Алексей Михайлов
Не та игра

НЕ ТА ИГРА

Зачем волнуются народы

и племена замышляют тщетное?

Псалом 2, стих 1.

ГЛАВА 1. ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ

Его звали Максим Минин. Кто-то скажет, что это самое обычное сочетание имени и фамилии. А кто-то сощурит глаза, кивнет и с таинственным видом посвященного покачает перед лицом указующим вверх перстом. Он-то знает, что такие имена – классика супергеройского жанра. Имя и фамилия начинаются с одной буквы. Великолепный пример словесного консонанса. Такого персонажа легко запомнить. К тому же, если подобрать нужные сочетания букв, то получившиеся имя и фамилия смогут передать характер и способности своего носителя. Стивен Стрендж¹. Странный венец…

Максим Минин звучит легко и хлестко, как тяжелая увещевательная пощечина. Типа, не успокоишься, получишь кулаком. А это уже не шутки. Когда-то давно человек с такой же фамилией выбил поляков из Москвы и прекратил многолетнюю смуту в России. Так что фамилия уже обязывает. Ну, а имя… Его героический эффект усиливается, если сократить и назваться Максом. С таким именем можно смело разъезжать на раздолбанной тачке посреди любого апокалипсиса. Так что Макс Минин, как ни крути, звучит круто.

Но сам Макс Минин о специфике жанра не знал, поскольку не любил комиксы. Возможно, поэтому его авторитет постоянно подвергался испытаниям. Он давно свыкся с тем, что коллеги называли его Максиком. Можно было бы предположить, что это как-то связано с его возрастом. Но ему было уже двадцать три года, из которых последние два он служил в должности участкового уполномоченного полиции и даже получил звание старшего лейтенанта. Хотя, по правде сказать, на это обстоятельство обращали внимание разве что его подопечные из числа ранее судимых, условно осужденных и лиц, ведущих антиобщественный образ жизни. Но и они называли его просто Максимом, предпочитая не пользоваться ни полагающимся Минину по праву рождения отчеством Владимирович, ни специальным званием. Один раз его все-таки удостоили обращения «гражданин начальник», но автор этого уважительного словесного оборота недавно освободился из мест лишения и не успел ещё избавиться от некоторых тюремных привычек. Однако при повторной явке и он перешел на панибратское «Максим», демонстрируя тем самым определенный успех в ресоциализации.

Причина подобного довольно неуважительного отношения к его персоне была Максиму совершенно не ясна. Если принять на веру правильность весьма распространенной в социальных сетях на страницах брошенных домохозяек и отвергнутых юнцов цитаты: «хочешь, чтобы тебя уважали, уважай себя сам», то Максим явно потакал тем, кто не относился к нему с должным почтением. Ведь он сам не был собой доволен. Вернее, не был доволен своим положением.

Пару лет назад он закончил факультет предварительного расследования в московской Академии МВД. Закончил, между прочим, с красным дипломом. Ему даже предлагали остаться и продолжить обучение в адъюнктуре. Но преимущества научной деятельности его в тот момент не интересовали. Он хотел применить свои знания на земле, на практике, борясь с преступностью. Это была его давняя мечта, из-за которой он, собственно говоря, и пошел служить в полицию, чем весьма удивил своих родственников. Ведь в их семье отродясь не было ни одного блюстителя правопорядка. Его мама мечтала, чтобы он стал врачом, а отец хотел видеть его инженером-строителем или даже архитектором. Но Максим был идеалистом. Он хотел сделать этот мир лучше, хотел засадить за решетку, как можно больше преступников. Насильников, воров, грабителей и мошенников. В этом плане, его помыслы были ничуть не хуже, чем у любого супергероя.

Реальность оказалась совершенно другой. Когда, после окончания учебного заведения, он явился по месту распределения – в Управление внутренних дел Владимирской области, оказалось, что ни в самом Управлении, ни во всем Владимире не нашлось для него ни одной вакантной должности следователя. В придачу к этому у Макса не было ни влиятельных родственников, ни нужных связей, ни должной решительности и напора, чтобы самостоятельно отстаивать свои интересы. В итоге, несмотря на блестящее специализированное следственное образование, его безжалостно откомандировали в затрапезный районный городок Луч с населением в восемнадцать тысяч человек, где он влился в коллектив из четырех участковых уполномоченных полиции, чьи фамилии по необъяснимым обстоятельствам начинались с буквы «М».

Причиной такой вопиющей несправедливости оказалось личное вмешательство начальника Управления кадров полковника полиции Дмитрия Павловича Пожарского. Высокопоставленный чиновник всю жизнь страдал из-за своей фамилии и, не желая выслушивать какую-нибудь очередную дурацкую шутку про ополчение, в сердцах распорядился отправить Минина как можно дальше от областного центра на самую незаметную должность. В качестве компенсации Максиму незамедлительно выделили служебную однокомнатную квартиру. Таким образом, Пожарский попытался очистить свою совесть, но лучше не сделал.

Первое время у Минина ещё сохранялись иллюзии о переводе в следственное отделение или хотя бы в отделение дознания, где тоже расследовались преступления, пусть не тяжкие, но иногда с не меньшим накалом страстей. Но в Лучском ОВД должности следователя и дознавателя считались престижными и все до единой были заняты уже много лет. И, разумеется, никто из замещающих их сотрудников, покидать насиженные места не собирался. Другое дело – отделение участковых уполномоченных полиции. Каждый из сослуживцев Максима, включая начальника отделения майора полиции Мухина, мечтал поскорее разделаться со своей службой. Двое чуть ли не каждый день собирались на пенсию. Причем один из них мог бы воспользоваться этим правом ещё лет пять назад, а другой должен был ближайшие лет пять самозабвенно отдаваться службе. Ещё один участковый мечтал служить в автоинспекции, где его привлекала перспектива ежедневно ездить на служебном автотранспорте и обладать полосатым жезлом со всеми вытекающими из этого возможностями. Ну а последний хотел заняться бизнесом. Правда, каким именно, он еще не придумал, но часть заработанных в будущем денег планировал потратить на поездку на Гоа.

В такой сложной кадровой обстановке с туманными перспективами и прогнозируемым кадровым голодом Максиму дали понять, чтобы на перевод в другое подразделение он не рассчитывал. А про возможность перехода в другой отдел Минин почему-то не догадался. В итоге, взрощенная в нём за пять лет обучения голубая кровь, последние два года каждое утро прокисала под красными просветами на погонах².

На первом же профессиональном празднике, подвыпивший майор Мухин, по-свойски обняв Минина за плечо, полушепотом сообщил, что из участковых уполномоченных есть только три пути: в народное хозяйство, на пенсию или вперед ногами. По его словам, в течение последних одиннадцати лет это было неоднократно им проверено на собственном опыте. При этом Мухин качался с впечатляющей амплитудой, виртуозно удерживая стопку с водкой, которая в поисках свободного рта обильно забрызгала свитер Минина. Складывалось впечатление, что последний способ был одним из излюбленных для начальника отделения участковых уполномоченных полиции. Максим представил было, как Мухин покидает отдел вперед ногами, но тот прервал его размышления заявлением, что в следственное отделение Максику ни за что не пробиться, поскольку там везде свои да наши.

– К тому же, – понизив голос, признался Мухин, – оставаться долго на этом проклятом месте я не собираюсь, а это, между прочим, открывает перед тобой определенные перспективы.

После такого откровения начальник отделения участковых проработал на своей должности еще шесть лет. Однако эта беседа произвела на Максима глубокое впечатление. После нее он твердо решил, ни при каких обстоятельствах не употреблять спиртное в количествах, вызывающих непроизвольное раскачивание тела и снижающих возможность удерживать сознание и речь под контролем.

