Павел Барчук, Павел Ларин
Капитан Волков. Назад в СССР

Глава 1

– Эй, гражданин хороший… товарищ… чи как там тебя… Шоб ты сдох… Токма не тут! Вон там, кило́метра на два подальше… Сенька! Сенька, растудыт твою душу! Подь сюды! Товарищ! Ну ты не будь сволочью. Приличный вроде человек с виду, а собрался помирать, как последняя гадина! Даже некрасиво как-то.

Голос был слишком высокий, похож на детский или на подростка, со странным, совершенно непривычным моему уху акцентом. Я такого говора не слышал очень давно. Впрочем, в Москве я его вообще никогда не слышал. Последний раз – очень много лет назад, в деревне у тетки, которая жила в пригороде Одессы.

– Сенька, падла ты неумная! Подь сюды, говорю. Тут вон гражданин желают кони двинуть.

Я резко открыл глаза, собираясь спросить, что за ерунда происходит. Какие кони? Кто собирается?

Прямо передо мной на корточках сидел пацан лет пятнадцати, может, чуть больше. Сразу не поймёшь. Лицо слишком худое.

Выглядел он весьма колоритно и даже, пожалуй, специфически. Чумазый, с щербатой ухмылкой, в грязной кепке, натянутой на лоб, и такой же грязной рубахе, выпущенной поверх штанов. На ногах у него были ботинки, которые даже не вторую жизнь проживали.

Такое чувство, будто в них кто-то умер, раз десять, потом умерших по очереди откопали, всех десятерых, и только после этого боты попали к пацану. Особо нелепо они смотрелись из-за того, что на улице так-то жарища градусов тридцать, не меньше. Обувь точно для летнего пе́кла не подходящая. К тому же, у правого подошва пыталась отвалиться и ее привязали суровой ниткой. Просто примотали. Ниткой. Жесть…

– Ах ты ж лярва! – Пацан от неожиданности, отпрыгнул назад.

Он, похоже и правда решил, будто я умер. Иначе с хрена бы ему так реагировать? Но с другой стороны и мне умирать как бы тоже не с хрена. Я вполне себе здоров.

Учитывая, позу, в которой шкет сидел перед своим прыжком, его ожидаемо качнуло в сторону и бедолага завалился в пыль.

– Ты чего пугаешь-то, гражданин хороший?! Разве ж такое можно? – Теперь парень сидел на земле, смешно раскинув в стороны ноги. – Я уж подумала ты сдох. А ты вон, зеньки вытаращил. Выкатил, того гляди лопнут.

Подумала?! Я несколько раз моргнул, сосредотачиваясь на картинке, которая почему-то упорно расплывалась передо мной. Девка, что ли? Да ладно! Хотя… может, кино снимают? В Москве сейчас куда не сунься, что-нибудь где-нибудь снимают. Например, про революцию. Или про войну. Второй вариант даже будет ближе.

Просто ни один современный подросток никогда не напялит на себя подобное тряпье. Даже очень эксцентричный, даже с этими их подростковыми прибабахами. Тем более, девчонка.

Слава богу, у меня детей нет. Ну, как бы жены нет и детей тоже нет. Логично.

Только как я тут оказался? Ни черта не понимаю…

– Ты че орешь, припадошная? – Откуда-то со стороны вынырнул еще один малолетка.

Я бы сказал, что парень, но теперь очень не уверен. На голове у него не было ни черта, только косматые, сбившиеся колтунами кудри. А вот одежда совсем не отличалась от наряда девчонки, сидевшей на заднице в дорожной пыли. Видимо, это и есть тот самый Семён.

– О-о-о-о-о… товарищ, а шо это вы рядом с нашим местом ошиваетесь? А? Ты учти, тут вон Сонька работает. Поня́л? Ой, шо творится, люди добрые. Только отвернёшься, толпа всякого жулья сразу прёт косяком… Рынок – самая рыбная делянка.

– Сенька, ты совсем пристукнутый? Ну, на кой ляд ему рынок? – Девка посмотрела на своего друга, как на стопроцентного придурка, – Погляди на него. Портки приличные, штиблеты, шоб тебе такое хуч во сне привиделось. И чемодан вон глянь, какой у него… Трофейный, поди… Он не по нашей специяльности.

Девчонка кувыркнулась через левый бок и через секунду снова сидела на корточках, одной рукой указывая пацану на упомянутый предмет.

Меня ее манера говорить немного раздражала, если честно. Сейчас, пожалуй, даже в глубокой провинции такого не услышишь. Может, на самом деле кино? Только я тут при чем?

Повернул осторожно голову, посмотрел налево. Туда девчонка указывала Семену, когда говорила про чемодан.

И правда… Стоит прямо рядом со мной. Старый. То есть старый не по состоянию, хотя это тоже, а по модели. Сейчас таких, наверное, и не делают.

Сейчас… Вот я плету. Таких уже лет сто не делают. Он был пошит даже не из мягкой кожи, этот чемодан. Он был твердый, похожий больше на коробку с ручкой. По углам имелись металлические накладки и заклепки неизвестного назначения.

Опять же, нечто подобное я очень давно видел у тётки. Она в нем хранила старые семейные фотографии. Прямо какой-то экскурс в прошлое, честное слово.

– От ты дура… – Пацан, цокая языком, с сожалением покачал головой. – Надо было чемодан брать и валить отселя подальше. А ты сидишь. От потому у тебя Сонька ни черта и не получается. Будешь пиликать до конца жизни на своей бандуре.

Пацан махнул головой куда-то в сторону. Я машинально перевел взгляд в направлении его движения и увидел скрипичный чехол, лежащий прямо на земле.

Вид у этого чехла был еще более плачевный, чем у чемодана, который по непонятной причине эти детишки приписали мне. Не знаю, что за странная мысль пришла им в голову. Я – точно не любитель подобного раритета. Знаю, многие люди, имеющие бабло, частенько прибиваются по всяким старинным вещам. Но не я. Не для того мною деньги зарабатывались, чтоб тратить их на всякую херню.

– Щас как дам! – Девчонка замахнулась рукой на своего друга. – Би́стро найдешь, иде́ у курицы сиськи!

Я вообще, если честно, не понял, каким образом в эту фразу попала курица с сиськами, но судя по злому, решительному лицу девчонки, реально даст. Я бы вообще в жизни никогда не догадался, что она – это она. С виду стопроцентный парень. Да еще такой, из неблагополучного района. А если судить по шмоткам, так из очень неблагополучного. Мне кажется, не то, чтоб в Москве таких районов больше нет. По всей России-матушке не сыщешь.

– Че дам?! Че дам?! – Пацан в мгновение ока отпрыгнул в сторону. – Ты дура скаженная!

Я смотрел на все это представление молча. Потому что вообще не мог понять, какого хрена происходит.

Всего лишь пять минут назад я ждал водителя, стоя возле делового центра. Моего делового центра. Офисное здание в пятнадцать этажей, с подземной парковкой, фитнес-залом, баром, центром отдыха и всякой другой приблудой. Моя гордость, можно сказать. Одно из самых удачных вложений. Жарко было. Это единственное, что я точно помню перед тем, как в глазах потемнело и закружилась голова.

Так какого черта сейчас я сижу на земле, прислонившись спиной к какому-то непонятному парапету и вижу эту странную парочку.

– Эй, товарисч! – Девчонка подалась вперед, а потом щёлкнула пальцами прямо перед моим носом. – Ты либо́ контуженный? Или просто идиёт от рождения. Шо молчим?

Я попытался сказать в ответ, что сама она «идиётка». Хотя с детьми так вести себя непедагогично. Но с другой стороны, что-то я не увидел от них уважения к старшим. Мне, если что, на минуточку, за сорок перевалило.

Однако голос мой сел, и вместо слов вышло какое-то невразумительное мычание вперемешку с хрипом.

– Ну, точно, идиёт… – Кивнул по-деловому пацан. – Вот, Сонька. Ужо бы с евойным чемоданом на рынок пылили бы. А уж там завсегда найдется, кому толкнуть…

– Ой, я тебя умоляю, Сеня. Не делай меня уставшей! Пылил бы он. Ты же сам первостатейный идиёт. Который год ищешь золото и брильянты незабвенного Яши Перельмана, который исче лет двадцать назад присвоил сотни тысяч государственных, советских рублей и был расстрелян по решению суда, как приличный человек.

– Да! И шо?! Знающие люди говорят, он их спрятал на рынке. Шкатулку с драгоценностями…

– Сеня, ты лечи голову. Лечи голову, Сеня! – Девчонка одним движением вскочила на ноги, уставившись на своего друга злым взглядом.

– Тихо! – Гаркнул я во всю мощь. Ну… как во всю мощь… Так, прохрипел. Не пойму, что с голосом…

Мне, чтоб крикнуть им одно лишь слово, пришлось откашляться, а потом напрячь связки. Я словно много говорил недавно или… пел?

И пацан, и девчонка моментально замолчали, уставившись на меня круглыми глазищами. Пацан еще и хрюкнул с перепугу, рукавом утерев нос. Чище не стало ни одно, ни второе, а соплю он вообще размазал по щеке.

– Шо такое, гражданин хороший? – спросила невозмутимо девчонка. – И зачем Вам эти нервы? Мы культурно ведем беседу.

Она оказалась покрепче нервами. Ее, похоже, ничем не проймёшь. Это не девка, это просто какой-то атаман, только в женском обличае. Таких отчаянных особ поискать еще надо. И не факт, что найдешь. Сегодняшние подростки очень уж какие-то нежные.

– Где я?

Мой вопрос, возможно, выглядел странно. Но точно не страннее того, что находилось вокруг меня. Пока эти двое препирались, успел немного оглядеться.

Я почему-то сидел в непонятной подворотне, которая очень мало походила на подворотни современной Москвы. Нет, конечно, всякого у нас хватает. Исторический центр, архитектурное наследие и все такое. Но дома, которые располагались неподалёку, выглядели как-то… Черт. Да хреново они выглядели. И я могу дать руку на отсечение, это вообще ни разу не Москва. А еще издалека знакомо тянуло морем. Вот уж что-то, а это точно ни с чем не перепутаю. И каштаны. Одуряюще пахло каштанами. Специфический аромат, свойственный некоторым приморским городам.

