# Лиделиум. Наследие Десяти

Рия Райд

ВЫ ВЛЮБИТЕСЬ В КАЖДОГО ГЕРОЯ ЭТОЙ ИСТОРИИ!

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ ТЕТРАЛОГИИ «ЛИДЕЛИУМ»!

Вот уже более пяти тысяч лет люди поклоняются десяти основателям Лиделиума – правящего слоя в несколько тысяч семей, между которыми поделен весь обитаемый мир.

Когда-то они обладали силами, позволившими спасти человеческую расу, но теперь, когда древняя магия вновь начала пробуждаться в молодом императоре – в галактике зреет восстание.

Все меняется, когда космеогеолог Мария Эйлер просыпается на секретной повстанческой базе. Она единственная не пострадала в таинственной катастрофе, свидетели которой сошли с ума. Оказавшись втянутой в политическую игру между великими домами и пытаясь докопаться до истины, Мария сталкивается сразу с несколькими пугающими открытиями. И одно из них – разрушающие чувства, что она против воли начинает испытывать к молодому предводителю повстанцев.

Умопомрачительный ромфант в декорациях аристократии далекого космоса, политические интриги, не уступающие «Игре престолов», горячая любовь, предназначение, борьба за власть и шикарный слог автора никого не оставят равнодушным.

Для фанатов «Звездных войн», «Дюны», «Игры престолов».

> Посвящается моему прадедушке, на своем примере доказавшему, что в мире нет ничего сильнее любви и красоты ума

© Рия Райд, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

## Плейлист

Часть первая

Пролог Dr. Ford – Ramin Djawadi

Глава 1 Timelapse – Adrian Berenguer

Глава 2 Josephine’s Secret – Joni Fuller

Глава 3 Needle – Ramin Djawadi

Глава 4 Wands into the Earth – James Newton Howard

Глава 5 A Trail of Breadcrumbs – Joni Fuller

Глава 6 Taboo lament – Max Richer

Глава 7 Twisted – The People’s Thieves

Глава 8 Shining Horizon – Gabriel Saban

Глава 9 Peaks – Fyfe, Iskra Strings

Глава 10 Kaleidoscope – Adrian Berenguer

Часть вторая

Пролог Don’t use my name – Foreign Air

Глава 11 Can’t Feel Anything – World’s First Cinema

Глава 12 Beautiful Mess – Kristian Kostov

Глава 13 Faithful Fate – Brand X Music

Глава 14 Thunder – Generdyn

Глава 15 This World – Ramin Gjawadi

Глава 16 O Children – Nick Cave & The Bad Seeds

Глава 17 Elergy for the Arctic – Frederic Schubert

Глава 18 Sinking into Flames – Really Slow Motion

Глава 19, 20 Yearning Hearts – Eternal Eclipse

Часть третья

Пролог leidenschaft – Florian Christl

Глава 21 Dance Macabre – Joni Fuller

Глава 22 King and Pawns – Inon Zur

Глава 23 Risk – Steven Gutheinz

Глава 24 Access Point – Audiomachine

Эпилог Hypersonic Music – Inferno

## Часть первая

### Пролог

Кристанская империя. Аранда.

Вторая планета Данлийской звездной системы, резиденция императорской семьи Диспенсеров,

4866 год по ЕГС

(7091 год по земному летоисчислению)

Всем чудесам света, которых за свою короткую жизнь Кристиан Диспенсер повидал немало, он предпочитал рассветы на второй планете Данлийской звездной системы. Причин на это было несколько: во‐первых, чтобы застать их, требовалось лишь выйти на балкон спальни; во‐вторых, это была одна из немногих постоянных вещей в его жизни; в‐третьих, наблюдая за рассветом, он вспоминал своего отца.

Когда в пять лет он впервые проснулся от ночного кошмара, отец привел его сюда посмотреть на восход огромного местного солнца, занимающего половину небосвода. Вторая планета была относительно близко расположена к своей звезде, за счет чего рассветы здесь всегда были исключительно ярко-алого цвета. С балкона спальни на предпоследнем этаже открывался потрясающий вид на парк. Кристиан был поражен, увидев, как мягкий свет звезды заполняет пространство и тысячами оттенков красного отражается в облаках, листве деревьев и водной глади.

– Нравится? – спросил отец, приподняв одну бровь.

Он стоял, облокотившись на перила, и наблюдал за реакцией сына.

– Почему звезда такая красная?

– Очевидно, она стесняется, – пожал плечами мужчина, – вот и краснеет.

– Кого стесняется? – удивился мальчик.

– Тебя, меня и других людей, которых будит, приводя за собой новый день, – ответил Александр Диспенсер. – Но она может не только это.

– А что еще? – До этого момента Кристиан даже не подозревал, что звезда в принципе что-то может.

– Данлия прогоняет плохие сны.

Он поднял на отца красные, опухшие от слез глаза.

– Слово даю! – заверил Диспенсер-старший, заметив недоверчивый взгляд сына. – Именно поэтому я прихожу сюда по ночам, когда не могу уснуть.

– Тогда можно я буду приходить сюда с тобой?

Александр улыбнулся.

– Почту за честь, молодой человек. – Опустившись на корточки перед сыном, он слегка потрепал его волосы. – Тогда мы с Данлией защитим тебя от любых кошмаров.

– А я защищу тебя, – серьезно ответил Кристиан. – От всего.

– Обещаешь? – прищурился отец.

– Да, – нахмурившись, подтвердил мальчик.

Александр кивнул:

– Тогда я больше никогда не буду бояться.

Кристиан до сих пор помнил лицо отца в тот момент: его серьезные, задумчивые серые глаза, отблески восходящей Данлии на заросших щетиной щеках и светлые волосы, которые путал теплый утренний ветер.

А потом, ровно через два года, Александра Диспенсера не стало. Тогда Кристиан еще не знал, что есть кое-что пострашнее абстрактных ночных ужасов – например, предательство лучшего друга.

Усмехнувшись своим мыслям, Кристиан закурил. Какая ирония – умереть от рук того, за кого готов отдать свою жизнь.

– Снова не спишь? – услышав голос за спиной, он обернулся. – Сейчас всего четыре утра.

Когда девушка поравнялась с Кристианом, он предложил ей сигару, на что та лишь сонно поморщилась. Небрежно смахнув густую копну длинных рыжих кудрей, гостья накинула на плечи платок и подняла лицо к восходящей звезде. Изабель всегда была красива, но сейчас, в красных лучах, играющих на ее еле заметной россыпи веснушек, она показалась юноше особенно прекрасной.

– О чем размышляешь? – спросила она.

– О том, что рассвет тебе идет.

Изабель улыбнулась. Внезапный легкий порыв ветра всполошил пышные волосы и, сорвав платок с ее плеч, унес его за ограду. Машинальным движением свободной руки Кристиан задержал его в воздухе, когда тот был уже почти в метре от них. Через несколько мгновений платок, самостоятельно преодолев путь в обратную сторону, аккуратно приземлился на плечи девушки.

– Когда-нибудь я к этому привыкну, – отозвалась та, подавляя зевоту и закрепляя его на себе в два легких узла.

Потушив сигарету, Кристиан лишь устало пожал плечами. Изабель обернулась и внимательно посмотрела на него. Ее взгляд скользнул в сторону объемной светящейся голограммы, которая выходила из небольшого сенсорного экрана на столе и подрагивала в воздухе небольшой рябью. Она чуть прищурилась, пытаясь разглядеть, что там написано.

– Новые списки… – озадаченно вздохнула Изабель, когда поняла, что перед ней. Даже не видев имен, она уже знала, что ненавидит каждого из тех, кто есть в перечне.

Повстанческое движение, поднявшееся два года назад в Кристанской империи, было прецедентом. В разных частях галактики регулярно возникали вспышки массовых протестов низших каст – все к этому привыкли. Но в Кристании восстание произошло в лиделиуме – правящем слое населения.

Сто пятьдесят восемь лет назад в результате Третьей Вселенской войны Кристанская империя под предводительством дома Диспенсеров присоединила к своим территориям соседнюю Рианскую империю, а также еще несколько менее крупных государств. Семьи лиделиума порабощенных держав присягнули на верность Диспенсерам и кристанскому правительству, но спустя десятилетия ситуация сильно изменилась. Знатные дома были недовольны невыгодными для них условиями побежденных и тем, что в руках Диспенсеров была сосредоточена власть почти над половиной галактики. Осознав угрозу расширения монопольного мира Диспенсеров, многие в лиделиуме сначала тихо, а потом все громче говорили о недопустимости этой ситуации.

Наибольшее возмущение проявляла знать бывшей Рианской империи. Однако на протяжении десятилетий это были лишь разговоры, не представляющие серьезной угрозы. До тех пор, пока у этого недовольства не появилось лицо, обладающее достаточной властью, авторитетом и отвагой безумца для формирования настоящего восстания. И таким лицом стал герцог Нейк Брей – в прошлом правая рука последнего императора Кристании Александра Диспенсера и по совместительству его лучший друг.

С тех пор одна за другой семьи лиделиума, взвесив все риски и шансы, предстали перед выбором в надвигающейся войне за независимость, и регулярно будущий император Кристиан Диспенсер получал новые списки людей, предавших его страну и семью.

Изабель подошла к столу, увеличила голограмму и внимательно просмотрела имена, пролистывая их одно за другим.

– Рекардо, Бренвеллы и… Дефью, – приподняла брови девушка, бросив ироничный взгляд в сторону Кристиана. От подобной нелепости она едва не расхохоталась. – Очень смело с их стороны. Как я понимаю, в продуктовом импорте с Элиота и Кетавры Дефью больше не нуждаются: кормиться они предпочитают в ближайшее время исключительно обещаниями Нейка Брея, а войска кристанских миротворцев будут отпугивать своими густыми усами. – Изабель театрально нахмурилась, приставив пальцы правой руки к верхней губе, на что юноша слабо улыбнулся. – Бренвеллы, конечно, более существенная потеря, – задумчиво добавила она. – Но, если честно, я ожидала, что будет хуже.

Кристиан горько усмехнулся.

– Я каждый день ожидаю, что будет хуже.

Подойдя ближе, Изабель нежно погладила его правую руку, все еще лежащую на перилах.

– Ты знал, что будет не просто, – тихо сказала она. – Но, если дипломатия не работает, может, пришло время говорить на языке, который все понимают?

Кристиан задумался. В чем-то Изабель была безусловно права – язык силы, боли и крови понимали все и всегда, вне зависимости от сословия, культуры и национальности.

– Рикардо – это не семья. Бренвеллы – не семья. Даже убогие Дефью – не семья, – задумчиво сказал он. – Это звездные системы: территории, ресурсы и миллиарды человеческих жизней. Это богатство и власть.

– И?

– Сейчас не время этим рисковать. Пока еще не время.

– И каков твой план? – повернувшись спиной к перилам, Изабель с интересом обратилась к Кристиану. – Выжидать?

– Почему нет? – слегка улыбнулся он. – Правда, думаю, есть и другие способы… Ты хорошо знаешь Бренвеллов?

Изабель задумалась.

– Вскользь, – пожала плечами она после минутного размышления. – А что?

Кристиан кивнул.

– Хочу сделать им хорошее предложение.

– Интересно… – Когда Изабель весело прищурилась, у ее рта появились еле заметные ямочки, и Кристиан вновь подумал о том, как она красива. С мелкой россыпью веснушек на гладкой, словно фарфоровой, коже, пышными, небрежно уложенными волосами и в шелковой ночной рубашке, через которую в первых лучах Данлии просвечивались рельефы изящного тела. – Поделишься?

Он нежно коснулся рукой ее щеки:

– Обязательно, но не сейчас. Иди в кровать, у нас осталась пара часов для сна.

Изабель игриво нахмурилась, после чего, устало зевнув, сдалась.