Ни увещевания непосредственного начальника, ни сложная кадровая обстановка не могли свернуть Максима с намеченной цели – стать следователем. Сдаваться он не собирался и ежедневно доказывал себе и начальству, что его потенциал гораздо выше, нежели тот, которым обременена юдоль участкового уполномоченного полиции. Он служил безупречно. Кропотливо, с предельной юридической точностью принимал ответственные решения. Соблюдая установленные сроки, отрабатывал проверочные материалы. Аккуратно составлял служебные документы и административные протоколы. Исправно вел профилактический учет и мастерски проводил профилактические беседы. Внешний вид его был безупречен. И, несмотря на то, что спустя два года уровень правопорядка на его участке оказался значительно выше, чем у других участковых, практически никто его усилий не оценил.

Большинство подопечных Максима, угнетаемые его постоянным вниманием, предпочитали устроиться на работу и закодироваться от пьянства, чем постоянно выслушивать его нудные и правильные нотации. Молодой и вездесущий участковый их просто-напросто бесил, из-за чего свои успехи в борьбе с пьянством и тунеядством они приписывали исключительно себе, а Максима предпочитали воспринимать в качестве большой занозы в заднице, которая не дает им расслабиться.

Начальство тоже не верило в профессиональный успех Минина, безосновательно полагая, что ему случайно достался благоприятный сектор обслуживания. Их в этом не переубедили даже достижения ранее судимого Кривошеева, который внезапно перестал пить и занялся кузнечным делом, выигрывая один за другим разнообразные призы на всероссийских выставках и конкурсах, чем заслужил несколько хвалебных заметок в местной газете «ИнформТелега». Сам Кривошеев, хотя и рассказывал с обидой и грустью своим изумленным экс-собутыльникам, что вынужден был поменять образ жизни из-за бесконечных профилактических бесед участкового Максима на тему «что такое хорошо и что такое плохо» или «чего бы я мог добиться, если бы не пил», в глубине души был благодарен своему участковому.

А виной пренебрежительного отношения руководства к служебным достижениям Максима был один незначительный эпизод, случившийся в начале его служебной карьеры. В местном гаражном кооперативе произошла кража электрокабеля. Максим, будучи участником следственно-оперативной группы, не удовольствовался поручением следователя быстро опросить каких-нибудь владельцев близлежащих гаражей. Он не согласился также с решением сразу же после составления протокола покинуть место происшествия и направиться в отдел, чтобы бахнуть по стаканчику кофейка. Воспользовавшись свежевыпавшим снегом, он проследовал по следам предполагаемого преступника до ближайшей лесопосадки, где и обнаружил похищенный кабель, без особого энтузиазма спрятанный под молодой елью. Этим своим поступком он больно ударил по самолюбию руководителя опергруппы старшего следователя Ерёмина, который за долгое время службы в полиции совсем позабыл, что свежевыпавший снег может долгое время хранить отпечатки следов ног. Кроме того, логичные, но чересчур ретивые действия молодого участкового Минина не нашли должного отклика и у дружного отделения уголовного розыска, от которого в первую очередь ожидали действий по раскрытию преступлений. И в тот же день по отделу пополз слух о том, что Максим вечно сует свой нос в чужие дела и мешает реализации оперативных разработок.

В итоге его обвинили в провале расследования, о чем и было доложено руководителю отдела полиции. А тот, в свою очередь, самодеятельность Максима интерпретировал как книжную придурь, которую вбивают в головы неопытным курсантам преподаватели-теоретики, бесконечно далекие от жизненных реалий. После этого за Мининым, кроме снисходительного прозвища Максик, закрепилась репутация трудолюбивого, но мутного выскочки-заучки-недотепы, которому не стоит доверять поручения, требующие гибкости и… чутья.

Ни прекрасное знание законов, ни очевидные служебные успехи Максима не смогли изменить у сотрудников Лучского ОВД превратного представления о нем. Он оказался незаслуженно задвинут на задворки жизни отдела внутренних дел, и даже вновь принятые на службу сотрудники, поддаваясь общественному мнению, тоже называли Максима Владимировича Минина просто Максиком. Вот тут бы ему сделать выводы, например, уволиться из этого отдела и трудоустроиться в другом месте, где его будут ценить. Но он продолжал исправно выполнять возложенные на него обязанности участкового уполномоченного полиции, не испытывая от них никакого профессионального удовлетворения. Так что да, наверное, он себя уважал недостаточно.

Но изгоем он, конечно, не был. Он даже не был предметом насмешек. Все свыклись с его усердием и прилежностью, воспринимая молодого участкового просто как досадное недоразумение. Например, однажды на утреннем служебном совещании раздосадованный начальник отдела подполковник полиции Накаряков довел до руководителей подразделений результаты внезапной министерской проверки состояния боеготовности и служебной дисциплины. Согласно докладу только один из 118 подчиненных ему сотрудников на отлично сдал и бег, и подтягивание, и комплекс силовых упражнений, и применение боевых приемов самбо, и стрельбу из двух положений, и материально-техническую часть пистолета Макарова, а также знание ведомственных приказов и инструкций.

– И, как вы думаете, кто этот лучший сотрудник полиции? – строго спросил начальник отдела без какого-либо намека на иронию.

– Кроме Максика Минина им никто быть не может! – после непродолжительной гнетущей паузы снисходительно-разоблачительным тоном отрапортовал начальник уголовного розыска Осипов.

Этот очевидный вывод снял, возникшее было, напряжение в дружном кругу руководителей отдела полиции. Все, включая начальника отделения участковых уполномоченных полиции Мухина и даже руководителя отдела внутренних дел Накарякова, поддавшись неясному порыву, вдруг рассмеялись. Стало понятно, что Минин никакой не самый лучший сотрудник отдела, а эти его выдающиеся результаты просто нелепое стечение обстоятельств. Всем было предельно ясно, что Максик, в своем упорном порыве выслужиться, всё свое время тратит на работу, в отличие от нормальных людей, у которых есть ещё жена, дети, дача, рыбалка и охота. А в таком молодом возрасте, как у Минина, – подружка, друзья, выпивка, рыбалка и охота.

У Максима действительно не было ни детей, ни возлюбленной. Хотя полгода назад с ним случился короткий и бурный, так сказать, роман. С одной замужней дамой, которая написала заявление на своего ревнивого мужа, обвиняя его, как это модно нынче говорить, в домашнем насилии. С тех самых пор она периодически заглядывала к Максиму в гости и жаловалась на ревнивца. Но отношения между ней и Максимом были бесперспективны и ничего не несли, кроме вкусно приготовленного по случаю супа, снятого внутреннего напряжения и необходимости исповедоваться в прелюбодеянии.

Да, Максим ходил в церковь, верил в Бога и старался исповедоваться и причащаться минимум два раза в год – в Рождественский и Великий пост. Он периодически постился, изредка читал молитвы, любил русскую классику и латиноамериканскую прозу, современный фантастический роман, советские фильмы и авангардный джаз, за которым ему приходилось ездить в далекий Питер. Ещё он самозабвенно изучал криминалистическую литературу, увлекался астрономией, летом совершал пробежки, зимой катался на лыжах, любил по утрам выпить кофе, исправно посещал спортзал и бассейн, куда все сотрудники отдела имели бесплатный абонемент. Не любил пьянки, драки, шатание по местному супермаркету и комиксы. Охоту и рыбалку он тоже не любил.