– Тю-ю-ю-ю… Шо значит, где? Куда прибыли, гражданин, там и есть. – Девчонка пожала плечами, а потом сделала шаг к чемодану.

– Тронешь, пришибу. – Выдал вдруг я и тут же резко осёкся.

Это что было? С хрена бы мне волноваться за левый, чужой чемодан. Но при этом в голове упорно вдруг начала долбиться безумным дятлом мысль. Нельзя. Чемодан мне нужен. Даже не так. Чемодан мандец как мне нужен. Жизненно необходим. Никому нельзя отдавать его в руки.

Я попытался встать на ноги. Башка кружилась так, будто я ею только что усандалился о стену. Причем, не один раз.

Земля сразу поплыла куда-то в сторону.

– Вы чего, гражданин? – Пацан моментально оказался рядом со мной, подставляя плечо.

Я не то, чтоб очень уж хотел о него опираться, слишком грязный этот Семён, но слабость была слишком сильная. Поэтому меня немного повело в сторону подростка и я почти прилег на него одним боком.

– Вот черт… – Машинально потрогал рукой затылок. Не знаю, почему. Под пальцами отчётливо ощущалась здоровенная шишка. – Что за хрень? Меня били…

– Так вы же мимо меня ужо почти ползли. Как тот дядя Зёма, когда его выгоняет тетя Сара. Точь в точь, я вам говорю. Я вон там, за углом, у входа в рынок играю обычно. Смотрю, а вдоль стеночки вы шкандыбаете. Я ж и подумала шо вы пьяный, как прости Господи мою душу. Чего и пошла следом. А вы от сюды доползли и все. Отключилися. – Тарахтела девчонка, наблюдая за мной с наивным любопытством, слишком искренне тараща глаза.

Обычно, если кто-то смотрит вот с таким честным выражением, значит, точно или дурят, или собираются дурить.

При этом, ее взгляд несколько раз быстро метнулся куда-то в район кармана пиджака. Моего, естественно.

Я не глядя быстро опустил руку и сразу же хапнул запястье Семена, который пытался меня самым бессовестным образом ограбить. Дурачок малолетний. В кармане нет ни хрена кроме телефона. А он ему точно не пригодится. Его даже толкнуть не получится. О… может, они нарики? Но даже в этом случае и поведение, и одежда вызывают много вопросов.

– Гражданин хороший, отпусти… – Заканючил пацан. – И не взял ничегошеньки. Вот. Только документик твой. Так он мне не нужон.

– Атас! – Заорала вдруг девчонка, уставившись на то, что Семен держал в руке.

Она подскочила к своему скрипичному чехлу, валявшемуся рядом, на земле, схватила его, а потом со всей дури, очень кстати неожиданно, отоварила меня одним концом чехла в живот.

Это было настолько быстро и внезапно, что я только успел крякнуть на выдохе, а потом выпустил конечность Семена и согнулся пополам. Странная парочка, не сговариваясь, рванула вглубь двора. Что интересно, обычную, простую команду пацан оценил сразу же. И судя по всему эта команда означала – валим! Что так напугало девчонку, я вообще не понял. Да и не до этого было. У меня от удара внутренности будто местами поменялись.

– Сонька, мы шо, опаздываем? Я не можу́ так бечь! Я натурально догоняю свой инсульт! – Орал пацан, ускоряясь все сильнее. Он уже почти обошел девчонку и теперь уверенно мчался вперед.

– Сеня, нам надо срочно куда подальше, иде нет этого гражданина! – Сонька на бегу перелетела через лавочку, будто спортсмен, берущий препятствие, и почти сразу исчезла в кустах, растущих вдоль дома. Пацан с треском влетел в гущу зелени и тоже пропал из поля зрения.

– Сумасшедшие какие-то… психи малолетние…

Я с трудом выпрямился. Засадила мне эта Сонька нормально. Аж дыхание сбилось. Зато голова перестала кружиться. Клин клином, видимо.

– Черт знает что творится…

Честно говоря, у меня не было ни одного разумного объяснения происходящему. Впрочем, неразумного тоже не было.

Я бы мог подумать, что меня… Что? Украли? Бред. Во-первых, давным-давно никто ничем подобным не занимается. 90-е остались позади, слава богу. Да и вообще. Кому придет в голову красть владельца корпорации возле его же корпорации, где на каждый квадратный сантиметр, даже не метр, полно охраны. Камеры напичканы не то, чтоб по всему периметру. Они просто везде.

– Идиотство какое-то… – Сообщил я сам себе, и при этом был сам с собой полностью согласен.

Опустил взгляд вниз, на то, что Семен выронил. Вернее, сначала вытащил из моего кармана, а потом выронил. И завис, изучая свои же туфли. Просто на глаза попались в первую очередь именно они. Штаны тоже рассматривал. Заодно. Просто тупо стоял и пялился на эти чертовы туфли и эти чертовы штаны.

– Млять… – Больше в голову ничего не приходило.

Обувь была не моя. Брюки тоже были не мои. Серые, пошитые из какого-то странного материала. Хотя, нет. Материал как раз нормальный. Типа тонкой хлопковой ткани. Но я сегодня утром выбрал максимально демократичный стиль, соответствующий моим планам, и по этой причине надел джинсы. Джинсы, пиджак, футболку и мокасины. Хорошие, дорогие, весьма известной фирмы. Где это все?

– Млять… – Повторил я, а потом нервно хохотнул. Два раза.

Если это прикол, хотя даже представить не могу, кто бы решился на подобные шуточки, то меня, получается, вырубили и переодели? Тогда в принципе понятно происхождение шишки на затылке. Не понятно, кто такой отчаянный.

Я наклонился, взял чемодан в руку, по-прежнему не понимая, на черта он мне сдался, но почему-то имея все ту же уверенность, его ни в коем случае нельзя бросать, и снова завис.

Просто мой взгляд упал на маленькую книжечку с надписью «Удостоверение личности», которая лежала на земле рядом с моей ногой. Именно ее, эту книжечку, Сенька вытащил из кармана пиджака.

Прямо как стоял, наклонившись вперёд, с чемоданом в руке, который даже не успел оторвать от земли, я свободной конечностью проверил второй карман. Там должен быть телефон. Телефона не было. А книжечка на земле была. Лежала перед моим носом и дразнила меня, навевая мысли о деменции, Альцгеймере и всех других болезнях, которые делают из человека идиота.

Все бы ничего. Удостоверение, да и черт с ним. Однако, на корочке была выбита звезда, а внутри нее – герб. Герб Советского Союза.

– Товарищ капитан! Товарищ капитан! Ну, наконец-то!

Я медленно выпрямился, а затем повернулся к арке, ведущей с территории двора на улицу. Именно оттуда доносился радостный мужской голос.

Во дворе появился запыхавшийся парень, лет, может двадцати двух – двадцати трех. Он был одет в военную форму, но… Я даже затрудняюсь что-то сказать по поводу формы, у которой вместо удобной обуви – сапоги, а вместо нормальных штанов – галифе. Или как оно называется, я хрен знаю. Да и все остальное в этой форме точно не было похоже на привычную мне одежду военных.

– Ух, ты, черт! Заставили вы меня побегать. Договорились же, пойдём в уголовный розыск вместе. А вы – хлоп! И пропали куда-то. Только успел заметить, как мелькнул ваш пиджак. Но теперь вот, все хорошо. Разыскал.

Парень шёл конкретно ко мне, смотрел конкретно на меня и еще, ко всему прочему, совершенно дебильно улыбался. Тоже мне.

– Господи… – Тихо сказал я вслух. – Сколько же здесь сумасшедших.

Потом снова наклонился, поднял удостоверение, не пропадать же добру, сунул его в карман и пошел к арке.

Не знаю, что происходит, не знаю, какой умник устроил это все, но я не капитан, не товарищ, одежда не моя. И со всем этим дерьмом я планирую разобраться прямо сейчас.

Глава 2

– Таааак… Капитан Волков Денис Сергеевич. Годо́в тебе двадцать восемь. Служил ты, капитан, в разведке… Верно? Разведчик, значится… Это хорошо…

Мужик, сидевший за большим, солидным столом, обтянутым темно-зеленым сукном, оторвал взгляд от удостоверения и вопросительно посмотрел на меня. Не знаю, что он ждал в ответ. Вообще-то в его руках документ. Важный, кстати. Это я помню еще по рассказам отца. Он у меня был военным. Если в удостоверении личности написано, что капитан, значит, капитан и есть. Чего докопался то?

Я не стал ничего говорить, просто молча кивнул. Хрень, конечно, полная, но выходит, верно, раз так написано. Машинально мой взгляд поднялся выше головы мужика и уперся в портрет Иосифа Виссарионовича. На душе стало совсем тоскливо. Какая же, сука, удивительная ерунда со мной в данную минуту происходит. Почему? За что? Как? Я бы сейчас, не глядя, выпил грамм двести. А потом еще столько же. Может, все-таки, сон?

– Товарищ майор, – Дверь кабинета, где мы сидели, открылась и внутрь просочился высокий парень с подозрительно большой головой, которая особенно привлекала внимание на фоне его худющего тела. Этот тип очень сильно был похож на вытянутый кабачок. Еще и кепка надета сверху башки. – Там опять на рынке…

– Погодь, Гольдман. Погодь. Видишь, наших новых товарищей принимаю. Зайди через десять минут. – Ответил мужик, сидевший за столом, которого я упорно продолжал мысленно называть «мужиком».

Хотя, мне уже и звание его известно, и должность, и даже имя. Видимо, мой мозг упорно отказывался признавать окружающую действительность реальной. Такой специфический механизм защиты. Типа, раз не называю, значит, этого нет.

– Дык Яшка Крот грозится Воробья подрезать. Говорит, тот у него насадил чегой-то… – Развёл руками человек-кабачок.

