# Заклинатель снега

Эрин Дум

Говорят, сердце как снег. Оно способно растаять даже от слабого тепла.

Айви выросла в Канаде, стране кристально чистых озер, прекрасных лесов и белоснежных гор. После смерти родителей она переезжает к своему крестному в солнечную Калифорнию, где надеется оставить прошлое позади и начать все сначала.

Но жизнь в ее новом доме похожа на кошмар. И все из-за сына ее опекуна Мейсона. Парня с прекрасной внешностью и безумным взглядом хищника. Он вовсе не скрывает свою неприязнь к Айви и делает все, чтобы отравить ее существование.

Айви старается найти свое место в отвергающем ее мире, но как ей растопить лед в сердце Мейсона?

перевод с итальянского К. ой

Москва: Эксмо, 2024. – 416 с.

ISBN

Erin Doom

Nel modo in cui cade la neve

Copyright © 2022 Adriano Salani Editore s.u.r.l., Milano Published by arrangement with ELKOST International literary agency

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: © Artnata / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Жолудева К., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

> Талантливая художница и парень-боксер – что общего может быть у таких разных людей и почему их непреодолимо тянет друг к другу? Эрин Дум написала невероятный роман, затрагивающий самые глубокие струны души.

> maya_vinbooks, книжный блогер

* * *

> Посвящается стойким


## Пролог

Говорят, сердце как снег. Своевольное, молчаливое, способное растаять даже от слабого тепла. Там, откуда я приехала, все так думают. Вы услышите это от стариков, маленьких детей и тех, кто поднимает тосты за счастье. Якобы у каждого из нас сердце из снега, потому что чистота чувств делает его мягким и непорочным.

Я в это никогда не верила. Да, я выросла в северном краю, где все промерзают до костей, но никогда не разделяла это убеждение.

Снег приспосабливается ко всему, он нежный, сглаживает острые углы, покрывает предметы, не причиняя им вреда. Но сердце – нет, сердце требовательное, оно кричит, сжимается и упрямится.

Позже я кое-что поняла, как понимают, что Солнце – звезда, а изумруд всего лишь камень. Я поняла, что неважно, насколько сердца различаются, важно, насколько они похожи. Неважно, что одно горячее, а другое холодное; неважно, что одно протестует, а другое смиряется.

Я перестала выискивать разницу. И лучше бы я этого не поняла и продолжала обманываться.

Однако ничто не обратит время вспять. Ничто не вернет мне то, что я потеряла.

В таком случае, возможно, правда то, что говорят. Может, люди не ошибаются.

Сердце – как снег. С наступлением сумерек оно превращается в комок льда.

## Глава 1. Канадка

– Айви!

Я оторвала взгляд от белой скатерти, и окружающий мир снова был перед моими глазами. Я опять слышала шум разговоров, постукивание столовых приборов о посуду.

Женщина, сидевшая рядом, смотрела на меня со спокойным выражением лица, хотя в мельчайших складочках ее натянутой улыбки я разглядела смущение человека, который скрывает неловкость.

– Все хорошо?

Я сидела, сцепив руки в замок. Салфетка превратилась в клочки в моих бледных пальцах. Я положила их на стол и накрыла ладонью, чтобы больше не теребить.

– Он придет с минуты на минуту, не волнуйся.

А я и не волновалась. Сказать по правде, сейчас меня вообще мало что волновало.

Сопровождающая, которую ко мне приставили, казалось, была обеспокоена моим равнодушием, особенно когда мы зашли в ресторан в аэропорту и я почувствовала неприятный запах кофе и готовой еды. Она посмотрела на меня так, будто мои эмоции были упакованы в чемодан и теперь крутились, забытые, где-то на ленте выдачи багажа.

Я отодвинула стул и встала.

– Ты в туалет? Хорошо, я подожду тебя тут.


Мне хотелось бы сказать, что я рада оказаться здесь, что действительно стоило проделать такой долгий путь ради того, чтобы не быть одной. Теперь в моем сером существовании появился проблеск надежды на то, что начнется новая жизнь. И все же, пока я рассматривала свое отражение в зеркале туалета, вцепившись пальцами в края раковины, меня не покидало ощущение, что передо мной тряпичная кукла, сшитая кое-как из случайных лоскутков.

«Держись, Айви, будь стойкой!»

Я закрыла глаза, и мое дыхание разбилось об стекло. Хотелось уснуть и, может быть, никогда не проснуться, потому что только во сне я находила покой, который, проснувшись, искала в реальности, ставшей для меня далекой вселенной, которой я больше не принадлежала.

Я открыла глаза. Зрачки впились в туманный кружочек, нарисованный моим дыханием. Открыла воду, помыла руки и наконец вышла из туалета.

Проходя мимо столиков, я старалась не обращать внимания на посетителей, которые поворачивали головы, чтобы посмотреть мне вслед.

Я в курсе, что выгляжу необычно, но только небо знает, как я ненавижу, когда на меня глазеют.

Я родилась с удивительно бледной, молочно-белой кожей. Во мне всегда было мало меланина. Пожалуй, только у альбиноса цвет кожи бледнее, чем у меня. Не сказать, что это для меня проблема: я выросла в Доусон-Сити, в Канаде. Там снег идет три четверти года, температура зимой часто опускается до минус тридцати. Тому, кто, как я, жил на границе с Аляской, загар никогда не грозил.

Тем не менее в детстве я страдала от насмешек сверстников. Они говорили, что я похожа на привидение утопленницы, потому что волосы у меня были ярко-белые и тонкие, как паутина, а глаза цвета замерзшего озера.

Может, еще и поэтому я проводила больше времени в лесу, чем в городе. Среди лишайников и елей, которые макушками касались неба, не было любопытных глаз.

Я вернулась к столику и заметила, что моя сопровождающая уже не сидит за столом, а стоит.

– А, вот и ты! – улыбнулась она, увидев меня. – Господин Крейн пришел.

Она отступила в сторону, и я увидела его.

Он был точь-в-точь таким, каким я его помнила: угловатое лицо, каштановые с проседью волосы, короткая ухоженная бородка, доверительный живой взгляд, вокруг глаз морщинки от радости или огорченья.

– Айви!

От его голоса все вдруг сделалось ужасно неправильным. Я не забыла его, он всегда был теплым, почти отеческим, его голос. Однако этот ласковый тон прорвал завесу апатии, отделявшую меня от мира. Я вдруг осознала, что и правда нахожусь в аэропорту и это не кошмарный сон, а реальность.

– Айви, как ты выросла!

Прошло больше двух лет. Иногда, глядя сквозь мутное стекло, я спрашивала себя, когда же увижу его вновь в конце улицы, шагающего в башмаках по дорожной грязи, в красной шерстяной шапке и с вечным свертком в руке, перевязанным бечевкой.

– Привет, Джон!

В его улыбке промелькнула горечь.

Прежде чем я успела отвести взгляд, он подошел ко мне и обнял. Мне в ноздри ударил его запах, и я уловила легкий оттенок табака, который он всегда носил при себе.

– Ох, какой красавицей ты стала, – пробормотал он, пока я неподвижно стояла в кольце его рук, как марионетка, не отвечая на объятия, с помощью которых он, казалось, пытался удержать меня на ногах. – Ты уже совсем взрослая. А я ведь просил тебя не расти.

Джон улыбнулся, а я опустила голову, не в силах ответить на его улыбку.

Я притворилась, что не слышу, как Джон всхлипнул, когда отстранился и погладил меня по голове. Потом он расправил плечи, становясь чуточку более серьезным, и обратился к соцработнице:

– Извините, не представился. Я Джон Крейн, крестный отец Айви.

Мы с папой всегда жили вдвоем.

Незадолго до маминой смерти он уволился с работы, и вместе они переехали в Канаду, в городок Доусон-Сити. Маму я не помнила, потому что была слишком маленькой, когда ее не стало. Папа растил меня один. Он купил коттедж возле леса и посвятил себя мне и природе.

Он открыл для меня красоту заснеженного леса с потайными тропинками и ветвями деревьев в наледи, которые на закате сверкали, как самоцветы. Я научилась распознавать следы животных на снегу, умела определять возраст деревьев по свежему срубу. Но в особенности я полюбила охотиться. Папа брал меня с собой в лес каждый божий день, наверное, с тех пор как я научилась ходить. Я росла и со временем освоилась с ружьем, да так метко стреляла, что папа удивлялся.

Я помнила, как он тренировал меня на стрельбище. Мы сидели, притаившись в высокой траве, и ждали диких голубей. В конце концов я перестала бить мимо цели.

Когда я думала о Канаде, в голове возникали образы кристально-чистых озер и лесов на вершинах гор, покрытых снегом.

А сейчас, глядя в окно машины, я замечала только пальмовые листья по обочинам и следы от самолетов в небе.

– Мы почти приехали, – сказал Джон.

Без интереса я смотрела на домики, мелькавшие один за другим, как белые курятники. Вдалеке в тисках солнца сверкал океан. Дети катались на роликах по выделенным дорожкам, через каждые сто метров попадались магазинчики для серфингистов. Видя это, я спрашивала себя, как я здесь буду жить.

В Калифорнии.

Здешние жители не знали, что такое снег, и вряд ли смогли бы отличить медведя от росомахи, если столкнулись бы с кем-то из них.

Здесь было адски жарко, плавился асфальт.

Вряд ли я впишусь в эту жизнь.

Джон, наверное, догадался, о чем я думаю, потому что пару раз взглянул на меня, оторвавшись от дороги.

– У нас здесь все по-другому, да? – сказал он, озвучив мои мысли. – Но я уверен, что ты ко всему привыкнешь, нужно только набраться терпения. Спешки нет. Дай себе время.

Я обхватила пальцами свой кулон и подперла другой рукой щеку. Джон улыбнулся.