Такое сочетание предпочтений и антипатий было не совсем типично для жителя Луча. По крайней мере, авангардный джаз здесь был точно не в ходу. Тем не менее в бытовом плане Минин не сильно выбивался из образа среднестатистического горожанина. Во всяком случае, он не играл в рок-группе, не участвовал во всяких литературных и игровых реконструкциях и не рубил разоблачающую правду-матку в местном чате на одной из социальных сетей. Это несколько сглаживало его пространную профессиональную характеристику и не давало Минину превратиться в глазах сослуживцев в конченого фрика.

Справедливости ради, стоит сказать, что в отделе полиции иногда все-таки ценили следственные таланты Минина. Не совсем искренне, но ценили. Это происходило, по меньшей мере, два, а то и три раза в месяц. Как раз в те моменты, когда он, согласно утвержденному графику, заступал на суточное дежурство в состав следственно-оперативной группы. Тогда следователь или оперативный работник, а иногда даже и эксперт просили Минина подстраховать их на выезде на какое-нибудь незначительное происшествие. Для этого всегда находилось множество убедительных доводов, большинство из которых сводились к загруженности на работе. Хотя основными причинами были все же лень и уверенность, что Минин все сделает как надо.

Максим понимал, что его просто используют, но позволял делать это. На должности участкового он не мог реализовать свой профессиональный потенциал даже на 50% и старался компенсировать это при любом удобном случае. Он видел в этом прекрасную возможность набираться опыта и оттачивать мастерство. И, конечно же, приносить пользу обществу. К тому же ему нравилось, что прожженные опытом профессионалы обращаются к нему за помощью. Ведь он прекрасно проводил осмотры места происшествия, составлял фото-таблицы, отыскивал и изымал отпечатки следов пальцев рук, а иногда микроволокна, следы крови и даже запаховые следы. Мастерски упаковывал вещественные доказательства по делу и обстоятельно опрашивал нужных лиц. В общем, делал все то, что должны были сделать следователь, оперативный работник и эксперт. Только качественнее.

Так случилось и в тот день. В субботу 20 июня. Утром Максим Минин заступил на суточное дежурство, и практически сразу же в дежурную часть поступило три сообщения о почти криминальных происшествиях. Собственно такое количество происшествий было слишком много даже для целого дня. Довольно часто в Луче вообще не случалось ничего, требующего вмешательства опергруппы. Тяжкие и особо тяжкие преступления происходили здесь довольно редко, а убийства и вовсе были в диковинку, и если уж случалось что-то подобное, то весь город и особенно отдел полиции стояли на ушах.

Самыми распространенными преступлениями в Луче были кражи, побои и уклонение от уплаты алиментов. Реже – грабежи, мошенничества и причинение телесных повреждений, причем, как правило, тяжких. Хотя изредка случались и совсем экзотические преступления, например, изготовление и распространение порнографических материалов.

В этот раз все три сообщения были достаточно скромными. Настолько, что следователь, прознав о них, тут же решил перевалить бремя первоначальных следственно-розыскных мероприятий на Максима, сославшись на острую необходимость что-то там сделать по какому-то уголовному делу. Так Максим Минин и оказался втянутым не в свою игру, перевернувшую его жизнь с головы на ноги.

Первое сообщение было от местного жителя, который, решив выжать максимум пользы из выходного дня и теплой погоды, рано утром направился в лес за ягодами, где случайно обнаружил в кустах скелетированные останки человека. Другое сообщение поступило от директора Центра внешкольной работы, заявившего о драке в подведомственном ему клубе «Эдельвейс». Наконец, третье происшествие касалось безвестного исчезновения некой Лидии Комаровой, сотрудницы местного отделения банка.

Объединяло три происшествия не только общая дата их фиксации в журнале учета сообщений ОВД Луч, но и то, что все они произошли на территории, находящейся в ведении участкового уполномоченного Минина. Эти происшествия сразу же негативно повлияли на уровень устоявшегося на данной территории правопорядка и предопределили заинтересованность Максима.

Надо сказать, что участок Максима был самым большим среди зон ответственности, распределенных между его сослуживцами. Территория участка охватывала как жилой сектор, так и производственную зону. Причем производственная зона была весьма специфичной, что было связано с особенностями Луча.

Луч был очень молодым городом. Его основали в начале 70-х годов ХХ века в 20 километрах южнее Владимира. Город был необходим для обеспечения деятельности только что созданного научно-исследовательского института по изучению проблем лазерной физики. Рядом были обустроены несколько воинских частей, осуществляющих военное строительство, ресурсное обеспечение и охрану института, а заодно и города. С тех пор утекло много воды, распался Советский Союз, а страна пережила годы разрухи, всеобщего раздолбайства и воровства. Воинские части расформировали, и на их месте возникло множество частных предприятий, в основном специализирующихся на производстве мебели, пиломатериалов и железобетонных изделий. Город разросся и совсем забыл о том, что когда-то целиком обсуживал мощнейшую научно-исследовательскую организацию. Теперь в НИИ «Луч», давшем имя городу, трудилось не больше пятисот человек. Его охрану обеспечивали четыре смены контролеров, вооруженных допотопными наганами и представленных по большей части военными пенсионерами.

Когда-то, в далекие 80-е годы, в институте тестировали боевые лазеры, выжигающие целые просеки в лесу и запросто сбивающие учебные цели в воздухе. Теперь предприятие выпускало громоздкие конверсионные конструкции, которые можно было использовать в качестве отопительных котлов. Но гражданская продукция предприятия в условиях рыночной экономики почему-то не пользовалась спросом, а оставшееся опытное конструкторское бюро не выдерживало конкуренции с другими организациями военно-промышленного комплекса. Заказов не было, и предприятие медленно, но верно приходило в упадок.

Территория научно-исследовательского института располагалась в трех километрах севернее города, на самой окраине древнего мещерского леса, часть которого и отдали под площадки-полигоны. Несколько этих опытных и производственных площадок до сих пор были полностью окружены усиленным периметром, находящимся под присмотром бдительных вохровцев. А остальные просто считались закрытой территорией, о чем ясно говорил знак, установленный перед специально построенным контрольно-пропускным пунктом со шлагбаумом. Шлагбаум преграждал единственную обустроенную асфальтированную дорогу, ведущую на территорию полигона НИИ. Других препятствий для посещения полигона не было. За исключением его гигантских размеров и первобытности. Где-то в 30-40 километрах южнее территория полигона незаметно переходила в заповедную часть Национального парка «Мещера».

Эти места были крайне привлекательны обилием грибов, ягод и всякого зверья. Местные жители никогда не пользовались ведущей к ним асфальтовой дорогой со шлагбаумом, не без основания полагая, что их на засекреченную территорию просто не пропустят. Поэтому они натоптали и наездили множество тропок, дорожек и обходных путей, которые невозможно было взять под контроль по причине невероятно больших масштабов и труднопроходимости территории полигона. Руководство научно-исследовательского института не в состоянии было на это повлиять, поэтому, учитывая невостребованность полигона, ограничивалось принципиальным подходом к пропускному режиму на единственном контрольно-пропускном пункте.

В ведении Максима Минина находилась вся эта территория. А также территория бывших воинских частей, где никто не жил, но где ежедневно работала четверть города. А ещё небольшой участок самого населенного пункта с десятком жилых многоэтажек, отделением банка, несколькими спортивными и культурно-досуговыми объектами, среди которых был и молодежный клуб «Эдельвейс». На участке Минина было зарегистрировано две тысячи триста два человека, а постоянно проживало две тысячи девятьсот один человек. Максим прекрасно владел оперативной обстановкой на своем участке и привык ее контролировать, поэтому отработать поступившие сообщения о правонарушениях было для него делом чести.