– Ну, а сейчас? Сейчас шо? Не подрезал же? – Невозмутимо спросил мужик.

– Та не… – Гольдман махнул рукой, – Щас пока шо не.

– Ну, и все! Как подрежет, тогда и порешаем. В того Воробья кто только уже ножичком не тыкал. Он скоро как сито будет. А ходит вон, радуется. Дай мне времени чуть. Говорю, новых товарищей наших ввожу в курс дела. Шо неясного?

Кабачок кивнул, мол, все очень даже ясно, и просочился в обратную сторону, в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь. Он вообще какой-то странный. На самом деле, мог бы зайти, отчитаться и выйти как положено, а он будто перетек сначала из коридора в кабинет, а теперь из кабинета в коридор.

Но все это такая мелочь, если честно… Главное совсем другое. Главное, что теперь я – Денис Сергеевич Волков… Это просто какой-то мандец…

– И… – Мужик потянулся ко второй такой же книжечке, лежавшей прямо перед ним. – И старший лейтенант Лиходеев Иван Иванович? Двадцати одного году отроду. Сказал бы, что молод, да война все границы стерла. Да, Лиходеев?

– Да! Так точно! – Тот самый парень, с которым мы встретились во дворе дома, молодцевато прищелкнул каблуками, а потом обернулся и за каким-то дьяволом подмигнул мне, словно хорошему знакомому.

Я еле сдержал огромное желание закатить глаза и поинтересоваться, не дурачок ли он. Потому что причин для столь неуместной радости не видел не только я, но и, похоже, мужик за столом, тоже. Он, заметив эти подмигивания, слегка поморщился и покачал головой. Ему, видимо, вообще не было радостно, что на подмогу прислали столь ценных сотрудников, один из которых сидит молча с каменным лицом. Это, соответственно, я. А второй ведет себя, как деревенский школьник, которого впервые привели в Эрмитаж.

В отличие от меня, Лиходеев стоял чуть в сторонке и садиться не собирался. А вот я присел. Не потому что устал. Мне очень надо было присесть. Успокаивает как-то. Да и слабость в ногах имелась. Специфическая, такая слабость. Будто новость сообщили неожиданную и не совсем хорошую.

Чемодан стоял рядом. И это, кстати, тоже пугающая фигня. Я на этом чемодане просто помешался. Знать его не знаю, вижу впервые, но точно уверен, нельзя выпускать из рук ни в коем случае.

Сижу, туплю, смотрю в одну точку на лице майора… то есть мужика за столом. Вроде как в глаза ему, а на самом деле, на маленькую, крохотную родинку, которая у него на левом виске имеется.

– Как же здорово, товарищи. Как же здорово! – Лиходеев шлепнул свой чемодан, очень сильно похожий на мой, прямо на пол и потер ладони друг о друга. – Будем бить этих выродков, да? Эх… Наведем порядок! А то ты погляди, что творится. Волю они почуяли. Мы им покажем, где раки зимуют. Не для того фрицев до самого Берлина гнали, чтоб всякая шваль потом нашу Великую Победу своим существованием поганила.

Старлей сжал одну руку в кулак и потряс ею в воздухе. Такой решительный, боевой жест с его по-детски довольной физиономией не вязался вообще никак. И этот человек прошел войну… Никогда бы не подумал. Войну…

Я тяжело вздохнул, пытаясь переварить данную мысль, и снова посмотрел на портрет Сталина. Он, кстати, на меня тоже смотрел. Иосиф Виссарионович. Я, конечно, понимаю, это задумка портретиста. Вождь изображен с такого ракурса, что откуда не глянь, он будто прямо на тебя пялится. Однако… Именно сейчас казалось, будто Сталин целенаправленно смотрит мне в глаза и вроде как даже усмехается. Мол, был ты Серега, взрослым сорокалетним мужиком, со своим бизнесом, с баблом, с красивой сытой жизнью. А теперь даже и не Серега вовсе. Теперь – какой-то непонятный Денис Сергеевич.

И нет у тебя ни хрена. Особенно нет понимания, как вообще могло подобное произойти? А ты, Серега, раньше самоуверенно считал себя этаким королем по жизни. Думал, тебе море по колено. Особенно, когда бабки появились. И что? Вот сидишь ты в отделе по борьбе с бандитизмом, в приморском городе, летом 1946 года…

Как только подумал про год, снова тяжело вздохнул. Так тяжело, что майор с сомнением покосился в мою сторону. Нет, надо пока на этом не зацикливаться. Надо просто жить, как говорит одна не очень умная девочка, здесь и сейчас. Надо понять, как мне быть дальше. Иначе умом тронусь, на хрен.

– Товарищ майор, вы не переживайте. Мы тут быстро порядок наведём! – Радостно сообщил Иван мужику за столом. Того аж перекосило от энтузиазма Лиходеева. Или от его самоуверенности, не знаю, что точнее будет.

– Вот спасибо тебе старлей! Вот спасибо! Мы то здесь так, херней страдали. Шо там какой-то уголовный розыск, да? Вот ты приехал, так и сразу все бандиты по кустам попрятались. Я то думаю, шо оно происходит. Хожу по улицам, аукаю. Кричу, хлопцы-бандиты, иде вы все есть? Аж слезы с глаз льются. А оно вон чего. Товарищ Лиходеев приехал.

Старлей сначала немного надулся, а потом, рассмеявшись, махнул рукой. Типа, оценил шутку майора.

Он, кстати, вообще весь буквально фонтанировал крайне неуместным на мой взгляд счастьем. Его круглое, усыпанное веснушками лицо светилось от восторга. Иван Иванович, двадцати одного году отроду, был безумно рад находиться в этом кабинете. Хотя, судя по его отношению к жизни, он был рад находиться вообще где угодно, но здесь – особенно.

Я подобными эмоциями похвастаться точно не мог. Мне кажется, у меня вообще ещё не прошел первый шок, который приключился после того, как я понял, все вокруг – настоящее. Это не шутка, не подстава, не сон, не сумасшествие.

Ну, а как иначе, если не шоком, объяснить тот факт, что я не бьюсь в истерике, не ору матом, не трясу сидящего напротив мужика в потертой кожанке за грудки. Майора…

Прошло где-то полчаса, как мы с Лиходеевым оказались в… черт, мне даже мысленно произносить это название странно… в уголовном розыске, а если более точно – в отделе по борьбе с бандитизмом. С бандитизмом… Твою ж мать…

И это, между прочим, не самая большая проблема. Хотя, никогда не любил ментов. А на заре своей юности вообще находился, можно сказать, по другую сторону баррикад. Да и благосостояние мое нажито, честно говоря, далеко не праведным путем. Но хрен с ними, с ментами. Гораздо бо́льшая задница – это не место, где сейчас сижу, а время, в котором нахожусь.

Когда я, после встречи с двумя ненормальными подростками и после появления странного парня в военной форме, вышел через арку на улицу, обойдя при этом стороной дурачка, который упорно назвал меня товарищем капитаном, первая мысль, мелькнувшая в голове:«Вы издеваетесь?»

Я застыл на месте, поворачивая башку в разные стороны. Просто стоял, открыв рот, и бестолково таращился на все, что меня окружало. Слева и справа, и впереди… да вообще везде, виднелись старые дома, не выше четырех-пяти этажей. И когда я использую определение «старые», это еще немного преуменьшаю.

Впрочем, не только дома. Все вокруг было старым. Здания, тротуар, проезжая часть, по которой изредка катились автомобили, совсем не похожие на продукт современного автопрома.

Этим автомобилям место где-нибудь в музее. Или в коллекции любителя старины. Но уж точно они не должны так спокойно рассекать по улицам.

Особо добила лошадь, которая уныло тянула по проезжей части за собой телегу, роняя по дороге отходы жизнедеятельности, а если говорить проще, то дерьмо. Лошадью управлял мужик в рубахе с вышивкой по воротнику-стоечке. Он что-то покрикивал прохожим, которые в ответ приветливо махали ему рукой. Видимо, мужик этот был местной знаменитостью. Что-то навроде того.

Впрочем насчет улиц тоже вопросов до хрена. То, что вокруг не Москва, уже понятно. Нет в столице ни одного района, имеющего подобный вид. Но, даже если допустить, будто меня каким-то чудом с непонятной целью вырубили и привезли в другое место… Невозможно! В любом городе России нет таких мест.

Бедные, наверное, есть. Убогие, наверное, есть. Неблагополучные тоже, наверное, есть. Но это было совсем другое. Дело не в бедности, дело в атмосфере. Я просто ощущал каждой порой тела, вокруг ни хрена не современность.

И еще люди… Люди выглядели так, будто они нарядились для тематической вечеринки или для съёмок кино. Как и та парочка чудаковатых подростков, с которыми я недавно общался.

Женщины все поголовно были одеты в платья старого фасона, длиной чуть ниже колена. Ни одной дамочки в мини-юбке, джинсах или шортах я не заметил. У большинства особ поверх уложенных волос, наблюдались маленькие шляпки с вуалькой. Некоторые вообще были в тонких, кружевных перчатках.

Мужчины в основном носили свободные брюки, рубашки и шляпы. Заметил несколько парней в футболках, похожих на «поло».

Все эти граждане, в большинстве своем, прогуливались по улице, никуда особо не торопясь. Или, возможно, мне так кажется из-за привычного московского ритма жизни. Там народ несется куда-то постоянно, вылупив глаза. Потому что в столице иначе нельзя. Все быстро, все энергично, все со смыслом. Здесь же такое чувство, будто вообще никому никуда не надо. Этакая бесконечная сиеста.

– Черт знает что… – В который раз повторил я, оглядываясь по сторонам.

Просто, если это все-таки съемки кинофильма, то какие-то слишком мощные. Сколько же нужно бабла ввалить, чтоб воссоздать целую улицу на самой улице…

– Товарищ капитан, да что происходит?! – Из подворотни вынырнул сумасшедший в форме.

Он слегка запыхался и раскраснелся. Ясное дело, носится следом за мной в плотной гимнастёрке по такой жаре. Тулуп бы ещё напялил. Я и сам в пиджаке, но пиджак легкий. Практически не чувствуется. И вообще… Чего он прицепился? Почему за последние пятнадцать минут уже третий псих на моем пути попался. Намазано им что ли?