– Наконец-то ты сможешь увидеть своими глазами то, о чем я тебе рассказывал, – проговорил он ласковым тоном.

Всякий раз, когда Джон приезжал к нам в гости, он привозил открытки с видами Санта-Барбары. «Вот здесь я и живу», – говорил он, потягивая горячий шоколад. Я смотрела на пляжи, на роскошные пальмы, на темно-синюю бескрайнюю гладь океана. «Мы любим скакать по волнам на длинных досках». Интересно, думала я, объезжать лошадей и укрощать высокие волны, о которых он рассказывал, – это похожие занятия. Да, говорила я, океан большой, но и у нас есть такие большие озера, у которых не видно дна, где можно ловить рыбу летом и кататься на коньках зимой.

Папа смеялся, ставил на стол глобус и пальцем показывал мне, какой маленький наш город на этом шаре из папье-маше.

Я помнила его теплые руки. Если закрывала глаза, то все еще могла почувствовать их на своих руках – нежные, хоть и мозолистые его ладони.

– Айви, – сказал Джон, когда я закрыла глаза и ко мне вернулось чувство удушья, запершило в горле. – Айви, все будет хорошо.

«Все будет хорошо», – снова слышала я и видела яркий рассеянный свет и подвешенные к аппаратам пластиковые трубки. Снова почувствовала запах дезинфицирующего средства, медикаментов и опять увидела успокаивающую улыбку, которая никогда не угасала, если была обращена ко мне.

– Все будет хорошо. Обещаю тебе.

Так я и заснула, привалившись к окну, укутавшись в воспоминания, сотканные из тумана и объятий, в которых хотелось остаться навсегда.


– Эй!

Кто-то дотронулся до моего плеча.

– Айви, просыпайся, мы приехали.

Спросонья я вскинула голову, резко открыла глаза и часто заморгала. Цепочка с кулоном упала с моей щеки.

Джон уже вышел из машины и доставал из багажника чемоданы. Я отстегнула ремень безопасности и убрала волосы с лица, натянув на голову бейсболку.

Когда я вышла из машины, то от удивления невольно разинула рот: представший передо мной дом не походил ни на один из таунхаусов, что я видела по дороге, – большой особняк в стиле либерти, можно даже сказать, вилла. Просторный сад, в котором я незаметно для себя вдруг оказалась, сверкал пышной зеленью, и аллея, посыпанная гравием, казалась ручьем, который бежал к входной калитке. Арочную галерею террасы поддерживали белые колонны, по ним поднимались вверх маленькие цветочки жасмина, и большой балкон из белого мрамора короновал фасад, придавая всему строению изысканный вид.

– Ты здесь живешь? – спросила я недоверчиво.

Джон поставил чемодан на землю и приложил запястье ко лбу.

– Неплохо, да? – выдохнул он, осматривая дом. – Конечно, он сделан не из бревен, и камин мы никогда не зажигаем, но я уверен, что тебе здесь будет удобно.

Джон улыбнулся, пододвигая ко мне чемодан. Я посмотрела на него косо.

– Ты так говоришь, как будто я выросла в эскимосском иглу.

Хотя я понимала, что мой прежний образ жизни многим мог показаться странным. Я приехала из такого уголка земли, где, прежде чем жить, люди учатся выживать. Для меня странным было все окружающее меня сейчас, а не наоборот.

Джон засмеялся и ласково на меня посмотрел, а потом перевернул мою кепку козырьком назад.

– Я рад, что ты приехала!

Может, мне следовало бы ответить: «И я тоже», или по крайней мере сказать спасибо, потому что он делал для меня больше, чем я могла ожидать: Джон не оставил меня одну.

Однако меня хватило только на то, чтобы поднять уголки губ, изобразив подобие улыбки.

Поставив мои вещи у входа в дом, Джон вынул связку ключей и открыл дверь.

– О, он уже вернулся, – сказал он, входя. – Отлично, сразу и познакомитесь. Заходи, Айви!

«Кто уже вернулся?» – подумала я, следуя за ним.

В лицо дунуло прохладой. Я положила рюкзак на пол и огляделась. Высокий потолок с красивой люстрой в центре, усыпанной капельками из граненого дутого стекла. Огромное пространство открывалось красивым холлом, залитым светом из больших окон, который отражался в блестящих прожилках мраморного пола. Чуть дальше слева две массивные двери вели в великолепную гостиную, а справа виднелись кухня в современном стиле и барная стойка со сверкающими высокими стульями.

В глубине холла прямо напротив меня поднималась широкая лестница с коваными перилами, украшенными завитушками.

Совершенно не похоже на мой родной коттедж.

– Мейсон, мы дома!

Мой мозг отключился. Я стояла неподвижно посреди холла, как чучело енота.

Нет! Как такое могло быть? За все время я ни разу не подумала о сыне Джона. Я схватилась рукой за лоб, с досадой осознавая, что я полная идиотка. Как я могла о нем забыть?

Всю дорогу я только и делала, что думала о том, как изменится моя жизнь. Я как будто забаррикадировалась в самой себе, зациклившись на мысли, что есть кто-то, кто захотел меня приютить. И этот кто-то Джон. Другие мысли мозг просто отменил.

У Джона есть сын, и я об этом знала, черт побери! Когда я была маленькой, он показывал фотографию, которую носил в бумажнике. Гордо говорил мне, что его сын – мой ровесник. «Мейсон – сущий чертенок», – приговаривал он, пока я рассматривала мальчика с беззубой улыбкой, стоявшего рядом с велосипедом, у которого руль был с каучуковой оплеткой. На шее у него висели две боксерские перчатки, он ими явно хвастался. И позже, через несколько лет, помню, пока я готовила горячий шоколад, Джон рассказывал, что Мейсон такой же высокий, как я, что он ненавидит математику и увлеченно занимается боксом. Джон описывал в красках все поединки Мейсона и шутил, что сынок выбрал правильный вид спорта, ведь теперь он сможет защитить не только себя, но и своего папашу.

– Айви! – Голова Джона высунулась из-за стены. – Чего ты там стоишь? Иди сюда. Брось чемодан!

Я неуверенно огляделась и подошла к нему.

В этот момент я поняла, что даже папа никогда не встречался с сыном Джона. И встретиться с ним впервые в жизни мне предстояло уже без папы.

– Мейсон! – позвал Джон, открывая окно в гостиной. Казалось, ради меня он старается сделать дом уютнее и привлекательнее. – Подожди здесь, – сказал он тихо и скрылся в коридоре.

Необъятное пространство дома завораживало. Взгляд скользил по современным картинам и многочисленным фотографиям, развешанным тут и там, запечатлевшим моменты их повседневной жизни.

Я рассматривала большой плазменный телевизор, когда чей-то голос нарушил тишину.

– Эй!

Я обернулась к лестнице, по ней спускался парень в шортах, спортивной майке кирпичного цвета и со стриженными почти под ноль волосами. Коренастый и такой накачанный, что казалось, мышцы у него на руках вот-вот лопнут. В его широком, несколько грубоватом лице не было ничего от Джона, ни одной черточки.

Я внимательно смотрела на парня, пытаясь разглядеть что-то, что напомнило бы мне о человеке, которого я знала всю жизнь. Парень спустился с последней ступеньки и подошел, шаркая шлепанцами. На икре я заметила цветную татуировку.

– Привет!

Он улыбнулся, и я подумала, что от отца он перенял, по крайней мере, веселый нрав.

– Привет! – ответила я.

Я не умею свободно общаться. Когда живешь среди медведей и северных оленей, трудно развивать навыки общения с себе подобными.

Видя, как пристально парень меня разглядывает, я добавила:

– Джон много о тебе рассказывал.

В его глазах пробежал веселый огонек.

– Ой, правда? – спросил он так, будто изо всех сил старался не рассмеяться. – Он тебе обо мне рассказывал?

– Да, – ответила я тихо, – ты Мейсон.

Парень не смог больше сдерживаться и расхохотался на весь дом. Я спокойно смотрела на него и ждала, пока приступ пройдет.

– Извини, просто мне трудновато в это поверить.

Я заметила, что кожа у него неестественного цвета жженого сахара. В лесу я встречала лосей и посветлее, чем он.

Парню понадобилось время, прежде чем он смог что-то сказать, не гогоча мне в лицо. Он выпрямился, в его глазах все еще сияла искорка веселья.

– Думаю, здесь какая-то ошибка. Меня зовут Трэвис.

Я оторопело посмотрела на него, и он откашлялся.

– Видишь ли…

– Я Мейсон.

Я снова повернулась к лестнице, чтобы наконец посмотреть на настоящего сына Джона. Я не знала, чего ожидать. Может, я думала увидеть крепкого парня с бычьей шеей, квадратным лбом и кривым от переломов носом. Но тот, кто спускался по ступенькам, определенно не был похож на человека, занимающегося боксом.

Калифорнийских парней я всегда представляла себе загорелыми плечистыми блондинами с блестящими от солнцезащитного масла мускулами и прокопченной серфингом кожей.

Во внешности Мейсона ничего этого не было. Густые каштановые волосы, вполне себе обычные глаза самого заурядного орехового цвета. Под футболкой угадывался мускулистый торс, на руках и ногах, в отличие от Трэвиса, абрикосовый загар человека, живущего в теплом климате.

С виду нормальный парень, уж точно более нормальный, чем я, которая, казалось, вышла из сказки Андерсена «Снежная королева». Хотя в тот момент, когда он остановился на последней ступеньке и посмотрел на меня сверху вниз, я поняла, что «обычный» – это последнее определение, которым можно его наградить.

Непонятно почему, но, когда я увидела Мейсона, мне вдруг вспомнилась Канада, страна, в которой были не только леса, снег и горы до неба, но и что-то, что делало ее завораживающей, неповторимой, с труднопроходимыми тропами, невероятными восходами и закатами на фоне ледяных вершин. И в красивом лице Мейсона, в его полных губах, четко очерченном подбородке тоже было что-то чарующее. Прямой нос с резным кончиком – явно странный для человека, периодически получающего боксерской перчаткой по лицу.