– Даю тебе пять минут, чтобы пообщаться с красным солнцем и вернуться ко мне, – бросила она, покидая балкон. Проводив ее взглядом, Кристиан улыбнулся.

Когда он вновь остался один, то подумал, что все действительно не так уж и плохо. В конце концов, у него есть семья, Изабель и прекрасные рассветы Данлии, которые возвращали его в детство, где он был абсолютно счастлив. Как и четырнадцать лет назад, Кристиан ловил себя на мысли, что не может оторвать глаз от пробуждающейся природы. Отец научил его видеть красоту, чувствовать ее и понимать, обращая внимание на детали, которые для всех остальных оставались скрыты. И даже несмотря на то, что его силы Александр Диспенсер до последнего дня считал проклятием, теперь, благодаря вниманию к миру, привитому отцом, Кристиан почти смог преобразовать проклятие в дар.

– Мне тоже всегда нравился этот вид.

При звуке женского голоса Кристиан обернулся.

– Изабель, я же сказал… – Он не договорил – рядом никого не было.

Откинув занавеску и вернувшись в комнату, он обнаружил Изабель в кровати: она лежала лицом к нему, забывшись в крепком сне.

– Кажется, я не вовремя. – Когда голос повторился, Кристиан вздрогнул. – Прошу прощения, что отвлекаю от личных дел, но, к сожалению, я крайне ограничена во времени.

– С кем я говорю? – В кромешной тишине юноша слышал биение собственного сердца. Он окинул комнату беглым взглядом. Это действительно происходит в реальности или он сходит с ума?

– С другом, – помедлив, ответил голос в его голове.

– Что это значит? Где вы?

– На данный момент на Мельнисе, на третьей планете звездной системы Каас.

Кристиан ощущал, как страх, с которым он научился бороться за столько лет, медленно парализует тело.

– Как это возможно?

Казалось, голос был разочарован:

– Вы знаете ответ, Ваше Высочество… Вам наверняка известно, что в этом мире есть только один человек, способный общаться с вами вот так.

Сердце Кристиана пропустило удар.

– Герцогиня Понтешен, – еле слышно произнес он.

Голос остался доволен:

– Кажется, пришло время познакомиться. Так уж сложилось, что нас с вами многое объединяет. Уверена, мы найдем общий язык.

### Глава 1. Что случилось на Мельнисе

На Мельнисе всегда царил холод. В своем блоке я не отключала отопление круглый год и все же, из раза в раз засыпая под кипой термоодеял, чувствовала, как, пробираясь по пальцам ног, он медленно сковывал тело. Возможно, поэтому еще до того, как открыть глаза, я вдруг осознала, что что-то идет не так. На смену холоду вдруг пришел жар, а по-настоящему тепло мне не было очень давно. Как минимум последние два года, что я провела на этой ледяной планете.

Круглогодичный холод и тухлый запах серы, что не могла выветрить ни одна кондиционерная система, – два главных атрибута Мельниса. Это почему-то я помнила хорошо, в отличие от последних часов жизни, которые были словно стерты, вырваны из памяти.

«Правда отбрасывает длинные тени».

Я содрогнулась. Голос в голове был далеким и едва разборчивым, словно кто-то взывал ко мне из глубины памяти.

При малейшем движении тело ломило так, что было больно дышать. Я открыла глаза, и они моментально заслезились от яркого света. Чем яснее становилась картина, тем четче я понимала, что место, в котором проснулась, имеет мало общего с моим домом. Игнорируя сильную головную боль и звон в ушах, я постаралась вспомнить, где нахожусь и как здесь оказалась, но каждая попытка собраться с мыслями будто еще больше их рассеивала. А еще мне невыносимо хотелось пить.

– Два дня, доктор Килси, – послышалось где-то над головой. На этот раз голос не казался плодом воображения. Он был вполне реальным и явно принадлежал женщине. – Дайте мне еще два дня, и она будет готова.

– У вас было трое суток. Мы теряем драгоценное время, которого у нас нет. – Доктор Килси, кем бы он ни был, говорил сухо и требовательно. – Люди умирают каждый час.

– Тогда прислушайтесь ко мне, если не хотите потерять еще и ее.

Щурясь от ядовитого света, я разглядела силуэты двух человек. Лицо женщины скрывалось за плотной медицинской маской. Высокий седой мужчина, что стоял напротив нее, чуть склонившись, казался крайне озадаченным. Ни он, ни врач не заметили моего пробуждения до тех пор, пока, я, с трудом приподняв правую руку, не потерла глаза. Женщина подскочила ко мне в ту же секунду.

– Мисс, вы меня слышите?

Я слабо приподнялась на локтях, пытаясь справится с сильным головокружением.

– Пожалуйста, воды…

В следующий момент врач уже держала в руках стакан. Стоило мне сесть, оглушающий звон в ушах усилился, а картинка перед глазами поплыла. Тем не менее мне удалось разглядеть пространство вокруг: я находилась в изолированном стеклянном блоке в огромном помещении, в котором было несколько десятков таких же небольших полупрозрачных аквариумов примерно два на два метра – с больничной койкой и аппаратурой. Испытательный изолятор? Медицинский центр? В голове проносились разные варианты. Признаться, ни один из них не вызывал у меня восторга.

– А вы говорили, еще два дня, миссис Харрис, – бодро обратился к женщине Килси, бросив довольный взгляд в мою сторону, – кажется, вы недооцениваете свою работу.

Горло было высушено и саднило, словно я наглоталась песка. Несмотря на протесты миссис Харрис, я пила воду крупными глотками и опустошила пять стаканов, перед тем как, выдохнув, изнеможенно откинулась на приподнятую спинку койки. Перед глазами плыло. И все же, оглядевшись по сторонам, я впервые заметила несколько десятков глаз, что внимательно следили за моим пробуждением.

За стеклянным изолятором мне удалось насчитать по меньшей мере двадцать человек. Часть из них – в белых халатах и с планшетами – перемещались между другими боксами, которые по-прежнему пустовали. Остальные были рассеяны по всему периметру медицинского центра: справа небольшая группа из пяти человек о чем-то оживленно дискутировала, недалеко от нее один из специалистов демонстрировал стоящему рядом человеку голограмму со своего планшета. Что именно было на ней – я не разглядела, но мужчина выглядел крайне озадаченным. Слева две молодые девушки, сидя за столом и изредка переговариваясь о чем-то, пили кофе. Я переводила испуганный взгляд с одного лица на другое, пытаясь хоть в ком-то распознать знакомые черты, но никого из тех, кто меня окружал, я никогда не встречала ранее. Или мне казалось, что не встречала?

Нет, определенно: ни с кем из них я не была… не могла быть знакома. Люди, чьи косые взгляды тянулись ко мне с разных концов помещения, не были похожи на тех, кого я знала. Меня осенило не сразу – их лица! Идеальные чистые, гладкие лица, не тронутые ни временем, ни какими-либо физическими изъянами, выдавали в них людей совсем другого класса. Немного кто мог позволить себе инъекции элитации – редкого и невероятно дорогого препарата, замедляющего естественное старение.

Это открытие заставило меня испуганно подскочить на месте. Взгляд метнулся в сторону врача, но женщины и след простыл. Зато доктор Килси все еще был рядом. Стоя в паре шагов от койки, он с любопытством осматривал меня, словно я была редким музейным экспонатом. От одного взгляда его холодных, блеклых глаз мои внутренности скрутились в тяжелый узел. Нарастающая паника медленно поднималась из живота, скапливаясь комом где-то в горле.

– Где я? – Все старания, положенные на то, чтобы голос прозвучал твердо, были напрасны. Из связок едва донесся слабый хрип.

На самом деле вопросов было гораздо больше. Что происходит? Как я здесь оказалась? Кто все эти люди? Я передернула плечами – не то от холода, что вновь начинал пробирать меня изнутри, не то от страха. Уловив это, доктор Килси коротко улыбнулся. Должно быть, он рассчитывал, что этот неловкий мимический жест позволит разрядить обстановку. Однако легче мне не стало.

– Рад, что вы наконец пришли в себя, – наконец сказал он, – мы уже начали волноваться, что вы не очнетесь.

– Мы? – Я нервно огляделась по сторонам, вновь столкнувшись взглядом с несколькими парами любопытных глаз.

Мужчина кивнул.

– Не беспокойтесь, – бросил он, видимо, почувствовав мое волнение. Коротко качнув головой, он дал знак занести в мой блок и оставить на столе устройство, которое я никогда не видела прежде. – Вам нечего бояться, вы в безопасности. Теперь точно. Я доктор Джон Килси, – продолжил мужчина, когда я в растерянности подняла на него глаза. – Вы, должно быть, в смятении…

– Где я нахожусь?

– На седьмой планете Анаксонской звездной системы на базе рианских повстанческих сил в Диких лесах. Вы представляете, где это? – Даже если доктора и задело то, как бестактно я его перебила, он не подал виду.

– В Диких лесах?!

– Вам ведь известно, где это? – невозмутимо уточнил мистер Килси. Он говорил медленно, слегка растягивая слова на концах.

У меня похолодело внутри. Дикие леса считались одной из самых глухих и «черных» зон в Анаксонской звездной системе. Из-за геологических особенностей и сложного климата здесь практически не работали никакие средства связи, глушились все отслеживающие системы. Дикие леса были вне досягаемости спутниковых сигналов и космической нейросети, что делало эту зону идеальным убежищем повстанческих сил бывшей Рианской империи.

За последние пару лет база в Диких лесах обросла мифами. Говорили, что это самое безопасное место в галактике для повстанцев, потому что здесь обосновались члены лиделиума, присоединившиеся к восстанию. Говорили, что здесь собран запас ядерного оружия, способный уничтожить всю звездную систему. Говорили, что база в Диких лесах находится так глубоко под землей, что ее просто невозможно обнаружить ни с воздуха, ни с суши. Говорили, что ее конструкцию разработал лично Нейк Брей – лидер восстания. Говорили, что попасть сюда невозможно, если ты не принадлежишь к высшим кастам.

О да, я представляла очень много всего, когда думала о базе в Диких лесах. Жаль, не знала, что из этого правда.

– Не стоит, доктор, я думаю, ей нужно время… – послышался взволнованный голос за спиной. Я обернулась. В дверном проеме показался невысокий юноша с темными, немного взъерошенными волосами. Его карие миндалевидные глаза смотрели на меня с нескрываемым удивлением и сочувствием, а гладкая смуглая кожа отливала оливковым загаром, будто последние несколько месяцев он провел на Селиосе – одной из самых жарких планет в двойной звездной системе. Мой взгляд быстро проскользил по широким сильным рукам парня, по квадратному волевому подбородку, пухлым губам и вновь столкнулся с глазами незнакомца. Они вдруг показались мне поразительно добрыми. Юноша явно собирался сказать что-то еще в надежде смягчить сложившуюся ситуацию, но никак не мог сообразить, что именно, и потому замолчал.

– Мистер Хейзер? – не без удивления отозвался Килси.

– Думаю, нашей гостье нужно время, чтобы прийти в себя и восстановиться, – тут же продолжил юноша. – Нет никакой нужды устраивать допрос прямо сейчас. И я просил обращаться ко мне по имени. Я Алик, – быстро добавил он, внезапно покраснев и вновь бросив в мою сторону смущенный взгляд.

– Допрос? – Я испуганно посмотрела на Килси.

Мужчина устало опустился на сиденье напротив и хлопнул рукой по устройству, что по его просьбе принесли в блок и оставили на столе.

– Мария, у вас сейчас тысяча вопросов, – сказал он, подняв на меня взгляд блеклых голубых глаз. – Я понимаю и обязательно расскажу вам все, но перед этим попрошу ответить на несколько моих. Это ради безопасности – вашей и нашей, не более. Должен предупредить, что, по информации, которой мы располагаем, вы, вероятно, перед тем как оказаться здесь, пережили большие потрясения, которые могли исказить ваше восприятие реальности. Это защитная реакция сознания, здесь нет ничего особенного, но ваш мозг знает правду и обязательно выдаст ее. С помощью этого устройства, – Джон Килси слегка хлопнул рукой по сенсорной панели на столе, – мы сможем проанализировать ваш эмоциональный фон и ассоциативный ряд. Так мы с точностью восстановим события последних дней, которые привели вас сюда. Все, что от вас требуется, – это честно и максимально подробно отвечать на мои вопросы. Это понятно?

