом отца. – Вы никогда не болели, поэтому не знаете, что это такое. Вы и не заболеете в будущем.

– То есть мы как герои из комиксов? – уточнил брат.

– Что-то вроде того, – с улыбкой ответила мама, а морщинки вокруг её глаз стали более отчетливо видны.

– Героев не бывает. Это миф, – это уже произнесла я.

– Сейчас вы всё поймете, – продолжил отец. – Как вы знаете, то наша семья очень богата, как и семьи тех, с кем вы учитесь. Ещё до вашего рождения, нам с вашей мамой было предложено поучаствовать в одном эксперименте, – мне не понравилось это слово. Эксперимент. – Суть его заключалась в том, что только родившимся детям вводят специально-разработанную сыворотку, которая поможет им выработать нужный иммунитет ко всем существующим болезням и… обрести своего рода бессмертие.

Здесь я не сдержалась и засмеялась. Только я и больше никто.

– Бессмертие? Серьезно? Я не бессмертна, вы сами видели, как у меня или Доусона течет кровь при ранениях.

– Леонора, мы дойдем до этого момента, – серьезным голосом произнесла мама, и я кивнула, сдерживая улыбку.

– Я говорю правду, Леонора, вы действительно бессмертны. Ранее ты должна была заметить не только то, что ты с братом не болеешь, но и то, как у вас обоих достаточно быстро заживают все раны.

– Я полагала, что это лишь хороший иммунитет и такая же регенерация. Согласись, пап, что это звучит более правдоподобно, чем твоя версия?

Родитель встал и отошел, вернувшись через десять минут с тонкой папкой в руках.

Он отдал её мне в руки и сказал почитать, что там написано. Доусон тут же придвинулся ко мне, и мы вместе стали изучать информацию.

– Это всё ещё выглядит, как плохая шутка, – спустя время, сказала я, – плохая.

– Это правда, Леонора. Вы не можете умереть от болезни или старости, но вас можно убить, взорвав, выстрелив или перерезав горло, вы можете умереть и от потери крови, но не того, что я сказал ранее.

– Остальные такие же? – спросил Доусон.

– Да. Все вы часть того самого эксперимента, – ответила мама, а я взглянула на них с отвращением, какое прежде не испытывала.

Если предположить, просто предположить на секунду, что весь тот бред, который они говорят, правда, то какими родителями нужно быть, чтобы всё это сделать с собственными детьми?

– Не смотри так, Нора, – мама покачала головой, – будто мы сделали что-то плохое.

– А разве не так? Вы отдали своих детей в руки неизвестным людям, которые ввели нам какую-то хрень.

– Не выражайся. И это называется не так, как ты сказала, а специальный препарат. Мы подарили вам возможность на вечную жизнь, Нора, то, что недоступно обычным людям.

– Бедным ты хотела сказать? – исправила её, приподняв правую бровь.

– Не только. Для этого эксперимента было недостаточно родиться богатым, но было и множество других факторов. Ваша кровь, днк, родословная, всё это играло немаловажную роль. Вы должны были быть подходящими вариантами по всем критериям, и нам повезло, что вы оба получили такую возможность. Потому что когда нас не станет, вы всё ещё будете друг у друга.

Боковым зрением, я ощутила, что Доусон взглянул на меня, но сдержала порыв посмотреть на него.

– А может, мы вообще не ваши дети тогда? Потому что у тебя, мама, материнский инстинкт напрочь отсутствует.

– Что ты такое говоришь? Конечно, наши.

Да, я знаю, что она права, но сейчас очень зла, чтобы сказать нечто другое. Только слепой не увидит, что я и Доусон внешние копии наших родителей. Только если я больше пошла в отца, оттенок глаз достался именно его, то брат, наоборот пошел в маму.

– Я родила вас обоих, но после вас на некоторое время, год, если быть точной забрали, чтобы всё проходило под контролем. Мы продолжали вас видеть и то, как вы росли.

– Да, перед этим были соблюдены все условия. Мы не могли рассказать вам всего до тех пор, пока вас не заберут в специальную школу, и вы не вернетесь оттуда через три года.

– Почему именно три? – задал вопрос брат.

– Это нам неизвестно.

– В чем заключается этот эксперимент? – тошно от этого слова. – Ну наделили нас «бессмертием», для чего? – я задала эти вопросы, потому что мне ещё с трудом верится.

Представьте, что вам будут говорить о том, что земля всё-таки плоская, хотя вы уверены в обратном. И знаете, что правы. Также и с бессмертием.

– Дальше, всё как говорила миссис Леклер. Когда каждый из вас отучится, то все вы будете разбросаны по разным точкам мира и будете занимать сначала более низкую позицию в правительстве, начинающую, после всё выше и выше, как наберетесь опыта. Кому-то даже удастся стать во главе стран.

Смеяться всё хочется меньше.

Двадцать лет назад в нашем мире стран стало в разы меньше, чем было до этого. Если быть точной, то их осталось двадцать семь. Большие поглотили более маленькие, кто-то сам решил присоединиться к кому-то. Сделалось это для того, что в основном более маленькие и так зависели от больших. Тем более, так легче управлять.

– Сейчас ещё возможны войны, так как правители меняются – они умирают, а на их место становятся новые люди, опытные или не такие опытные. От них никогда не знаешь, чего ожидать, поэтому и было найдено такое решение на общем совете всех стран.

– То есть в курсе и другие? – уточнила я.

– Да, – мама выдала кивок. – Вы специально обучаетесь всем нужным наукам, позже у вас будет достаточное количество времени, чтобы изнутри понять всю систему. Не стоит переживать, что вы заболеете и умрете или… случится что-то подобное. Тем более, когда во главе находится только один человек, который не меняется, то это благотворно на всех сказывается.

– У вас будет то, чего нет у других, – голос отца прозвучал гордо, – время. Возможно, ты, Доусон, или ты, Нора, будете руководить целой страной. Разве это не замечательно?

– Нет, – ответила только я, видя, что брат задумался. – Доусон?

– В том, что нам только что сказали есть смысл, Нора.

– Нет! В этом нет никакого смысла! Мы с тобой лишь удачный эксперимент. Не более. Кстати, если об этом речь, то сколько было неудачных экспериментов до нас?

Ни мама, ни папа не ответили на этот вопрос, но он и не потребовался. Много. Очень и очень много.

– Нора, не будь так категорична. Ты пока не понимаешь, какой это шанс. Но со временем поймешь и будешь благодарна за эту возможность.

– Да не нужно мне это ваше бессмертие! – с этими словами я встала с дивана и выбежала из гостиной, направившись в собственную комнату на третьем этаже, где остановилась, тяжело задышав и ощущая, как сдавливает грудь.

Смешанные чувства терзали меня – гнев, обида и страх. Я без понятия, что делать, как реагировать на всё это. Моё сердце заболело от предательства и лжи.

Мой взгляд зацепился за фотографии, развешанные на специальном стенде. На одной из них я с родителями счастливая ем сладкую вату, на другом сижу верхом на Доусоне, представляя его своей лошадью. Мне тогда было пять, а ему шесть. На третьем фото я стою одна на фоне океана позади и вижу в своих глазах страх от того, что не знаю, когда придет следующая волна. Меня может смыть в любой момент.

Вот и сейчас, будто волна сбила меня с ног, и я оказалась под водой, не в силах сделать вдох.

Всё ложь. Они нам врали.