– Вы… Ты… – Я развернулся к парню лицом, собираясь попросить придурка пойти на хрен. Не знаю, что за капитан ему нужен и при чем тут я, но хватит уже за мной бегать. Вот это конкретно и планировал ему сказать.

Однако, не смог произнести ни слова. Прямо радом с аркой находились окна магазинчика, имевшего вывеску «Булочная». И в одном из этих окон я увидел свое отражение. Свое…

– Да ну на хер… – Медленно, почти по слогам, произнёс я, рассматривая высокого мужчину, стоявшего напротив, в стеклянной раме окна.

Поднял свободную, не занятую чемоданом руку, дабы убедиться, что отражение и правда мое. Незнакомец повторил движение точь в точь. Сделал шаг в сторону. Этот левый тип тоже шагнул. Я склонил голову к плечу, внимательно изучая отражение.

Молодой, не больше тридцати. Серый костюм. Такие же свободные, как и у других, брюки, пиджак, шляпа. Рубашка без воротника. Просто белая. Лицо… Ну, наверное, мужественное. Я хрен его знает, как определять мужские лица. Слава Богу, никогда этой темой не интересовался. Взгляд цепкий, пожалуй, даже опасный. Короче, ничего так мужик, серьезный, хоть и молодой. Вот только это ни черта не я! Даже не рядом.

– Товарищ капитан, вы скажите, если что-то не так. Я просто не пойму. Мы ведь с вами еще в поезде договорились, что вместе отправимся в отдел по борьбе с бандитизмом, к этому их майору Сироте́. Ну, помните? Когда вы купе перепутали и ко мне попали. Репутация у него сами знаете. Свои боятся, не то, чтоб бандиты. Ну, и оно вдвоем как-то сподручнее. Вы, тем более, сразу сообразили насчет одёжки. – Парень многозначительно обвёл взглядом мой костюм. – Оно правильно. То, что нам предстоит… Надо не привлекать внимания. А я… У меня просто и нет другого. Вот, только форма. Думаю, майор с меня стружку снимет за такое явление.

Я слушал, как без остановки талдычит этот тип, и попутно продолжал разглядывать свое отражение. Что за ерунда? В который раз задаю один и тот же вопрос. Что, твою мать, за ерунда? Почему вместо привычного лица я вижу какого-то левого человека, да еще лет на десять моложе меня? Это ведь не глюки?

Я осторожно ущипнул себя за бедро. Даже сквозь ткань штанов было больно. Очень больно. Не глюк, значит… Ничего не исчезло, не пропало. Ну, и не сон, соответственно.

– Так что? Идем? – Парень, высказавшись, поправил головной убор и посмотрел на меня вопросительно.

Я молча сунул руку в карман. Туда, где лежало то самое удостоверение. Вынул его. Открыл. Ну… Фото, конечно, такое себе. На нем сам себя не узнаешь. Качество просто отвратительнейшее. Потом прочел, что написано в графах с личными данными. Волков Денис Сергеевич… Звание, где служил… все это просмотрел мельком. Но зато уставился на год, указанный в документе. Это прикол? Повернулся к парню в форме и слегка дрогнувшим голосом спросил:

– Какой сейчас год?

– Эх… Черт… Контузия, да? У меня тоже иной раз бывает. В ушах звенит и грохот, прямо как тогда… Рвануло между мной и нашим капитаном. Я жив остался. Сам не знаю, как. А он…

– Год какой? – Повторил я с напором.

– Дык 1946, знамо дело. Июнь пока что. – Ответил этот товарищ.

Я стоял молча, не зная, что сказать в ответ. Хотя, нет. Что сказать я знал. Твою мать! Сука! Да как так?! Идите на хер!

Вот такие приблизительно фразы вертелись в моей голове. Но я все равно не произносил ни слова. Почему? Да потому что вдруг очень четко, очень ясно осознал, парень ни черта не шутит. И мне это все не мерещится. То, что я вижу вокруг, это – настоящее.

– Идемте, товарищ капитан. А то нам этот Сирота́ устроит головомойку. Уже отметимся, обозначимся, задачу в подробностях узнаем. Да хотелось бы где-нибудь остановиться. Уморила дорога. Я же прямиком из… – Парень замолчал, глядя на меня с тревогой. – Вам нехорошо?

– Мне? – Я нервно хохотнул. – Очень хорошо. Даже отлично. Я прямо в восторге! Ну… Идем… Куда там нам надо?

– Да к начальнику отдела по борьбе с бандитизмом. – В который раз повторил этот бедолага. Мне кажется, он начал сомневаться в моей адекватности. Впрочем, он только начал, а я уже уверился в ее отсутствии.

Вот после этого, собственно говоря, мы оказались там, где в данную минуту товарищ майор по фамилии Сирота́ рассказывал нам о том, для чего и почему Волкова Дениса Сергеевича и Лиходеева Ивана Ивановича отправили в этот приморский город.

Глава 3

– Люди добрые, вы посмотрите, какие мужчины ходют по нашему двору! Это же не мужчины, это цельные кавалеры ордена красного знамени. Галя! Галя иди сюды!

Женский голос раздался совсем близко и совсем внезапно. Буквально минуту назад рядом со мной не было ни души. Я как раз вошёл во двор дома и остановился, пытаясь сообразить, где найти того, к кому нужно обратиться по поводу комнаты. Адрес вроде бы верный. Мне его дал майор.

Вообще дом, конечно, выглядел специфически. Он был двухэтажный, но лестница шла не внутри, как положено, а снаружи. На втором этаже она переходила в некое подобие балкона, который тянулся вдоль всего строения. И еще имелось много дверей. Если бы не крайне убогое состояние жилища, я бы сказал, что здание похоже на один из современных приморских пансионатов, в которых хозяева сдают комнаты приезжим. Просто конкретно этот выглядел очень хреновым пансионатом.

В углу достаточно просторного двора наблюдался длинный стол с двумя лавками, вбитыми прямо в землю. Чуть в стороне высилась большая стопка дров, прикрытая тряпьём. Даже не представляю зачем здесь дрова в июне месяце. Может, конечно, у местных принято устраивать семейное барбекю по выходным, но, честно говоря, сомневаюсь.

В другом углу двора стоял… умывальник. Самый настоящий, блин, умывальник. С пипкой, по которой надо резко хлопать, чтоб в руки текла вода. В общем, с первого взгляда сразу стало понятно, условия здесь далеко не пять звёзд… Впрочем, чего еще можно ожидать от того времени, в котором я оказался совершенно фантастическим образом…

И вот когда вошёл во двор, он был совершенно пуст. Уверен в этом на сто процентов. А теперь вдруг мне орут едва ли не в ухо.

Я, вздрогнув, оглянулся и только тогда заметил обладательницу этого зычного голоса.

Дородная тётка лет пятидесяти появилась как черт из табакерки, буквально ниоткуда. Просто – хренак! И вот она уже стоит за моей спиной. Я даже не услышал, как она подошла или откуда вышла. И физиономия у нее была такая… пугающе целеустремленная.

Мало того тетка будто из-под земли выскочила, она еще и голосила на всю округу, уперев руки в объёмные бока. На голове у нее был завязан платок, концами вперед. На шее висели бусы. В комплекте еще имелась широкая цветастая юбка, блуза с длинным рукавом и галоши. Господи… Это реально были галоши. Я, глядя на них, вдруг вспомнил строчки из старого детского стихотворения.

Купила мама Лёше
Отличные галоши.
Галоши настоящие,
Красивые блестящие.

Черт знает что, короче. Я, похоже, реально начинаю сходить с ума, раз в голову лезет подобная чушь. Хотя, если учитывать все обстоятельства, удивительно, что я пока еще держусь молодцом.

При этом смотрела тетка на меня с таким алчным блеском в глазах, будто собиралась прямо сейчас приступить к каким-то крайне возмутительным непотребствам.

Я оглянулся по сторонам. На всякий случай. Хрен его знает, что у этой бабы на уме. Судя по взгляду, ничего хорошего. Да и вообще… Мало ли, может она говорит все-таки не со мной. Естественно, кроме нас двоих никого больше не было. Значит, со мной… Плохо. Очень плохо.

– Мама, шо вы кричите? – На втором этаже дома хлопнула одна из дверей и на балконе обозначилась дебелая девица лет двадцати пяти.

И да, я знаю значение слова «дебелая». Эта особа была именно дебелой. Единственное, чем она поражала мужской взор, это размах отнюдь не женских плеч и темная полоска усиков над верхней губой, которую я смог рассмотреть даже на столь немаленьком расстоянии.

Девица выскочила из комнаты, услышав материнский ор, но, заметив меня, моментально остановилась. Ойкнула, крутанулась на месте и тут же рванула обратно со словами: «Где мой нарядный платок?!»

– Вы, Феодосия Леонидовна, скажите исче, кавалер ордена красного креста. И этот мужчина, имейте ввиду, ходит по нашему обсчему двору, а дочь на выданье не только у вас. Так шо имейте приличия, записывайтесь в очередь. Циля! Циля, срочно надевай свое лучшее платье и бежи сюда! У нас появилась надежда, шо ты не помрешь у меня под боком от старости.

С противоположной стороны от тетки в бусах так же внезапно нарисовалась еще одна женщина средних лет. Собственно говоря, именно она и выдала эту речь, от которой меня слегка передернуло. То есть помимо Гали с ее усиками здесь имеется еще какая-то Циля. И обе они находятся в поисках личного счастья.

В отличие от первой тетки, новая участница нашего междусобойчика выглядела очень худой, даже какой-то измождённой. Ее круглые, навыкате глаза упорно навевали мысли о камбале. Она и двигалась то бочко́м, все время поворачиваясь ко мне одной стороной лица.