Его глаза, пронзительные и продолговатые, смотрели мне прямо в лицо.

– О, вот и ты наконец!

К нам подошел Джон и приобнял меня за плечи.

– Хочу представить тебе Айви. – Он наклонился ко мне. – Айви, это Мейсон, ты его помнишь?

Хотелось ответить Джону, что этот парень чуточку отличается от того щербатого мальчика на фотографии и еще несколько минут назад я не помнила о его существовании, но, естественно, я промолчала.

– Айви? – спросил Трэвис, видимо, удивленный редким именем.

Джон, казалось, только сейчас его заметил. Они начали разговаривать, но я едва их слышала.

Глаза Мейсона скользнули по моей клетчатой рубашке оверсайз и медленно поднялись к моему лицу, остановились на моей щеке, и я поняла, что на ней до сих пор виден отпечаток от цепочки. Наконец он уставился на мою бейсболку с вышитой головой лося, одну из немногих вещей, которые я любила. По тому, как он смотрел на кепку, я почувствовала, что наша встреча проходит не так, как должна бы.

Джон что-то нам сказал, и в этот момент Мейсон приподнял уголок губ и улыбнулся мне.

– Привет!

Его настороженный взгляд застыл на моем плече, там, где его отец держал свою руку.

Когда другой парень ушел, мы внесли в дом оставшиеся в машине вещи.

– Комнаты на втором этаже, – пропыхтел Джон, опуская на пол картонную коробку. – Ты можешь потихоньку заносить наверх что-то не очень тяжелое, а я скоро приду.

Джон вынул из кармана ключи от машины, видимо, чтобы отогнать ее с дорожки, и кивнул в сторону лестницы.

– Мейсон, помоги Айви, пожалуйста. Покажи ей ее комнату, ту, что в глубине коридора. – Джон улыбнулся мне. – Гостевая комната, а теперь она твоя.

Я бросила взгляд на Мейсона и наклонилась за маленьким чемоданом. Я увидела, как он поднимает коробку, которую я не смогла бы даже оторвать от пола. В ней лежали мои рисовальные принадлежности. Одни только краски весили тонну.

Я шла за Мейсоном на второй этаж и смотрела на его широкую спину и его уверенные движения. Он остановился у открытой двери и пропустил меня вперед.

Большая и светлая комната была выкрашена в нежно-голубой цвет. Ковровое покрытие сливочного цвета давало ощущение легкости, будто ступаешь по хлопковому облаку. Окна выходили на задний двор и сад, где сейчас маневрировал автомобиль Джона. Простая комната, никаких зеркал в тяжелых рамах с лампами по бокам или других излишеств, и в то же время она сильно отличалась от моей канадской комнаты.

Шум падения какого-то предмета вывел меня из задумчивости. Я обернулась, отпустив ручку чемодана, который упал мне на кроссовки.

По полу катились баночки с красками, из опрокинутой коробки, лежавшей у ног Мейсона, высунулись кисточки. Я подняла на него взгляд. Он стоял, разведя руки, и смотрел на меня равнодушным взглядом.

– Упс…

Потом я услышала эхо его шагов в коридоре.


Немного позже зашел Джон – проверить, все ли у меня в порядке. Спросил, нравится ли мне комната и не хочу ли я что-нибудь переставить. Побыл немного со мной, посмотрел, как я медленно разбираю вещи. Потом ушел, чтобы дать мне время освоиться.

Пока я раскладывала вещи, поняла, что самые летние из них – потертые джинсы и старые папины футболки. Я вынула свой полароид, несколько книг, с которыми не захотела расставаться, и игрушечного лося. Развернула вымпел с канадским флагом и подумала, не повесить ли его над кроватью, как дома, но потом решила, что во вбивании гвоздей есть что-то окончательное и определенное, поэтому отбросила эту идею.

Когда я закончила, солнце уже садилось. Захотелось принять душ. Здесь было ужасно жарко, а я не привыкла к такому пеклу. Я взяла все необходимое и вышла в коридор.

Мне потребовалось время, чтобы найти ванную. Найдя ее наконец, я проскользнула внутрь и собралась запереться, но замка под ручкой не оказалось. Тогда я повесила чистую футболку на дверную ручку снаружи и вошла в душевую кабинку.

Вода смыла с меня пот, усталость, запахи самолета и долгой дороги. Закончив, я завернулась в махровое полотенце и переоделась в чистое.

По коридору витал вкусный запах жареной рыбы.

На кухне я нашла Джона, возившегося с шипящими сковородками.

– А, спустилась! – сказал он, увидев меня на пороге. – Я уже собирался идти тебя звать. Ужин почти готов.

Теперь Джон обжаривал овощи со специями.

– Надеюсь, ты проголодалась. Я приготовил твое любимое блюдо.

Запах был такой знакомый, что он вызвал во мне противоречивые чувства. Я привалилась к двери и осмотрела стол, накрытый на троих.

Джон вынул из холодильника воду, а когда закрыл дверцу, вдруг замер.

– Эй, ты далеко?

Через кухню к входной двери шел Мейсон в спортивной футболке и тренировочных серых брюках с сумкой на плече. Не останавливаясь, он обернулся, чтобы бросить рассеянный взгляд на отца.

– У меня тренировка.

– Я думал, мы поужинаем вместе… Может, перенесешь?

– Нет, нельзя.

– Ну, в конце концов, не такая это уж и трагедия, если пропустишь разок, – попытался переубедить его Джон, но Мейсон только сильнее сжал ремень сумки. – Ну хотя бы задержись ненадолго, – не сдавался отец, следя за сыном глазами. – На пару минут. Проведешь Айви по дому, покажешь ей, где ванная и…

– Не нужно, Джон, – вмешалась я, – я уже сама все нашла.

Мейсон остановился в полутемной прихожей и медленно обернулся. Направленный на меня взгляд был таким пронзительным, что я вздрогнула.

– Ну что ж, нам больше достанется, – сказал Джон и пригласил меня за стол, еще раз посмотрев на входную дверь.

Еда выглядела очень аппетитно. Я положила себе на тарелку кусок ароматного лосося, и мы поужинали в тишине.

Рыба была отменной. Джон приготовил ее так, как я люблю, но без свежего канадского воздуха у нее был другой вкус.

– Со школой я уже договорился.

Я воткнула вилку в брокколи, собираясь поднести ее ко рту.

– Ни о чем не беспокойся, – продолжал Джон, отламывая кусочек рыбы ребром вилки. – Я все уладил. Завтра, наверное, рановато начинать, но со среды ты могла бы уже начать ходить на занятия.

Я подняла взгляд и встретилась с его веселыми глазами.

– Что скажешь?

Я вяло кивнула. На самом деле я испытывала ужасный дискомфорт при мысли о новой школе. Я уже как будто чувствовала на себе любопытные взгляды и слышала перешептывания за спиной.

– Наверное, нужно купить тебе одежду. В общем, что-нибудь, в чем ты не умирала бы от жары.

Я снова рассеянно кивнула.

– Сделаю для тебя ключи, – услышала я, как он добавил, пока реальность затуманивалась и я опять оказывалась в плену неприятных мыслей, – чтобы ты могла свободно входить и выходить из дома.

Следовало бы сказать Джону спасибо за то, что он обо всем подумал, или хотя бы улыбнуться ему, чего бы это мне ни стоило, поблагодарить за заботу. Он делал все, чтобы переезд прошел для меня как можно мягче и безболезненнее. Однако правда заключалась в том, что ничто из всего этого меня не интересовало: ни школа, ни одежда, ни ключи от дома.

И пока я откусывала следующий кусочек, в голове проносились воспоминания, которые по-прежнему причиняли мне много боли. Джон смотрел на меня и ласково улыбался.

– Как тебе рыба?

– Очень вкусная.

Потом я вернулась в комнату и забралась на кровать, обняла колени руками. Осмотрелась и еще отчетливее, чем когда впервые вошла сюда, ощутила, что нахожусь в неправильном месте.

Я решила было порисовать, но тогда придется листать скетчбук, а он неизбежно вызовет воспоминание, которое я не хотела переживать.

Я легла головой на подушку, обнаружив, что она удивительно мягкая. И прежде чем погасить свет, сжала в ладони кулон, который мне подарил папа.

Спустя несколько часов я все еще ворочалась в постели. Было жарко, и темнота не помогала уснуть.

Сев в постели, я скинула с себя простыню. Подумала, может, стоило пойти выпить прохладной воды? Да, пожалуй.

Я встала и вышла из комнаты.

Старалась идти как можно тише, пока спускалась по лестнице. А сойдя вниз и уже привыкнув к полумраку, попыталась вспомнить, в какой стороне кухня. Когда я открыла дверь и включила свет, меня чуть не хватил удар.

Там был Мейсон.

Опершись о раковину, он стоял со стаканом воды в руке. Каштановые пряди падали ему на глаза, отчего у него был диковатый вид. Увидев меня, он медленно наклонил голову набок.

Мейсон меня напугал. Что он делал здесь, притаившись, как вор?

Когда я увидела выражение его лица, все мысли улетучились из моей головы. В тот момент я получила подтверждение того, о чем уже догадывалась, что неприятно кольнуло меня, когда я увидела его на лестнице. Как бы я себя ни вела, что бы ни говорила и ни делала, этот взгляд не изменится.

Мейсон допил воду и поставил стакан на стол. Потом отделился от раковины и пошел в моем направлении. Остановился рядом, достаточно близко, чтобы я сполна прочувствовала его гнетущее присутствие.

– Чтоб ты знала, – отчетливо услышала я, – ты мне здесь не нужна.