Было темно. Несмотря на полную луну, нужно было вглядываться и идти очень осторожно, чтобы не наткнуться в лесу на сучок или ветку. Она кралась среди деревьев, слегка пригнувшись и проверяя путь длинной кривой палкой. Сырая одежда прилипла к коже и сковывала движения. В кедах хлюпало и чувствовалось скорое появление мозолей. В мокрых волосах запутались мелкие веточки и паутина. Руки и лицо покрывали царапины и ссадины. Тело бил озноб, хотя сейчас, в июне, ночи стояли теплые. Она с самого начала побоялась включить фонарь на своем мобильном телефоне, хотя была уверена, что в округе на десять километров никого нет. Никого, кто представлял бы для нее опасность. А сейчас, когда он ей был так нужен, телефон где-то потерялся.

Вдруг палка провалилась в пустоту. Еще одно озерцо. Уже четвертое за последние два часа. Но сейчас она была готова к его появлению. Первый раз она вступила прямо в воду и от неожиданности чуть не утонула. Озера были примерно одинаковыми. Круглой формы. Диаметром 3-4 метра. И очень глубокими. Дна ни в одном из них она так и не достигла, хотя плавала и ныряла очень хорошо. Начинало давить уши, и каждый раз приходилось всплывать. Зная свою физиологию, она предположила, что опускалась в озера на глубину метра два. Максимум два с половиной. После этой отметки у нее обычно начинало ломить уши, и иногда было сложно продуться. Как сегодня. Ни в одном из озер не было того, ради чего она здесь оказалась.

Она уже выбилась из сил. Нервы были на пределе. Если и это озеро не принесет искомого, высока вероятность, что она не выдержит и откажется от всей этой затеи. Нет, она заставила себя выкинуть из головы эти мысли. Долг превыше всего. Она крепко стиснула зубы и шагнула в черную гладь озера. Вода сразу же поглотила ее. Еще один всплеск, отправивший к берегам круги волн, и гладь успокоилась. Полминуты. Минута. Две. Три. Все также тихая гладь лесного озера. Вода чистая и темная. На поверхности ни ряски, ни листика…

ГЛАВА 2. РАЗ, ДВА, ТРИ….

Он подошел к условленному месту. Одежда уже высохла, и он ощущал себя вполне сносно. Последние два часа он брел по лесу, ориентируясь по заходящему солнцу, восходящей луне, а под конец, по редким звездам, с трудом различаемым из густых зарослей в светлом еще небе. Тем не менее тренировки не прошли даром. Он сбился с пути всего на двести метров восточнее. Он уперся в трубы теплотрассы, за которыми маячили знакомые силуэты зданий. Быстро сориентировавшись на местности, он взобрался на трубу и как давным-давно, в совсем другом городе, еще в детстве с удовольствием пошлепал по ней на запад, с высоты осматривая округу. Через несколько минут он достиг своей цели.

Было около одиннадцати вечера. Быстро смеркалось, и он не боялся, что его кто-нибудь заметит. Несмотря на позднее время, было непривычно шумно. По дороге то и дело проезжали легковые автомобили. А народа на улице было, наоборот, мало. Еще электричество. Его явно не экономили. Горели все уличные фонари. Их было почему-то так много, а светили они так ярко, что отдельные районы жилой застройки и автодорога были освещены, как днем.

Он спустился с теплотрассы и сделал несколько неуверенных шагов в сторону стоящего неподалеку кирпичного здания. Впереди у него было еще два дня. Он мог бы их с легкостью провести без еды. На крайний случай, можно будет насобирать ягоды в лесу. И ночевать можно где-нибудь под теплотрассой. Главное – выполнить миссию! Остаться незамеченным, собрать информацию и вернуться обратно. Все просто. Пугает только неизвестность!

Из здания доносились звуки музыки. Играли вживую. Отчетливо слышалась ритм-секция и неразборчивый вокал. Там шел какой-то концерт. Внезапно открылась дверь, и на улицу вышел мужчина лет пятидесяти.

– Ну, вот ты, наконец, и здесь – сказал он на удивление знакомым голосом…

Полицейский уазик «буханка» несся с ошеломительной скоростью по пустынной лесной дороге. Всё в нем, включая зубы пассажиров, отбивало мелкую дробь, периодически выпуская на передний план звуки то высоких, то низких тонов, явно механического происхождения. Было видно, что и сам автомобиль, и его пассажиры с трудом переносили эту невероятную скорость. Похоже, единственный, кто испытывал удовольствие от такого режима поездки, был дежурный водитель старший сержант полиции Медяный, только что заступивший на службу после выходных, безвылазно поведенных на огороде у тещи. Он соскучился по свободе и целиком отдался первому своему выезду.

За окном мелькали деревья, но, если посмотреть в лобовое стекло, могло сложиться впечатление, что автомобиль стоит на месте. Настолько однообразен был пейзаж за окном. Дорогу плотной стеной с двух сторон обступал дремучий лес.

Буханка грубо взламывала покой этого места, разрывая пространство и пожирая время. По крайней мере, так казалось изнутри. Если бы в этот момент кабину автомобиля внезапно обволокли всполохи пламени, наподобие тех, что окружают в фильмах падающие на планету метеориты, никто из присутствующих, наверное, не удивился бы. Кроме, разве что водителя Медяного, который прекрасно знал технические характеристики «буханки» и огонь в районе двигателя воспринял бы крайне негативно.

Кстати, если подходить к сложившейся ситуации, опираясь на привычные для земной физики категории расстояния и времени, то можно было бы установить истинную скорость дежурного автомобиля. Она равнялась приблизительно 95 километрам в час. Конечно, можно было бы воспользоваться и спидометром, но он всегда залипал на 90. Хотя это было не страшно, потому что в Луче скорость передвижения по автодорогам имела ограничение в 40 километров в час. А с учетом небольшого размера города, скорость дежурной машины к 90 километрам в час приближалась крайне редко. Единственная дорога в Луче, не имеющая специально установленных скоростных ограничений, как, впрочем, и обозначения на карте, проходила по опытному полигону. Этим и воспользовался Медяный, в очередной раз убедившийся в неисправности спидометра.

Минин, исполняющий обязанности руководителя следственно-оперативной группы, коими его негласно наделил дежурный следователь, принял резонное решение в первую очередь поехать в лес на осмотр человеческих останков. Во-первых, сообщение об их обнаружении поступило раньше других, а во-вторых, Минину было по-человечески жаль тихого охотника, который вот уже битый час томился рядом со страшной находкой в ожидании приезда полиции. Максим даже представил этого человека, тоскливо сидящего на пеньке напротив молчаливого черепа и размышляющего о тщете всего сущего.

По правде сказать, ягодник не сильно скучал. За время ожидания он скрупулезно опустошил лес на добрых триста метров вокруг находки, набив и свой желудок, и корзинку земляникой. Теперь же он должен был стоять на дороге, ожидая опергруппу, которая уже пересекла КПП и стремительно сокращала расстояние между ними.

Дежурный водитель уверенно держал скорость и, судя по всему, прекрасно представлял, где именно находится место происшествия. По крайней мере, он совсем не беспокоился, что пропустит ягодника, выжимая максимум из автомобиля. Остальные положились на опыт и знания Медяного и старались делать вид, что этим субботним утром все идет по плану.

Вообще, надо сказать, по этой дороге Максим ездил не часто, несмотря на то, что весь невероятно обширный участок закрытой территории опытного полигона числился за ним. Во-первых, криминальные происшествия здесь случались крайне редко и ограничивались в основном кражами всякой рухляди, которая, по мнению преступников, да и самих полицейских выглядела не имеющей хозяев.

А во-вторых, большая часть расположенных на опытном полигоне сооружений находилась под спецохраной, и доступ к ним требовал дополнительного согласования. Оставшиеся объекты были либо заброшены и разворованы ещё в мутные 90-е, либо просто труднодоступны из-за своей удаленности. А бродить по гигантскому частично заболоченному участку, поросшему первобытным смешанным лесом, было не самым разумным занятием.