От размеренного механического голоса доктора мне было не по себе.

– Так не пойдет. Я хочу знать, что происходит.

– Именно ради этого вы и здесь, – кивнул Килси. – Нам потребуется не более получаса. Обещаю, после этого вы получите ответы на все вопросы. Поверьте мне, Мария, – спешно добавил доктор, когда я бросила отчаянный взгляд в сторону Алика Хейзера, – вам нечего бояться. Теперь уже нечего.

Я сглотнула:

– Я могу отказаться?

– К сожалению, это невозможно, но я могу вам гарантировать, что все пройдет быстро и безболезненно, – спокойно ответил Джон, однако его голос отдавал холодом. Кажется, он из последних сил сдерживал раздражение. – Пожалуйста, положите руку на сенсор.

Я еще раз оглянулась на Алика Хейзера, надеясь вновь найти в его лице поддержку, но он неподвижно стоял у стеклянной стены, не спуская с меня тяжелого, напряженного взгляда. Когда я опустила руку на сенсор, датчики тут же обхватили пальцы, и в следующий момент, еще до того, как я успела опомниться, доктор Килси присоединил два других к моей голове. Я почувствовала себя животным, загнанным в клетку.

– Начнем? – риторически спросил Килси, как будто у меня был выбор. – Ваше полное имя.

– Вам же оно известно…

– Буду благодарен, если вы назовете его сами, – спокойно отозвался Джон.

– Мария Эйлер.

– Сколько вам полных лет?

– К чему эти вопросы? – пробормотала я. – Вы, очевидно, и так все обо мне знаете. У вас должна быть база данных.

– Само собой, она у нас есть. Но, чтобы поднять все архивы и проверить информацию о вас, потребуется время, в котором сейчас мы крайне ограничены. Будет проще, если вы честно ответите на несколько моих вопросов. Прямо сейчас. Так сколько вам полных лет?

– Двадцать один год, – сдалась я.

– Какой сейчас год?

– Четыре тысячи восемьсот шестьдесят шестой.

«Четыре тысячи восемьсот шестьдесят шестой от начала галактической эры и семь тысяч девяносто первый по земному летоисчислению» – мысленно уточнила я, как всегда требовал Рейнир. Он жил наперекор всему миру, даже отсчет времени вел по старинному календарю, а не по ЕГС – единой галактической системе. Я горько усмехнулась при мысли о том, что, даже полностью забыв последние часы жизни, помнила Рейнира так, как будто видела его вчера. А еще я откуда-то знала, что…

«…правда отбрасывает длинные тени».

Дрожь в пальцах усилилась, когда я сморщилась от резкой головной боли. Однако доктор Килси этого, казалось, даже не заметил. Он задавал вопросы коротко и бесстрастно. Расспрашивая о последнем дне, который я запомнила, о том, кто был тогда со мной рядом, он смотрел лишь на повернутый к нему экран устройства и будто намеренно избегал моего взгляда. «Значит, вы были на Мельнисе? – уточнял мужчина, нервно постукивая пальцами по столу. – Третьей планете системы Каас. Вы там выросли?» Я отвечала, что нет. «Кто был рядом с вами, когда вы потеряли сознание?» – спрашивал Джон. Я не помнила, чтобы вообще теряла сознание. «А люди? – не унимался доктор. – С кем вы были в тот день?» Задыхаясь от нарастающей паники, я в третий раз повторила, что не помню. Скорее всего, ни с кем. Всех, кто был мне дорог, я лишилась уже очень давно. В том числе и Рейнира.

Алик Хейзер по-прежнему стоял в проеме, скрестив руки на груди и напряженно вглядываясь в сенсорный экран доктора. Он волновался. Нервно облизывая высохшие губы и переступая с ноги на ногу, юноша то и дело оглядывался назад, в сторону выхода в другом конце медицинского центра, явно кого-то ожидая. Кажется, перед тем как механические двери разъехались в стороны, впуская внутрь двух человек, прошло не менее пятнадцати минут. И, словно по щелчку, все присутствующие, что до этого наблюдали за моим допросом в полной тишине, мгновенно оживились. Я заметила, как Алик с облегчением перевел дух, и лишь на лице доктора Килси по-прежнему не промелькнуло ни единой эмоции.

Толпа расступилась, освобождая проход. Оба гостя спешно направились к моей камере. Их лица мне удалось разглядеть, лишь когда они приблизились. Один из них был выше другого почти на две головы и моложе. Темные короткие волосы вились и то и дело падали на лоб юноши беспорядочными прядями, пока он, не обращая внимания на шум вокруг, быстро двигался вперед и, чуть склонившись, что-то тихо говорил соседу. Он выпрямился и оглянулся, лишь когда они оба приблизились к моему боксу. Наши взгляды пересеклись всего на несколько мгновений, и в ту же секунду в голове всплыли отрывки давних воспоминаний. Кажется, мы с незнакомцем были примерно одного возраста, а еще я никак не могла избавиться от мысли, что уже где-то видела его раньше.

– Вы ничего не пропустили, – коротко сообщил Алик, когда прибывшие поравнялись с ним. – Мы только начали.

Молодой человек слегка кивнул и вновь посмотрел на меня. Его спутник, которого я не смогла разглядеть до этого, сделал то же самое. Не в силах скрыть удивление, я пристально уставилась на него. Мы никогда не встречались лично, но тысячи раз его лицо я видела на экранах и голограммах в разных концах галактики. Передо мной и вправду, из плоти и крови, стоял единственный человек из лиделиума, кого можно было видеть так же часто, как императрицу. Террорист, убийца императора и по совместительству лидер восстания – герцог Нейк Брей. Он казался ниже, грубее и старше, чем я его себе представляла, но это не мог быть кто-то другой. Сейчас я была почти уверена. Кажется, Джон Килси, кем бы он ни был, не врал о моем местонахождении.

Заметив пристальное внимание с моей стороны, Нейк Брей поморщился и, устало осмотрев зал, что-то быстро и тихо сказал молодому спутнику.

– Мария, – голос доктора Килси вернул меня к реальности, – ваша каста?

Присутствие Нейка Брея и его спутника оживили зал так, словно с минуты на минуту должно было начаться настоящее представление. Народу за стеклом становилось все больше. Мгновенно мне стало душно, нервная дрожь усилилась. Я судорожно попыталась сопоставить в голове факты и понять, что здесь может делать Нейк Брей, а что еще важнее, что здесь делаю я. Взгляд переходил от одного человека к следующему, от одних глаз к другим. Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать – я отчаянно пыталась посчитать присутствующих, но снова и снова сбивалась.

– Мария, вы слышите меня? – повторил Килси.

Я сама не осознала, как, сорвав датчики с пальцев и головы, вскочила на ноги и попятилась в сторону задней стены. Если кто-либо из присутствующих вздумает применить силу, мне нужно место для маневренности удара. Пульс бешено колотил по вискам. Интуиция подсказывала, что произошло что-то страшное. Сначала меня почти замертво приволокли сюда, чтобы вытащить информацию из поврежденного сознания, теперь допрос на глазах у самого Нейка Брея. Пытаясь скрыть дрожь в теле, я сомкнула руки в кольцо и в панике посмотрела на ошарашенного моей выходкой Килси.

– Я больше ничего не скажу, пока не узнаю, что происходит. Если я и правда в Диких лесах, – мне хотелось, чтобы мой голос звучал увереннее, но из горла доносился лишь надломленный хрип, – если я и мои воспоминания так важны для вас, то скажите все как есть! Скажите, что все это значит! Скажите…

– Правду? – спокойно закончил темноволосый спутник Брея, впервые обратившись ко мне. – Как вы оказались здесь и что произошло?

Замолчав, я растерянно посмотрела на незнакомца. Гнев отступил, освобождая место страху и потерянности.

– Я не понимаю…

– Доктор, оставите нас ненадолго? – нахмурившись, обратился юноша к Килси.

Вздрогнув, мужчина посмотрел на парня так, будто тот намеревался войти в клетку к дикому зверю.

– Это противоречит протоколу…

Незнакомец не стал повторять дважды. Замерев в проеме, он выжидающе смотрел на доктора, давая понять, что это был не вопрос, а приказ. Когда доктор Килси, проворчав что-то неразборчивое, уступил место, парень невозмутимо прошел внутрь и вновь обратился ко мне.

– Вас ведь зовут Мария, верно?

– Верно, – еле слышно выдавила я, облизав пересохшие губы. – А вас?

– Андрей. Мне жаль, что мы вынудили вас пройти через все это. Прошу вас, присядьте. – Он указал в сторону койки.

В тот момент я была готова на что угодно, лишь бы вновь не проходить через допрос, но что-то в голосе парня меня успокоило. Когда я опустилась, юноша сел на стул напротив, заняв место доктора Килси, и впервые за все время долго и прямо посмотрел на меня.

Теперь, наконец, мне удалось разглядеть его лучше. Вблизи мой новый знакомый показался выше и крепче. Черные вьющиеся волосы отдельными прядками падали ему на глаза, подчеркивая широкие, заостренные скулы, прямой нос и ровную узкую линию сжатых от напряжения губ. Однако, несмотря на идеально правильные черты лица, что-то в парне не позволяло назвать его смазливо-привлекательным. Было в его внешности что-то чужое, дикое. Я подумала, что он поразительно красив, но по-другому, не в общепринятом понимании этого слова.

Меня осенило лишь спустя пару минут – глаза! Глаза юноши были неестественного ярко-изумрудного цвета. На бледном лице Андрея они выделялись, словно два зеленых огня. «Должно быть, линзы», – мелькнуло в голове. В природе такого цвета глаз просто не бывает.

– С последнего дня, который вы помните, прошло почти десять дней, – осторожно начал Андрей, ни капли не смутившись от моего долгого бестактного взгляда. – Ровно неделю из них вы провели здесь.

– Десять дней?! – в ужасе прошептала я. – Я пробыла без сознания десять дней и уже неделю нахожусь в Диких лесах? Как это возможно?

Андрей посмотрел на меня прямо. Когда он ответил, на его лице не дрогнул ни один мускул, однако я заметила искру сожаления, что промелькнула в его глазах.

– Повстанческая база на Мельнисе, где вы проживали последние годы, была уничтожена при крайне странных обстоятельствах. Это произошло ровно неделю назад.

Я замерла:

– Что вы хотите сказать?

– Ранним утром девятнадцатого элиоса сигнал базы на Мельнисе исчез с радаров. На протяжении следующих нескольких часов никто так и не вышел на связь. Когда наши люди добрались до базы, то все ее жители, за редким исключением, были мертвы. Кристанские миротворцы за несколько часов обратили ее в пепел.

Воздух дрожал и трещал вокруг, будто все помещение вдруг объяло огромное пламя. Медицинский центр, Нейк Брей, допрос – все это могло бы сойти за мираж. Или за сон – чудовищный сон. Это бы объяснило все. Возможно, если я закрою глаза или же заставлю себя очнуться – все исчезнет. Впившись ногтями в ладони, я мысленно досчитала до десяти. Когда я разжала руки, на них алели яркие полумесяцы. Физическая боль ушла, но то, что осталось после нее, – осколки реальности, в которой мне больше не хотелось жить, – было хуже. Я чувствовала, как в одно мгновение мой мир рухнул. Свою семью я потеряла уже несколько лет назад, но сейчас, кажется, утратила последнее, что у меня оставалось, – дом.

– Сколько выживших? – словно в тумане, спросила я.