Особенные! Я начинаю истерически смеяться из-за этого слова. Кто спросил меня о том, хочу ли я быть этой особенной? Не нужна мне эта особенность! И не нужно бессмертие! Я хочу быть обычной…

Тогда я начала громить комнату, чтобы вымести свою злобу. Это был единственный порыв и проявление слабости, которую я себе позволила. После я не спала до утра, обдумывая слова родителей ещё раз и вспоминая слова миссис Леклер. Оказывается, я узнала об этом раньше всех, когда женщина в тот раз в кабинете случайно обмолвилась об этом. Позже я рассказала Вэйл, и мы вместе старались найти какую-нибудь информацию, но нам ничего не удалось.

По возвращению в школу, я увидела в глазах остальных то, что и боялась. Высокомерие, которое и так присутствовало у большинства, надменность по отношению к учителям и остальным людям, работающих в учебном заведении, и радость. Да, в их глазах была радость, даже у вечно хмурого Рована я впервые увидела улыбку на лице. Кажется, только я была недовольной из-за полученной информации. Вэйл же была… ошарашена. Помню, её округлившееся глаза и то, как она обняла меня, сказав, что она в шоке.

Именно тогда мы окончательно отдалились с Доусоном, потому что наши дальнейшие взгляды на жизнь были разные.

Именно тогда я и поняла, что мне не получится сбежать, как бы не пыталась. Родители не заберут обратно. Я останусь здесь до тех пор, пока мне не исполнится двадцать один, то есть ещё два года, а дальше… дальше всех нас распределят. И уверяю вас, что мне уготовано далеко не первое место среди всех, если только с конца, потому что миссис Леклер не позволит. Да и не стремлюсь я.

Это было шесть лет назад, и я надеялась, что время исправит, образумит хотя бы большинство, но ничего не изменилось.

Я спустилась на первый этаж и перешла из этого крыла здания в западное, потому что первый урок уже начнется через десять минут. Несмотря на мой буйный характер в детстве, я никогда не имела привычку опаздывать.

«Опоздание – это дурной тон, Нора. Даже если ты заставишь собеседника ждать лишнюю минуту, его дальнейшее впечатление о тебе может испортится», – вот, что говорила мне мама, поэтому я никогда и никуда не опаздывала.

Коридоры нашей школы действительно впечатляют. Первое время я забывалась и отвлеклась таким образом от плохих мыслей, просто гуляя по ним и чувствуя, как в душе зарождается спокойствие.

Плитка на полу давно отреставрирована, поэтому видны потертости и шероховатости. Потолки такие высокие, что мне пришлось бы полностью задрать голову к верху, чтобы взглянуть на величественные фрески. Они есть не везде, но где присутствуют, то каждый раз вызывают во мне сумбурные чувства. Массивные колонны украшают вход в кабинеты, а гигантские картины на стенах напоминают о том, насколько бывают бесчеловечными люди, потому что в основном на них изображены только сражения, насилие и смерть.

Я зашла в кабинет, который уже наполовину заполнен людьми и заметила Вэйл, сидящую на своем обычном месте, поэтому направилась прямиком к ней.

Ещё пять минут до начала. Отлично.

– Привет, – поздоровались мы с ней в унисон, и это вызвало у меня короткую и едва уловимую улыбку. Так происходит достаточно часто.

Я присела и достала из темно-коричневой наплечной сумки тетрадь и ручку со своими инициалами.

– Что сегодня будешь делать после всех занятий? Не хочешь сходить на вечеринку к озеру?

– Ты знаешь, Вэйл, что я такое не люблю.

Тем более к озеру. Она продолжает меня туда звать.

Так как подросткам нужно как-то развлекаться и отвлекаться от учебы, то вечеринки разрешены. Когда руководство уверено, что с детьми не случится ничего страшного, а максимум – будет похмелье с утра, то дела обстоят с этим намного проще, чем в других учебных заведениях. Наверное. Откуда мне знать, если я до этого училась только на дому?

– Возможно, ты решила изменить свое мнение и сходишь хоть раз, Нора.

– Я там уже была единожды. Помнишь?

Подруга поджала губы и выдала кивок, а я отмахнулась от тех воспоминаний. Не хочу об этом думать.

– Если передумаешь, то я буду у себя в комнате до половины девятого.

Я взглянула на неё и выдала кивок.

Вэйл на год старше меня, то есть ровесница брата. Несмотря на то, что возраст всех здесь отличается с разницей в четыре года, то мы учимся в одних и тех же классах, только их несколько. Почему так сделано? На это есть несколько причин.

Первая, чтобы программа у всех была одинаковая и не получилось так, что одни это проходили три года назад, а другие только начали.

Вторая, всем нам специально выделят места, чтобы в первые четырнадцать лет после окончания школы у людей не было никаких подозрений, что все мы одного возраста. Почему четырнадцать? Об этом позже.

Третья, мы должны отличаться. Не знаю, что это до конца значит, но именно так нам и объясняли.

Если бы тогда Вэйл не отдала мне браслет, то, наверное, мы бы с ней никогда не подружились. Она не то, что противоположность мне, скорее, мы даже похожи, но наши круги общения отличались. Она – общалась с другими и общается, а я же… не считая Доусона, я всегда была сама по себе. Сначала брат был моей соединяющей нитью с внешним миром, после ей стала Вэйл. Нет, я не замкнутая, но просто не вижу смысла в общении с другими…

Вэйл – красивая. Если в детстве она и была гадким утенком, то после шестнадцати лет девушка превратилась в прекрасного лебедя. У неё длинные черные, блестящие на солнце, волосы. Шоколадного оттенка глаза, которые также меняют свой цвет в зависимости от освещения. Раньше она была пухленькой, но за то лето сбросила лишние килограммы и сейчас её тело выглядит, как у одной из модели, которая рекламирует купальники. Внешность не единственное её достоинство, помимо этого она очень умна. И нет, девушка не сидит часами над книгами. Просто учеба и новая информация дается ей достаточно легко. Я вижу, как парни смотрят на неё, как некоторым из них хватает наглости глазами раздевать её, но Вэйл не обращает на это никакого внимания. Она не испытывает стеснения, не впадает в ступор от комплиментов, ей просто… всё равно. Эта одна из многих черт, которая у нас с ней совпадает. У девушки были отношения с двумя парнями по имени Риз и Тео, но в обоих случаях они расстались по обоюдному согласию.

За минуту до появления учителя, я услышала знакомый смех и сцепила пальцы рук в замок, ожидая, когда в дверях появится Доусон. Раньше, до его знакомства с Рованом и его компанией, брат всегда ходил со мной и приходил на все занятия заранее, а не опаздывал или заходил в ногу с учителем. Теперь Доусон является обладателем тех самых дурных манер и плохого тона.

Сначала в классе появилась светловолосая и слегка кучерявая макушка брата. И это наше с ним единственное сильное внешнее отличие, не считая цвета глаз. Если у Доусона волосы белого оттенка, как у мамы, то у меня темно-каштанового, как у папы, и почти прямые до лопаток.

Доусон четко отыскал меня в толпе и выдал кивок, как это делает и всегда, когда видит меня в новый день. Я не отвечаю с момента, как мы вернулись шесть лет назад, просто сижу и продолжаю наблюдать. Хотите, называйте это высокомерием или ещё как-то, но это не так.

У него прямой нос, красивый контур губ, который очерчен, что у мужчин бывает реже, нежели у женщин, высокие скулы и добрые, всегда улыбающиеся глаза. Он выглядит мило, и это не детская милость, а та, которая привлекает большую половину женской части.

Следом за братом зашел Рован и Николас. Последний самый адекватный из всех их, не считая Доусона. Обычно в их компании присутствуют ещё двое, но сегодня они отсутствует по неизвестной мне причине. Если первый вызывает во мне хоть какие-то чувства, то на второго мне всё равно.