Ещё в самом начале своей карьеры Максим, узнав количество закрепленных за ним квадратных метров опытного полигона и не сумев представить их в пространстве, ограничился изучением плана-схемы этой части своего участка и беседой с начальником полигона. Последний ему сообщил, что в прошлом году на южных окраинах полигона видели медведей. А кто-то даже наткнулся на волчьи следы. Ну а прочая живность – кабаны, олени и лоси тут вообще водились в завидном изобилии. Но Максим не любил охоту, а к браконьерству относился крайне негативно. Это исчерпало темы для беседы с начальником опытного полигона и возможность Максима посещать закрытую территорию чаще и во внеслужебное время. Поэтому количество поездок на опытный полигон у Минина было ограничено количеством сообщений о происшествиях. То есть всего пятью за истекшие два года.

Кстати, в один из таких случаев Максим в очередной раз укрепил у руководства отдела полиции представление о себе, как о недальновидном и чрезмерно ретивом сотруднике, за которым нужен глаз да глаз. Было его первое лето в должности участкового уполномоченного. Максим, как и сейчас, дежурил в опергруппе, также взвалив на себя обязанности следователя. Ближе к вечеру поступило сообщение о срабатывании сигнализации на одном из объектов закрытой территории. Прибывшие на место сотрудники ведомственной охраны, обнаружили следы проникновения через окно, о чем в соответствии с инструкцией и сообщили в полицию. Именно в тот вечер Максим в первый и единственный раз доехал до конца дороги, проходящей через закрытую зону.

Путешествие до места преступления заняло не меньше часа, хотя, если бы тогда за рулем дежурной машины находился старший сержант Медяный, время прибытия по вызову наверняка сократилось бы вдвое, и стало бы ещё более насыщенным. Хотя и без Медяного тот вечер для Максима открыл много нового.

Сначала на него произвели впечатление истинные масштабы закрепленного за ним участка опытного полигона. Виденные им ранее цифры постепенно складывались в пространственное представление. После получасовой езды по ровной асфальтированной дороге, ее покрытие внезапно сменилось на обычные бетонные плиты, которые, в свою очередь, спустя примерно двадцать минут уступили место грунтовой дороге, упершейся в густые заросли ельника. Как сказал сопровождающий их в ту поездку представитель ведомственной охраны Кукушкин, впереди осталось еще несколько десятков километров, которые числятся за полигоном и недоступны для автомобильной техники.

Двойная трансформация дорожного полотна и его внезапное окончание, а также то, что на всем своем протяжении дорога ни разу не вильнула, дополнили впечатления. Идеально прямые дороги, построенные в нашем Отечестве, на каком-то подсознательном уровне вызывают у нормального гражданина смешанные чувства беспокойства и гордости. Вот и Максим был горд и обеспокоен одновременно. Горд за мощь своей Родины и обеспокоен состоянием некоторых её хозяйственных объектов. В частности, НИИ «Луч». А ещё надвигающимися сумерками и тем, что, по словам Кукушкина, до места происшествия им необходимо еще немного пройти.

Пешая часть путешествия тоже приготовила Максиму несколько удивительных открытий, после которых его сон был настолько крепкий и исцеляющий, что утром он чуть было не проспал будильник. Начнем с того, что тот пространственный отрезок, который по заверениям Кукушкина нужно было «немного пройти», на деле оказался длиной в километр и требовал насыщенного пешего похода. При этом приходилось преодолевать густые заросли первобытного леса и стараться идти нога в ногу, чтобы, по словам Кукушкина, не наступить на какую-нибудь змею.

Все здесь поражало воображение. И количество приходящихся на квадратный метр растений. И паутина, которая постоянно оказывалась на лице Максима. И невероятно огромное, неисчислимое, неописуемое количество крепких настойчивых комаров. И издаваемый ими непрерывный, давящий, раздражающий гул. И отсутствие других звуков, отбивающее всякое желание разговаривать. И будничный совет Кукушкина провериться потом на предмет наличия клещей. Всё это вызывало неудовольствие и раздражение.

Следующим пунктом в путешествии Максима было внезапно возникшее прямо посередине леса одноэтажное кирпичное здание, похожее на трансформаторную подстанцию. Его вид тоже повлиял на формирование эмоционального фона Максима. С одной стороны, здание со своим белым силикатным кирпичом и плоской крышей абсолютно не вписывалось в окружающий пейзаж, и сюрреалистичность его пребывания здесь обескураживала. С другой стороны, это сооружение воспринималось, как необходимая и очень гармоничная часть инфраструктуры засекреченного испытательного лазерного полигона. И, если с такой стороны взглянуть на его существование в этой лесной глуши, то строгие лаконичные формы здания и, в общем-то, хорошее состояние вызывали восхищение.

Под конец для Максима был припасен сюрприз. Им оказалась конструкция, очень напоминающая изящную, почти двухметровую ракету, стоящую сразу же за дверью. У нее был даже маленький иллюминатор, через который виднелись какие-то приборы. При виде нее Максим невольно задумался об уровне радиационного фона, в результате чего его обеспокоенность переросла в тревогу.

Похоже, что именно это изделие неизвестный злоумышленник и пытался похитить. По всей видимости, он вытащил ракету в коридор из подсобного помещения с замком в деревянной двери. Еще одно помещение в здании было заперто бронированной железной дверью, и Максим даже не захотел представлять, что за ней может находиться.

Злоумышленник явно планировал вытащить свою удивительную находку из здания. Но справиться с этой задачей помешала геометрия его внутреннего пространства. Она не допускала возможности извлечения объекта подобных размеров через небольшое окно, расположенное под самым потолком. А безнадежно заклинившая от редкого использования металлическая входная дверь, которую к моменту приезда опергруппы уже разблокировали с помощью двух ломов и кувалды, не оставила перед преступником выбора. Он попытался разобрать ракету прямо внутри здания, но без специального инструмента это оказалось затруднительно. Единственное, что он смог сделать, так это отсоединить от ракеты подкрылки. Возможно, в какой-то момент воришка вдруг осознал, что разбираемая им конструкция не обычный продукт народного хозяйства и сбыть ее в металлолом будет проблематично. Что и послужило причиной отказа от дальнейших преступных действий. А, может быть, он просто ушел за необходимым инструментом. Как бы там ни было, к моменту приезда ведомственной охраны, злоумышленника на месте уже не было.

Вид ракеты, весь проделанный до нее путь и целый калейдоскоп разнообразных чувств и ощущений, от восхищения и гордости до смятения, тревоги и раздражения, привели в итоге к эмоциональному выгоранию Минина. Точно такие же чувства обуревали и других участников опергруппы. Даже оперуполномоченного капитана полиции Колесова. Возможно поэтому, а ещё по причине забытых кем-то в дежурном автомобиле осветительных приборов, Максим принял решение изъять с места происшествия подкрылки для их более качественного изучения в отделе на предмет наличия отпечатков пальцев рук. Утром, прибыв на работу, Минин тут же был вызван к Накарякову, который и устроил ему разнос за такую самовольность.

Оказалось, что ночью начальника отдела лучской полиции навестил сотрудник ФСБ, курирующий НИИ «Луч». Невзирая на время суток, он потребовал незамедлительно вернуть все изъятые с места происшествия объекты ввиду их совершенной секретности. Для этого всему руководству отдела пришлось в срочном порядке просыпаться, выезжать на работу и вскрывать кабинеты в поисках изъятых частей ракеты. А затем в течение часа выслушивать претензии по поводу безответственных действий их подчиненных, повторять пределы своих компетенций и поочередно приносить извинения. И все это даже не выпив чая.