– Несколько тысяч. Только те, кто успели вовремя добраться до бункеров.

Андрей говорил спокойно, сдержанно и почти бесстрастно. Ровно так, как и полагалось сообщать страшные новости во время войны.

– О Десять… – Я опустила голову на ладони. Боль, разрушения, страдания, смерть – однажды я уже пережила подобное.

«Пожалуйста, – мысленно взмолилась я, – пусть все это окажется сном, чудовищным, коротким сном, лишь бы не проходить через это снова. Пожалуйста, только не снова…»

– Мне очень жаль, что вы узнаете это сейчас и при таких обстоятельствах, – тихо добавил Андрей.

«Пожалуйста, только не снова…»

– Я все еще не понимаю, – сглотнув, слабо отозвалась я, – что вам нужно от меня?

– Мы опросили почти всех, кто выжил, – продолжил Андрей. – В чем-то хронология событий по их рассказам расходится, что не удивительно: стресс всегда сказывается на восприятии реальности. Но все до единого согласны в одном – целью кристанских войск было не уничтожение базы. Миротворцы Диспенсеров оккупировали ее за три дня до уничтожения и все это время держали всех жителей в заложниках.

– Зачем?

Я знала, что имперские войска не имели привычки оставлять кого-то в живых.

– Они искали.

– Искали что?

– Скорее кого. Этого мы не знаем, но миротворцам понадобилось трое суток, чтобы установить личности нескольких десятков тысяч людей перед тем, как подорвать базу, – тихо произнес Андрей, после чего вновь посмотрел на меня. – А теперь самое интересное. Вы сказали, что вечер пятнадцатого элиоса – последнее, что вы помните. По нашим данным, кристанские войска оккупировали базу на следующее утро. Странным образом все трое суток, что миротворцы держали жителей базы в заложниках, вы не помните. И что-то подсказывает мне, что ваш пробел в памяти, который приходится именно на даты событий, что мы пытаемся восстановить, не случаен. Также, – добавил Андрей, – вы одна из немногих, кто остался не только жив, но и практически невредим после бомбардировок.

– К чему вы ведете? – не поняла я. – Считаете, я выжила не случайно? Вы же не думаете, что я – причина этих событий?

– Я думаю, что вы, возможно, наш ключ к пониманию того, что на самом деле произошло с шестнадцатого по девятнадцатое элиоса на Мельнисе. – Андрей оперся локтями о колени и таким образом оказался еще ближе. – Мария, я даже не могу представить ужас, который вы сейчас переживаете. Я хотел бы дать вам больше информации, но, к сожалению, нам больше ничего не известно. Вы – один из немногих свидетелей в здравом уме, что у нас есть. И у нас есть все основания полагать, что ваша память была искажена, так же как есть причины думать, что вы можете представлять ценность не только для нас, но и для войск Диспенсеров.

– И поэтому вы хотите «прочитать» мой мозг с помощью этой машины… – Я бросила презрительный взгляд в сторону устройства доктора Килси.

– Хертона, – подсказал Андрей. – Но да, в остальном вы правы, – кивнул он. – Других способов докопаться до того, что, возможно, ваш мозг скрыл от вас же самой, у нас нет. Поэтому я прошу вас начать с начала и довести сеанс до конца.

Я медленно выдохнула, пытаясь успокоиться и унять дрожь в руках:

– Вы просите у меня разрешения залезть в мою голову, но сами не спешите отвечать на мои вопросы. Откуда мне знать, что вы говорите правду?

Несколько мгновений Андрей не шевелился, явно раздумывая над моими словами. После чего внезапно обратился к Джону Килси, который все это время оставался неподалеку.

– Я могу попросить вас принести два хертона?

– Не думаю, что это хорошая идея, – опомнился мужчина, осознав, что тот собирается сделать.

– Спасибо, доктор, – просто ответил Андрей. – Думаю, дальше мы справимся без вас.

Когда Килси отрешенно покинул стеклянную коробку, юноша вновь повернулся ко мне.

– Вы правы, у вас нет никаких оснований мне верить. Если я подключусь к аппарату вместе с вами, вы согласитесь начать все сначала? Я отвечу на все вопросы, которые у вас возникнут.

Я напряженно вглядывалась в глаза Андрея, пытаясь понять, блефует он или нет, но они словно окаменели – взгляд юноши был абсолютно непроницаем. Я начала осознавать, как высоки ставки, раз трагические события на базе и моя память заинтересовали самого Нейка Брея.

Несмотря на то что помещение явно находилось глубоко под землей, мне было очень жарко. Быстро проведя рукой по влажному лбу, я бросила короткий взгляд на прочих зрителей за стеклом. Килси исчез. В глазах Хейзера читалось напряжение. Девушки, что некоторое время назад пили кофе, тихо о чем-то переговаривались. Несколько специалистов в белых халатах уткнулись в свои планшеты, словно надеясь найти в них решение сложившейся ситуации. Мужчины в конце зала, которых я заметила только сейчас, также о чем-то тихо спорили. Спустя несколько мгновений один из них подошел к Нейку Брею и что-то коротко сказал, на что тот лишь усмехнулся.

– Не зуди, Карл, – небрежно бросил он, – пусть развлекаются.

Я повернулась к Андрею:

– Любые вопросы?

Он кивнул.

– Хорошо, – сдалась я, – давайте попробуем.

### Глава 2. Испытание на хертоне

Перед тем как возобновить допрос, Андрей попросил принести мне еду. При одном упоминании пищи мой желудок мучительно сжался. То, что десять дней в нем не было ни крошки, я осознала лишь сейчас, когда, не то от голода, не то от пережитого потрясения, меня дважды вырвало выпитой водой и желчью. Катастрофу предотвратил подоспевший вовремя Алик: в последний момент он умудрился где-то выудить и подсунуть мне ведро, тем самым одновременно спасая остатки моего достоинства и темные брюки сидевшего напротив Андрея.

Понимая, что продолжение допроса последует не сразу, часть присутствующих покинула помещение, оставшиеся же просто рассеялись по залу. Без назойливых взглядов нежеланных зрителей я почувствовала себя гораздо спокойнее. Нейк Брей исчез, а Алик, позаботившись о том, чтобы ведро с содержимым моего желудка унесли как можно скорее, вновь спокойно вошел в бокс, сел рядом с Андреем и протянул ему планшет.

– Доктор Харрис передала расширенные результаты анализов, вдруг будет интересно, – сообщил он.

Андрей несколько минут внимательно изучал данные на сенсоре, после чего бросил на меня усталый взгляд. Я вопросительно приподняла брови.

– Я умираю? – В свете последних событий эта новость казалась не самой худшей.

– К сожалению, да, – ответил он, протирая глаза, – но не больше и не меньше, чем мы все. Во всяком случае, не в ближайшие несколько десятков лет. Тут сказано, что с вами более чем все в порядке.

– Желудочно-кишечный тракт точно проверили? – уточнил Алик, заглянув в планшет через плечо Андрея.

– Мне очень жаль, мистер Хейзер, – процедила я, покраснев. – Сама не своя, когда впадаю в кому – все время забываю вовремя перекусить.

Его губы дрогнули в легкой улыбке.

– Можно просто Алик, – сказал он, подмигнув.

– Полегче, – пробормотал Андрей, не отрываясь от планшета. – А то я сейчас сам захлебнусь в твоем обаянии.

– Я могу задать вопрос? – осторожно уточнила я.

– Почему же нет, – вздохнув, устало отозвался Андрей. Когда он наконец отложил планшет и посмотрел на меня, в его глазах сквозило равнодушие. От снисходительной вежливости в его голосе у меня свело челюсти. – Деваться мне все равно некуда…

– Мы с вами не встречались прежде?

– Не думаю, что это возможно, – на удивление серьезно ответил он.

– Ваше лицо кажется мне знакомым.

– Что ж, в таком случае стоит благодарить природу за то, что одарила кого-то еще чертами моей неземной красоты.

– Что будете пить? – тихо поинтересовалась девушка, что принесла тарелки с едой. В ее четких, отлаженных движениях сквозила едва заметная механическая скованность, и я с удивлением обнаружила, что передо мной не человек, а машина. Как правило, отличить операционки от людей можно было лишь при приближении – тогда становились заметны их неподвижные стеклянные глаза, легкая парализованность действий и отсутствие какой-либо мимики.

– Кофе, если возможно.

– Просто кофе без всего? – безучастно уточнила гостья.

Я замялась. Я не пила черный кофе, но чувствуя себя не вправе требовать большего, просто кивнула. Наблюдая за моими терзаниями, Андрей слегка прищурился.

– Лея, подожди, кажется, на языке нашей гостьи это означает: «И еще сливки, пожалуйста», – заключил он.

– Сливки и два сахара, – сдалась я, мысленно ругая парня за его наблюдательность.

– Сливки и два сахара, – повторил Андрей и слегка кивнул операционке.

Пока я не могла оторваться от еды, в боксе установили еще один хертон. Когда моя левая рука освободилась, к ней и к голове, как и ранее, подключили датчики. Второй аппарат соединили с Андреем. Все это время я пыталась понять, о чем он думает, но прочитать его чувства было невозможно – лицо юноши оставалось абсолютно невозмутимым и бесстрастным. Алик Хейзер, который все еще находился в боксе, внимательно наблюдал за происходящим, скрестив руки на груди. Интересно, кем они приходились друг другу? Друзья? Коллеги? Родственниками они явно не были.

Допив последний глоток кофе, я поставила кружку на стол и посмотрела на Андрея.

– Вы готовы? – поинтересовался он.

Я оглянулась. Зрителей за стеклом на этот раз было значительно меньше, однако их пристальные взгляды по-прежнему пугали меня.

– Возможно попросить их уйти? – тихо спросила я.

– К сожалению, нет, – ответил Андрей. – Эти люди – ваше алиби.

– Мое алиби?

– Решение о том, что будет с каждым новоприбывшим на базу, принимается путем голосования. Эти люди – свидетели того, что вы не представляете опасности.

Я первый раз слышала о подобном. На базе в системе Каас, где я провела последние несколько лет, беженцы никогда не подвергались такой проверке.

– Это местный закон?

– Это местные меры предосторожности, – кивнул Андрей.

– Тебе нечего бояться, это формальность, – словно прочитав мои мысли, подбодрил Алик. В его коротком взгляде я прочитала искреннюю поддержку. Кажется, он даже смутился, когда осознал, что впервые обратился ко мне на «ты», однако мы оба знали, о чем он умолчал.

«Тебе нечего бояться, если нечего скрывать», – хотел сказать Алик. И я боялась.

– Если вам будет спокойнее, мы можем сделать вот так, – сказал Андрей, проводив взглядом покинувшего бокс Алика, и быстро провел пальцами свободной руки по планшету.

В следующий момент стены бокса стали белыми – людей, что были за их пределами, больше не было видно. Мгновенно мы с Андреем оказались полностью изолированы от окружающих. Казалось, вместе с видом стены ограничили и все звуки, так что я услышала стук собственного сердца.

– Они нас видят?

– И слышат, – подтвердил Андрей. Он по-прежнему был спокоен, но при этом ни капли не напоминал мне бездушную машину, в отличие от доктора Килси. – Начнем?

Свободной рукой Андрей дотронулся сначала до моего, а потом и до своего сенсора. В тот же момент они загорелись и оба устройства издали одиночный сигнал включения.

– Я попрошу вас начать с начала. Как вас зовут и сколько вам лет.

– Мария Эйлер, двадцать один год. А что насчет вас?

Юноша чуть помедлил, словно собирался с мыслями.

– Мое полное имя при рождении Андрей Лагари. Мне двадцать два.

Устройства молчали. Если я правильно понимала, на первый вопрос мы оба ответили честно.

– Ваша каста? – продолжил Андрей.

– Пятьдесят третья. А ваша?

– Ранее была тридцать седьмая.

– Что значит «ранее», а сейчас?