Рован – человек, который олицетворяет для меня почти всё самое плохое, не считая тех людей, которые вкололи мне тот препарат. Их я всё-таки ненавижу больше его.

Когда нас только привезли сюда, то мне, как и сейчас, не было ни до кого дела, как и до тринадцатилетнего мальчишки. В первый месяц я была весьма изобретательна и до пожара устроила многое, но иногда почему-то думали не на меня, а на него. На тот момент я не знала этого, но Рован бывал в кабинете директора немногим меньше меня. Как я узнала позже, то его наказали целых четыре раза за все мои проделки. Наверное, тогда мальчишка и возненавидел меня, и это было полностью взаимно.

После пожара мои ставки перешли на новый уровень, и хоть я больше не действовала в таких масштабах, но всё же была весьма эффективна. Тогда Рован впервые и перешел мне дорогу. Мы начали с ним воевать, и я даже в душе тайно надеялась, что меня за это исключат, ведь не по правилам это – юной леди драться до крови с джентльменом, как говорила одна из моих нянь. О… Ровану было мало что известно о чести и его не волновало, кто перед ним – девочка или мальчик. Мы действовали не только на физическом уровне, это, скорее… если совсем в голову ничего не приходило. Так продолжалось до тринадцати лет, а после моего возвращения я перестала давать ему сдачу, мне стало всё равно. И он быстро остыл, перегорел, а возможно, поумнел, в чем я сомневаюсь.

Сейчас ему двадцать два и в его внешности не осталось ничего от того тринадцатилетнего хилого мальчишки.

Он стал высоким, как и мой брат. Его рост достигает почти метра девяносто, и это, пожалуй, самый высокий человек в нашей школе. Обычно высокие люди – худые или близки к этому, но Рована это правило обошло стороной. Он не только широк в плечах, но и сам по себе крупный. Как однажды назвала его Вэйл – гора с мышцами. Если в детстве его внешность даже однажды показалась мне милой (возможно, в тот день у меня было что-то со зрением), то сейчас вся милость испарилась. Нос не такой прямой, возможно, из-за того, что я в детстве однажды постаралась и случайно или специально его сломала, но, к сожалению, внешность этого говнюка не портит, судя по количеству девушек, которые мечтают побывать в его постели. Глаза голубого оттенка, а волосы черные и коротко-стриженные. Когда я пересекаюсь с ним взглядами, то вижу в них только недовольство и злость, поэтому его зрачки в большинстве случаев расширены, словно он готов броситься на меня и сломать своей ручищей шею. Поначалу было сложно привыкнуть к этому его взгляду, который появился года два назад, до этого он словно и вовсе забыл о моем существовании, но сейчас у меня выработался иммунитет, поэтому мне всё равно.

Вот и сейчас Рован прослеживает за взглядом Доусона и натыкается на меня.

Мы упираемся друг в друга глазами, и я вижу вновь ту бурю, которую не понимаю.

С чего он вдруг резко воспылал ненавистью? Я полагала, что Рован потерял интерес, когда понял, что я перестала отвечать на его выпады. Два года назад я не совершала ничего такого, что могло бы его разозлить… не поджигала его комнату, не подсыпала ему в еду нечто такое, от чего его поносило бы в следующие несколько дней, не разбивала одну из его машин… ничего такого не было. Я не делала абсолютно ничего. Видимо, в его голове просто что-то замкнулось. Однако, я не испытываю страха, и Рован не старается мне сделать подлянку, как раньше. Просто кажется таким, что вот-вот взорвется.

Зрительный контакт прерывается, потому что на его шеи повисает Кейли. Его девушка, с которой он встречается около двух лет.

Ему приходится сильно опустить голову и наклониться, чтобы поцеловать её, и я отвожу взгляд, не собираясь за этим наблюдать.

Есть одна вещь, о которой я задумывалась на короткие мгновения, когда видела их вместе. Их отношения. Несмотря на то, что по Ровану сохнет большая часть девушек, учащихся здесь, и, как я упоминала выше, многие просто желают оказаться в его постели (до чего там только не доходило), но Рован не обращает на них никакого внимания. Его отношения с Кейли настолько же стабильны, как и наша учеба здесь. Я неоднократно замечала, как он проявляет заботу по отношению к ней, и это так резонирует с тем, что с ним переживала я.

Мотнула головой, чтобы больше не думать об этом.

Следом за ними зашел мистер Барлоу, наш преподаватель по политике и праву.

Это один из немногих преподавателей, который может осечь любого из нас. И за это я его уважаю, полагаю, не только я. У него иммунитет к надменным взглядам и высокомерию здешних учащихся.

Мистер Барлоу закрыл за собой дверь и подошел к своему столу, положив на него стопку бумаг. В аудитории наступила тишина, и мужчина после того, как разложил нужную информацию, обвел каждого из нас взглядом, задерживаясь на некоторых чуть дольше.

– Итак, всем доброе утро, – его голос тихий, но так как акустика здесь хорошая, то слышно отлично. Мистер Барлоу увлекается курением, что отразилось на его голосе, – сегодня будет небольшой тест. Через несколько месяцев вы заканчиваете этот класс, поэтому не ждите, что итоговый экзамен будет легким. С каждым годом программа все больше усложняется, – да, это я заметила, – поэтому считайте это проверочной. Линдси, раздай, – мистер Барлоу подозвал к себе одну из учениц и вручил те бумаги, которые недавно покоились на его столе, – на всё у вас отведено сорок минут. Если закончите раньше, то можете подойти ко мне и взять одно из заданий к следующей теме. Это дополнительный материал поможет вам в будущем.

Когда Линдси отдала нам с Вэйл наши задания, то мы их, как и обычно, сравнили. Отличаются. Мистер Барлоу никогда не дает одинаковых тестов, чтобы проверить знание каждого из нас. Он ведет у нас с… момента, как мне стукнуло двенадцать. На некоторых его занятиях в то время я писала на листе один и тот же ответ на все вопросы: «Похер». Меня вызывали к директору три раза и три раза после этого я отсиживалась в карцере.

Я взяла ручку и прокрутила её в руках, вчитываясь в вопросы.

Хочется закрыть глаза от таких вопросов. Здесь нет неправильных или правильных ответов. Мне до сих пор неизвестно, какими критериями они руководствуются, чтобы оценить нас по нашим ответам. Но предполагаю, что именно из-за ответов по всем подобным тестам и будет определено, куда именно нас определят.

Вы поддерживаете увеличение налогов для богатых, чтобы уменьшить процентные ставки по студенческим кредитам?

Конечно, я отвечу, что да, поддерживаю. Но этот ответ нежелателен, они захотят другую точку зрения с объяснением, почему не стоит увеличивать процентную ставку. Потому что правительство спонсируют богачи, такие, как мои родители. На них держится огромное количество всего того, о чем простые люди даже не подозревают. Фонды, благотворительность… всё это прикрытие и лицемерие. Нет, я не уверяю вас в том, что это затрагивает все структуры, но примерно около восьмидесяти процентов. Даже наша армия… в неё вливается бешеное количество денег и пожертвования.

Можно ли разрешить полицейским управлениям использовать военное оборудование?

Нет.

Но знаю, что я должна была выбрать ответ «да», потому что этого, как и с предыдущим ответом, хотели бы.

Должны ли осужденные обладать правом на участие в выборах?

Да.

Должно ли правительство ужесточить экологические нормы, чтобы предотвратить изменения климата?