Потом он исчез в темноте дома, оставив меня одну на пороге кухни.

Да, я сразу это поняла.

## Глава 2. Там, где нет тебя

В ту ночь я не сомкнула глаз. Мне не хватало моей кровати, моей комнаты, природы, которая замирала в ледяном покое за окном.

Не только мое тело ощущало себя в неправильном месте. То же самое чувствовали мои разум, сердце и дух. Определенно, я была не на своем месте, как штырь, который вогнали в слишком узкий паз.

Когда свет начал проникать сквозь шторы, я решила сдаться и встала. Помяла руками шею, которая всю ночь тщетно искала прохладу на подушке. Запустила пальцы в тонкие волосы, чувствуя, что они лохматые. Потом залезла в джинсы и старую папину футболку, заправив ее за пояс и закатав рукава. Натянула кроссовки и спустилась вниз.

На первом этаже было очень тихо.

Не знаю, что я там ожидала увидеть. Может, Джона, который хлопочет с завтраком, или Джона, сидящего у окна с газетой, как он обычно делал, когда гостил у нас.

Но меня встретила только тишина. Все вокруг оставалось неподвижным, безжизненным и незнакомым. Здесь была только я.

Прежде чем я успела этому помешать, меня охватили воспоминания, заслонившие реальность. Мне причудился дубовый кухонный остров и силуэт у плиты. Порыв ветра через открытое окно принес с собой запах дерева и влажной земли.

Там стоял он и напевал придуманную на ходу песенку. В синем свитере, на губах играет улыбка, он готов приветствовать меня в начале нового дня…

Я вздрогнула, сглотнув накопившуюся слюну. С усилием оторвалась от этих воспоминаний и прошла через гостиную так быстро, что, когда схватила ключи в чаше у двери, то была уже одной ногой за порогом.

Дверь закрылась за мной, как будто я вышла из гробницы.

Воздух вдруг показался не таким, как вчера: им было легче дышать. Я поморгала, пытаясь затолкать воспоминания в самый дальний угол сознания.

– Я в порядке, – через силу сказала я себе шепотом, – я в порядке.

Папа виделся мне повсюду: на улицах, в доме, в толпе пассажиров в аэропорту, в отражениях витрин и в магазинах, за поворотом и на тротуаре. У всех людей было что-то от него. В каждом из них было что-то, что цепляло сердце, останавливало его и обрушивало в пустоту. Это просто невыносимо!

Я потерла переносицу, зажмурила глаза, постаралась взять себя в руки. Главное – не позволить вискам пульсировать, а горлу – сжаться. Я сглотнула, глубоко задышала, подняла глаза на сад и пошла к калитке.

Дом Джона располагался в спокойном районе на возвышенности. Вдоль дороги, шедшей под уклон, тянулись белые изгороди и почтовые ящики.

Я посмотрела вдаль, в сторону океана.

Рассветало, и крыши домов сверкали, как кораллы, под первыми лучами солнца.

На улице никого не было, встретился только почтальон и еще аккуратно причесанный мужчина, совершавший пробежку, он бросил на меня хмурый взгляд.

В Канаде в шесть часов утра магазины уже открыты, на них горят вывески. Восходы там ослепительные. Река кажется лентой из расплавленного свинца, и туман на фьордах такой плотный, что напоминает хлопковое поле. Это так красиво…

К моему удивлению, вдалеке я заметила магазинчик с поднятыми жалюзи. Когда я подошла, мое удивление только возросло: это была лавочка для художников. В витрине лежали принадлежности для рисования и живописи: карандаши, ластики, растушевки, прекрасные наборы кисточек со сверкающими металлическими ободками. Я оглядела сокровища и из любопытства заглянула внутрь. Магазинчик был маленький и тесный, но хорошо охлаждался кондиционером.

Мне из-под очков улыбнулся пожилой мужчина:

– Доброе утро!

Хозяин лавки был невысокого роста, и, когда он подошел ко мне, оказалось, что я смотрю на него сверху вниз.

– Чем могу помочь? – спросил он вежливо.

Здесь было так много красок, кисточек и угольных карандашей, что я растерялась от такого богатства выбора. В моих краях таких магазинов нет. Лишь лавочка канцтоваров в Доусоне, поэтому все необходимое папа покупал мне в соседних городах покрупнее.

– Я хотела бы купить карандаш, – сказала я, вновь обретя голос, – сангину.

– Ах! – просветлел он, посмотрев на меня с восхищением. – Ко мне в гости зашла традиционалистка!

Он открыл большой ящик и стал перебирать коробочки.

– У всех настоящих художников есть сангина. Вы об этом знали?

Нет, не знала, но мне всегда хотелось иметь такой карандаш. Одно время я пробовала делать наброски красным карандашом, но сангина подходила для этого лучше. В ней есть особая мягкость, она легко растушевывается и позволяет создавать чудесные эффекты.

– Вот она! – наконец сказал мужчина.

Я расплатилась, он дал сдачу и положил карандаш в бумажный пакетик.

– Попробуйте его на крупном зерне, – посоветовал он, когда я была уже в дверях. – Сангина лучше ложится на грубой бумаге.

Я благодарно кивнула и вышла.

Посмотрела на часы. Не хотелось, чтобы, проснувшись, Джон не обнаружил меня в доме. Он подумал бы о чем-нибудь плохом и, чего доброго, с утра пораньше получил бы сердечный приступ. Этого я точно не хотела, поэтому ускорила шаг и пошла обратно.

Когда я вошла, в доме все еще стояла тишина. Я положила ключи в чашу и зашла на кухню, испытывая легкую слабость после бессонной ночи.

Еще раз отметила про себя, насколько изысканная здесь кухня – с геометрически четкими линиями, в современном стиле, в темных тонах. Сверкающая плита и большой, усыпанный магнитами холодильник придавали кухне уютный домашний вид. Я подошла, открыла блестящую дверцу и увидела три бутылки молока – со вкусом клубники, ванили и карамели. Я сложила губы трубочкой, разглядывая эти диковинки, и решила взять ванильное, выбрав наилучший вариант из худших. Потом нашла в шкафу и не без труда вытащила кастрюльку. Пока я наполняла ее молоком, мне в голову пришла мысль…

Может, стоит сказать Джону, что я не нравлюсь Мейсону?

Я давно научилась не обращать внимания на людские оценки, но в этот раз все иначе. Мейсон не посторонний человек, он сын Джона и мог бы быть крестником моего папы. Кроме того, мне предстоит жить с ними в одном доме, нравится мне это или нет. Я связана с ними обоими. Сердце сжималось, когда я думала, что Мейсон может меня презирать.

«Я отдал Мейсону твой рисунок, – когда-то давно, когда я еще помещалась у него на коленях, сказал мне Джон, – медведи ему очень понравились».

Что я сделала не так?

– О, доброе утро!

В дверях показалось лицо крестного, и на нем сияла искренняя радость оттого, что я здесь, стою на его кухне и готовлю латте.

– Привет! – поздоровалась я, пока он шел ко мне в пижаме.

– Во сколько же ты проснулась?

– Недавно.

Я никогда не была многословной, выражала свои мысли больше взглядами, чем голосом. Джон уже давно научился понимать меня без слов.

Прежде чем заняться кофейником, он выставил для меня на кухонный стол вазочку с медом, потому что знал, что я его люблю.

– Я выходила сегодня прогуляться.

Джон застыл. Повернулся ко мне, сжимая кофейную банку.

– Прошлась по округе, пока солнце вставало.

– Одна?

Тревожная интонация в его голосе заставила меня нахмуриться. Я посмотрела Джону в лицо, и он, должно быть, угадал, о чем я подумала, потому что поджал губы и отвел глаза.

– Ты сказал, что сделаешь для меня ключи, – напомнила я ему, пытаясь сообразить, что неправильного было в моей утренней прогулке. – Чтобы я могла входить в дом и выходить, когда захочу.

– Конечно, – сказал Джон с некоторой растерянностью в голосе, которой прежде я не слышала.

Непонятно, что именно его беспокоило. Я никогда не была у него в гостях, но достаточно хорошо его знала, чтобы понять, что он человек не мнительный и не склонный к гиперопеке. Тогда почему сейчас он казался взволнованным?

– Нет, все в порядке… Ты правильно сделала, – улыбнулся он робко. – Серьезно, Айви… Просто ты только вчера приехала, я еще не привык к этой мысли.

Я внимательно посмотрела на него. Пока он шел к холодильнику, я спрашивала себя, что его беспокоит. Джон дипломатичный человек. Он всегда принимал мою сторону, когда мы с папой о чем-нибудь спорили. В такие моменты я невольно держалась ближе к Джону. Почему сейчас он казался другим?

– Я сейчас вернусь, – сказал он, – схожу за газетой.

Джон вышел из кухни, а я как раз закончила готовить латте. Положила в чашку с нарисованным акульим плавником две ложки меда и поднесла к губам, чтобы подуть.

Когда я подняла взгляд, мои глаза уткнулись в Мейсона.

С внушительным видом он стоял на пороге – растрепанные волосы касались дверной притолоки. Верхняя губа скривилась в недовольной гримасе. Мне показалось, что я исчезаю, когда он медленно двинулся в мою сторону. Я довольно высокая, но ему я доставала только до ключиц.

Мейсон подошел ко мне вальяжной походкой хищника, остановившись на расстоянии, которое ему, наверное, казалось идеальным, чтобы нагнать на меня страху. После чего, не говоря ни слова, он обхватил пальцами чашку с моим латте. Бесполезно было пытаться удержать ее. Он с такой решительностью потянул ее к себе, что я вынуждена была ее выпустить. Потом он вылил мой латте в раковину.

– Это моя чашка.

Он выделил голосом слово «моя», и я подумала, что оно относится не только к чашке, но и ко многому другому в этом доме и в этой жизни.

Черт возьми, что не так с этим парнем?