Я не то, чтоб испугался столь «душевного» приема, но в то же время сильно засомневался, не прикололся ли майор Сирота, отправив меня по этому адресу. За непродолжительное время нашего с ним общения, я успел понять, человек он весьма занимательный и где-то даже оригинальный. Настолько оригинальный, что становится сомнительно, точно ли майор – начальник отдела по борьбе с бандитизмом. Мне лично показалось, бандитизм и Сирота созданы друг для друга.

Для начала, выглядел майор совсем не как мент. Когда дежурный, которому мы с Лиходеевым показали документы, ткнул пальцем в сторону человека в потертой кожанке, уверяя, мол, вот идет тот, кто вам нужен, мы со старлеем почти минуту тупо таращили глаза, не двигаясь с места. Не знаю, что думал старлей, а у меня в голове имелась лишь одна мысль. Да ну на хрен!

Просто физиономия у майора выглядела так, будто бо́льшую часть преступлений в этом городе он совершил сам, лично. Взгляд его серых, холодных глаз буквально препарировал каждый объект, на котором останавливался. Причем препарировал с определенной целью. Словно майор размышлял, есть ли чем поживиться в данном, конкретном случае, или можно сразу перерезать горло. Серьёзно. Я таких взглядов в своей далёкой юности насмотрелся выше крыши. И все они принадлежали людям, имеющим весомые проблемы с законом.

Во-вторых, слегка удивляла его манера вести себя. Майор вообще не стеснялся ни в выражениях, ни в действиях, ни в отношении к сотрудникам.

Пока он изучал наши с Лиходеевым документы, сидя за своим столом, я, честно говоря, напрягся, даже при том, что в башке по-прежнему оставалось состояние какого-то тупняка́. Я вроде бы уже понял, что реально нахожусь в 1946 году, но при этом все моё нутро категорически отказывалось принимать данный факт за правду.

Вот даже в таком крайне нестабильном состоянии я все равно в присутствии майора Сироты подобрался, пытаясь привести мозги в состояние холодное и рассудительное. Потому что если он сейчас начнет задавать вопросы, к примеру, о том, откуда конкретно прибыл капитан Волков и чем конкретно занимался капитан Волков, я спалюсь к чертовой матери. Начальник отдела по борьбе с бандитизмом относится к той категории людей, которым лучше не врать. Они как правило враньё чувствуют позвонками, на интуитивном уровне. По той причине, что сами вполне способны обдурить любого.

И еще, ко всему прочему, несмотря на показную простоватость, на манеру говорить вот этими специфическими местными фразочками, майор Сирота однозначно был очень умен. В этом я вообще не усомнился ни на секунду. Его точно нельзя недооценивать.

К счастью, вопросов не последовало.

– Значит, так, орлы… – Он окинул нас со старлеем задумчивым взглядом. – Сейчас топаете в кабинет номер два, решаете вопрос со служебным жильем…

Договорит майор не успел. Дверь кабинета снова медленно приоткрылась и внутрь опять «протек» Гольдман.

– Лев Егорыч, я конечно, сильно извиняюсь, но Воробья таки подрезали. Он лежит поперек тротуару и зовёт маму. – Сообщил настойчивый опер Сироте.

– Слухай, Миша, я вот не пойму… – Майор оперся локтями о стол и немного подался вперед. – Я разве похож на евойную маму? Или, может, я похож на доктора?

– Ни в коем разе. – Гольдман прижал обе руки к груди, сделал тоскливое лицо, но уходить не торопился.

– Тогда поясни мне, с какого ляду мы говорим о Воробье второй раз за день? Шо ты мне строишь глазки, Миша?

– А шо я вам должен строить? У меня больше ничего нету. – Человек-Кабачок оставался возмутительно невозмутим.

Он словно точно знал ту грань, которую лучше не переходить с майором, однако при этом вел себя достаточно свободно. Я бы даже сказал, они, может, и не друзья, но уж точно хорошие товарищи.

Хотя если обьективно посмотреть на ситуацию, если учесть, что между оперативником и его начальством идет разговор едва ли не об убийстве, кем бы ни был этот Воробей, вся ситуация напоминала мне какую-то фантасмагорию.

– Миша, Воробей – щипач со стажем. И плевать, шо он кричит налево и направо, будто искупил вину кровью. Это урки, Миша. А урки народ ненадёжный. Им веры нет. Крот – известный всему городу жулик. По мне, нехай они дружно режут друг друга хоть до посинения. Нам от этого только одна польза. А теперь иди отсюдова.

– Так кудой мне идти, товарищ майор? Ежли сейчас есть отличная возможность хорошенько тряхнуть Воробья. Он сильно обиделся на Крота, шо тот принял его за…

– Миша! – Майор долбанул кулаком по столу. – С того Воробья мы не поимеем ничего. Воробей – вольная птица, он не хочет ходить под кем-то. И тот факт, шо он был активистом подполья не говорит ни черта. Быть активистом подполья и быть сссученым – вещи разные, Миша. Не морочь мне то место, где спина заканчивает свое благородное название. Говорю тебе еще раз. Нехай они там тычут друг в друга, чем хотят. Лишь бы нам не делали нервы! Нас интересуют ограбления инкассаторов, сберкасс, складов. Ежли тебе невмоготу, можешь пойти к Воробью и послушать его предсмертные стоны. Но я тебе обещаю, эта сволочь переживет нас всех.

Сирота, договорив, демонстративно отвернулся от Гольдмана и переключил свое внимание обратно на нас со старлеем.

Лиходеев, кстати, на фоне этой беседы немного утратил своей бесячьей жизнерадостности. Видимо, совсем не так ему представлялась служба в доблестных рядах милиции или борьба с криминальными элементами. Предполагаю, для того сюда и отправили фронтовиков, чтоб укрепить, так сказать, личный состав уголовного розыска.

А вот Гольдман отчего-то вдруг уставился на меня. Уходить он по-прежнему не собирался. Только теперь его, судя по всему, перестала волновать судьба многострадального Воробья, но зато сильно начало волновать мое лицо.

Я напрягся еще больше. Что, если Кабачок знает, к примеру, Волкова лично. Сначала не понял, не разглядел, а теперь пытается вспомнить, где они виделись и, как это обычно бывает в подобных ситуациях, по закону подлости вспомнит.

– Миша, разговор окончен. У Воробья была возможность заполучить себе светлое будущее, но он предпочёл светлую память. Как ты помнишь, мы беседовали с ним три дня назад, вот в этом самом кабинете… – Сирота снова повернулся к Гольдману, расценив его молчаливое сопение, как нежелание закрыть обозначенную тему.

– Лев Егорыч, а шо если мы вот этого товарища не будем селить в служебное жилье… – Выдал вдруг Кабачок, не сводя с меня глаз. – Поглядите на его лицо… У него же такое лицо, шо хочется спрятать подальше кошелек…

Майор нахмурился и вслед за Гольманом уставился прямо на меня. Сказать честно, я уже не просто напрягся, я занервничал. Все происходящее выглядело как минимум странно, как максимум – настораживающее.

– Миша, ты думаешь о том же, о чем думаю я? – Сирота наклонил голову сначала к одному плечу, потом к другому, рассматривая меня очень внимательно.

– Товарищ майор, я мог бы сказать, шо это вы думаете о том же, о чем и я. Но мама воспитывала меня культурным человеком. Поэтому оставим, как вам нравится. В любом случае мы точно думаем одинаково.

– Слушайте… – Я откашлялся. – А можно было бы не говорить обо мне так, будто меня тут нет. Это несколько неправильно…

– Товарищ майор, нам надо шо то делать с его разговором. Разве ж это разговор серьёзного человека, которого мы сможем отправить на дело? – Все с таким же задумчивым выражением лица спросил Гольдман начальника отдела.

– Так… Капитан Волков, – Сирота, наконец, заговорил со мной. Правда, уверен, дело не в моем возмущении, просто ему надоело пялиться на мою физиономию напару со своим подчинённым. – Меняем репертуар нашей выездной самодеятельности. Лиходеев отправится в кабинет номер два и решит вопрос со служебным жильем. А ты отправишься по адресу, который я тебе сейчас скажу, найдёшь там тетю Миру, скажешь шо приехал к морю подлечить нервы. Больше никаких подробностей. Попросишь у нее комнату. Расплатишься и благополучно ляжешь отдыхать. Вечером выйдешь на променад, встретимся в городском парке. Там слева от входа щикарная аллея. В той аллее под вечер не встретишь ни одного умного человека. Там и поговорим о нашем дальнейшем репертуаре.

– Простите, но… – Начал было я.

Осторожно начал. Дабы не спалиться фразами – иди ты, майор, на хрен, со своей тетей Мирой и своей аллеей. Просто мне очень не понравился разговор Сироты и Гольдмана. Есть ощущение, меня планируют засунуть в какое-то дерьмо. А я и без того в дерьме. Еще с этим не разобрался, на хрена мне новое.

– Все! – Замахал обеими руками майор. А потом добавил. – Это приказ. Выполнять.

Вот так оно и вышло. Старлей отправился в тот самый таинственный кабинет номер два, а я полчаса шлялся по городу, спрашивая у местных, как найти нужный адрес. Процесс шел бы гораздо быстрее, тем более, как оказалось, необходимо было лишь пройти два переулка, но каждый, к кому я обращался, считал своим долгом рассказать мне последние новости, последние сплетни и даже криминальную сводку за вчера. При том, что я вообще не задавал подобных вопросов.

А теперь еще, ко всему прочему, выясняется, что дом, куда меня отправил Сирота, гораздо более беспокойное место, чем можно было ожидать.

– И шо ви хотели, молодой человек? – Камбала оттеснила плечом тетку в бусах и начала подбираться ближе ко мне. – Боже, на вас такой щикарный костюм… сейчас в таких даже не хоронят. Вы явно не из наших мест. Циля! Циля иди же сюдой! Здесь гражданину требуется помощь. Гражданин явно желают сердечного приема.

Камбала, оказавшись рядом, воспользовалась растерянностью первой тетки, которая такой прыти от соседки не ожидала. Она шустро подскочила ко мне, ухватила мой локоть и крепко на нём повисла, продолжая разговаривать одновременно и со мной, и с пока еще неизвестной Цилей. Но после убежавшей Гали я даже боюсь представить, что там может быть.