Да. Пожалуй, это единственный вопрос, на который я отвечаю так, как от меня этого хотели бы, потому что здесь действительно согласна с ними.

Вы поддерживаете использование атомной энергии?

Нет.

Следует ли разрешать бездомным, отказавшимся от жилья, ночевать на общественной территории?

Да.

Это один из тестов, который нацелен на то, чтобы не проверить наши знания, а выяснить наше мышление. Ненавижу. Мне не нравится, когда кто-то будет пытаться попасть мне в голову и анализировать мои ответы, тем самым изучая меня. Иногда я отвечаю на подобные вопросы не глядя, просто ставя галочку в первом попавшемся окошке, чтобы они не смогли понять, о чем я думаю. Но увы и это не работает. Они как-то всё равно догадываются, что я отвечаю наугад.

Закончила через тридцать минут, поэтому спустилась к мистеру Барлоу седьмой по счету и отдала лист с ответами. Мужчина взял его и взглянул с легким прищуром, изучая, не вернулась ли я к прежней Леоноре.

Нет. Он мог бы уже давно расслабиться.

– Задание, – напомнила ему, своим обычным спокойным голосом. Получился, как приказ, но мы оба знаем, что это не так.

Я вышла после того, как получила задание и убрала к себе в сумку, оказываясь в пустом коридоре.

Мистер Барлоу всегда отпускает раньше, если всё выполнено.

Стук от моей обуви стал эхом отзываться в стенах коридора.

С Вэйл мы всегда встречаемся на улице за нашим столиком, расположенным среди других, за которыми некоторые перекусывают.

Сейчас здесь тоже пусто, поэтому я позволила себе опуститься на лавку и насладиться окружающей тишиной и пением птиц.

Некоторым не нравится одиночество. Оно их пугает, вселяет чувство беспокойства. Они боятся быть оставленными сами с собой, со своими мыслями и эмоциями. Одиночество может вызывать у них тревогу и депрессию. Они чувствуют себя уязвимыми и беспомощными, но во мне это вызывает совершенно другие чувства. Я люблю быть одна. Именно одиночество позволяет полностью погрузиться в свои мысли и насладиться моментом покоя.

Да, я определено люблю быть одна.

Глава 3

Правило номер тридцать семь: учащимся запрещено наносить макияж в учебное время.

Что это такое, спросите? Это правила нашего учебного заведения. Тоненькая книжка выдавалась каждому поступившему сюда, и он должен был прочитать и запомнить каждое из ста тридцати семи пунктов. Сколько из них я успела нарушить? Пятьдесят четыре. И это было одно из них, потому что нам запрещено по какой-то неведомой причине наносить макияж перед учебой. На свое личное свободное время оно не распространяется, поэтому обычно утром наша женская часть выглядит не во всей красе, как считают многие. Но вот вечером или на всяких родах вечеринках, которые бывает обычно раз в два или три месяца, некоторых можно совсем не узнать.

За нарушение этого правила мне делали лишь выговор. Дважды. Даже не отправляли в карцер, поэтому оно не такое и важное.

– … мисс Эсмонд, вы слышали мой вопрос? – я перестала крутить ручку в пальцах и взглянула на мистера Форга. Еще одного нашего преподавателя, который преподает философию и все её аспекты.

– Да. Вы спросили, как, по моему мнению, воспримет общество новость о том, когда узнает, что среди них есть бессмертные.

– Верно, – мужчине уже за восемьдесят, и он вряд ли застанет этот момент. – Так как же, мисс Эсмонд?

Внимание в аудитории обратилось к нам с Вэйл, потому что мы вновь сидим вместе, и я кожей почувствовала, как разные взгляды уперлись в меня и подругу. Ей некомфортно, поняла по дернувшийся ноге под столом, а мне всё равно.

Как? Он действительно хочет знать мою правду?

Правительство собирается сообщить новость о том, что среди нас есть бессмертные через четырнадцать лет и двадцать пять дней, не считая сегодняшнего. Почему именно эта дата? Без понятия. Наверное, из-за их каких-то расчетов.

Что бы вы почувствовали, когда узнали о бессмертие некоторых других людей? Неверие? Удивление? Зависть? А если среди них окажется кто-то из ваших знакомых? Порадуйтесь за него или будете задаваться вопросом, почему именно он? А если вам скажут, что среди миллионов выбрали только три сотни избранных и более это число не увеличится? Злость? Хотели бы вы оказаться в числе этих людей? Или захотели бы… проверить их бессмертие, убив?

Предположу, что одна из причин, почему не говорится об этом сейчас – ради нашей безопасности. Да, нас охраняют, но не как бессмертных, а скорее, как богатых наследников. Когда мы станем взрослее, то перестанем стареть после тридцати пяти лет (как ранее нам объяснили, то именно этот биологический возраст ученые смогли сохранить), а это нужно будет как-то объяснить, поэтому людям будет рассказана малая её часть. Наше бессмертие решат проверить, попробуют убить и точно не один раз. Они не будут в курсе всех особенностей нашего бессмертия. Вместе с этой новостью через несколько недель правительство собирается обнародовать другую, которая отвлечет людей и это поколение вскоре позабудет о нас, а новое будет расти вместе с нами и привыкнет.

Они скажут, что лекарство от рака найдено. Потому что по статистике именно от рака умирает большинство людей. Я открою тайну, но оно найдено уже давно, если быть точной, то восемь лет назад, но не говорят об этом лишь по одной простой причине. Деньги. В лечения, изучения и благотворительность люди вкладывают такое количество валюты, что уже давно можно было бы каждому жителю планеты обеспечить беззаботное существование.

Когда люди узнают, что наконец-то лекарство нашлось, то им будет всё равно на какую-то кучку бессмертных, потому что они смогут спасти свои жизни и жизнь близких людей.

Да, конечно, останутся те, кто не забудет и постараются что-то изменить, но их окажется слишком мало.

Отвечая на вопрос мистера Форга, скажу, что нас будут ненавидеть, презирать и восхищаться. Большинство захотят быть на нашем месте и лишь меньшинство подумают, как я. Что это самое настоящее… дерьмо.

Вслух я этого не сказала, потому что уже как шесть лет сдерживаю свои такие порывы, зная, что ни к чему они не приведут, вернее, только к карцеру, а там мне больше бывать не хочется.

– Сначала поднимется паника, – начала говорить то, что от меня хотят услышать, – среди людей будет неверие и страх. Вероятнее всего, от нас попытаются избавиться, но через некоторое время об этой новости забудут, ведь мы сообщим им другую, более важную. Позже нас примут. Да, будут митинги, как это происходит и сейчас, но это ни к чему не приведет. Нас в некоторой степени посчитают героями и будут восхищаться.

– Хорошее мнение, мисс Эсмонд, – довольно кивнув, сказал мистер Форг. – А что на этот счет думает мистер Эсмонд?

Если бы старик на самом деле знал, что творится у меня в голове, то никогда бы не поставил оценку отлично по своему предмету.

– Они будут задаваться вопросами, почему именно такое количество людей и почему они не входят в их число. Они испытают зависть, поэтому с высокой вероятностью, что преступления на тот год возрастут, – теперь всё внимание приковано к Доусону, – но для такого события у нас тоже уже заранее подготовлено решение и дальнейший план действий. Верно? – не дожидаясь ответа на вопрос, который ему и так известен, брат продолжил. – Мы пообещаем им возможность и лучшую жизнь. Сократим восстания, которые могут начаться, обернем всё в свою пользу.