– Разве у курьера может не быть сдачи? – В прихожей послышался голос Джона, когда Мейсон уже медленно отходил от меня.

Джон положил газету на стол и тут заметил сына.

– О, привет! – Казалось, в ту же секунду у него появился повод порадоваться жизни. – Вижу, все в сборе!

Если под «все» он имел в виду себя, меня и Мейсона, то я подумала, что нас слишком много для этой кухни. Вероятно, так же подумал Мейсон, судя по враждебному взгляду, которым он зыркнул на меня из-за дверцы шкафчика, чтобы отец не заметил.

Если я думала, что моя проблема в том, чтобы привыкнуть к новому образу жизни, то я не учла пару важных моментов.

Во-первых, этот спортивного вида грубый парень только что чуть ли не испепелил меня взглядом. А во-вторых, каждой клеточкой своего тела он, казалось, кричал мне: «Тебя здесь не должно быть!»

После завтрака Мейсон ушел в школу, а я поднялась к себе в комнату. Я допустила ошибку, оставив открытым окно, и поняла это слишком поздно.

Джон нашел меня распластавшейся на полу, как медвежья шкура. Со все еще мокрыми после холодного душа волосами и в одной длинной футболке.

– Что ты делаешь? – спросил он.

Джон уже переоделся в деловой костюм. Я посмотрела на него с пола, запрокинув голову.

– Умираю от жары.

Он оторопело посмотрел на меня.

– Айви, но ведь есть кондиционер… Ты не нашла пульт?

Мы долго смотрели друг на друга. Кондиционер? Я даже не знала, как выглядит кондиционер, за последние двадцать четыре часа из меня вылилось пота больше, чем за всю мою жизнь. И он сказал мне об этой штуке только сейчас?!

– Нет, Джон, – ответила я, старательно сдерживая раздражение, – я не заметила здесь никакого кондиционера.

– Да вот же он, – сказал он спокойно, входя с портфелем в руке. – Смотри!

Он взял с письменного стола белый пульт и показал, как регулировать температуру. Потом направил его на короб над шкафом, и тот пискнул. Через пару секунд с едва слышным гулом короб начал выдувать прохладный воздух.

– Так лучше?

Я медленно кивнула.

– Прекрасно. А теперь мне пора бежать. Уже опаздываю. Кое-какие дела я могу делать и из дома, так что вернусь днем. Хорошо? Если захочешь что-нибудь себе приготовить, то в холодильнике полно еды.

И снова в его глазах я уловила беспокойство.

– Не забудь поесть. И обязательно звони мне, если что.


Я занялась рисованием. Мне нравилось теряться в белых листах, давать жизнь уникальным образам. Для меня это не только развлечение – это необходимость, интимный, молчаливый способ спрятаться от мира и окружающего хаоса. Рисование помогало мне почувствовать себя. В Канаде я вооружалась блокнотом и карандашом и делала наброски всего, что видела: листья, горы, пунцовые леса, грозовое небо, дом в снегу и два ясных глаза, похожие на мои…

Ресницы задрожали, сжалось горло, дыхание сбилось. Я сдавила в пальцах сангину, ощущая внутри себя темноту, которая вибрировала какое-то опасное мгновение. Как дикое животное, мрак принюхивался ко мне, собираясь поглотить, но я сидела неподвижно, притворившись мертвой, и не позволила ему собой завладеть.

Мгновение спустя, подталкиваемая невидимой силой, я подцепила пальцем пару страниц и перевернула их.

И встретила его взгляд, запечатленный на бумаге. Долго смотрела на него в тишине, не смея провести пальцами по рисунку.

Именно это я испытывала всякий раз – неспособность улыбнуться, иногда даже дышать, нежелание представлять будущее, жизнь без него, поэтому и искала его повсюду. И видела его только во сне.

Он говорил мне: «Будь стойкой, Айви!» Боль, которую я испытывала, была такой реальной, что я хотела остаться там с ним, в мире, где мы могли по-прежнему быть вместе.

И все же я успевала дотронуться до него. Коснуться на мгновение, пока темнота не забирала его, и тогда я просыпалась, хватая ртом воздух, протягивая руку и все еще чувствуя тепло, которое в реальной жизни больше никогда не почувствую.

Джон вернулся домой после полудня.

Когда он зашел поздороваться, галстук на нем был ослаблен, а рубашка расстегнута на несколько пуговиц.

– Айви, я верн… О господи! – В удивлении он распахнул глаза. – У тебя здесь как в морозильнике!

Я подняла голову от скетчбука и посмотрела на него. Для меня в самый раз.

– Привет!

Джон поежился и посмотрел на кондиционер, который с напором выдувал холодный воздух.

– Пингвинам бы у тебя понравилось. На сколько градусов ты поставила?

– На десять, – простодушно ответила я.

Джон был изумлен, а я не видела в этом ничего особенного. Мне было очень хорошо, правда, руки покрылись гусиной кожей, но я надела толстовку.

– Ты думаешь, что не замерзнешь?

– Думаю, что не растаю.

– Ну ладно. Надеюсь, ты не собираешься держать его включенным всю ночь?

Именно это я и собиралась сделать. Но Джону об этом лучше не знать, поэтому я промолчала и вернулась к рисунку.

– Ты хотя бы поела? – спросила он, вздохнув.

– Да.

– Отлично.

Бросив удрученный взгляд на кондиционер, Джон пошел к себе переодеваться.

Мейсон не появлялся весь день. Он позвонил отцу и предупредил, что будет ужинать у друга. Они компанией собрались у него дома и делали какой-то проект для школы. Я слышала, как они с Джоном долго спорили, и впервые за все время спросила себя: «А где мама Мейсона? Почему Джон никогда о ней не упоминал?»

Я знала, что он отец-одиночка, но в таком большом доме особенно ощущалось отсутствие женщины. Казалось, будто какой-то фрагмент жизни стерли ластиком и на его месте проглядывал выцветший след.

– Сегодня вечером мы с тобой опять остаемся вдвоем, – сообщил Джон, появившись на пороге комнаты. На его улыбке лежала тень огорчения.

Кто знает, может, он привык расстраиваться из-за Мейсона?

Интересно, часто ли он ждал его по вечерам в пустом доме, чтоб хотя бы перед сном перекинуться парой слов? Часто ли оставался в одиночестве? Я всем сердцем надеялась, что ответ – нет, очень редко.


– Ну что, все взяла? – спросил меня Джон следующим утром.

Я кивнула, не глядя на него, пристегивая бейсболку к лямке рюкзака. Хотела бы я разделить его энтузиазм, если бы была способна выразить хоть какие-нибудь чувства.

– Мейсон покажет тебе, где какие классы.

Я сильно в этом сомневалась.

– До школы идти довольно далеко, но не волнуйся, вы поедете вместе на машине.

Я резко вскинула голову. Вместе?

– Спасибо, – сказала я, – я лучше пойду пешком.

Джон поднял брови.

– Пешком – это очень долго, Айви! К чему такие сложности? Мейсон ездит в школу на машине. Так лучше, поверь мне. И потом, мне бы хотелось, чтобы он тебя проводил.

Я нахмурилась.

– Не хочу, чтобы ты ходила по улице одна, – добавил он, отвечая на мой немой вопрос.

– Почему? Я не потеряюсь, – сказала я спокойно.

Джон прекрасно знал, как хорошо я ориентируюсь даже в малознакомых местах. Но, похоже, мои слова его не убедили или он сделал вид, что ничего не услышал.

– Вот и Мейсон! – радостно воскликнул он, словно перекрывая возможные возражения.

Шум шагов по лестнице возвещал о появлении героя на сцене.

– В этом нет ничего ужасного, поверь. Я уверен, что вы подружитесь.

Как бы не так.

Джон ласково потрепал меня по плечу. Я одарила его прощальным взглядом, прежде чем выйти и подойти к машине на подъездной дорожке.

Я села на переднее сиденье, наклонив голову и стараясь не смотреть на Мейсона. Идея ехать вместе с ним не вызывала у меня восторга, но тем не менее я пристегнула ремень и положила рюкзак в ноги, планируя не обращать на Мейсона внимания.

Гравий зашуршал под колесами, пока мы подъезжали к воротам. В зеркале заднего вида я увидела Джона на террасе, он глядел нам вслед.

Потом я стала смотреть в окно. Мимо проплыли подростки на велосипедах, закусочная на колесах, возле которой было полно людей, собиравшихся позавтракать. Кто-то шел с пляжными зонтами под мышкой. На дальнем плане мелькал океан. В Санта-Барбаре все люди казались очень расслабленными. Может, именно благодаря жаре и солнцу здешние жители были такими приветливыми? Жаль, что эта черта мне несвойственна.

Когда машина остановилась, я подумала, что мы уже приехали, но увидела лавочку для художников и поняла, что мы буквально минуту назад отъехали от дома.

– Выходи.

Я захлопала глазами и повернулась к Мейсону. Он смотрел прямо перед собой на дорогу.

– Что? – спросила я, думая, что ослышалась.

– Выходи, говорю, – повторил он, наконец повернувшись.

Я с недоумением вытаращилась на него. Взгляд, которым он меня пробуравил в ответ, был таким огненным, что я без дополнительных слов поняла: если не выйду сама, он мне поможет. И не хотелось даже думать, как именно.

Торопливо отстегнув ремень безопасности и прихватив рюкзак, я вылезла из машины. Едва успела захлопнуть дверцу, как машина с мягким гулом умчалась дальше по дороге.

Я осталась стоять посреди тротуара и смотреть ей вслед под палящими лучами солнца.


Когда через полчаса я вошла в дверь школы, на мне была кепка, повернутая козырьком назад, а по спине ручейками стекал пот.

Даже не знаю, как я добралась всего за тридцать минут. Приходилось часто останавливаться и спрашивать дорогу, пока наконец я не увидела флаги на здании, похожем на школу.