Часть накопившегося гнева Накаряков излил той же ночью на своих заместителей, а также на начальника отдела участковых уполномоченных полиции Мухина, дежурного следователя и оперативного дежурного. А часть приберег для Максима. Все аргументы Минина, попытавшегося было отстоять свою позицию, были проигнорированы. Максима обвинили в тупости и обязали в следующий раз, прежде чем что-то сделать, думать головой.

Сегодня ситуация была более очевидной. В конце концов, труп человека – это всегда труп человека. Его надо осмотреть и отправить на исследование.

Где-то посередине асфальтированной части дороги уазик стал сбрасывать скорость. Буквально сразу же вдалеке появилась беспокойная точка, которая по мере приближения постепенно становилась похожа на машущего руками Солдатова Геннадия Петровича – ответственного жильца дома №5 на участке Максима. Именно от него Максим в свое время почерпнул множество полезных и просто интересных сведений о других жильцах дома №5, а также о жителях близлежащих домов.

Автомобиль остановился, и водитель, высунувшись из окна, панибратски крикнул Геннадию Петровичу:

– Запрыгивай, давай!

– Мы там не проедем, – немного испуганно возразил Геннадий Петрович, – там лес!

– Как-нибудь проедем, – добродушно ответил Медяный.

И действительно через каких-то десять минут невероятных вихляний, прыжков и ощутимых ударов веток по кабине, дежурный автомобиль добрался до места назначения – небольшой уютной полянки. За это время Геннадий Петрович успел рассказать Максиму все, что знал о происшествии, а именно, что он, собирая ягоды, совершенно случайно наткнулся на череп, который лежал в молодой поросли орешника.

Выйдя из машины, Геннадий Петрович повел опергруппу к месту страшной находки. По пути он подобрал искусно спрятанную им под елкой корзину с земляникой. Корзина была собрана, как говорят в народе, с горкой. Ягоды заботливо накрывало сверху белое хлопчатобумажное полотенце.

– У-у-у! Земляника?! – с удовольствием отметил Медяный, безошибочно узнав ягоды под полотенцем.

– Угощайтесь, – нехотя сказал Геннадий Петрович, отодвигая полотенце немного в сторону.

– Благодарствую! – ответил дежурный водитель и запустил в корзину свою громадную и, как оказалось, очень вместительную ладонь.

Остальные, увидев потрясение Геннадия Петровича от потери заметной части урожая, вежливо отказались от угощения.

– А грибы ешть? – деловито поинтересовался Медяный, запихивая в рот землянику.

– Ну, так, – неопределенно ответил Геннадий Петрович, не желая делиться информацией о своих заветных угодиях, – лисички кое-где ещё встречаются…

– У-у-у-у, лисички! – с удовольствием повторил дежурный водитель, всем своим видом выказывая намерение незамедлительно использовать эти сведения, – Максим, я тут по лесу пока похожу!

После этих слов Медяный, не дожидаясь ответа, развернулся и потопал обратно к машине. Геннадий Петрович, неодобрительно посмотрев ему вслед, спешно накинул на землянику полотенце. А участковый уполномоченный Минин, не сумев найти аргументы против грибничества водителя, задумался о человеческом равнодушии.

Череп находился частично под землей. На белый свет взирали две глазницы, в одной из которых даже успел вырасти цветочек куриной слепоты³. По всей видимости, молодая поросль вытолкнула череп из-под земли. Максим вспомнил, что примерно аналогичным образом где-то под Юрьев-Польским лет сто назад был найден шлем князя Ярослава Всеволодовича. Этот шлем вместе с тяжелой кольчугой князь сбросил прямо в чистом поле, спеша как можно быстрее удалиться с места проигранной новгородцам битвы на реке Липицы. Но это не спасло четырех коней, которых он по очереди загнал по дороге до своей крепости.

Максим почесал голову, прикинув, что придется копать. В этот момент мимо него прошел Медяный с белой целлофановой сумкой из супермаркета. Остановившись на секунду, он мельком взглянул на череп. Утолив свое притупившееся за годы службы в полиции любопытство, он воткнул небольшую лопату рядом с ногой Максима. После этого вальяжно, с видом бывалого грибника удалился в лес. Геннадий Петрович стал заметно нервничать. Переминаясь с ноги на ногу, он поглядывал то на Максима, то в сторону уже исчезнувшей в зарослях спины дежурного водителя.

– Ну, я больше пока не нужен? – с надеждой спросил он.

– Пока нет, – ответил Максим.

Геннадий Петрович очень ждал этих слов и, наконец, услышав их, на пару секунд замер, не веря своему счастью, а потом чуть ли не бегом удалился в чащу с явным намерением восполнить утраченную землянику. А заодно проучить Медяного, посягнувшего на его вотчину. Максим же принялся за изучение места происшествия.

По штатному расписанию в Луче не предусматривалось наличие судебного медика и следователя Следственного комитета. Это было слишком накладно и нецелесообразно ввиду редкости в Луче криминальных смертей. Поэтому данных должностных лиц каждый раз вызывали из Владимира, что, разумеется, требовало времени. Пока же Максиму было позволено самостоятельно извлечь из земли череп и кости. Этим Максим и занялся.

Копать среди зарослей орешника было затруднительно. Близко растущие стволы молодых деревьев и корни противились этому. Они не только постоянно подставляли себя под лезвие лопаты, но еще время от времени хлестали Максима, а также швырялись землей. Поэтому большую часть раскопок пришлось проводить, используя руки. Тем не менее через час упорной работы на поверхность был извлечен практически весь скелет. Без пары десятков мелких костей.

На практических занятиях по криминалистике в Академии МВД преподаватель Кувакин очень любил моделировать ситуацию осмотра трупа человека. Для этого он использовал как целые манекены, так и их части. И пару раз даже анатомическую модель скелета человека. К подготовке занятия преподаватель подходил очень творчески. Активно использовал кетчуп, вставлял в манекены ножи, рисовал акварелью пулевые отверстия и колото-резаные раны, подвешивал манекены в петле и одевал им на головы целлофановые пакеты. И, пока курсанты корпели над описанием частей тела, Кувакин практиковался в домино с коллегами.

Полученный на таких занятиях опыт в этот день Максиму очень пригодился. До этого он только два раза имел дело с покойниками. Оба раза они были некриминальными. И оба раза Максим еще неделю не мог избавиться от запаха формалина, скверного настроения и кислой мины. Со скелетом было гораздо проще. За исключением того, что все кости были настоящими и имели грязно-коричневый цвет, они ничем не отличались от макета на криминалистическом полигоне.

В итоге, спустя где-то полтора часа работы, как раз к приезду следователя и судебного медика, кости были не просто извлечены из земли, но еще аккуратно разложены на траве и описаны в протоколе. Череп, лишившийся в результате этой процедуры романтичного лютика, с легким недоумением взирал на раскинувшуюся перед ним коллекцию костей, некогда соединенных с ним в одно целое.

Судебный медик, окинув взглядом протокол осмотра и разложенный скелет, одобрительно кивнул, поправил несколько костей и, внимательно осмотрев череп, авторитетно заявил:

– Предварительно это скелет женщины 50-60 лет. Причина смерти неизвестна, прижизненных повреждений не наблюдается. По поводу возраста останков я бы сказал – лет двести-триста. Однако смущают зубы…

– А что с зубами? – как бы между делом поинтересовался следователь, не отвлекаясь от заполнения каких-то своих бумаг.

– Два из них запломбированы. Амальгамовая вкладка. Я бы сказал, что это советская стоматологическая классика начала-середины восьмидесятых годов. Прошлого века. И это уже интересно…

– Конкретнее? – уточнил следователь.