– А сейчас не знаю, – сухо отозвался Андрей, – мои данные не обновляются с момента прибытия на эту базу.

Тридцать седьмая каста – это очень высоко. Практически верхняя граница среднего класса. Мой друг детства Кхали, когда нам было лет по двенадцать, как-то сказал, что мечтает достигнуть тридцатой касты к концу жизни – границы зажиточного среднего класса и декаты, буржуазной прослойки общества. Этим он надолго подарил повод к злым шуткам других детей и снисходительным насмешкам взрослых – его семья принадлежала к шестьдесят пятой. До уничтожения нашего дома на Кериоте за пять лет он смог выучиться на врача и подняться до пятьдесят четвертой касты, что все называли невозможным. А ведь ему было всего восемнадцать. Интересно, где бы был Кхали сейчас, если бы не война?

«Каста – это всего лишь цифра», – всегда говорила моя мама. Кхали бы наверняка сказал, что это позиция слабых. Пока другие рассуждали о предназначении и судьбе, ратовали на злой рок или старались игнорировать «рамки» системы, он воспринимал кастовый строй лишь как лестницу из восьмидесяти ступеней – ни больше ни меньше. В конце концов, если отбросить глобалистские теории заговоров, систематизация общества галактики, которое сегодня насчитывало более трех триллионов человек, была необходима.

Кроме Кристанской империи в галактике было еще несколько десятков государств. Каста каждого гражданина определялась автоматически, и учитывалось при этом множество факторов: образование, род деятельности, доход, имущество, родственные связи, социальное положение. Раз в год галактическая система обновлялась, брались в расчет все социально значимые события в жизни каждого гражданина, после чего он получал уведомление с актуальной цифрой на свой электронный браслет.

Общество делилось на шесть социальных секторов. Низшая прослойка или, как ее чаще называли, «серая зона», выходила за рамки кастовой системы. Другими словами – это была гнойная рана на прекрасном теле «галактики изобилия»: территория изгоев, бедняков, паразитирующих на мировой системе, оплот теневой экономики, колыбель преступности и прочих бед. Людей из «серой зоны» было практически невозможно встретить в обычной жизни, доступ в большинство общественных мест среднего класса им был закрыт: поэтому за сотни лет они сформировали свое обособленное общество и занимали целые планеты или их части, в которых иногда даже юрисдикция галактического права не имела силы. Это было настоящее многонациональное государство в государстве, помесь изгоев из самых разных рас, религиозных конфессий и культур.

Касты от восьмидесятой до пятьдесят первой представляли собой побрес – большую прослойку бедняков и малоимущих, а с пятидесятой начинался полеус – средний класс. По последним данным, к нему относились более семидесяти процентов всех граждан галактики. Официальной верхней границей среднего класса считали двадцать первую касту, но было принято выделять еще один неофициальный социальный класс – декату, или просто буржуазию, в нее входили граждане с кастами от тридцатой по двадцать первую. Людей этой прослойки даже с натяжкой было сложно назвать средним классом из-за их более чем комфортного благосостояния.

Касты с двадцатой по одиннадцатую составляли элиту. По большей части это были богатейшие и по-настоящему влиятельные члены галактики. К тому же нередко медийные. Политики, общественные деятели, предприниматели, выдающиеся ученые, деятели искусства и культуры – все те, что творили историю галактики и чьи лица мы ежедневно видели на голограммах во всех ее концах.

Ну и, конечно, лиделиум – первые десять каст галактической системы, аристократия в несколько тысяч человек, между которой была поделена вся обитаемая на сегодняшний день галактика. Членами лиделиума были потомки династий, которые более четырех тысяч лет назад стояли у истоков заселения звездных систем и которые и по сей день оставались во главе всех государств во вселенной. Присоединиться к их числу можно было лишь по праву рождения.

За тысячи лет благодаря технологиям и высокому качеству жизни, которое достигалось не без паразитирования на низших слоях, члены лиделиума научились сражаться с главным врагом человечества – временем, искусственно продлевая себе жизнь с помощью элитации – препарата, замедляющего старение. Так, пока в низших слоях сменялось до восьми поколений, в лиделиуме пожинали плоды бессмертия. Если честно, я не уверена, что после этого они все еще оставались людьми.

– Где вы родились и выросли? – продолжил Андрей, отвлекая меня от мыслей.

– На Кериоте, – машинально ответила я, – пятой планете Галисийской звездной системы. Я жила там девятнадцать лет, пока не началась война и мои родители не присоединились к восстанию.

– Где они сейчас?

– Погибли. База на Кериоте была одна из самых заметных. Кристанские войска уничтожили ее через месяц после начала войны.

– Об этом мне известно, – тихо сказал Андрей, когда по его ровно освещенному лицу прошла тень.

– Несколько взрывов – и минус двести тысяч от человеческой популяции. Я бы удивилась, если бы вы об этом не знали.

Наверное, если бы пару лет назад меня попросили рассказать о родителях, Рейнире и моей прошлой жизни на Кериоте, я бы не смогла. Мигрени, депрессия, панические атаки, бессонница и, как следствие, жизнь в ночных кошмарах – то, что ждет многих, кто в один миг теряет все, что ему дорого. Тогда мне казалось, что этот ужас никогда не закончится, а сейчас при мысли о родных меня заполняла лишь глухая пустота.

– Вы единственный ребенок в семье?

– Да.

– У вас остались где-нибудь родственники?

– Не думаю.

– Попробуйте вспомнить. Возможно, у вас осталась какая-то отдаленная родня, друзья родителей, покровители…

– Если и остались, мне о них ничего не известно.

Воспоминания о близких нахлынули разом и закрутились перед глазами в бешеном калейдоскопе. Дом, геологический отдел, Рейнир…

– Мария? – Андрей вернул меня к реальности. – Ваш вопрос.

Я провела ладонью по взмокшему лбу и покачала головой.

– Кто вы? Чем лично вы тут занимаетесь?

Парень просто пожал плечами:

– Не думаю, что чем-то отличаюсь от вас. Я, как и вы, повстанец, беженец, жертва времени, судьбы и обстоятельств, если хотите.

– Вы не похожи на жертву.

Андрей безрадостно усмехнулся.

– Значит, вы выросли на Кериоте и потеряли там семью, – задумчиво сказал он. – Но сами выжили…

– По профессии я космеогеолог – исследую неосвоенные части галактики в поисках новых территорий для колонизации, но с началом войны мои знания стали востребованы для другого. Все говорили о том, что база на Кериоте была слишком заметной. Я хорошо знаю географию галактики, особенности каждой из звездных систем, поэтому меня привлекли к поиску новых «слепых» локаций для создания новых баз. Во время бомбардировки Кериота я была в соседней звездной системе Нириаз и прямо оттуда отправилась на Мельнис в систему Каас, где и оставалась вплоть до последнего дня. – Когда я закончила, Андрей сделал несколько пометок в своем планшете. – Мой вопрос?

Он кивнул.

– Вы сказали, что я нахожусь в Диких лесах. Мне мало что известно об этом месте, кроме того, что здесь находится один из пунктов центрального управления. Сколько человек сейчас проживают здесь?

– Чуть больше ста тысяч.

Примерно в десять раз меньше, чем на самых маленьких повстанческих базах, о которых мне было известно. Причина была слишком очевидной.

– Кто те люди, что наблюдают сейчас за нами? Они из элиты? Лиделиума?

– Среди них есть и те и другие, – после небольшой паузы осторожно ответил Андрей, видимо почувствовав, что мы ступили на тонкий лед.

Я нервно втянула воздух. Мои опасения подтвердились – теперь было ясно, что он не мог попросить их уйти не из-за соображений безопасности, а из-за того, что просто не обладал такой властью. Вероятно, ее не имел даже их лидер – Нейк Брей.

– Они все еще здесь? – Я перевела взгляд в сторону белой стены. – Полагаю, я не сказала еще ничего, что представляло бы хоть какую-то ценность в вашем расследовании.

– Уверен, они наблюдают за нашим диалогом очень внимательно. Давайте перейдем к событиям пятнадцатого элиоса, – предложил Андрей. – Это последний день, который вы помните?

– Да, верно.

– Сможете в подробностях описать его? С самого утра и до последнего момента.

Я потерла виски, пытаясь восстановить в памяти события. Мой рассказ длился недолго. Все это время Андрей неподвижно сидел напротив, нервно постукивая пальцами свободной руки по столу. Его усталый взгляд говорил о том, что вся изложенная информация была бесполезной. Я вздохнула. Мне очень хотелось сказать что-то, что помогло бы хоть на маленькую часть приблизить к истине, но, очевидно, мои воспоминания не представляли никакой ценности.

– Мы нашли вас без сознания девятнадцатого элиоса, недалеко от одного из пунктов управления. – Свободной рукой Андрей придвинул ко мне планшет. В следующий момент передо мной появилась голограмма с изображениями полуразрушенного административного штаба. Было видно, что, несмотря на то что он пострадал от разрушений, основная часть конструкции все же уцелела. – Узнаете это место?

Я кивнула.

– Кроме вас, вблизи нескольких кварталов мы больше никого не нашли. Ни единого человека. Вы можете это как-то объяснить?

– Не думаю.

– Тогда предположите, – настоял Андрей.

Я устало покачала головой:

– Вероятно, когда войска Диспенсеров начали бомбардировки, все пытались бежать. Это административный штаб, в нем нет бункеров, ближайший как раз в паре кварталов.

– Тогда почему не бежали вы?

– Я не знаю.

– Что вас могло удерживать там? Вы были одна.

– Я даже не помню, как там оказалась…

– Администрация – важный стратегический пункт. Вы имели доступ к секретной информации?

– К чему вы ведете? – побледнев, прошептала я.

– Как у штатного геолога у вас вполне мог быть доступ к системе безопасности. Раз вражеские корабли смогли беспрепятственно войти в систему Каас, кто-то это допустил и, полагаю, намеренно.

– У меня не было этого доступа!

На лице Андрея не дрогнул ни один мускул:

– На Мельнисе не сработала система противовоздушной обороны. Вы знали об этом?

– Нет, разумеется, нет…

– Откуда такая уверенность? – с могильным спокойствием уточнил Андрей. – Вы сказали, что ничего не помните.

– Хватит! – процедила я сквозь зубы, подняв на него яростный взгляд. – Мне ничего не известно об этом. О том, что произошло на Мельнисе, я узнала полчаса назад!

– То есть вы допускаете, что могли знать…

Я в отчаянии ударила свободной ладонью по столу:

– Я ничего не знала! Я никогда не имела доступа к системе безопасности, и у меня не было ни одного знакомого в администрации!

Пронзительные глаза Андрея сузились, прожигая меня насквозь.

– Я всего лишь задаю вопросы, мисс Эйлер.

– Это не вопросы. Это утверждения с вопросительным знаком на конце.

– Хорошо, – примирительно согласился Андрей, когда его губы дрогнули в слабой усмешке. – Ваш вопрос.

Он кратко взглянул на экран, и оживление на его лице тут же сменилось разочарованием. Он пытался поймать меня, хотел вытянуть желаемые ответы, но, как и следовало предположить, моя утерянная память не представляла никакой ценности. Убедившись, что я говорю правду, Андрей мгновенно потерял ко мне какой-либо интерес.

Лагари, Лагари, Лагари… Я прокручивала в голове его фамилию снова и снова. Как и день катастрофы на Мельнисе, я совсем ее не помнила, однако не могла избавиться от мысли, что точно встречала Андрея ранее. Где это могло быть? Почему его лицо, и в особенности глаза, казались мне такими поразительно знакомыми…

– Лагари – это ваша настоящая фамилия? – спросила я.

Андрей приподнял брови:

– Как я и сказал.

– А у других членов вашей семьи она такая же?

– Разумеется, – в недоумении отозвался он.

– Они тоже сейчас здесь?

– Нет.

– Они мертвы?