Какой-то парень пихнул меня плечом и остановился, чтобы на меня посмотреть, но я не обернулась, потому что была слишком злая и ни на кого не обращала внимания.

Вот было бы здорово, если бы на тачку Мейсона нагадили чайки, стайка эдак из десяти-пятнадцати птичек. Эта мысль немного меня взбодрила, пока я шла по широкому коридору.

Я с трудом пробиралась сквозь толпу старшеклассников с рюкзаками и сквозь сумбур голосов, надо сказать, оглушительный.

В моей прежней школе не было никаких кружков, факультативов и спортивных команд. Хорошо, хоть какая-никакая столовая имелась. Поварихой там работала женщина настолько угрюмая, что давала повод заподозрить ее в родстве с местным гризли. В наше сонное царство редко приходили новенькие, а зайдя сюда, я как будто попала в адский муравейник – суета и сутолока.

Черт возьми, как они тут учатся?

Кто-то останавливался, чтобы на меня поглазеть. Любопытные взгляды скользили по моей одежде и кепке, надетой задом наперед, им будто казалось странным то, что я ношу, или то, как я это ношу.

Я избегала встречаться с кем-нибудь глазами и упрямо двигалась сквозь толпу прямиком в секретариат, где получила ключик от шкафчика. Я с трудом нашла его в толкотне и, когда открыла дверцу и спрятала за ней лицо, в очередной раз пожалела, что нахожусь не в лесу. Тяжело вздохнув, я сняла кепку.

В ту же секунду меня накрыла тень, за спиной дрогнул воздух.

– Смотри не попадайся мне под ноги.

Я обернулась вовремя, чтобы увидеть Мейсона, который проходил мимо. Кровь вскипела у меня даже в кончиках пальцев.

Ну конечно, ведь после того, как он бросил меня посреди улицы, по-прежнему существовала опасность, что я буду маячить перед его величеством Хамом Первым.

– Иди ты к черту! – прошипела я злобно, хлопнув дверцей шкафчика.

Мейсон остановился, но я не видела выражения его лица, потому что уже пошла в противоположную сторону.

Никогда не подумала бы, что моя первая фраза, обращенная к сыну Джона, будет звучать как предложение отправиться в ад.


В классе я села подальше от доски, возле окна.

Учительница представила меня, попросив встать и высматривая что-то в своем журнале.

– Доусон-Сити не близкий край, да? – заметила она, объявив всем, что я приехала из Канады. – Ну что ж, добро пожаловать к нам, мисс Нолтон… – Она споткнулась на следующем слове, и я почувствовала, как у меня от напряжения немеет шея. – Нолтон А…

– Айви, – опередила я, – можно просто Айви.

Учительница поправила очки и улыбнулась.

– Хорошо, Айви! – Сложив руки, она попросила меня сесть. – Мы рады, что теперь ты учишься у нас. Если тебя интересуют курсы или кружки, подойди ко мне, с радостью поделюсь информацией.

Когда начался урок, все мало-помалу перестали на меня пялиться. Только парень, сосед по парте, никак не мог оторваться от значка в виде медвежьей лапы на моем рюкзаке.

До конца уроков я не видела Мейсона. А когда заметила его в конце коридора, окруженного толпой девчонок и парней, то отчетливо поняла, что у меня с этим человеком не может быть ничего общего. И эта мысль мне понравилась.

– Эй! – послышался мужской голос. – Красивый у тебя значок.

Я выглянула из-за дверцы шкафчика и увидела знакомое лицо.

– Ты Айви, верно? – Парень мне улыбнулся. – Я Трэвис. Мы познакомились в доме Мейсона, помнишь?

Вряд ли я могла забыть, как опозорилась…

Я кивнула и, не зная, что еще сделать, отвернулась. Наверное, он понял, что я не болтушка, поэтому сделал следующую попытку:

– Тебя трудно не заметить в нашей толпе.

Молодец, еще раз подчеркнул, что у меня не калифорнийский вид.

– Я увидел тебя со спины и сразу понял, что это ты.

– Понятно. Даже не знаю, хорошо это или плохо, – пробормотала я.

– Мейсон такой идиот, – продолжил Трэвис, и в этом мнении мы с ним сходились. – Он мне не сказал, что ты к ним переехала. Я не знал, что у него есть кузина, да еще из…

– Подожди, – перебила его я. – Что?

– Знаю, звучит странно, ведь мы с ним друзья, это каждый подтвердит. Ну ничего, зато мы теперь знакомы.

– Погоди секундочку, – процедила я сквозь зубы. – Чья я кузина?

Трэвис растерянно посмотрел на меня, потом покосился на Мейсона в конце коридора.

– Ой…

Казалось, он сообразил, в чем дело.

– Я понял… Слушай, ты не должна смущаться. Просто Мейсон суперпопулярный чувак, и…

Я со всей силы хлопнула дверцей шкафчика. От неожиданности Трэвис часто заморгал, а я даже не успела извиниться перед ним, потому что уже быстрым шагом шла к парню, который нагло вторгся на мою личную территорию.

## Глава 3. Компромисс

«Думаю, Мейсон тебе бы очень понравился, – как-то сказал Джон, с улыбкой глядя на мои испачканные руки и коленки. – Он тоже любит играть в грязи. Маленькая катастрофа, прямо как ты. Вы точно подружились бы».

«Как дьявол и святая вода», – подумала я, пока гигантскими шагами догоняла Мейсона. Несмотря на то что я летела за ним со скоростью коршуна, он удосужился заметить меня, только когда я подошла к нему вплотную.

– Мне хотелось бы знать, – процедила я сквозь зубы, – по какой причине ты всем рассказываешь, что я твоя двоюродная сестра.

На лице Мейсона не дрогнул ни один мускул, дверца его шкафчика закрылась почти бесшумно. Он запрокинул голову, верхняя губа презрительно изогнулась.

– Я тут ни при чем.

Его голос – укол булавкой в ухо, хотя у Мейсона был красивый тембр – теплый, мягкий и глубокий, как у взрослого мужчины. У меня по телу от него побежали мурашки, и это почему-то ужасно меня раздражало.

Он собрался снова открыть дверцу, как будто игнорируя меня, но я прижала створку рукой.

– А вот и нет. – Я смотрела на Мейсона снизу вверх с вызовом, и он сжал челюсти.

– Думаешь, я хочу иметь к тебе какое-то отношение? – Еще один укол в сопровождении стрел, которые летели из его глаз в мои.

Мейсон шагнул в сторону, на сей раз с силой толкнув дверцу, и пошел прочь.

Он оставил меня в опустевшем коридоре. И в этот момент я поняла, что мне порядком надоело который раз видеть, как он уходит, сказав напоследок что-нибудь едкое.

Когда я пришла домой, то обнаружила его машину в глубине аллеи.

Как только я вошла, Джон удивленно спросил, почему мы не вернулись вместе.

– Айви не захотела, – быстро ответил Мейсон где-то за моей спиной, впервые за все время произнеся мое имя, – сказала, что предпочитает ходить пешком.

Я бросила на него раскаленный взгляд, чтобы он не болтал глупостей. Вот бы двинуть ему хорошенько… Однако сейчас кое-что другое имело для меня гораздо большее значение. Повернувшись к Джону, я строго спросила:

– Почему ты всем говоришь, что я твоя племянница?

В гостиной повисла тишина. Джон выглядел удивленным, потом на его лице появилось виноватое выражение, и я поняла, что это именно он тогда сказал Трэвису, кем я ему прихожусь.

Удивительно, но Мейсон повернулся и ушел. Я была уверена, что он останется послушать.

– Я сам собирался тебе сказать.

Несомненно, меня интересовала причина. Джон знал, как я дорожу своей идентичностью и тем, кто я и откуда. Но, несмотря на это, он меня обманул.

– Понимаю, ты, наверное, со мной не согласишься. Точнее, я уверен, что не согласишься… Но я решил, что так будет безопаснее.

– Безопаснее для кого?

– Для тебя.

Джон посмотрел мне в глаза, и я догадалась, о чем он думает.

– Люди будут задавать меньше вопросов, зная, что ты моя племянница. Они не станут спрашивать, что ты здесь делаешь, и не будут распускать о тебе слухи. – Джон нервным движением потеребил кадык. – Прости, что не посоветовался с тобой. Стоило сразу же это с тобой обсудить, как только ты приехала.

– Ты не должен так меня представлять, – возразила я ему, – ты же прекрасно знаешь, меня не волнует, что обо мне думают или говорят.

– Знаю, Айви, но здесь не Канада. – Голос Джона зазвучал увереннее, словно обсуждение этой темы придало ему решимости. – Ты здесь не в своем бревенчатом доме. До центра города отсюда не десятки километров. Новость о твоем отце уже облетела континент, и почти сразу сюда приезжаешь ты – именно из Канады, именно из Доусона, и ко всему прочему фамилия у тебя Нолтон.

– Джон…

– Твой папа просил меня защищать тебя, – возбужденно перебил он, игнорируя мой оклик. – Он был моим лучшим другом и просил не оставлять тебя одну. И я ему пообещал, Айви. Если так ты будешь в большей безопасности, тогда…

– Джон! – чуть ли не крикнула я, сжимая кулаки. – У меня его нет!

Мои слова прогремели в тишине гостиной.

Руки чуть задрожали, хотя я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Я вспомнила больничную палату, мужчин в пиджаках и галстуках, которым я говорила то же самое, писк аппаратуры, который только что оборвался… Я смотрела и не видела их. Мой крик боли повис занавесом между мной и миром.

– Помнишь тех людей? – с горечью в голосе спросил Джон.

Я отвела глаза в сторону, и он добавил:

– Они приходили по твою душу, между прочим.