– Это не для протокола, – кашлянул эксперт и, поправив очки, продолжил, – пломбы установлены при жизни. В 17 или 18 веках таких технологий еще не было. Улавливаете?

– Не совсем, – сразу же признался следователь, не прекращая писать.

Не известно, куда бы завел этот разговор, но в происходящее вмешался Медяный, внезапно появившийся на опушке с полным пакетом лисичек.

– Видали улов? – гордо воскликнул он, поднимая пакет над головой, – На жареху!!! С картошечкой!!!

Следом за ним из леса понуро вышел Геннадий Петрович. Все с той же корзинкой, немного прибавившей под полотенцем. Все разговоры были прерваны, а взгляды устремлены на победное шествие Медяного. Тот, дойдя до окруживших скелет представителей следственной группы и мимолетно взглянув на полуторачасовые труды Максима, гордо распахнул пакет с грибами. Это действие вызвало неподдельный интерес у всех присутствующих. Особенно у следователя и судебного медика, которые, будучи жителями Владимира, не так часто выбирались в лес.

Геннадий Петрович, со своей ущемленной гордостью, чтобы хоть как-то реабилитироваться за сокрушительное поражение в неофициальном соревновании по сбору грибов, подошел к Максиму и, ухватив его за рукав, заговорщически отвел его в сторону. С сожалением убедившись, что на них никто не обращает внимания, он протянул участковому мобильный телефон.

– Вот, – сообщил он, – тут неподалеку нашел. Вы проверьте, чей он. Может, как-то связано…

После этих слов он кивнул в сторону скелета. Но тот никак на это предположение не отреагировал.

– Нет, тут больше ничего нет! – донесся жизнерадостный бас Медяного, – Если хотите, я могу показать одно грибное местечко, когда обратно поедем.

Комитетский следователь и судебный медик сразу же приняли это предложение. Оперативный работник любезно решил составить им компанию. Лицо специалиста Лупанова в этот момент пережило несколько волн мимических изменений. Была отчетливо видна внутренняя борьба, в которой победила совесть. В итоге он решил не бросать Максима одного с двумя оставшимися сообщениями о преступлениях. К тому же супруга, которая могла бы оценить и приготовить возможный улов, на выходные уехала к теще, наварив целую кастрюлю борща, который необходимо было съесть.

Очень скоро все полагающиеся бумаги были заполнены и подписаны, а кости буднично, без всяких церемоний помещены в большую картонную коробку. Максим с легкой грустью смотрел, как следователь комитета забирает коробку и ставит ее в багажник служебного автомобиля. Кости на прощание уныло громыхнули. Человек со всеми своими страстями, желаниями, достижениями, мечтами, горем, печалями, грехами, годами жизни и болезнями поместился в обычную картонную коробку, в которой до этого продавали принтер со сканером.

ГЛАВА 3. Я ИДУ ИСКАТЬ!

Время было обеденное, поэтому Медяный, доставив опергруппу по адресу, сообщил, что заскочит домой перекусить. «Если что, звоните», – добродушно сказал он и тут же укатил на своем тарахтящем монстре.

Минин и Лупанов уныло побрели на новое место осмотра. Лупанов жалел о принятом решении сопровождать участкового и завидовал оперативнику Батаеву, который в данный момент собирал лисички и радовался жизни. А Минин просто устал. Ему хотелось принять душ и выпить чая. Но нависшие над ними четырнадцать этажей бетона перечеркивали все надежды.

Город Луч построили очень быстро. С момента закладки первого жилого здания в 1972 году через каких-то десять – пятнадцать лет большая часть города уже была выстроена. Советский Союз заботился о высококвалифицированных специалистах, способных сконструировать, построить, протестировать и испытать лазерное оружие. К тому же время в гонке вооружений постоянно поджимало.

В итоге на небольшом участке местности образовался компактный городок, состоящий из двух микрорайонов. Если посмотреть на него сверху, то он напоминал дорожный знак поворота. Появление города, а точнее обслуживаемого им предприятия должно было стать поворотным моментом в системе международной безопасности.

Практически все дома здесь были построены из бетонных панелей. Этажность была разной – от пяти до четырнадцати этажей. Это позволило уместить почти двадцать тысяч жителей города и их автомобили на пяти с хвостиком квадратных километрах.

Нет, Луч не был похож на человеческий муравейник, но его архитектура оставляла гнетущее ощущение, которое усиливалось за счет того, что жильцы домов, желая проявить индивидуальность, самостоятельно и совершенно по-разному обустраивали лоджии и балконы в своих квартирах. Снаружи это выглядело эклектично. Когда Максим впервые оказался в Луче, он очень явственно ощутил, что его судьба по каким-то причинам дала сбой и забросила его на самый край цивилизации. В место, где отсутствует строгая стандартизация балконов и лоджий, а значит и закон.

На деле же все оказалось не так плохо. Город был очень удобный. До любого его края можно было не спеша добраться за полчаса. Поэтому особой нужды в общественном транспорте не было. Тем не менее изредка по окружной дороге проезжал автобус, останавливаясь в пяти наиболее значимых, по мнению администрации города, местах. И кто-то из горожан даже пользовался его услугами.

В городе было полно магазинов. В основном супермаркеты. Был свой кинотеатр, шикарный банный комплекс, разные спортивные учреждения, театральный кружок, поэтический клуб, шахматный кружок, клуб исторической реконструкции, фонтан и даже парк, который отличался от леса тем, что кое-где были проложены асфальтированные дорожки и проведено электричество. Где заканчивался парк и начинался лесной массив, никто, включая директора парка, точно не знал. В какой-то момент асфальтированные дорожки превращались в песчаные тропки, которые просто растворялись в траве. Именно с этого места однозначно начинался лес.

Теперь, глядя на седьмой этаж, куда им предстояло подняться, Максим уже не замечал уродства здания. К тому же в последнее время администрация города наконец-то взялась за обустройство жилого фонда. Теперь хотя бы изнутри дома выглядели вполне пристойно.

Максим резонно решил сначала отработать заявление о бесследном исчезновении человека, а уже потом поехать разбираться со вчерашней дракой, где не было потерпевших. Лифт бесшумно доставил их на нужный этаж. Одновременно с их появлением на площадке открылась дверь одной из квартир, откуда выглянула женщина лет двадцати пяти:

– Вы из полиции?

– Да, – ответил за всех Максим.

– Слушайте, я звонила рано утром! А сейчас уже час дня! А если что-то серьезное случится? Если убивать будут, тоже нужно будет ждать три с половиной часа?

– Извините, – ответил Максим, – мы по другому преступлению работали…

– Там труп был, – важно заявил специалист Лупанов, стараясь снизить градус напряжения.

– Боже мой! – испуганно воскликнула заявительница, – Надеюсь, это не Лида?!

– Нет, – ответил специалист, чувствуя, что попадает в созданную своими руками (точнее ртом) ловушку, – там уже скелет… Давнишний…

– Слава Богу! – облегченно помянула всуе заявительница, переходя обратно на раздраженно-суровую интонацию, – Что вы мне голову морочите?! И тут, кстати, живой человек пропал! Надеюсь, живой!

Заявительница театрально отступила в сторону, приглашая полицейских в квартиру, хлопоча при этом, чтобы все у порога разулись, поскольку в квартире намыто. Минин и Лупанов на пару минут застряли в узком коридоре, мешая друг другу снимать обувь. Хозяйка квартиры этим временем никак не воспользовалась. Не поставила греться чайник и не накрыла на стол. Ей не терпелось передать все свои переживания компетентным органам, чтобы они начали, наконец, делать свою работу.