Я попытался скинуть Камбалу, однако не тут то было. Она вцепилась намертво. Не иначе, как для надёжности, чтоб я не сбежал.

Это не очень радовало, потому что в той же руке я держал чемодан, а тянуть на себе и ручную кладь, и непонятную бабу, имеющую сомнительные намерения, радости мало.

– Мне нужна тетя Мира. Хочу снять комнату. – Залпом выдал я, пытаясь свободной рукой отцепить настойчивую женщину.

– Боже мой! – Она, к счастью, отцепилась сама, радостно всплеснув обеими конечностями. – Вам таки сказочно повезло. Тетя Мира – это я. И у меня есть для вас комната. Нет! Это не комната! Не обижайте мой старый организм своими сомнениями, молодой человек. Это – хоромы! Ви знаете, шо во времена своей молодости там жил первый секретарь обкома? Так я вам скажу, он там жил! Идемте, молодой человек.

Камбала снова ухватила меня за руку, а потом потянула в сторону лестницы.

– Ну, если первый секретарь… – Протянул я и послушно двинулся за тетей Мирой.

Вообще, если честно, просто хотелось уже хоть где-нибудь сесть, выдохнуть, и попытаться оценить ситуацию, дабы понять, если ли возможность из нее выбраться.

Глава 4

Меня проводили в комнату и я, наконец, смог остаться один. Появился шанс сесть, выдохнуть и даже подумать. Все, как хотел.

Особо усиленно думал. Хорошо думал, основательно, но… недолго и совсем не о том, что собирался проанализировать изначально. Например, пока от уголовного розыска шел к нужному дому, были мысли разбираться с произошедшим по классике. Выяснить, кто виноват и что делать?

Ни хрена подобного. События снова сделали какой-то немыслимый кульбит в воздухе, повернувшись ко мне абсолютно неожиданной стороной. Правда, это снова оказалась задница, но уже немного другая.

Причин того, что происходило дальше, было несколько.

Первая – тетя Мира. Она забила мне всю голову к чёртям собачьим. После десяти минут общения с ней я очень хорошо понял, почему так и не женился к сорока годам. Просто по моему твердому убеждению, в каждой женщине прячется вот такая тетя Мира. И вылазит она в самый неподходящий момент, когда ты уже повязан по рукам и ногам.

Хозяйка моей потенциальной жилплощади, не смотря на свой немощный вид, оказалась весьма деятельной особой. Тетка в бусах, которую тетя Мира назвала Феодосией Леонидовной, не успела оглянулся, а меня уже тащили вверх по лестнице. Поняв, что сейчас у нее из-под носа уведут потенциального зятя(тьфу-тьфу-тьфу, не дай бог), Феодосия Леонидовна бросилась следом за нами, пытаясь предотвратить данное недоразумение. Я, честно говоря, почувствовал себя особо ценным призом. А то, с каким рвением две дамочки боролись за этот приз, меня совсем не радовало, а даже наоборот – напрягало.

– Та шо вы ее слухаете! У нее не комната, а так, сарай! Тудой и скотину завести стыдно! Давайте лучше ко мне! У нас с Галей имеется даже радио! Хочите радио?

Я вообще уже ничего не хотел, кроме покоя. А радио мне в последнюю очередь сейчас интересно.

Но оглянулся я на Феодосию Леонидовну с удивлением. Майор говорил только про одну хозяйку, а тут у каждой вон, по комнате. Жируют дамочки.

Однако перед глазами мелькнул светлый образ Гали и я сразу же понял, надо действовать согласно плану Сироты. Было сказано, тетя Мира, значит – тетя Мира. Хотя, конечно, еще остались вопросы по Циле. Но, думаю, галины усики уже вряд ли что-то переплюнет.

– Шо?! Откуда в вас такое счастье? – Тетя Мира, стоя одной ногой на порожке, оглянулась на соседку, как и я. Только в ее взгляде было не удивление, а конкретный такой намек, что свою жертву, то есть меня, она уже не отдаст. – Ви имеете только одну жилплощадь! Шо ви врёте! Хочите жить трое? Это даже для вас, Феодосия Леонидовна, перебор. Куда вам такого мужчину? Вам же ж неможно доверить даже курёнка. А тут, шоб ви понимали, не курёнок. Тут – без пяти минут Лёня Утесов.

– Знаете шо?! Знаете?! Курёнка?! Да вы за собой следите, Мира Соломоновна! У вас вон… – Тетка в бусах замолчала. Судя по ее сосредоточенному виду, она срочно придумывала что-то оскорбительное в ответ. – У вас Циля, между прочим, ужо была замужем. А?! Кому нужо́н ентот товар второй свежести? Вы забыли, шо когда Яша сделал вашей Циле предложение, она была на седьмом небе от счастья, но ужо на третьем месяце от Васьки-сапожника! Так шо, Мира Соломоновна, следите за собой!

– А и шо мне за собой следить, я себя ни в чем не подозреваю. – Моя сопровождающая пренебрежительно фыркнула. – И не лейте нам в уши ваши грязные инсенуации. Моя Циля была замужем, таки, да. А значит, она поняла эту жизнь. И знаете шо? Не мешайте нам с молодым человеком… Кстати, а как зовут молодого человека? – Тетя Мира, демонстративно отвернувшись от соседки, переключилась на меня.

– Серге… – Начал я говорить свое настоящее, привычное имя, но вовремя опомнился. – Сергеевич. То есть… Денис Сергеевич. Но для вас – просто Денис.

– Ви слышали Феодосия Леонидовна? Для нас! Так шо, не отвлекайте приличных людей. Мы заняты серьёзным делом. – Тетя Мира продолжила подниматься по порожкам, при этом, она каждую секунду оглядывалась назад, проверяя, не потерялся ли я.

– Ну, Мира Соломоновна… – Тетка в бусах стала похожа лицом на перезрелый помидор. У нее от злости это лицо покраснело и пошло пятнами. – Вы просто ненавидите нас с Галей! Потому шо к Гале сватался Жорик! Вы так и ждете моей смерти, шоб прийти и плюнуть на мою могилу.

– Ну, шо вы, Феодосия Леонидовна, – Тётя Мира топала вперед, не останавливаясь. – Зачем мене плевать на вашу могилу? Я не люблю стоять в очереди…

Феодосия Леонидовна еще что-то высказывала нам вслед. В основном фразы относились к тете Мире и к ее родне, но я уже особо не вникал. И без того понятно, живут они тут весело. А еще понятно, что весело буду теперь жить и я.

Но главное, сильно напрягает наличие поблизости всех этих Галь, Цилей и хрен его знает, кого еще. Не имею ни малейшего желания отбиваться от всяких озабоченных мамаш, мечтающих пристроить своих дочек. Я с собой пока не могу сообразить, что делать. А делать что-то надо. Я хочу домой. К себе домой. Я хочу обратно в свое тело и свое время! Мне даром не нужна эта экскурсия в прошлое, тем более, с полным погружением в реальность. У меня, в конце концов, остался бизнес без присмотра.

Надеюсь, грандиозный замысел майора не подразумевает моего долгого пребывания в данном месте. Я в принципе уже совсем не против служебного жилья. Даже готов делить его с Лиходеевым. Тот хотя бы точно не имеет планов насчёт моей личной жизни и не на ком не собирается меня женить.

Я с тоской посмотрел в спину тети Миры. Мы как раз уже подошли к нужной двери и она достала из кармана жилета, надетого поверх платья, здоровенный ключ, который гораздо больше подходил амбару, чем простому замку.

И вот когда мы оказались с ней в комнате, внезапно возникла вторая причина того, что мои будущие размышления пошли совсем не в то русло, куда планировалось. Но самое интересное, причина эта была настолько неожиданной, что обнаружив ее, я поначалу вообще не знал, как реагировать. Даже не так…

Отреагировал то я вполне закономерно и уже привычно для последних нескольких часов моей жизни, которая сделала столь крутой поворот. Я охренел. Однако, от этого ситуация не стала лучше или понятнее. Более того, лично для меня все запуталось еще больше. Я вообще перестал соображать, что происходит. И сейчас даже не идет речь о том, что ни один здоровый, адекватный человек не сможет найти объяснение, почему он вдруг оказался в чужом времени, в чужом теле.

А теперь о самой причине… Тетя Мира проводила меня в свободную комнату, которая находилась в дальнем конце дома. Как и предполагал, обстановочка этой комнаты мало радовала уютом. Его там просто не было.

Из мебели имелись только кровать, застеленая покрывалом, шкаф для вещей, стол и не самого надежного вида табурет. Комната была небольшой, вытянутой, как чулок. Буквально шагов десять-двенадцать в длину и около пяти в ширину. Причем хозяйка нахваливала жилище с таким энтузиазмом, будто вместо обычной комнаты мне предложили апартаменты в «Хилтоне».

– Кухня у нас на первом этаже, прямо под лестницей. Очень удобно, не находите? Разве ж это хорошо, когда кухня рядом? Я вам отвечу. Нет, не хорошо. Но ежли кухня на первом этаже, ви представьте, сколько раз за день вам придётся ходить вверх-вниз. А шо может быть лучше, чем спортивная ходьба? Как говорила покойная Рахиль Абрамовна – шоб вас не разнесло, не кушайте после шести, и не курите возле бензоколонки! Но ви имейте в виду, лучше готовить с вечера, потому шо утром это не кухня, а Красная площадь, на которой не протолкнуться.

– Да, да… Спасибо большое… – Я от нетерпения переминался с ноги на ногу, всем своим видом намекая тете Мире, что все очень, конечно, замечательно, но не пора бы ей свалить?

Обстоятельства, в которых я оказался, требовали срочного осмысления. С самых первых минут, когда открыл глаза в той подворотне, у меня вообще не было возможности спокойно оценить случившееся. А мне надо! Надо решить, как вести себя дальше. Остаться здесь на месте или… Или что? Бежать в ближайшую церковь и просить сеанс экзорцизма? Так же вроде лечат одержимых. Только у меня ситуация другая. Я вообще ни в кого не собирался вселяться и более того, с огромным удовольствием выселился бы обратно.