– Это были федеральные агенты, – сказала я, заталкивая обратно едкий комок волнения, поднимавшийся из груди, – они хотели знать, где искать эту штуку. «Не лги, – сказали, – он не мог так просто раствориться в воздухе». Наверное, они думали, что папа оставил его мне, но это не так. Я им сказала, что, кроме моего имени, папа мне ничего не оставил. Я думала, ты об этом знаешь.

Джон погрустнел. Видимо, в эту минуту подумал о своем лучшем друге.

– Я не осмелился спросить у твоего отца, где он его хранит, – тихо сказал он. – Я ждал, что он скажет мне что-нибудь, намекнет, даст какую-то подсказку, но он сказал только: «Защити Айви!»

Джон снова схватился за кадык, и я снова отвела от него взгляд.

– «Забери ее к себе, продолжи за меня то, что я больше не могу делать», – вот что он сказал. Но, Айви, учти, что не только правительство интересуется изобретением твоего отца. Теперь, когда все знают, куда он уехал, уволившись с работы, и знают, что у него осталась дочь, тебя могут начать искать совсем другие люди. – Выражение лица Джона изменилось. – Те, которые подумают, что он оставил его тебе.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – заявила я.

– Все ты понимаешь, Айви, – ответил Джон серьезно. – Пойми, ты больше не среди заснеженных равнин. Мир не стеклянный игрушечный шар. Кто-то готов подделать документы, чтобы добраться до тебя, думая, что у тебя есть ответы на их вопросы.

– Не преувеличивай, пожалуйста, – сказала я более спокойным тоном, стараясь снизить накал разговора, – папа не был таким уж знаменитым.

– Не был знаменитым? – переспросил изумленный Джон.

– Разве раньше о подобных изобретениях рассказывали в новостях? Его имя никто не знал. Ведь так?

Я старалась убедить его не впадать в крайности, ведь это просто смешно. Однако Джон покачал головой, уверенный в своей правоте.

– Ты не представляешь, каким ценным специалистом считался твой отец.

Определенно, мы с Джоном находились на разных полюсах. Для меня история с изобретением представлялась чем-то далеким и давно забытым, ведь все началось и закончилось до моего рождения. Я не могла серьезно относиться к страхам Джона. Неужели кто-то и правда может меня искать?

– Значит, ты думаешь, что, если будешь рассказывать всем, что я твоя племянница, это удержит злоумышленников на расстоянии? – решила я на секунду допустить такую абсурдную мысль. – Если кто-нибудь захочет докопаться, ему достаточно узнать мою фамилию.

– Я в этом не сомневаюсь. – Джон смотрел на меня растерянно. – Я не могу держать тебя в хрустальной клетке или отнять у тебя идентичность. Никогда не зашел бы так далеко, потому что знаю: ты взбунтуешься. – Джон подошел ко мне. – Я знаю тебя, Айви, знаю, что́ для тебя важно. Но если, действуя так, я могу чувствовать себя поспокойнее, не вижу причин этого не делать, по крайней мере сейчас. Живущие в нашем районе, увидев тебя выходящей из моего дома, будут знать, что ты моя племянница, и никто не станет уточнять, что за иностранка поселилась у Джона. Ты удивилась бы, узнав, насколько быстро здесь разлетаются слухи. Даже если эта мера кажется смешной, чем меньше говорят о тебе, тем мне спокойнее.

Вот почему на его лице появилось беспокойное выражение, когда я сказала, что вышла прогуляться. Вот почему он хотел, чтобы в школу я ездила вместе с Мейсоном. Джон опасался, что маленький некролог в газете может вызвать ко мне интерес со стороны тех, кто знал имя моего отца.

Хотя… меня воспитал человек, который ходил на охоту и рубил дрова на заднем дворе, чьи руки огрубели от мороза. О его инженерном прошлом я ничего не слышала.

– Всего-навсего маленькая предосторожность, – подвел итог разговору Джон. – Ты не почувствуешь никаких неудобств, обещаю. Мне кажется, я немного прошу.

Взгляд Джона снова стал ясным и теплым. И я подумала, что могу согласиться с ним хотя бы в этот раз. Он столько для меня сделал. В конце концов, его просьба и правда пустяк. Мне и самой хотелось оставаться незамеченной, поэтому я опустила голову и кивнула.

Джон с облегчением улыбнулся. Получается, всего лишь одним кивком я обрела дядю и кузена, пусть и очень неприятного.

Весь остаток дня Джон пребывал в прекрасном настроении. Он предложил сходить со мной в магазин и купить учебники, приготовил для меня сэндвич с авокадо на полдник, оставил на моем письменном столе детский гель для душа с сосновым запахом, с хорошеньким бобром на упаковке. Когда я состроила рожицу, он поднял указательный палец и шутливо подмигнул.

Мейсон, наоборот, не показывался. До ужина он сидел в своей комнате.

– Какие планы на этот вечер? Чем хотите заняться? – спросил Джон за столом. – Можем посмотреть какой-нибудь фильм. О, кстати! – Он резко повернулся ко мне. – Я собрался перекрасить комнату с домашним кинотеатром. Думаю, ты могла бы мне помочь. Что скажешь? – Джон улыбнулся. – Уж ты-то точно дружишь с кисточкой.

– Я сегодня иду гулять, – твердый голос Мейсона вмиг стер радость с лица его отца.

– Да? – переспросил Джон тоном, в котором звучала надежда на ответное «нет».

– Ага, – произнес Мейсон, не поднимая глаз от тарелки. – Но я не поздно вернусь.

Я тянула воду из стакана, пока Джон спрашивал, с кем встречается сын. Я подумала, что его расспросы раздражают Мейсона, однако тот ответил ему спокойно:

– Со Спенсером и другими ребятами с его потока.

– А, старина Спенсер… – довольно улыбнулся Джон. – Как у него дела в колледже? Пусть передаст от меня привет маме. Не уверен, но, кажется, я видел ее на заправке пару недель назад. Она до сих пор платиновая блондинка?

Я украдкой наблюдала за Мейсоном, когда он отвечал. Странно было видеть его таким общительным. Когда он смотрел на отца, его темные глаза блестели, как новые монеты.

Мы впервые ужинали втроем.

– Кажется, у него все в порядке. Но сегодня узнаю подробности.

– Ты мог бы взять с собой Айви. Прогуляетесь, заодно познакомишь ее со Спенсером и компанией.

– Нет! – взвизгнула я и, чувствуя на себе взгляд Джона, поспешила смягчить резкий ответ: – Спасибо, но я устала и, пожалуй, пойду спать.

Было жаль в очередной раз отвечать «нет» на предложение Джона, но от одной мысли провести вечер в обществе его сына и подобных ему парней у меня сосало под ложечкой.

Мейсон рассказал отцу о поединке, который состоится в конце месяца, и разговор на этом закончился.

После ужина я вызвалась вынести мусор. И пока катила по дорожке бак, вспомнила огорченный взгляд Джона и вздохнула.

Со стесненным сердцем я подняла лицо к небу и потерялась в нежной голубизне. И опять не могла не подумать о доме. По вечерам наш лес превращался в лабиринт света и ледяных слез. Снег мерцал, как покрывало, усыпанное алмазами. И в определенный момент, около полуночи, небо становилось невероятно синим. Озеро отражало его, как идеально гладкое зеркало, казалось, земля усеяна звездами – инопланетный пейзаж. Если ни разу не видел, трудно такое представить…

– …Ты что, глухая?

Кто-то пихнул меня в бок. Не грубо, но от неожиданности я уронила бак, из которого вывалился мешок с мусором. Не надо и смотреть, чтобы понять, кто этот нахал. И не было необходимости вслушиваться в его слова. Одно его присутствие автоматически портило настроение.

– Слушай, в чем твоя проблема, а? – рявкнула я, поднимая глаза на этого высокомерного типа, стоявшего рядом со мной.

Так бы и напялить ему на голову этот мешок с мусором… Его зрачки буравили во мне дырку.

– Ты моя проблема.

Да неужели? Как интересно.

– Если думаешь, что это я захотела приехать сюда, то у тебя не все в порядке с головой. Если б я могла вернуться назад, будь уверен, меня бы здесь не было.

– Тогда я тебя обрадую: ты скоро вернешься назад, – ответил Мейсон, стоя все так же неподвижно. – На твоем месте я не разбирал бы чемоданы.

Его наглость действовала мне на нервы. Может, он надеялся меня запугать? Но я привыкла иметь дело со зверями и поопаснее.

– Не думаешь же ты, что я захочу остаться здесь с тобой? Ха! Еще несколько дней назад я даже не помнила о твоем существовании.

Мои слова произвели нужный эффект: его веки сузились, черты красивого лица еле заметно исказились, цвет зрачков словно стал гуще, в них будто бы промелькнуло подтверждение какой-то давней мысли.

– Конечно, нет. С чего бы тебе меня помнить? – прошипел он со злостью, которая меня задела.

Я смотрела на него исподлобья, не понимая, что он хочет этим сказать.

У тротуара остановилась машина. Стекло опустилось, и в окошке показалось личико улыбающейся девушки.

– Чао! – крикнула она Мейсону.

На голове у нее была яркая бандана, губы блестели от помады, как леденцы.

– Эй, Крейн! – прокричал парень, сидевший за рулем. – Давай запрыгивай быстрее!

Мейсон повернулся к ним, сощурив глаза, словно прорезая взглядом вечерний воздух. Враждебность на его лице плохо сочеталась с улыбкой, тронувшей уголки губ.

– Ну чего ты? Едешь или как? – снова крикнул парень, которого, я была почти уверена, и звали Спенсером.

Заметив меня, парень подмигнул.

– А ты кто такая?

– Никто, – ответил Мейсон, – клининг-сервис.

Он забрался на заднее сиденье, подвинув пакеты и свертки. Девушка подняла стекло, и в отражении окошка я успела увидеть свое возмущенное лицо, прежде чем Спенсер нажал на газ и машина укатила.