Да, есть и такой вариант из тысячи исходов событий. Что будут восстания, возможно, война, смотря, как далеко зайдут люди. Будут и те, кому будет мало лекарства от рака. Тогда правительство решит устроить конкурс. Любой желающий может побороться за шанс на бессмертие в игре. Но он не будет знать, что проиграет, даже не вступив в игру.

– Тоже хорошее мнение, мистер Доусон, – профессор улыбнулся своими тонкими губами, растягивая их в единую линию.

Вероятно, ему всё равно. Потому что он знает, что не доживет до этого момента. А может быть, он просто точно такой же эгоист, как и многие присутствующие здесь, которому будет наплевать на чужие жизни.

На моем лице отразилось презрение. Не смогла его сдержать и выдала себя на несколько секунд, но никто этого даже не заметил, потому что продолжил слушать мистера Форга.

– А как считает мистер Грин? – когда все посмотрели в сторону человека, фамилию которого назвал профессор, то я продолжила глядеть прямо, не в силах повернуть голову в левую сторону.

Это один из предметов, который у нас с ним совпадает. И каждый раз его присутствие выбивает меня из моего шаткого равновесия.

– Вам не понравится мой ответ, профессор, – если бы я могла, то заткнула себе уши, чтобы не слышать его голос.

– Ты можешь хотя бы попытаться, Кайден, потому что более низкую оценку ты не в состоянии заработать.

– Ненависть, злоба, непонимание, недовольство и гнев… Это основные чувства людей, которые будут ими руководить. Возможно, ваша сладкая конфета в виде лекарства и подействует…

– Наша, а не ваша, Кайден, – исправил его профессор, явно раздраженный данной фразой, но Кайден продолжил дальше.

– … на кого-то, но не всех. А если вы устроите игры, то лишь сильнее испугаете народ. Да, система будет держаться, но найдется тот, кто её сломает. Вы должна это понимать, профессор, но вам уже будет всё равно, да? Вы не застанете крах всего.

– Мистер Грин, вы опять забываетесь, – прошипел мистер Форг, а я услышала усмешку Кайдена, и меня внутренне передернуло от неё.

– Говорил же. Правда вам не понравится.

Ненавижу его. Даже сильнее, чем Рована, потому что к последнему я точно знаю, что чувствую, а к Кайдену… Там был целый спектр всех эмоций, когда в один момент он просто прошелся по ним и заставил меня себя ненавидеть.

Сейчас он единственный для кого мне сложно играть безразличие.

Кайден Грин олицетворение всего того, что когда-то было во мне, что осталось во мне, но сейчас так глубоко запрятано, что это никогда не выйдет наружу.

Он – моя тень. Тот, кто ненавидит это место и бессмертие также сильно, как и я.

Глава 4

Шесть лет назад. Возвращение в это адово место.

– Когда ты повзрослеешь, то поймешь, что родители правы, Нора, – Доусон нажал на кнопку на пульте и теперь нас не может слышать Роберт, наш личный водитель, который почти довез до того места, из которого я пыталась сбежать тридцать один раз, – я уже сейчас это понимаю, а ты отказываешься.

– Что понимать, Доусон? Что кто-то решил за меня? Да, бессмертие – это классно, но только в первые пять минут. Ты не задумываешься о том, скольких людей похоронишь? Ко скольким привяжешься?

– Пока ты не сказала, то я об этом не думал.

– Так вот у тебя есть целая вечность, чтобы поразмышлять над моими словами, Доусон, – я отвернулась к окну, не желая продолжать этот бессмысленный разговор.

Он совершенно не понимает меня. Да, сейчас брат радуется. И такое чувство, что из нас двоих старше именно я, а не он, потому что должен понимать, что в этом нет ничего хорошего.

Из-за того, на что в свое время родители дали согласие, теперь мы не распоряжаемся своими жизнями. Я думала, что когда отучусь, закончу эту школу, то поступлю в университет, какой захочу, или… к примеру, уеду путешествовать, но сейчас убедилась, что никакой свободы выбора мне не видать. Мне никто не даст право на спокойную жизнь, о которой я мечтала, когда читала книги или видела рассказы других людей в социальных сетях.

Я бы с удовольствием обменяла бессмертие на свободу. Бессмертие. Так странно думать об этом… Всё ещё не верится и хочется думать, что это лишь сон.

Но когда наш автомобиль останавливается на территории школы, то я понимаю, что это реальность.

В любом случае, когда мне надоест, то я могу убить себя. И меня никто не остановит. Да, я не планировала и никогда не размышляла о том, что оборву собственную жизнь, но… сейчас посмотрела на всё это под другим углом. Рано или поздно мне наскучит всё то, что ждет в будущем и поэтому не останется другого варианта.

– Эй, ведьма! – окликнула меня Вэйл, когда я и Доусон вышли из машины.

Она тоже только приехала, так как её отец выгружает чемоданы девочки. Родители Вэйл не такие богатые, как наши с Доусоном, они не могут позволить себе то, что могут позволить другие, но я питаю к ним симпатию на интуитивном уровне из-за её рассказов. У них более сплочённая семья, чем наша. Однако, её родители тоже отдали Вэйл для этого эксперимента, как и остальных присутствующих детей. Для чего? Её родители владеют небольшой сетью магазинчиков по пошиву одежды и уверена, что они далеки от среднего класса. Значит, дело не в деньгах. Что тогда?

Вэйл кинулась ко мне и обняла так, что я пошатнулась, неловко хлопая её по плечам. Подруга всегда через чур эмоциональна.

– Когда будет свободная минутка… – прошептала она мне на ухо, – хотя нет, минуткой тут не обойтись. Когда будет свободный час, то мы с тобой срочно должны обсудить то, что узнали!

– Договорились, – также тихо произнесла я.

– Привет, Доусон, – отстранившись, поздоровалась с ним подруга и махнула рукой.

– Привет, Вэйл, – кивнул ей, а после перевел взгляд за спину девушки, и на его губах заиграла улыбка.

Даже можно не смотреть, чтобы определить, кого увидел брат, поэтому я не удержалась и закатила глаза.

Раздражает.

Вэйл опустила взгляд и поникла, когда поняла, что Доусон уже не смотрит на неё. Он ей нравится, хотя я предупреждала её, что это бесполезная влюбленность, потому что Доусон… как бы мягче сказать, это не его типаж. Да, у брата в четырнадцать уже есть свой типаж. Ему нравятся маленькие и худенькие, беззащитные девчонки, а не с таким характером, как у Вэйл и меня. Что будет, когда он вырастит, не представляю. Да и не хотелось бы мне, чтобы Вэйл попала в список его похождений.

Со временем её глупая влюбленность в Доусона пройдет, просто нужно дождаться.

– Увидимся, – сказал нам парень и направился в сторону компании, с которой нашел что-то общее.

Никогда бы не подумала, что мой брат, мой любимый и хороший брат, будет общаться с такими людьми, как Рован или его дружки.

Стоило мне пересечься с ним взглядом, как наши лица одновременно скривились в презрении. Ну, хоть что-то у нас есть с ним общее. Это ненависть друг к другу.

Я не видела его неделю, и за этот короткий срок, парень не мог так сильно измениться, однако это произошло. Возможно, я просто не обращала до этого внимание, что Рован стал выше меня на голову. Он набрал вес и стал шире в плечах. Лицо чуть заострилось, но все ещё есть детские черты, которые через год, два окончательно исчезнут. Ему сейчас шестнадцать, но выглядит он старше.

Почему он связался с мелкой девчонкой вроде меня, спросите? Я тоже не знаю ответ на этот вопрос, могу лишь предполагать. Например, я его раздражаю также сильно, как и он меня.