– Нет.

– Тогда где они?

Андрей устало потер глаза:

– Какое это имеет значение, мисс Эйлер?

– Вы сказали, я могу задавать любые вопросы.

– Верно. – Его лицо ожесточилось, однако голос по-прежнему оставался бесстрастным.

– И где ваши родные?

Губы Андрея сложились в узкую линию, и внезапно, всего на мгновение, пальцы его свободной руки дрогнули и сжались в кулак.

– В безопасности.

– Есть место безопаснее, чем Дикие леса?

– Сколько угодно.

Андрей смотрел на меня так, будто одновременно мечтал выжечь на месте и пытался понять, к чему ведет диалог. Я мысленно возликовала. Семья – вот оно, его слабое место. По каким-то причинам он не хотел говорить о ней, но почему? Не поддерживал контакт с родственниками? Точно нет, раз ему было известно об их местоположении. Был с ними в скверных отношениях? Маловероятно, ему явно было не все равно. Страх? Определенно. Но чего он боялся и почему?

Лагари… Проклятье, откуда я его знала?!

– Говорят, Дикие леса самое защищенное место в галактике. Миллионы повстанцев мечтают оказаться здесь. Почему вы не перевезли родных сюда?

– Ради их же безопасности, – ответил Андрей, теряя терпение.

– Здесь им что-то угрожает?

– В этом диалоге нет смысла.

– Это значит «да»?

– Да! – презрительно скривившись, подтвердил Андрей. – Это война, Мария. И Анаксонская система расположена едва ли не в ее эпицентре. Пусть это и самая защищенная повстанческая база, но она все еще одна из главных боевых целей. Я полагал, как космеогеолог вы как никто другой должны это понимать. Моих родных здесь нет, потому что таким образом я спасаю им жизнь.

– Я всего лишь задавала вопросы, мистер Лагари, – я приложила все силы, чтобы мой голос прозвучал с такой же приторной невинностью, как его несколько минут назад.

– Разговор закончен, мисс Эйлер, – с усталой пренебрежительностью бросил Андрей, когда стенки бокса вновь стали прозрачными. – Это было крайне бесполезно, но спасибо, что уделили время.

Сукин сын. Когда с него сняли датчики, он вышел из бокса, даже не посмотрев в мою сторону.

– Дом на холме, – коротко бросил он, проходя мимо Нейка Брея, и спешно покинул зал, не удостоив взглядом ни его, ни Алика Хейзера, ни кого-либо еще из толпы.

Зал, как он и говорил, действительно был переполнен. Когда моя голова и левая рука были освобождены, я подошла к стеклу. Пока Лея и еще несколько операционок собирали аппаратуру, я словно заново знакомилась со всеми, переводя взгляд с одного зрителя на другого, вглядываясь в их ровные, красивые, искусственно трансформированные лица и холодные, непроницаемые глаза. Единственным, на чьем лице я заметила следы времени, оказался Нейк Брей.

Герцог стоял ко мне спиной и тихо переговаривался с соседом, однако, словно услышав мои мысли, он мгновенно повернулся и ответил на мой взгляд.

Он улыбался.

### Глава 3. Комната на втором этаже

Допрос на хертоне опустошил меня так, будто длился не час, а сутки. Последние зрители покинули палату примерно через полчаса: все это время я сидела на койке своего бокса, наблюдая, как доктор Килси и пара его помощников отсоединяют и убирают устройства, возятся с проводами и техническими голограммами. Когда в зале осталось всего несколько человек из персонала и пара операционок, я почувствовала ужасную усталость. Одна из них подошла ко мне и попросила проследовать за ней.

Иногда я задумывалась, кого в мире больше – людей или машин? Рейнир имел не один десяток роботов, но до знакомства с ним я встречала их не часто. Позволить себе иметь операционки могли далеко не все. Машины потребляли слишком много энергии и были дороги в обслуживании для людей моего класса. Зато, когда мне приходилось бывать в богатых районах, улицы буквально кишели ими. Десятки, сотни помощников с беспрекословной преданностью выполняющие любые, даже самые изощренные поручения своих хозяев, – рабство восьмого тысячелетия было весьма оригинальным.

Я собиралась спросить, куда хочет проводить меня девушка, когда услышала за спиной уже знакомый голос:

– Лея, я сам займусь этим. Ты можешь идти.

Попрощавшись с доктором Килси, Алик Хейзер быстрым шагом направился ко мне.

– Да, милорд. – Когда он приблизился, операционка, коротко кивнув, забрала с моего стола последнюю аппаратуру и молча удалилась.

– Милорд? – Я удивленно приподняла брови и с любопытством посмотрела на своего нового знакомого. – Дай угадаю, ты тоже из лиделиума…

– Лорд Александр Вариас Хейзер, если быть точнее, – с нарочитым самолюбованием в голосе поправил Алик и показательно закатил глаза.

– И как мне к вам теперь обращаться? Мой лорд? Милорд Хейзер? Ваше Благородие?

– Я предпочитаю «Алик» и на «ты», – пожал он плечами, – но против благородия ничего не имею. Поэтому если очень захочется, можешь обращаться ко мне «Твое благородие». Думаю, этого будет вполне достаточно, чтобы удовлетворить мое дворянское эго.

– И твое благородие от этого не пострадает?

– Я прячусь в лесах, отсиживаюсь в бомбоубежищах и вот уже несколько лет волочу жалкое существование вдали от цивилизации, – задумчиво протянул парень, загибая пальцы. – Боюсь, снобизм – это все, что осталось от моего благородия.

Не в силах сдержать улыбку, я посмотрела на юношу и встретилась с его дружеским взглядом. Знакомство с Аликом Хейзером однозначно можно было назвать приятным.

– Идем? – Махнув рукой в сторону выхода, он пригласил меня за собой. – Ты, наверное, страшно устала? Здесь уже ночь, я провожу тебя. Да, и лучше прихвати это с собой. – Стащив плед с сиденья напротив, Алик ловко подкинул его мне. – Вечерами тут подмораживает.

Как я и полагала, палата с боксами находилась глубоко под землей. Прежде чем выйти на воздух, мы минули не менее восьми этажей, и, оказавшись на улице, я невольно поежилась от ледяного ветра, лучше укутываясь в плед. Алик Хейзер был прав – на базе была уже глубокая ночь и, если бы не тусклое уличное освещение, из-за густого тумана вряд ли можно было разглядеть хоть что-то.

– В Диких лесах особенно промозглая осень, – пояснил он по дороге. – Это все из-за влажности. Холод ощущается сильнее.

Я пожала плечами.

– Последние два года я провела на Мельнисе, там вообще не бывает теплого лета. Но, похоже, это единственное, к чему мне не придется здесь привыкать. Как я заметила, тут… много своих порядков.

Алик слегка усмехнулся. В сумраке я почти совсем не видела его лица, но, кажется, на нем промелькнула тень грусти.

– Наша база меньше, чем прочие, – уклончиво ответил он. – Если желаешь, завтра я могу провести тебе экскурсию. Тут однозначно есть на что посмотреть. Дикие леса – уникальный заповедник. Строя здесь укрытие, мы сделали все, чтобы не повредить его экосистеме.

Я невольно притормозила:

– Значит, я остаюсь?

– А у тебя есть другие планы? – вопросительно вскинул брови Алик.

– И больше никаких пыток на хертоне?

– Этого я обещать не могу. Ты слишком важный свидетель. А пробел в твоей памяти – загадка, которую нам еще предстоит разгадать.

Проходя мимо очередного здания, Алик резко свернул влево, на узкую тропу, что вела в гору. Дорога была едва различима, и, смотря под ноги, я старалась не отставать от Хейзера. Он спешно двигался вперед, то и дело ежась от холода при каждом порыве ветра. Желая отвлечься от неприятных мыслей, я решилась на еще один вопрос.

– Андрей упоминал, что я не единственная выжившая после взрыва на Мельнисе. Сколько нас всего в Диких лесах?

Алик задумался, и на несколько мгновений повисла тишина, в которой я слушала наши шаги и собственное размеренное дыхание. Вероятно, он размышлял, какой информацией можно со мной поделиться, а о чем лучше промолчать.

– Нам удалось спасти чуть больше трехсот человек. И еще около семи тысяч приняли другие базы. Треть из тех, что у нас, – в крайне тяжелом состоянии, а еще примерно столько же окончательно лишились рассудка…

– Семь тысяч выживших из двух миллионов? – севшим голосом уточнила я.

– Да, – помрачнев, тихо подтвердил Алик и передернул плечами. – Семь тысяч из двух миллионов.

– Когда кристанские войска покидали Мельнис, люди должны были догадаться, что те не оставят их в живых и подорвут базу. Они должны были эвакуироваться.

– Мы тоже думали об этом…

– Думали об этом? Это протокол безопасности!

– Мария, – резко прервал меня Алик. В его спокойном голосе послышалась сталь. – Ты думаешь, мы не задавались этим вопросом? Это не единственное слепое пятно в хронологии событий на Мельнисе. Когда базу оккупировали кристанские миротворцы, Лехарды, в чьей юрисдикции находился Мельнис, даже не попытались связаться с нами. Имперский флот окружил Мельнис, а они даже не обратились за помощью! О том, что что-то происходит, мы узнали, только когда сигнал базы исчез с радаров после начала бомбардировок.

Замерев и не в силах поверить в услышанное, я в ужасе смотрела на Алика. Ночной холод Диких лесов медленно пробирался от кончиков пальцев до головы.

– Как это возможно?

– Я не знаю, – покачал головой Алик, – никто не знает. Поэтому ты нам так и важна. Ты и другие выжившие, – быстро добавил он. – Только с вашей помощью мы, надеюсь, сможем наконец разобраться в том, что там произошло.

– У вас есть списки всех, кто остался в живых? Я могу на них взглянуть? Вдруг я знаю кого-то? Это могло бы помочь.

– Здравая мысль, – поддержал Алик. – Только перед тем, как ты очнулась, мы опросили всех, кто был в сознании, включая детей. Боюсь, среди них нет тех, кто знал тебя раньше.

Ускорившись, я опередила его и встала напротив, перегородив путь.

– А что, если я знаю их? Если важна каждая деталь, придется собирать крупицы. Покажи мне списки, Алик Хейзер, – добавила я до того, как он успел меня перебить. – Ты знаешь не хуже меня, что это может помочь. Иначе в следующий раз, когда вам вновь вздумается устроить мне допрос с пристрастием, я и слова не скажу.

– Хорошо, – сдался Алик после недолгого молчания. – Я договорюсь. Ты права, сейчас нам нужны хоть какие-то зацепки.

Я кивнула, сглотнув ком, вставший в горле от волнения. Удивленный взгляд карих глаз поднялся к моему лицу, и я ощутила на коже горячее размеренное дыхание юноши, оставляющее в воздухе клубы пара. Алик Хейзер не спешил идти дальше. В течение минуты он в полной тишине удивленно смотрел на меня, словно никак не мог поверить в то, что видит. А потом, словно очнувшись, вдруг вздрогнул и неожиданно рассмеялся. Его взгляд потеплел, а уголки рта тут же взлетели вверх.

– Поразительно, – воскликнул он, – даже после двухчасовых пыток на хертоне, следуя за мной в кромешной темноте неизвестно куда, ты умудряешься ставить ультиматумы! А я-то думал, мы тебя изрядно напугали…

– Мне нечего бояться. – Я пожала плечами, отступив назад. – Ты сам так сказал.

– Как это дипломатично – манипулировать моими же словами против меня. Ты точно не из лиделиума?

– К сожалению, боюсь, мое «благородие» едва тянет на средний класс.

Лицо Алика преобразила скромная улыбка. Неожиданно он показался мне весьма привлекательным, словно до этого тень напряжения скрывала его красоту.

– Ты ведь космический геолог, верно? – спросил он, когда мы продолжили путь. – Исследователь новых территорий и опасных маршрутов.