– Исче, имейте в виду, моя Циля готовит щикарные лепешки. И риба! Циля готовит щикарную рыбу. Берет ее на рынке, она всегда там свежая. Такая свежая, шо если ви сделаете ей искусственное дыхание она поплывёт.

– Буду иметь в виду. – Ответил я хозяйке комнаты, при этом уже откровенно уставившись на выход. Просто переводил взгляд туда-сюда. Тетя Мира – дверь. Дверь – тетя Мира.

Однако либо эта женщина не понимала намеков, либо ей что-то было от меня нужно.

– А! Черт! – Я легонько стукнул себя ладонью по лбу. – Оплата…

Легонько, потому что, ну его на хрен. Пока еще непонятно, почему мое сознание находится в этом Волкове. Вдруг, одно неловкое движение и со мной произойдёт что-то еще более страшное. Хотя, казалось бы, куда страшнее… Но все равно, лучше не рисковать.

– Вам же нужно денег за комнату… – Я покрутил головой, соображая, куда положил тоненькую стопку купюр, врученную мне Сиротой.

Тут, конечно, надо отдать должное майору. Когда было решено, что отправлюсь я не на служебную жилплощадь а к тете Мире, он вынул из сейфа, стоявшего прямо там, в кабинете, деньги. Морщился, вздыхал, даже, кажется, тихо и тоскливо постанывал, но в итоге все-таки решительно протянул их мне.

– Держи, капитан. У тебя, наверное, сейчас в карманах грустно, как опосля похорон. А нам надо, шоб ты производил впечатление человека небогатого, но желающего иметь крепкие связи с деньгами. Да и вообще… Ежли все получится, тебе придется наведаться в некоторые места, посветить своим портретом.

Я майора почти не слушал, потому что с удивлением рассматривал купюры. Это были не рубли, а червонцы. То есть в полном смысле слова. На банкнотах значилось именно данное слово. К примеру, сверху лежал «1 червонец».

– Ну, шо ты их разглядуешь? На, бери. Не время сейчас для твоей совести. Ежли все пойдёт как по маслу, сполна отработаешь. – Майор настойчиво потряс деньгами перед моим носом.

Он, видимо, решил, будто я, как настоящий советский офицер, стесняюсь брать чужое. А я как бы не стеснялся. Я не мог понять, что с этим делать. И где, блин, рубли? Были же рубли! Я точно знаю, в Царской России – царские рубли. В советской – советские. Первый вариант, лично, конечно, не видел, а второй был в моем очень раннем детстве, но однозначно помню, мама тратила рубли. Куда мне эти червонцы? Однако стоять и бесконечно тупить тоже вариант не особо хороший. Меня так либо окончательно в идиоты запишут, решив, будто и правда контуженный. Либо начнут подозревать в чем-то более страшном.

– Спасибо. – Скромно сказал я, а потом забрал стопку купюр, свернутых пополам, у майора.

– Да, и от меня… На! Думаю, пригодиться. – Сирота сунул руку в карман кожанки, вытащил небольшую горсть монет, а затем ссыпал их мне в ладонь.

Монеты я положил в карман брюк, деньги, вроде, планировал определить в чемодан. Все-таки чужое добро надо хранить бережно. Но именно в этот момент как раз снова явился Гольдман, вызвав у майора своей физиономией приступ натурального бешенства.

Да еще параллельно с орущим на Гольдмана майором, Лиходеев начал причитать прямо в мое ухо, как сильно он сожалеет, что жить мы будем не вместе. Потому что он уже видит во мне настоящего друга и боевого товарища. И вот куда я на фоне этой бестолковщины дел банкноты, хоть убейся, не мог сейчас сообразить. В чемодан, все-таки?

Я на всякий случай похлопал по карманам пиджака. Ожидаемо пусто. Даже свое удостоверение еще в кабинете переложил в более надёжное место. В нагрудный карман. Значит, чемодан…

Я в несколько шагов оказался рядом с кроватью, на которую, едва мы с хозяйкой вошли в комнату, бросил это облезлое чудо советской промышленности. Щелкнул замочками, открыл крышку, посмотрел на стопку вещей. Денегами тут и не пахло. Ну, наверное, просто сверху не мог оставить, не дурак же. Черт… Башка вообще не соображает, если честно… Я приподнял свернутые брюки и…

И очень быстро закрыл чемодан. Хлопнул крышку обратно, а затем резко повернулся к хозяйке комнаты. Даже немного постарался прикрыть чемодан собой.

– Ох ты черт! Твою мать… – Вырвалось у меня против воли.

Слава богу, тетя Мира стояла почти возле двери и не могла видеть то, что так сильно меня поразило. Просто до глубины души. А то охренели бы мы оба.

Я буквально секунду бестолковился, как дурак пялясь на тетю Миру. Потом сообразил проверить карманы брюк. Деньги лежали там. Видимо, в суете машинально определили их в самое доступное место.

– Сколько? – Поинтересовался я слегка севшим голосом. А ведь только недавно снова начал говорить нормально…

Хозяйка комнаты подошла ближе, осторожно вытащила одну бумажку, при этом, судя по цепкому взгляду, успев сосчитать остальные, и с улыбкой сказала:

– Ви сильно мене запали в душу, Денис. А моя душа, знаете, не коммунальная квартира. Там имеется место только для приличных людей. А ви таки приличные до безобразия.

С этими словами тетя Мира вышла на балкон, успев напоследок вручить мне ключ. Тот самый, который открывала комнату.

Я тут же метнулся следом, сунул его в замочную скважину, повернул и, услышав характерный щелчок, рванул обратно к кровати. Откинул крышку чемодана, сгреб брюки, швырнул их рядом, а затем уставился на то, что лежало под вещами.

Несколько стопок денежных купюр, аккуратно перевязаных веревочкой и маленькая шкатулка. Причем, судя по толщине стопок, там в каждой было раз в двадцать больше того, что дал Сирота. А стопок всего… Я пересчитал их взглядом. Десять… Лежат почти по всему днищу чемодана.

– Твою ж мать…

Осторожно взял шкатулку свободной рукой, повертел ее. Хрена там. Она оказалась закрыта. То есть, должен быть ключ. Где?

Я принялся ощупывать карманы, хотя совершенно непонятно, зачем. Уже сто раз в них сегодня лазил. Нет там ничего подходящего. Потом начал вытаскивать из чемодана остальные вещи, перетряхивая их. Одежды оказалось не так уж много. Двое брюк, рубашка, футболка, пара маек. Трусы. Куда же без трусов. Семейные, очень сильно похожие на хреново сшитые шорты. Больше ничего.

Ключа от шкатулки в чемодане не было.

– Господи… Какая же срань происходит… – Я закинул вещи обратно, распределил их равномерно, а потом закрыл чемодан и начал соображать, куда его деть.

Что это за деньги, совершенно непонятно.

Я могу, конечно, ошибаться… Однако, первый вопрос, который приходит в голову – откуда у капитана, который не столь давно вообще был на фронте, такие деньжища? Пока вообще не разбираюсь в современных финансово-экономических реалиях, но уверен, подобное количество банкнот, это – очень до хрена. Что ж, Капитан Волков за год успел их заработать? Ну, вряд ли. Хотя, даже не вряд ли. Невозможно! Вот как будет правильно.

И тем не менее, объяснений нет, а деньги есть.

В общем, в итоге, кружился я с этим чертовым чемоданом по комнате, как дурак с писаной торбой. Но спрятать его в данном, конкретном помещении, было негде. Шкаф оказался полностью пуст. Соответственно, если кто-нибудь откроет дверцу, чемодан сразу на виду.

Не то, чтоб я подозревал жильцов этого дома в пагубной страсти к воровству, но после знакомства с двумя дамами, жаждущими моего капитанского тела для своих дочерей, хрен его знает… хрен его знает…

Может, они мне тут в мое отсутствие решат сюрприз приготовить. Или… Не знаю… Убраться. В любом случае такие понятия как чувство такта и личные границы этим женщинам незнакомы.

Короче, за час метаний измаялся в конец.

Потом плюнул на все, взял чемодан с собой и отправился искать тот парк, о котором говорил майор Сирота.

Глава 5

– Молодой человек, ну, таки вы будете покупать или мене забыть вас навсегда?!

Я повернул голову и посмотрел на женщину, которая сидела прямо на парапете. Она в ответ смотрела на меня. Причем таким взглядом, что я непроизвольно одернул пиджак свободной рукой и где-то в глубине души испытал чувство стыда. Потому что смотрела она с осуждением, будто я ей должен приличную сумму денег. Вот как.

Перед женщиной стояла маленькая скамеечка, а на скамеечке, в свою очередь, стояли два небольших мешка семечек.

Вообще, эти летучие торговые точки в лице одного человека встречались по всей дороге, от дома до самого центра. То есть идешь по улице, а тут просто, ни с того ни с сего – на-ка! Сидит бабуля с пирожками. С вполне обычными, домашними пирожками, которые у неё сложены горкой в большой металлической миске и прикрыты кухонным полотенцем. Продает их. И это не рынок, не место для торговли. Она просто сидит и продает.

Или прямо на порожках, которые спускаются к набережной, обосновался мужик с импровизированным прилавком. А на прилавке – тяжелый чугунный утюг, старые башмаки, еще какая-то фигня, далеко не продажного вида, и патефон. Патефон, блин! Я когда его увидел, просто тупо остановился рядом, минут пять рассматривая со всех сторон. Меня даже не столько удивила ношеная обувь, которую мужик собирается кому-то втюхать, как этот патефон.

Теперь вот тетка с семечками.

– Скоро вечер, а вы еще не купили себе лучшую цацку для свидания. Вы знаете, шо женщины любят на свидании? Вы думаете цветы и слова о любви? Таки нет. Женщины любят песни Лёни Вайсбейна и мои семачки.

Женщина широким жестом указала на свой товар.