А я осталась стоять на тротуаре с мусорным мешком у ног.

Минуточку… Я не ослышалась? Он представил меня уборщицей?

## Глава 4. Невыносимое сосуществование

Если и было в Калифорнии что-то более отвратительное, чем жара, то это Мейсон.

В последующие дни я не раз подумывала о том, чтобы подарить Джону купон на ДНК-тест – для проверки отцовства. Теперь, когда я поняла, что представляет из себя его сыночек, подобная процедура была бы нелишней. Несмотря на их внешнее сходство, я не могла поверить, что у них общие гены.

По крайней мере, я избавила себя от риска ездить с ним в одной машине. После того случая я выходила из дома пораньше, а Джону сказала, что хочу прогуливаться по утрам. В историю со злоумышленниками по-прежнему не верилось, но если надо найти компромисс, то и у меня должно быть хотя бы немного свободы.

Мейсон, наоборот, стал меня игнорировать.

Дома я видела его редко, а в школе он всегда держал дистанцию, окруженный шумной компанией. В общем, обитал где-то далеко, на расстоянии в десятки световых лет. Это обстоятельство, понятное дело, не могло не радовать.

– Мисс Нолтон…

Я часто заморгала. Уроки уже закончились, поэтому я удивилась, обнаружив перед собой секретаря канцелярии. Я взглянула на нее из-под кепки с лосем и кашлянула.

– Я хочу напомнить, что вы еще не предоставили нам свой полный учебный план. В неделе у вас должно быть определенное количество учебных часов. Рекомендую добрать их как можно быстрее. Вот список факультативных предметов. Поскольку вы уже определились с обязательной образовательной программой, у вас есть возможность выбрать любой дополнительный предмет.

– У вас есть курс по искусству? – спросила я не без интереса, просматривая протянутый листок.

Секретарь поправила очки.

– Конечно. Кружок по рисованию. Занятия проходят утром. Если хотите туда записаться, следует сначала поговорить с преподавателем – мистером Брингли.

Вообще-то я не планировала записываться ни в какой кружок, но подумала, что рисование меня устроит, раз нельзя иначе. Хорошо, что не приходилось выбирать между национальной экономикой и китайским.

– А где находится аудитория? – спросила я, сложив листок и засовывая его в карман.

– В корпусе «В», на втором этаже, – ответила она деловито. – Лучше выйти в эту дверь. Пройдете через двор и упретесь в соседний корпус. Он вам и нужен. Дверь с правой стороны, но не первая, а вторая. Будьте внимательны, второй этаж, в глубине… Хотя знаете, лучше я попрошу кого-нибудь вас проводить.

Она наклонила голову, выискивая кого-то в коридоре у меня за спиной, и жертва быстро нашлась.

– Крейн!

Только не он!

– Да, вы, подойдите-ка сюда! – крикнула она непререкаемым тоном.

– Спасибо, не стоит, я сама найду! Вы хорошо объяснили, правда.

– Нет-нет, лучше, чтобы кто-то показал вам дорогу.

– Ну почему именно он?

Видимо, мой голос прозвучал слишком резко, потому что секретарь нахмурилась.

– Разве Мейсон Крейн не ваш родственник? Уверена, моя просьба его на затруднит.

«Как раз наоборот», – подумала я, глядя на Мейсона, который шел к нам с видом человека, который предпочел бы нашему обществу простреленное колено.

Эх, Джон, все из-за тебя.

Секретарь спросила Мейсона, может ли он меня проводить. Он не повернулся ко мне, но я услышала, как он неохотно согласился.

– Очень хорошо, – повернулась ко мне секретарь. – Если выберете этот курс, пожалуйста, сообщите мне.

Я зашагала по коридору, не дожидаясь Мейсона. Это унизительно – представлять, что я плетусь за ним, как несмышленая первоклашка. Я услышала его шаги позади теперь уже в пустом коридоре. Когда я открыла плечом внешнюю дверь, то заметила его отражение в стекле.

– Когда же ты перестанешь путаться у меня под ногами!

– Ты можешь идти куда хочешь, мне не нужна твоя помощь.

– А мне кажется, нужна. Здесь сложнее, чем в лесу.

Я резко остановилась, осматриваясь. Секретарь сказала, что аудитория располагается в соседнем здании, но тут стояли два корпуса. Не имея представления, куда идти, я решительным шагом направилась к левому зданию.

– Это не там, – услышала я у себя за спиной голос Мейсона.

«Интересно, – подумала я, – есть ли вероятность, что он попадет под школьную газонокосилку?»

Когда я добралась до входа в левое здание, теперь вполне уверенная в себе, он подошел ко мне. Над моим плечом протянулась рука и уперлась в дверь. Я увидела его загорелые пальцы прямо у себя перед носом. В них чувствовалась сила.

– Я же сказал, это не здесь, – прогудел он мне в ухо.

Я посмотрела на наши отражения в стекле двери. Я видела только грудь Мейсона, его подбородок и макушку своей головы. Прежде чем поняла, что волосы шевелятся от его дыхания, я повернулась, чтобы гневно на него посмотреть.

– Не лучше ли тебе уйти?

– Слушай, не беси меня. Я не собираюсь таскаться за тобой по всей школе.

– Тебя об этом никто не просил, – съязвила я.

Его поведение меня нервировало. Разве не он сам просил держаться от него подальше?

– А я думаю, что меня все-таки попросили, – ответил он тоном человека, который изо всех сил пытался сохранять спокойствие.

Мейсон буравил меня взглядом и казалось, вот-вот придушит.

– Ну это была не я.

Я попыталась снова дернуть дверную ручку, но он не позволил. Мейсону не нужно было навязывать себя, чтобы проявить свою волю: он был гораздо сильнее меня, гигант. Он был воплощением силы и решительности, его тело излучало пусть нервную, но уверенность. Страха перед ним у меня не было, но в то же время его близость вызывала во мне необычное напряжение.

– Если бы меня попросила ты, меня бы здесь не было.

Я выдержала его взгляд и прикусила язык. Мы молча попикировались взглядами, так что воздух вокруг нас чуть ли не трещал от высокого напряжения. Впервые я пожалела о своей симпатии к мальчику на фотографиях, которые мне показывал Джон.

– Ну все, хватит. Иди за мной, – приказал он тоном, не допускающим возражений.

Я попыталась было что-то сказать, но Мейсон бросил на меня предостерегающий взгляд. Мне пришлось подчиниться – плестись за ним, пока он шел к другому зданию.

Когда мы подошли к нужному корпусу, я уже во всех красках представила альтернативный способ закончить наш неприятный разговор: Мейсон, как заяц, скакал зигзагами по школьному двору, а у меня в руке было ружье…

Он остановился у лестницы и кивком указал на верхний этаж.

– Тебе туда. Вторая дверь справа.

Я попыталась обойти его, не поднимая головы, но он схватил меня за плечо.

– Смотри не заблудись.

Дернув плечом, я скинула его руку, наградив наглеца неодобрительным взглядом, вобравшим всю мою неприязнь.

Не поблагодарив, я начала подниматься по лестнице, чтобы поскорее уйти от него подальше, и только тогда он двинулся к выходу. В голове у меня звучал его голос, избавиться от которого никак не получалось. Сильный, навязчивый, он заполнил все уголки моей черепной коробки.

И как вообще я надеялась ужиться с таким типом под одной крышей?

Я сжала лямку рюкзака, стараясь освободиться от неприятных мыслей. Попробовала сосредоточиться на том, что надо сделать. И наконец добралась до второго этажа.

Вторая дверь справа оказалась открыта. Аудитория была большая, с широкими окнами и жалюзи. Рядком стояли мольберты. Сверкающий пол и приятный лимонный запах говорили о том, что совсем недавно здесь сделали уборку.

От моих осторожных шагов по аудитории разлетелось легкое эхо. Осматриваясь, я вдруг услышала:

– Извини, ты не поможешь мне?

Я обернулась на мужской голос.

Из-за большого рекламного плаката появилась пара рук, с трудом удерживающая его. Уборщик?

– Решил вот навести здесь порядок, а обратно повесить постер не могу. Наверное, старость сыграла со мной злую шутку.

Конечно, это была ирония, потому что голос и гладкие пальцы без морщин выдавали в говорящем еще вполне молодого человека.

Я промолчала в ответ и подошла помочь.

Ухватившись за рамку, мы кое-как повесили эту огромную фотографию на два крючка, торчавшие в стене.

– Спасибо, – сказал мужчина. – Он мне нужен, чтобы мотивировать учеников. Порой, чтобы создать шедевр, достаточно правильного настроения.

На постере была запечатлена художественная выставка: перед многочисленными картинами толпились посетители.

Мужчина посмотрел на меня с интересом и спросил:

– Каким ветром тебя к нам занесло?

Я смущенно отвела взгляд. Вдруг по какой-то абсурдной причине я ощутила себя здесь совершенно случайным человеком.

Какое отношение такие, как я, имеют к кружку, в котором ведутся групповые занятия, где культивируются взаимная поддержка и командная работа?

– Да в общем случайно, – пробормотала я, – просто проходила мимо.

Я быстро пошла к двери, надвинув кепку на нос.

– Хочешь записаться в кружок?

Своим вопросом мужчина показал, что видит меня насквозь. Он словно бы меня разоблачил и заставил остановиться.

И только когда я наконец посмотрела на этого человека, поняла, что ошиблась: уборщики не носят на работе льняные рубашки.

У мистера Брингли, преподавателя, были светлые волосы, уверенный проницательный взгляд лучистых глаз, которые ярко сверкали на загорелом лице цвета янтаря. Рукава рубашки он закатал до локтей. На пальцах были темные пятна, которые поначалу я приняла за следы пыли, но теперь-то поняла, что они от черного угольного карандаша.