– Я уже давно не летаю. Последние пару лет я занимаюсь исключительно расчетами и теоретическим обоснованием пригодности земель, опасные путешествия предпочитаю оставлять другим.

– И лавры тоже? – предположил Алик. – Сидишь в тени, делая грязную работу, пока другие собирают все почести и благодарности?

Я покачала головой. Алик Хейзер был далеко не первым, кто рассуждал подобным образом.

– Мне хватает простой оплаты. Похвалу пусть забирают другие.

– Геологи всегда были на вес золота, – заметил он после недолгой паузы, – а сейчас особенно. Здесь твоя помощь тоже пригодится, я познакомлю тебя с нашей командой.

– А еще я предпочитаю работать в одиночестве.

Оглянувшись, Алик пожал плечами.

– Друзья нужны всем, даже самым нелюдимым. – Достигнув вершины склона, мы оказались на небольшой поляне. По всему периметру она была окружена стеной леса, что скрывала остальную часть базы. Алик приглашающе раскинул руки. – Мы, кстати, пришли.

Я с удивлением осмотрелась и лишь спустя несколько мгновений разглядела очертания большого трехэтажного, едва освещенного дома. Большого, конечно, относительно – рассчитан он был явно на пусть и многочисленную, но одну семью. Я привыкла к тому, что люди на базах жили в длинных бункерах, разделенных на сектора. Одно такое сооружение обычно вмещало несколько сотен человек, но в Диких лесах порядки явно были другие.

– Дом на холме. – Я вспомнила последнюю фразу, брошенную Андреем перед уходом. – И кто здесь живет?

– Официально это дом Брея, – со скучающим видом отозвался Алик. – Но он здесь едва ли бывает. Насколько знаю, заглядывает он сюда лишь за полночь и исключительно для того, чтобы поспать.

Я ошеломленно оглянулась на юношу:

– Меня поселят в дом Нейка Брея?!

– Говорю же, это его дом лишь формально… – устало отозвался Алик, всем видом демонстрируя, что эта мелочь не стоит внимания. Словно мы обсуждали, что есть на завтрак или сколько ложек сахара положить в чай. – Послушай, – осторожно добавил он, видимо, заметив мое шокированное выражение лица, – ты видела, какое внимание вызвал твой допрос. Пока мы не поймем, что случилось на Мельнисе, люди будут задавать вопросы. В первую очередь тебе. Дом Нейка Брея – надежное укрытие от лишних глаз и любопытных зевак, хотя бы на первое время.

– Это какое-то безумие, – заключила я.

– Вероятно, так, – согласился он. – Но пока люди не будут знать наверняка, что происходит, они не успокоятся. Всех выживших с Мельниса мы держим обособленно, чтобы не сеять панику и не плодить бессмысленные слухи.

– Как любезно со стороны Его Светлости пожертвовать своим кровом ради этого.

– Знай ты скверный характер Брея, ты бы поняла, что любезностью тут и не пахнет, – усмехнулся Алик, провожая меня до крыльца.

– Нейк Брей всех пускает к себе в дом? – в недоумении оглянулась я. – У него отсутствует чувство самосохранения?

– Уж поверь, он способен позаботиться о собственной безопасности, – с мрачной ухмылкой отозвался Хейзер. – Не стоит недооценивать Брея.

Я понятия не имела, что он имел в виду, но почему-то не могла избавиться от чувства, что минусов в моем привилегированном положении было куда больше, чем плюсов.

– Правда отбрасывает длинные тени… – сказала я, когда мы подошли к двери. – Ты ранее когда-нибудь слышал эту фразу? Никак не могу вспомнить, откуда ее знаю…

На лице Алика промелькнуло замешательство.

– Не думаю, – он покачал головой, – но звучит неплохо.

Дверь приоткрылась, и на пороге показалась та самая операционка, что намеревалась проводить меня еще до того, как вмешался Хейзер.

– Видишь, тебя уже ждут, – сообщил он, коротко улыбнувшись. В его глазах мелькнуло едва заметное облегчение, словно он намеревался закончить этот разговор как можно скорее. – Я зайду за тобой завтра, а сейчас отдыхай. Лея подготовила все необходимое.

Комната, дверь которой гостеприимно распахнула передо мной Лея, располагалась на втором этаже и в целом была гораздо уютнее, комфортнее и больше, чем те, в которых мне приходилось жить до этого. Тем не менее для покоев герцога она показалось мне более чем скромной, хоть и весьма недурно обставленной: мне нравились большие окна, которые занимали чуть ли не всю противоположную стену, с низким подоконником и занавесками из плотной темной ткани, широкая кровать, рассчитанная явно не на одного гостя, две изящные прикроватные тумбочки с ночником, а напротив – большой стол с сенсором и шкаф из светлого дерева, который совсем не вписывался в окружающую обстановку и выглядел очень старомодно. В противоположном углу комнаты я заметила еще одну дверь и взглянула на Лею.

– Ванная, – пояснила она, отвечая на мой немой вопрос. – Там же вы найдете чистую одежду.

– Вы подобрали для меня одежду?

– Заботиться о гостях – моя работа, – почтительно отозвалась операционка, явно принимая мои слова как личную похвалу. – Возможно, вы хотите перекусить? Я могла бы принести вам чаю или кофе, если желаете.

Я впервые задумалась о том, что такая прислуга в доме стоила своих денег. Кухня, по словам девушки, находилась внизу, но более удобный проход в нее лежал через длинный коридор второго этажа. Минуя одну дверь за другой в узком проходе, я думала о том, что изнутри дом казался гораздо больше, чем снаружи. У меня не было возможности заглянуть в каждое из помещений, но что-то подсказывало, что все они пылились в забвении. Если Нейк Брей жил здесь один, и то приходил лишь по ночам, – зачем ему столько места? Словно в ответ на мои мысли, за одной из дверей кто-то подал признаки жизни.

Приблизившись, я услышала музыку – тихую, еле уловимую мелодию, исходящую, как мне показалось, не из программы, а от настоящего музыкального инструмента. Да, это определенно была не запись: звук был более живым и естественным, с небольшими паузами и неточностями, словно его исполнитель периодически сбивался, подбирая гармонию на слух.

– Здесь живет кто-то еще? – спросила я у Леи.

– Это комната Его Высочества, – коротко пояснила она, бесстрастно минуя проход, поворачивая в сторону кухни и явно не намереваясь давать более подробные комментарии.

Его Высочества? Пытаясь лучше уловить мелодию, я слегка приложилась ухом к двери и едва удержалась на ногах, когда та бесшумно отворилась и чистые звуки инструмента вырвались в коридор.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к темноте. Сумрачную комнату освещал лишь маленький ночник, прикрепленный к крышке большого рояля, который занимал почти половину всего пространства. Инструмент стоял у самого окна – такого же, как и в моей комнате, только здесь оно выходило не на поляну перед крыльцом, а на густую чащу леса по обратную сторону дома. Я постаралась представить, какой, должно быть, красивый вид можно наблюдать здесь на закате или с рассветом, когда местное солнце только показывалось над горизонтом.

С другой стороны, напротив рояля, стоял широкий стол, заваленный до самых краев. Чего там только не было – грязные кружки с недопитым кофе, пара тарелок с остатками завтрака, ноты, что-то из одежды и книги, книги, книги повсюду. Настоящие книги с твердыми и мягкими кожаными переплетами и бумажными страницами, которые вживую последний раз я видела лет пять назад в национальной библиотеке на Кериоте, и то лишь за стеклом. Здесь же старинные бумажные книги, которые в привычном мне мире были раритетом и стоили целое состояние, небрежными стопками громоздились на столе, а некоторые из них были и вовсе брошены в открытом виде с замятыми страницами.

Чуть поодаль от стола, ближе к стене, виднелась узкая кровать со скомканным одеялом и грудой чистой одежды, которую хозяин, должно быть, еще не успел разложить по местам.

Мне не сразу удалось разглядеть музыканта, в котором я с удивлением узнала Андрея: по его влажным волосам и мокрым пятнам на широкой белой футболке я поняла, что он только что из душа. Он сидел спиной к двери и был слишком сильно увлечен разбором мелодии, чтобы замечать что-либо еще вокруг. Музыка поглотила его: тонкие длинные пальцы бегали по клавишам, лишь изредка отрываясь для того, чтобы перевернуть или скинуть вниз очередную страницу нот, которые, к слову, были повсюду – на пюпитре, крышке рояля, столе и даже на полу под босыми ступнями парня. Мелодия развивалась, становясь все глубже, быстрее и волнительней, будто рассказывала историю. В том, как Андрей отдавался ей, с жаром склоняясь и возвышаясь над клавишами, ловко цепляя педаль правой ступней и резко, словно в порыве ярости откидывая листы с пюпитра на пол, было что-то интимное, искреннее и не предназначенное для чужих глаз. Мне следовало выйти, прикрыв дверь, и не нарушать эту идиллию, но музыка была настолько прекрасной, что я замерла, не в силах пошевелиться. Мне хотелось, чтобы она не заканчивалась, чтобы она наполнила весь дом, уводя за собой в другой мир, как можно дальше от пугающей реальности последних дней. Чувствуя, как к горлу подступают слезы – от пережитого ужаса, боли очередной потери и опустошающей усталости, я слегка облокотилась на дверной косяк и прикрыла глаза. Еще пара минут – и я обязательно найду в себе силы закрыть дверь с другой стороны.

– Вы удачно устроились? – резкий вопрос юноши моментально вернул меня в реальность. Андрей не обернулся, и музыка не прервалась: его пальцы по-прежнему бегло скользили по клавишам, пока он терпеливо выжидал моего ответа. – Может, вам чего-то не хватает? Лея не угадала с размером одежды?

Вздрогнув от неожиданности, я резко выпрямилась и прочистила горло. Мне пришлось приложить усилия, чтобы голос прозвучал невозмутимо.

– Благодарю, с одеждой все в порядке.

Андрей еле заметно кивнул, или мне так показалось из-за его неестественного наклона головы.

– А комната? Комната вам подходит? Возможно, вы предпочитаете окна на другую сторону, чтобы солнце с утра не светило так ярко. Мы можем переселить вас, если желаете…

– Комната прекрасна. Лучше всех, что у меня когда-либо были до этого.

Я нервно сглотнула, неловко переступив с ноги на ногу. Почему, даже когда Андрей сидел спиной ко мне, у меня было чувство, что он сканирует меня взглядом? И несмотря на то что пальцы все быстрее и громче бегали по клавишам, его голос звучал как и ранее – учтиво и бесстрастно.

– В таком случае, может быть, вы голодны?

– Я знаю, как пройти на кухню… – соврала я, чувствуя, как в темноте краска все больше заливает лицо.

– Тогда позвольте спросить, что вы до сих пор делаете в моей комнате?

Резко прервав мелодию, он положил руки на колени и обернулся. В сумрачном свете я заметила, что его лицо пошло пятнами от возбуждения и быстрой игры. Мокрые волосы были небрежно взъерошены, а изумрудно-зеленые глаза бешено уставились на меня с нескрываемым презрением. Я почувствовала, как покрываюсь потом под его тяжелым взглядом, который, казалось, мертвой хваткой припечатал меня к стене, не давая пошевелиться.

– Прошу прощения, – ошеломленно произнесла я. Звук застрял где-то в горле, из-за чего слова прозвучали почти шепотом. – Я не собиралась вас беспокоить…

– Но побеспокоили, – скривился Андрей.

– Я не совсем понимаю… Я оскорбила вас?

Его глаза расширились от удивления:

– И чем же вы могли меня оскорбить?

– Тем, что на глазах у всех начала расспрашивать о семье, которую вы так оберегаете, – сглотнув, ответила я. – Вы не хотели говорить о ней и боялись…

– Боялся?! – встав, перебил Андрей и расхохотался. От его чужого, жестокого смеха с металлическим оттенком у меня похолодело внутри. – Да что вы вообще знаете о моей семье?!