Я совершенно не собирался ни смотреть на ее мешочки, ни тем более разговаривать с их хозяйкой, но, видимо, в этом городе никто не заморачивается столь ненужными моментами, как мое желание к диалогу. Никому вообще нет дела, хочу я разговаривать или нет. Здесь каждый считает своим долгом завести со мной беседу.

Я итак шел на встречу с майором Сиротой, сделав на лице максимально сосредоточенный вид. Чтоб не дай бог больше никто по дороге не попытался мне снова помочь с объяснением, где находится парк. Как было до этого, когда я искал дом. Иначе мы с майором Сиротой не встретимся в этой жизни никогда. Он же сказал, в центре, вот и хорошо. Уж центр как-нибудь найду.

Но после слов торгашки я почему-то, словно дурачок, послушно уставился на ее товар.

В первом мешке была воткнута картонка, на которой от руки имелась надпись «Семечки шикарные, 5 копеек». На втором мешке имелась точно такая же картонка, но уже с другой надписью. «Семечки советские, 10 копеек»

Я вообще не собирался ничего покупать и остановился возле торгашки только чтоб сообразить, в верном ли направлении иду. Однако, столь интересный подход к бизнесу и настойчивость тетки привлёкли мое внимание.

– Простите, а в чем разница? – Я кивнул на мешки, имея в виду, почему при одинаковом содержимом, а оно очевидно одинаковое, разный рекламный слоган.

– Ну, вы даете… Это – Тетка ткнула в первый мешок, – Самая лучшая семачка по всему городу. Вы только попробуйте, то же не семачка, то рахат-лукум. А вот это – не просто самая лучшая семечка…

Торгашка указала в сторону второго мешка.

– Она идейная, эта семачка. А знаете ли вы, как хорошо в наше время стоит идейность? Таки ежли вы скушаете ее, всю ночь будете читать наизусть «Капитал» Карла Маркса.

– Охренеть… – Ответил я, с недоумением рассматривая теперь продавщицу.

С недоумением, потому что она настолько искренне говорила всю эту чушь, что я, как завороженный, даже понимая, насколько бредово звучат её слова, вдруг сунул руку в карман пиджака, вынул оттуда мелочь и протянул тетке нужные монеты.

– Давайте мне вашего Карла Маркса.

– И шо, вы даже не поторгуетесь? – Удивилась торгашка.

– А шо, надо? Тьфу ты, Господи… – От души выругался я после своей же фразы.

Всего день нахожусь в этом городе, а уже начал «шокать». Скоро буду «викать» и делать все шипящие мягкими. А там и до Цили с Галей недалеко. Какая-то заразная хрень. Думаю, все же надо сваливать отсюда куда-нибудь. Не знаю пока, как. Но точно надо.

– Та мене-то усе равно. Держите. – Тетка набрала в граненый стаканчик семечек. – Давайте карман. И знаете шо? Вы зря носите гроши у кармане. По вам зараз видно, шо вы неместный. И ваш карман неприлично топорщится, как у фраера. У нашем городе очень много грамотных людей. Они не хочут, чтоб их портреты печатали в газете «Правда», их право. Но местные знают эти портреты наперечёт. А вы – залетный. Вам у кармане можно носить только совесть. И то не сто́ит. Вы можете потерять и ее.

Торгашка ссыпала семечки в мой карман, я отошел немного в сторону, но почему-то опять остался на месте. Просто в этот момент крепко задумался об ее словах. Они прямо въелись в мой мозг. Мелочь, вроде бы, но эта мелочь натолкнула меня на очень интересные размышления.

Тетка ведь реально права. Я уже и сам догадался, в этом чу́дном приморском городишке воздух буквально пропитан криминальным духом.

Сложно объяснить, но мне на самом деле кажется, будто каждый проходящий мимо, смотрит на меня, как на жертву потенциального ограбления. Может, конечно, это паранойя, но что-то мне подсказывает, ни черта подобного.

Нет, попадались по дороге и нормальные люди, однако, они мне тоже особо не внушали доверия. Мне вообще никто здесь не внушает доверия. А теперь, в свете открывшихся обстоятельств, даже Капитан Волков кажется каким-то подозрительным. Откуда у него деньги? Много денег.

А после слов торгашки зреет очередной вопрос. Вполне логичный, с первого взгляда. Да и со второго тоже.

Капитан Волков держал удостоверение личности в кармане пиджака. Вот так запросто. Он не знал, куда приехал? Очень сомневаюсь. Не ради отдыха и морского воздуха в этот город начали подтягивать фронтовиков.

Даже я, благодаря отечественному кинематографу и урокам истории, знаю, что после войны в некоторых городах не просто случился бум преступности. Нет, это совсем не отражает реального положения вещей. Преступность стала едва ли не второй властью.

А что такое для военного эта маленькая книжечка с гербом, которую из моего кармана едва не спёр подросток? Кстати… Вот это был бы номер, если бы спёр. Да все значит!

Я помню хорошо историю, которую рассказывал мне отец о временах своей службы.

И даже тогда, в более спокойные годы, у военных не было паспорта, но было удостоверение личности офицера.

Если паспорт можно потерять, продать, просрать по-пьяни или сжечь, например, протестуя против кровавого режима, то с удостоверением личности офицера все немножечко сложнее. В Союзе потерять удостоверение, значило примерно то же самое, что потерять табельное оружие или даже еще чего хуже.

Поэтому, когда мой отец, в то время командировочный капитан-лейтенант Краснознаменного Балтийского флота, командир взвода морской пехоты, после страшного похмелья в московской гостинице вдруг обнаружил в своем удостоверении начертанное рукой буфетчицы «Люблю. Аня.» и номер её московского телефона, перед ним встала дилемма. Либо в окно выбросить удостоверение личности, либо выброситься самому.

Найти буфетчицу Аню и выбросить в окно её не представлялось возможным по причине обрывочности сведений о данном персонаже и месте её работы. Дома капитана-лейтенанта ждала жена, то есть моя мать, которую он действительно любил.

Кроме жены, что гораздо хуже, отца еще ждало служебное расследование по поводу любвеобильной буфетчицы Ани. Вернее, Аня могла любить кого угодно и сколько угодно, но делать это через удостоверение личности офицера, значит угробить того самого офицера к чертовой матери. Тут даже не о моральном облике советского человека идет речь.

Товарищи, с которыми отец служил не один год, отговорили его от скоропалительных решений. Были задействованы лучшие умы Краснознаменного Балтийского флота и самые опытные художники, приписанные к плавсоставу. Удостоверение личности изучали как какую-нибудь лесковскую блоху. Решение пришло с неожиданной стороны. Помогли тараканы.

Все буквы «Люблю. Аня.» и номер её московского телефона аккуратно обвели перьевой ручкой, заправленной разведенным в воде сахаром. Удостоверение раскрыли и на него посадили таракана. Сверху удостоверения поставили стакан. Спустя две недели голодный таракан выел весь сахар со следами чернил под ним. Жизнь и репутация капитана-лейтенанта Краснознаменного Балтийского флота командира взвода морской пехоты была, таким образом, счастливо спасена.

Конечно, батя рассказал мне эту историю уже после маминой смерти и я не знаю, насколько она правдива. Видимо, наличие в сюжете буфетчицы Ани его немного смущало, но с другой стороны и я уже был не пацан. Вполне мог понять батю.

Так вот, о чем я… Ни один военный в здравом уме не сунет удостоверение личности в карман, находясь в городе, где на один квадратный метр имеется по десять человек ворья и по двадцать человек жулья. Ясное дело, само удостоверение им, может, не нужно, но по не недоразумению, могли бы ти́снуть и его.

А с другой стороны, если опять же вспомнить отечественный кинематограф и уроки истории, в 1946 году среди обычных преступников оставались бывшие полицаи, которые прятались от карающей руки правосудия в преступном мире, либо люди, работавшие на фашистов в качестве агентов. То есть, по идее, выходит, что для таких вот персонажей, удостоверение советского офицера – крайне полезная штука. Вполне возможно, появились бы желающие ти́снуть именно его и вовсе не по недоразумению.

Соответственно варианта два. Капитан Волков либо безответственный человек, либо абсолютный идиот. Но почему-то обе эти версии не кажутся мне подходящими.

Судя по тому, что я увидел в отражении окна булочной, Волков носит весьма подходящую ему фамилию. Взгляд, конечно, был слегка растерянный, но это только потому, что я в этот момент охренел. Однако, все лицо в целом, особенно тонкий шрам с левой стороны, спускающийся от глаза по щеке вниз, говорили, капитан Волков много чего видел и еще больше делал. Это тоже сложно объяснить разумно, словами, чисто интуитивное ощущение. Но по большому счету, человек во время войны служил в разведке. На фронте. Тут даже без знания деталей можно понять, вряд ли он там с фрицами культурно разговаривал, когда, к примеру, брал в плен «языка».

В общем, размышлять можно долго, вывод один. Капитан Волков идиотом быть не может. Тогда на хрена? Почему так безответственно?

– Та шо ты будешь делать… Ну вы, молодой человек, теперь загораживает мене весь вид… – Тетка, недовольно хмыкнула в мою сторону. – Через вас же ни один порядочный человек не подойдет.

– А? – Я вынырнул из своих мыслей, в которые погрузился с головой, и посмотрел на торгашку, не понимая, чего она от меня конкретно хочет. – А-а-а-а-а… Извините, не подумал. Сейчас… Скажите… Если пойду вперед, там будет парк?

– Парк там будет, даже ежли вы туда не пойдёте. – Тетка всем своим видом демонстрировала недовольство от того, что мы с чемоданом перегородили ей весь обзор.

– Ясно… – Я вздохнул, перекинул чемодан в левую руку, потому что правая теперь мне была жизненно необходима, ею я набирал семечки из кармана, и двинулся в том направлении, где должна состояться встреча с Сиротой.

Пока шел, опять пытался размышлять. Искал версии, которые могли бы выглядеть прилично и объяснили бы наличие денег. К сожалению, несмотря на все мои усилия, таковых не нашлось. В голову лезла только одна хрень, и с каждой минутой хрень эта выглядела все хуже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.