Сейчас я первой разорвала зрительный контакт и опустила взгляд, не желая усугублять ситуацию. Раньше я думала, что это к чему-то приведет, и меня исключат, но теперь… теперь видимо всё бесполезно. Нет смысла и дальше продолжать нашу с ним войну, результата, кроме карцера это никакого не даст. Надеюсь, что Рован теперь тоже это понимает.

– Мисс Эсмонд, занести ваши вещи в комнату? – обратился Роберт.

– Да, Роберт, отнеси их и оставь возле входа в комнату, пожалуйста, а дальше я сама.

– Хорошо, Леонора.

– Спасибо, – улыбнулась мужчине, когда он обратился ко мне по имени. Я миллион раз просила не обращаться по фамилии, потому что чувствую себя из-за этого неловко.

Роберт догнал отца Вэйл (оказывается, они вместе учились в старших классах, как мы узнали недавно) и они вместе с нашими вещами направились ко входу в школу.

– Эм, Нора, – позвала Вэйл, когда я проследила взглядом за мужчинами, и взглянула на неё, поправляя лямку сумки на плече.

– Что?

– Зачем они идут сюда?

– Рован, как и обычно, хочет неприятностей, – он и его компания движутся в нашу сторону, – но сегодня и более он их не получит. Не будем нарываться и давать сдачу, и он сам от нас в скором времени отстанет.

От меня. А не от нас. Если бы не я, то Вэйл бы жила мирной жизнью и никогда не оказалась бы в карцере.

Вижу, как глаза Рована посылают в меня тысячи молний, но выдерживаю его взгляд. Доусон что-то говорит ему и активно жестикулирует руками. Николас одного возраста с Рованом, но, как по мне, намного умнее его и всех их вместе взятых. Он идет расслабленной походкой чуть поодаль остальных, засунув руки в карман брюк. Освальд моих лет, полный и с противным голосом, который у него ломается в этом возрасте. Он чуть выше меня, поэтому ему приходится чуть ли не бежать за остальными. И последний – Уэсли. Ему тоже шестнадцать, и я бы сказала, что это правая рука Рована, потому что он делает для него всё, что тот не попросит. Его я ненавижу почти также сильно, как и Гарнета (это фамилия Рована).

Рован остановился в двух шагах от меня, а остальные окружили нас с Вэйл.

Я ощутила напряжение подруги и то, как она сделала шаг по направлению ко мне.

В первый год мы даже дрались с Рованом, потому что он был моей комплекции, но позже парень перестал прибегать к физическому насилию. Пожалуй, это единственное, что вызывает у меня по отношению к нему, единственную каплю уважения. Он играет по правилам. Жестоким, но правилам.

Пришлось приподнять голову, чтобы взглянуть в его голубые глаза, от которых многие девчонки почему-то теряют голову. А по мне так… самые обычные глаза, в которых только присутствует холод.

– Что тебе нужно, Рован? – сразу перешла к делу, не тратя время на пустые разговоры.

Папа всегда говорил, что время – это деньги. Кажется, так мыслят все богачи. Но в данном случае, я просто в принципе не желаю тратить время на него, хоть отныне его у меня… предостаточно.

– Теперь ты убедилась, что тебе не покинуть это место? – я закатила глаза, не понимая, почему его всегда это интересовало. – Ты всегда считала себя выше всех нас, только мне непонятно с чего бы.

Замечательно, а я думала так о нем. Видно, у нас всё-таки есть общие мысли.

– Но ты решила и тут отличиться, да? Доусон сказал, что ты недовольна. Кто бы сомневался, что Леонора Эсмонд хоть когда-то будет довольна, – я метнула в брата молнии взглядом и сжала кулаки, сдерживая порыв кинуться на него и Рована. – Хочу сразу предупредить тебя, – он нагнулся, наверное, чтобы нагнать на меня страх, но я лишь взглянула на него, не испытывая ничего такого, что чувствуют люди, когда сталкиваются с ним, – даже не вздумай вставать у меня на пути. Одно твоё неправильное действие и сделаю всевозможное, чтобы тебя до конца учебы заперли в карцере.

Я приподняла одну из бровей, не понимая, что это с ним.

– С каких пор тебя волнует, что я встану у тебя на пути? Ранее тебе было всё равно на наказание. – Как только я это произнесла, то в моей голове сложился пазл, и я засмеялась, привлекая ко всем нам внимание, хотя это и так постоянно происходит, потому что другие жаждут зрелищ. – Неужели ты, Гарнет, метишь в президенты страны? – я подняла одну из рук, видя, как он начинает закипать и попросила минуту, чтобы отсмеяться. – Видимо, всем нам родители рассказали одну и ту же историю. Ты серьезно полагаешь, что тебя, Гарнет, кто-то поставит? Ты же неуравновешенный. Помимо этого, у тебя проблемы с психикой, восприятием, чрезмерная агрессия и стремление к насилию, а ещё…

– Хватит, Нора, – остановил меня Доусон, а я усмехнулась, глядя на взбешенного Рована. Попала в самое яблочко.

– Тебя никогда даже не будут рассматривать в качестве того, кто сможет занять это место, – процедила каждое слово и чуть склонила голову на бок.

– Один твой неверный шаг и ты поплатишься, Эсмонд.

– Расслабься, Гарнет, мне теперь это более неинтересно, – я похлопала ему по груди, – отныне мои планы отличаются. Так что ты не замечаешь меня, а я тебя.

Он не поверил мне. Возможно, подумал, что я что-то задумала, поэтому перехватил запястье и дернул на себя, отчего сумка соскочила с моего плеча, но мне удалось её подхватить.

– Чего творишь?!

– Я буду следить за каждым твоим шагом и если он мне покажется неверным…

– Твои запугивания не сработают на мне, – тут же перебила его, потому что мне надоело это терпеть, – так что отпустил.

– С каких это пор ты научилась приказывать, Эсмонд?

– С недавних, Гарнет.

Не знаю, как только от наших взглядов не случился пожар. Я уже собралась оттолкнуть его, чтобы после ударить, то есть прибегнуть к физическому насилию, потому что эмоции выходят из-под контроля, но не успела этого сделать.

– Это ещё кто? – удивленным голосом задал вопрос Николас, и я взглянула на него, а после проследила за тем, куда парень смотрит.

Недалеко от нас остановился очередной лимузин, но не он привлек внимание всех присутствующих, а те, кто вышел из него.

Парень и девчонка.

Первый высокий и с загорелой кожей, будто он всё время провел на море, потому что кончики его волос оказались выгоревшими. Не знаю, сколько ему, но он ближе по возрасту к Ровану, чем ко мне.

Девчонка оказалась совсем худой и наоборот с бледной кожей и черными, как смола, волосами. Примерно моя ровесница. Если парень смотрит на всех так, будто готов кинуться, чтобы защититься, то в глазах девчонки плескается только страх.

Их одежда… сильно отличается от нашей. Это не дизайнерские шмотки, видно, что обувь и одежда потертые, не первой свежести.

Кто они?

Кажется, именно этот вопрос крутится в головах всех присутствующих.

– У нас новенькие? – это спросил Уэсли.

– Невозможно, – опроверг Рован.

Девчонка опустила руку, и парень взял её ладонь в свою. Я почему-то внимательно проследила за этим жестом, вдруг озадачиваясь вопросом, кто они друг другу? На брата и сестру непохожи.

Когда парень пересекся взглядами со мной, то я увидела там…

Сглотнула.