При слабом освещении его прекрасное лицо вдруг показалось мне жутким. Я изумленно смотрела на Андрея и не могла поверить, что вижу того же человека, что час назад спокойно и вежливо беседовал со мной за хертоном. Его глаза выжидающе сканировали меня, и я чуть не задохнулась от внезапно нахлынувшей ярости. Мне хотелось закричать, подойти и выплеснуть в его перекошенное лицо остатки кофе с заваленного стола, чтобы привести в чувство. Но все внутри словно окаменело, и я приложила все силы, чтобы мой голос не дрогнул.

– Когда я впервые увидела вас, – тихо начала я, – то подумала, что вы, должно быть, сын Нейка Брея, но когда вы представились, стало очевидно, что это не так. Потом вы сказали, что принадлежите к тридцать седьмой касте, и я поняла, что вас и вовсе не связывают никакие родственные узы. Я попробовала предположить, что вы его ассистент, доверенное лицо, которое он ценит за особые заслуги.

Андрей не шевелился, лишь слегка приподнял брови в ожидании продолжения. Чувствуя себя животным, загнанным в угол, я медленно отошла от двери, непроизвольно сделав пару осторожных шагов в сторону стола и тем самым увеличив безопасное расстояние между нами.

– Но то, как вы говорили с доктором Килси, то, как смотрели на всех этих людей вокруг… Вы общались с ними на равных.

– Снобы рождаются не только в лиделиуме… – криво улыбнулся Андрей. Обведя комнату взглядом, я покачала головой:

– Ваше лицо не случайно показалось мне знакомым. Мы встречались ранее, хоть вы, вероятно, и не помните этого. Я пыталась вспомнить где и кое-что поняла.

Усмехнувшись, Андрей скрестил руки на груди:

– И что же вы поняли?

– Когда вы сказали, что вашей семьи нет на базе, я задумалась. Как так? Вы находитесь в самом защищенном месте в галактике под опекой самого Брея, но не позаботились о том, чтобы обезопасить родных.

– И вы не подумали о том, что они не нуждаются в моей защите или же попросту не желают ее?

– Может, и так. – Я согласно кивнула, делая осторожный шаг навстречу Андрею. – А может, угрозу для них представляют не только кристанские миротворцы, но и те, кто вас окружает.

– Считаете, я не доверяю тем, кто ежедневно рискует жизнью вместе со мной?

Его вопрос показался мне настолько наивным, что я засмеялась.

– Уважаете – да, сотрудничаете – безусловно, возможно, даже любите, но доверяете… Вам ли не знать, что никто не застрахован от предательства? И что-то подсказывает мне, что не всех, кто вас окружает, вы называете друзьями. Так что, возвращаясь к вопросу о риске жизнью, вы действительно уверены, что они делают это ради вас, а не своих интересов?

По тому, как потемнели глаза Андрея и участилось его дыхание, я поняла, что задела его за живое. Он не ответил, и я лишь пожала плечами.

– Конечно, нет, вы явно неглупы. Вы знаете, что как минимум половина из них с вами ровно до тех пор, пока вы можете предложить им больше, чем корона.

Я медленно прошла вдоль стола и приблизилась к роялю, внимательно изучая лицо юноши. Мой взгляд уловил его мимические морщины на лбу, проскользил по широким гладким скулам, прямому носу, спустился к резкому подбородку и вновь вернулся к ярым зеленым глазам, которые впервые говорили со мной громче слов.

– Когда я спросила, как вас зовут, вы ответили: «Мое имя при рождении Андрей Лагари».

– Лагари – фамилия моего отца, – почти бесстрастно подтвердил Андрей.

– А матери? – Я старалась не упустить ни единой детали в его мимике. – Знаете, слухи имеют свойство плодиться, как зараза. Я слышала многое на базах, некоторые из них были столь бредовыми, что лишь дурак мог принять их за чистую монету. Но один из них был особенно популярен и на фоне других казался весьма здравым. Снова и снова, сначала на Кериоте, а потом на Мельнисе, люди повторяли историю о маленьком мальчике из императорского рода Деванширских, который, как все думали, исчез с падением Рианской империи.

Стоя в паре шагов от Андрея, я видела, как перекосило его лицо, словно его одолевали тысячи чувств одновременно.

– И о чем рассказывала эта история? – еле слышно спросил он.

– Она рассказывала о том, как герцог Нейк Брей узнал, что род Деванширских не был уничтожен, посвятил несколько лет поиску настоящего наследника, а в конечном итоге нашел лишь одинокую женщину и маленького умирающего мальчика, который едва стоял на ногах и понятия не имел, кто он такой на самом деле.

– Слухи врут, – сдавленно произнес Андрей, когда на его лице расползлась болезненная улыбка. – Женщина была не одинока, а мальчик хоть и умирал, но на ногах стоял вполне твердо. И что ваша история говорит дальше?

Я сочувственно посмотрела на юношу. По нездоровому блеску глаз и пылающим красным пятнам по всему лицу я поняла, что у него жар.

– У мальчика была диагностирована редкая болезнь, лекарства от которой для его семьи были недоступны. Нейк Брей пообещал женщине вылечить ее сына взамен на то, что она отдаст того под его опеку.

– Она согласилась?

– Да, насколько мне известно.

– И снова ложь, – жестко усмехнулся Андрей. – У вас отвратительные источники. Хотите услышать, как все было на самом деле?

Не дождавшись моего ответа, он продолжил, выплевывая слова с ошеломляющим равнодушием:

– Женщина отказалась. Она сказала, что ее сын – не оружие в чужой войне и что пусть лучше его убьет болезнь, чем совесть за бесполезно погубленные жизни. А знаете, что ответил ей на это Нейк Брей?

Видя, что Андрей дожидается моего ответа, я обессиленно покачала головой.

– Он сказал: «Тогда зачем мне, позвольте спросить, бороться за одного никчемного больного, когда я могу спасти миллиарды здоровых?» – произнес Андрей, криво пародируя интонацию Нейка Брея, после чего, резко отшатнувшись, страшно улыбнулся во весь рот, раскинул руки и посмотрел на меня так, будто только что заметил. – Поздравляю, Мария, вы разгадали тайну, которую и так знает здесь каждый!

Отведя взгляд, я опустила голову, рассматривая свои ладони и пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

– Может ли быть так, что в этой истории упущены детали? Например, в ней не упоминается, сколько детей было у женщины. И что, если больной мальчик был не единственным наследником?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с силами для финального удара:

– Это брат или сестра? А может, их несколько? Сколько тех, кого вы пытаетесь защитить? Эту тайну тоже все знают? – Я собрала всю волю, прежде чем вскинуть голову и заглянуть Андрею в глаза.

В два коротких шага он приблизился ко мне и склонился так, что я ощутила его прерывистое дыхание на своей коже. Он коснулся моего лица и, с силой сжав подбородок, приподнял его.

– Кажется, мы наконец добрались до финала истории, – прошипел он сквозь зубы. – Вы уже догадались, что ответил мальчик на слова Нейка Брея?

Я закрыла глаза и лишь слабо кивнула. Он был так близко, что я чувствовала жар его тела, а мокрые волосы касались моей щеки.

– Он сказал, что если его смерть поможет спасти брата, то он не такой уж и никчемный. А теперь убирайтесь!

Я растерянно попятилась, но так и не поняла, что потрясло меня сильнее – безумие в его глазах или грубость, с которой он оттолкнул меня.

– Убирайтесь!

Повторять дважды и не требовалось. Я мигом вылетела из комнаты Андрея. Оказавшись у себя, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Сердце бешено стучало в ушах.

Твою мать…

### Глава 4. Дикие леса

Солнечные блики, скользящие по высокому потолку, были первым, что я увидела, когда вновь открыла глаза. Сознание прояснилось не сразу: мне понадобилось несколько минут, чтобы восстановить в памяти эпизоды прошедшей ночи.

«Он сказал, что если его смерть поможет спасти брата, то он не такой уж и никчемный. А теперь убирайтесь!» – прозвенело в голове, заставив резко подскочить на кровати.

Сон как рукой сняло. Я была в своей комнате, в той самой, что вчера услужливо подготовила мне Лея. А значит, уничтожение Мельниса, Дикие леса, допрос на хертоне – все было правдой. Осознание этого тяжелым грузом упало на сердце. Ну и, конечно, наш с Андреем разговор… От одной мысли о нем все внутри заклокотало от злости. Дважды проорав в подушку от раздражения и бессилия, я спустила ноги на холодный пол и направилась в ванную.

Одежда, которую подобрала мне Лея, подошла идеально. Приняв душ и переодевшись в местную форму, я бросила быстрый взгляд в зеркало и замерла. Отражение поражало своей болезненностью: некогда слегка очерченные скулы сильно заострились, а под серыми глазами залегли глубокие тени, которые особенно выделялись, резонируя с мертвенно-бледным цветом лица. Каштановые волосы отливали серостью и спускались на плечи хаотичной копной. А еще… что-то было не так. Я вглядывалась в зеркало несколько минут, высматривая изменения, и не могла избавиться от чувства, что что-то упускаю – что-то, из-за чего мое же лицо вдруг стало казаться до ужаса чужим. Вероятно, так и выглядит сумасшествие: когда, полторы недели провалявшись без сознания, едва узнаешь собственное отражение. Передернув плечами, я отвернулась и, спешно собрав волосы на затылке, выбежала за дверь: времени на самобичевание не оставалось. Алик должен был появиться с минуты на минуту.

При одной мысли о том, что по пути на кухню придется пройти мимо комнаты Андрея, меня передернуло. Ускорив шаг, оставалось лишь всей душой уповать на то, что я не столкнусь с ним тут или внизу.

Проход на кухню лежал через просторный зал с широкими окнами и большим овальным обеденным столом, рассчитанным человек на десять, не меньше, и я в очередной раз подумала о том, что герцог и Его Высочество, вероятно, достаточно тщеславны, если предпочитают ужинать за ним в одиночестве. Может ли быть, что Алик Хейзер попросту забыл упомянуть о других жильцах дома? Я быстро выкинула из головы эти мысли: как бы там ни было, мне все равно. К тому же от внезапно нахлынувшего голода скрутило живот, и, намереваясь быстро перехватить что-то на завтрак, я буквально влетела на кухню и замерла на пороге: в паре метров спиной ко мне, склонившись над кофейным аппаратом, стоял Нейк Брей.

Словно почувствовав мое присутствие, мужчина оглянулся. Не зная, куда деться от неловкости, я интуитивно отступила назад и растерянно кивнула головой.

– Ваша светлость…

Безразлично скользнув по мне взглядом и буркнув что-то вроде «только этого мне еще сейчас не хватало», герцог вновь склонился над аппаратом, нажимая на все кнопки подряд. Устройство не слушалось, снова и снова объявляя механическим голосом об ошибке в команде.

– Эти машины сведут меня с ума! – раздраженно рявкнул Нейк Брей. – Создают железяки, которыми могут управлять лишь сами, делая нас беспомощнее младенцев! Где, черт возьми, Лея? – Окончательно сдавшись и стукнув от бессилия по крышке автомата, герцог вновь посмотрел на меня. – Вы мне не поможете?

Чтобы справиться с механизмом, мне понадобилось не более пары минут. Кружка наполнилась ароматным напитком, и Нейк протянул ее мне, поставив под устройство новую.

– Вы же пьете кофе?

Я кивнула, на что он махнул в сторону стола, приглашая меня присоединиться к нему за завтраком.

Герцог выглядел старше своих лет. Насколько мне было известно, ему едва стукнуло пятьдесят, но я бы дала ему сверху минимум лет пять-семь. Наверное, густая щетина и множественные морщины у уголков глаз придавали возраста. Тем не менее, несмотря на небольшой рост, он казался выше и крупнее за счет развитой мускулатуры и прямой, как скала, осанки.