Ненависть. К этому месту и всем, кто здесь находится. Да, этот взгляд я не спутаю ни с чем, потому что у самой был такой.

Моё внимание привлекла хватка на запястье, которая усилилась и только сейчас дошло, что Рован продолжает держать меня, поэтому вырвалась и, не глядя на него, произнесла:

– Пойдем отсюда, Вэйл.

– Это новенькие? Как думаешь, они такие же, Нора? В смысле, тоже бессмертные? – когда мы уже оказались возле входа, задала кучу вопросов Вэйл.

– Не знаю. И это ответ на все вопросы.

Если у нас новенькие, то почему они появились именно сейчас? Где они были всё время до этого?

Глава 5

Правило номер девять. Алкоголь в учебное время и по будням запрещен в любом виде.

Стоило мне оказаться в коридоре, то я сразу же оказалась втянута в поток людей, которые передвигаются между занятиями и что-то обсуждают между собой.

Все они – мне знакомы, как и я им. Я не здороваюсь с ними и не потому что страдаю высокомерием или чем-то подобным, а просто не вижу в этом смысла. Мне не нужны новые друзья, хватает Вэйл. Хотя другие могут и додумать мои мысли и наверняка полагают, что я просто выскочка. Со мной не связываются. Лишь изредка немногие кивают в знак приветствия и чаще всего я их игнорирую. Подобное поведение от кого-то другого, возможно, другие и не стали бы терпеть, но к моему уже привыкли.

Не знаю, как в других школах, но в этой даже несмотря на то, что ты неимоверно богат, роли это почти никакой не играет. Если ты слаб духом, то тебя изведут. Дети бывают крайне жестоки, особенно те, которые находятся вдали от дома, заперты практически в четырех стенах и не видят никаких других развлечений, чувствуя вседозволенность. Почти каждый ученик бывал в карцере. Возможно, до пятнадцатилетнего возраста он ещё и пугал, но после мы привыкли к нему. Нам в любом случае не сделают ничего плохого, ведь мы для них крайне важны.

Я сходила на ещё одно занятие, после которого у нас оказалась большая перемена и после неё будет стрельба из лука. Странное занятие для современного мира, верно? Но оно не единственное. Нас решили обучить многим видам спорта, который включает и борьбу, и конный спорт, и обычную стрельбу, и плавание… и так можно перечислять очень и очень долго. Да, курсы не такие подробные, но по каждому из них спрос большой. Видимо, люди свыше решили, что мы должны уметь делать всё.

Перед стрельбой решила взять небольшой перекус с собой, чтобы сильно не набивать желудок, и вышла на улицу, сев на одну из свободных лавок.

Вэйл наверняка уже ушла к себе в комнату, чтобы надеть новый спортивный костюм, который ей недавно удалось приобрести. Спорт – единственное занятие, на котором мы можем выбирать себе одежду и приобретать за свои деньги. Почему? Наверное, чтобы сэкономить. На самом деле, без понятия. Моя теория объясняется тем, что для каждого вида спорта нужна своя определенная форма, и если бы школа обеспечивала нас, то это было бы слишком затратно, потому что понадобилось бы на человека минимум десять костюмов.

Я откусила свежую выпечку с яблочной начинкой и начала просматривать и перечитывать конспект, который только записала. Возможно, что-то упустила и пока память свежая, то нужно что-то добавить.

Теория государства и права в нынешнем мире дается мне с трудом, потому что здесь, как и на предыдущем занятии, я со многим не согласна. Но моё настоящие мнение их вновь не будет интересовать.

Я всегда думала, что будет, если буду высказываться, объяснять свою теорию и описывать другое будущее… Что будет? Не знаю, посчитают ли меня опасной, угрозой или нечто подобным, но не нужно быть гением, чтобы догадаться. Вероятнее всего, в дальнейшем меня убьют, когда поймут, что я могу пошатнуть их систему. А я могу. Вернее, смогла бы. Но пока мне это не нужно. Я хочу изменить будущее, а не угробить своё, точно не таким глупым способом. Нет.

Когда я придумаю идеальный план, то буду действовать, но боюсь, это будет не скоро. Хорошо, что мне некуда торопиться, правда?

Отвлеклась от раздумий, слыша знакомый смех. Кейли.

Я доела и подняла взгляд, видя, как на другой лавке сидит Рэйвен и тоже что-то делает, точнее, делала, пока возле неё не остановилась Кейли и три её подруги, имена которых даже и не помню… Хотя одну зовут Ракель, она высокая и в очках.

Они что-то начали говорить девушке, отчего та, не поднимая взгляда, стала красной, будто сгорая от стыда. Кейли засмеялась ещё сильнее, а я облокотилась о спинку лавочки, скрещивая руки на груди и продолжая наблюдать.

Вижу, как нижняя губа Рэйвен задрожала, а Ракель вырвала у неё тетрадь и наступила на неё своей ногой. Я закатила глаза, понимая, что это выглядит слишком по-детски. Они всегда были скудноваты в плане фантазии.

Рэйвен вскочила на ноги и даже оттолкнула Ракель, но после тут же была остановлена Кейли, которая сжала её худое запястье своей рукой.

Представляю, что она ей сейчас говорит. Что Рэйвен уродец, что ей здесь не место и до сих пор не понятно, как так получилось, что она должна быть благодарна и чуть ли не кланяться всем остальным в ноги. У Рэйвен нет родителей и Кейли не забудет напомнить ей об этом. Смотрю, как в глазах Рэйвен собираются слёзы и понимаю, что попала в яблочко.

Слабым здесь не место. Это моё личное мнение, но если ты не дашь сдачу, то тебя загрызут. Их это забавляет, они получают удовольствие, поэтому я бы на месте Рэйвен…

Стоп.

Остановила поток собственных мыслей, понимая, что я никогда не окажусь на месте Рэйвен и не стоит её жалеть. У неё был шанс и не один, но она слишком мягкая, добрая и никогда не сможет дать отпор. Плохие качества для данного места.

Кейли оттолкнула Рэйвен, и последняя оступилась, упав на землю.

Ещё раз закатила глаза.

Я бы помогла ей, но не стану этого делать, потому что каждый сам за себя. И ещё по одной крохотной причине…

А вот и появилась эта причина.

Кайден вышел из здания школы, и его взгляд устремился на их веселую компанию.

Кейли ещё не заметила его и того, как он стремительно сокращает пространство между ними. Тогда бы девушка уже сбежала в поисках Рована.

Кайден никогда не применит физическую силу по отношению к девушке, но он может наносить удары словами. У него это получается охерительно. Вот и сейчас Кейли содрогнулась, когда Кайден встал перед ней и начал что-то тихо говорить. Ракель сглотнула и побледнела, как и другие. А после их и след простыл. Повезло, что поблизости не оказалось Рована, иначе всё закончилось бы дракой. Самое интересное, что школа, можно сказать, относится к насилию снисходительно. Это никак не влияет на рейтинг, оценки и успеваемость. Тебя просто запирают в карцере.

Возвращаясь, к Кайдену и Ровану, то ставлю сто купюр на то, что эти двое подерутся позже. Возможно, на будущей вечеринке, чтобы избежать наказания.

Кайден помог подняться Рэйвен, бережно провел рукой по её волосам и затем вытер её слёзы, и на лице девушки расцвела улыбка.

Я же ощутила, как что-то едкое и черное всё больше оплетает моё сердце.

Он всегда приходит ей на помощь. Словно прекрасный рыцарь из сказок, который родился для того, чтобы защищать бедную Рэйвен.

Когда парень обнимает её, то сталкивается со мной взглядом, в котором вижу осуждение и разочарование. Я лишь приподнимаю уголок губы в подобие улыбки, сдерживаясь, чтобы не отвести взгляд. Не сейчас. Это тоже своего рода борьба, но так думаю только я, ведь Кайден уже вскоре забывает о моем существовании и весь его мир вновь сосредотачивается вокруг Рэйвен.

Когда они уходят, то я продолжаю сидеть на том же месте, смотря уже на пустую лавку.

Какие отношения их связывают? Не знаю. Это один из вопросов, на который я не знаю ответа. Они оба родились в бедных районах и после попали в детский дом, где и познакомились. Я не знаю видит ли Кайден в Рэйвен младшую сестру, потому что его поведение сложно описать по отношению к ней.

В школе Рэйвен называют шлюхой или подстилкой Кайдена, но я знаю, что это не так. Он не тронул бы её, кого угодно, но не её. Не смог бы очернить. И это не мои слова.

Я сжала челюсть и собрала свои записи, убрав их в сумку, после чего ушла в комнату, чтобы переодеться.

***

Стрельба из лука… я отношусь к этому занятию нейтрально, оно не самое любимое, но получается достаточно неплохо. Правда, до сих пор не понимаю, зачем оно нам. Люди предполагают, что мы будем стрелять в живые цели?

Я собрала волосы в высокий и гладкий хвост, чтобы они не мешались. Некоторые девчонки оставляют их распущенными, чтобы перед кем-то покрасоваться, но это крайне неудобно. Стоит подняться ветру, как ты увидишь перед собой не стрелу, а собственные волосы.

На Вэйл одет красивый обтягивающий костюм, который выгодно подчеркивает все её формы, и я вижу, как некоторые парни кидают на неё взгляды. Я лишь закатываю глаза, а когда ловлю одного из них, то сжимаю челюсть и медленно качаю головой, замечая, как парень сглатывает и спешно отворачивается. Идиот.

– Я всегда догадывалась, почему ко мне редко подкатывают, – произнесла Вэйл, стоило мне к ней подойти, – твой взгляд говорит об их мучительной смерти, если кто-то из них посмотрит на меня дольше положенного времени.

– Нечего пялиться.

–Нора, порой мне кажется, что ты играешь роль моего телохранителя, – усмехнулась подруга, – удивляюсь только, как Риз и Тео только осмелились. Хотя Риз как-то признавался мне, что остерегается тебя… ты как смотрела на него, так он сразу чувствовал, будто на него проклятье навели. Точно ведьма.

Вэйл громко засмеялась, и мои губы тоже слегка поднялись в улыбке.

– На самом деле Ризанд мне нравится больше всех из тех людей, которые здесь учатся. Так что это был ещё одобрительный взгляд.

– А вот и он, – Вэйл махнула ему рукой, а я выдала кивок на его улыбку.

Он на два года старше меня. Медный оттенок волос красиво переливается на солнце, а его ямочки… Вэйл влюбилась сначала именно в них. Им удалось сохранить хорошие отношения после расставания.

– Пойдем за луком и стрелами, – позвала её, чтобы сразу взять нужные предметы и отойти в сторону.

Для девушек сам лук меньше того, который дают парням. Дело не только в росте, но и в силе натягивания.

Я взяла тот, который и всегда использую, после чего тщательно осмотрела. Стрелы убрала в тул.

Когда пришел тренер Зарк, то мы с Вэйл уже отошли в сторону, а Кейли с Ракель опоздали. Брат в привычной компании тоже задержался, и никому из них не сделали никакой выговор или предупреждение.

Тренер Зарк слишком мягок и на многое закрывает глаза. Наверное, поэтому у многих учащихся он является любимчиком. Я как-то случайно добавила ему в шампунь средство для депиляции и следующие три недели его прическа была… весьма своеобразной. Меня даже в карцер за это не отправили, тренер сказал мистеру Абрамсу: "ничего страшного, волосы восстановятся в отличие от состояния девочки".

– Всем доброго дня, – проговорил он басом, который совсем не вяжется с его натурой, – разделитесь на команды по пять человек и постреляйте в цели. Под конец устроим небольшое соревнование, кто больше всех попадет в цель.

Мы с Вэйл остались почти самыми последними, кто остался без команды.

Стоит упоминать, что Доусон оказался в составе Рована, Николаса, Уэсли и Освальда? А Кейли с Ракель и другими тремя девушками, которые мечтают попасть в их компанию?

Я заметила, как Вэйл немного некомфортно из-за того, что мы остались почти последними и почувствовала вину за это. Если бы девушка не общалась со мной, то наверняка её не сторонились бы.

На нас начали пялиться, и я заметила ухмыляющийся взгляд Кейли. Только пусть попробует хоть что-то сказать.

– Пойдем, – сказала для Вэйл и направилась к Питеру, Эстер и Дэлии.

Остались только они.

Питер напоминает меня тем, что его тоже сторонятся из-за его странностей, на которые я как-то не обращала внимания.

Эстер и Дэлия две троюродные сестры, которые никогда не дружили ни с одним видом спорта, зато они хороши в точных науках. Вероятно, именно поэтому сейчас к девушкам никто не подошел.

Я приподняла голову, не обращая внимания на других, а когда подошла к ним, то четко проговорила:

– Мы с вами.

Питер кивнул, а его глаза чуть на лоб на полезли. Эстер поправила очки, она категорично относится к линзам, в отличии от той же Ракель, которая на спорт всегда их использует. Дэлия почти не обратила на нас внимания, прибывая будто в своем мире. Отличная команда.

– Теперь, когда все поделились, то можете приступать, – тренер Зарк махнул рукой в сторону целей, расположенных от нас в ста футах. – В конце, каждой команде будут присуждены баллы для вашего рейтинга. Так что постарайтесь. Я буду наблюдать.

Что за рейтинг такой? Именно от него зависит наше дальнейшее будущее. Те, кто в первой десятке будет определен на более руководящие должности уже в столь юном возрасте, и шансы у них стать кем-то значимым для правительства выше, чем у остальных. Чем ниже ты в рейтинге, тем ты… ничтожнее в их глазах. Там учитываются не только оценки, твои просчеты, пребывание в карцере, но и психологические тесты и беседы с психологом, который выдает о тебе оценку раз в несколько месяцев. Есть ещё и множество других факторов, но эти играют более значимую роль.

Ещё четыре года назад я была на двести семьдесят восьмом месте. Сейчас я на сто восемьдесят третьем. Даже не половина… Видимо мои прошлые события сильно пошатнули их нервы или есть ещё что-то, потому что я не знаю, как объяснить то, что Рован находится на первом месте в рейтинге. Это так глупо и бессмысленно, что мне каждый раз думается, что это мираж. Я знаю, что он хорош в учебе и несмотря на свои провинности, мыслит так, как они хотят, но… его психика! Для меня до сих пор остается загадкой, как он проходит тесты и психолога! Он же неуравновешенный.

Кайден находится на одиннадцатом месте, опять же несмотря на все его высказывания. Если бы я говорила тоже самое, то была последней в этом списке, поэтому мне сложно судить то, как судят нас.

Одно я знаю точно, что не буду жить в мире, где Рован будет занимать руководящую должность. Он всех погубит.

– Кто будет пробовать стрелять первым? – спросила Вэйл, стараясь вовлечь нас в разговор. Так как я прибывала в своих мыслях, то не ответила ей, как и другие. Повторюсь, отличная команда. – Раз все так горят желанием, то, пожалуй, я уступлю сначала тебе, Нора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.