Обстоятельства жизни и исчезновения Лидии Ивановны Комаровой были очень интересны. Заявительница, а по совместительству ее подруга, коллега и соседка по квартире, Гамова Татьяна Васильевна рассказала, что познакомилась с Лидией четыре года назад. Татьяна тогда только-только арендовала эту самую двухкомнатную квартиру и решила сэкономить на оплате, подыскав себе соседку. Как-то вечером в дверь позвонила Лида. Почти ровесница. Не старше двадцати трех.

Татьяна сразу же почувствовала симпатию к этой вежливой и скромной девушке. Было в ней что-то невинное, что-то от прошедшей эпохи. Что-то по-настоящему интеллигентное. И она сразу же предложила Лидии заселиться. И та осталась. Кроме документов никаких вещей у неё не было.

Со слов своей новой соседки Татьяна узнала, что та жила с мужчиной где-то во Владимире. Сначала всё было хорошо, но очень скоро он стал вести себя по отношению к ней скверно, а потом и вовсе произошло нечто такое, о чем Лида даже не хотела вспоминать. В итоге ей пришлось бросить всё и в спешном порядке бежать. Видеть своего сожителя она не хотела. Возвращаться к нему не собиралась. Денег у нее было мало, а работы не было совсем. В общем, Лидия была в очень щекотливом положении.

Татьяна же относилась к тому типу женщин, которые испытывали невероятный дискомфорт, если встречались с несправедливостью, и всегда твердо вставала на защиту слабых, обездоленных и попираемых. Даже вопреки здравому смыслу и неблагоприятным последствиям для самой себя. Именно по этой причине Татьяна не получила красный диплом при окончании учебного заведения и сменила уже две работы.

Конечно же судьба была жутко несправедлива к этой несчастной девушке, которая явно была хорошо воспитана и образована, не ругалась, не курила и не употребляла спиртное. Лидия любила читать русскую классику и смотреть телевизор. Зная по собственному опыту, какие мужики бывают козлы, Татьяна решила во что бы то ни стало помочь ей встать на ноги. Тем более в этот раз ее бескорыстный порыв не грозил потерей места работы.

На удивление устроить Лидию на новом месте оказалось легче, чем Татьяна предполагала. С первого раза ей удалось уговорить управляющую банком, тоже не понаслышке знающую о сволочах мужского пола, взять Лиду на должность кассира. Целый месяц до зарплаты Татьяна кормила свою новую соседку за свой счет. Заказала ей в интернет-магазине нормальной одежды взамен того дурацкого старомодного костюма, в котором она убежала из дома. И всячески ее поддерживала.

Лида в ответ была очень благодарна и отзывчива, внимательно и терпеливо выслушивая все жалобы Татьяны о работе, личной жизни и претензиях Татьяниных родителей, настаивающих на замужестве и внуках. И, несмотря на категорический отказ своей покровительницы, возместила ей все расходы. Так они сдружились и прожили в одной квартире четыре года, деля горе и радости друг друга.

А в минувшую среду Лида вдруг пропала. Это случилось рано утром. Татьяна, проснувшись на работу, не обнаружила своей соседки в квартире. Кровать была собрана. Все вещи – на месте. Лида просто исчезла, не оставив никакого сообщения. Это было очень странно и совсем на неё не похоже. А, когда Татьяна не застала свою подругу на рабочем месте, стало понятно, что случилось что-то неладное.

В полиции к истерическому звонку Татьяны отнеслись с известной долей скепсиса, посоветовав ей успокоиться и подождать дня три. Возможно, пропавшая сама объявится, мало ли что на свете случается. Все эти три дня Татьяна была как на иголках и, еле дождавшись утра субботы, ровно в девять ноль семь позвонила в полицию и заявила о безвестном исчезновении человека.

– Куда пропала Лида, я не знаю, – подытожила свой рассказ Татьяна Васильевна Гамова, – и даже ума не приложу!

– Интересно, – согласился Минин, – а кроме вас с кем она еще общалась?

– Ну, она со всеми была в хороших отношениях. Парня она так и не завела. А из подруг – только я.

– А родственники у нее есть?

– Она говорила, что есть. Рассказывала про бабушку с дедушкой. Про маму. Но я их никогда не видела и, где живут, не знаю. Где-то неподалеку. В области. Наверное, в какой-нибудь деревне. Уж больно Лида простоватая была поначалу. Не умела даже сенсорным телефоном пользоваться. Она, кстати, каждое лето во время отпуска на три-четыре дня к родственникам уезжала.

– Может, она и сейчас к ним уехала?

– Нет, она всегда предупреждала заранее. И на работе отпрашивалась. А тут просто взяла и исчезла!

– А Вы не ссорились в последние дни?

– Что Вы, мы с ней вообще никогда не ссорились. Она была добрейшим человеком!

– Может быть, она вела себя в последние дни как-то странно? Может, ей кто-то угрожал? Того мужчину, от которого она сбежала, как звали?

– Она его никогда не вспоминала. Как его зовут, где живет и чем занимается, не говорила. А я и не спрашивала. А вела она себя обычно. Нормально. Ни про какие проблемы или там угрозы ничего не говорила. У нас с ней секретов друг от друга никогда не было!

– Ясно…

– Хотя, постойте, кое-что странное все-таки было.

– И что же?

– Перед самым исчезновением Лида обстригла свои волосы. Сама. И выбросила их в мусорное ведро. Даже жутко как-то было, когда я их увидела. Вы знаете, когда Лида пришла ко мне в тот первый день, у нее была короткая стрижка. Что-то типа карэ. И с тех пор она ни разу не стриглась. За это время у нее отрасли шикарные волосы. А тут она их взяла и почему-то отстригла.

– Ясно. Это всё?

– Нет, еще в последние дни, с того момента как Лида пропала, у меня возникло ощущение, что днем, когда я на работе, кто-то проникает в нашу квартиру. Но ничего не трогает. Ни еду, ни вещи. Просто находится здесь. Я даже думала сначала, что это Лида…

– Интересно, почему Вы так думаете?

– Трудно объяснить. Немного запах меняется в квартире. В ванной влажность повышается. Как будто бы кто-то помоется, поспит, уберет все за собой, а перед моим появлением уходит. Жутко!

– Ясно, а фотография Лиды у Вас есть?

– Конечно. Как раз на прошлых выходных сделала, – Татьяна продемонстрировала участковому на телефоне фотографию длинноволосой блондинки в джинсах и клетчатой рубашке, добавив: – в этой одежде она и пропала.

– А что-нибудь еще пропало?

– Да, в общем-то, ничего. Украшения Лидины все на месте. Банковская карта – тоже. Одежда. Нет только документов, мобильного телефона и той одежды, что была на ней! Как в тот вечер, что мы встретились!

– Ясно! Можно мы осмотрим квартиру?

– Зачем это? – удивилась Татьяна, внезапно сменив доверительный тон на подозрительный.

– Чтобы исключить все вопросы… – неопределенно ответил Максим, чувствуя неладное.

– Вы что же думаете, я ее убила? И спрятала в квартире? Вы с ума сошли! – воскликнула оскорбленно Татьяна.

– Нет, что Вы! – вмешался скучавший до этого специалист, – Просто так положено. Заодно проверим, проникает ли кто-то в Вашу квартиру!

– Ну ладно, – смягчилась Татьяна, решив, что у полиции работа такая – никому не доверять. К тому же проверить ее предположения о проникновении в квартиру действительно стоит.

Осмотр занял около получаса. Специалист, к собственному удивлению, широко развернулся и все внимательно изучил. В результате изъял целую кучу отпечатков пальцев рук в комнате Лиды, на кухне и в ванной комнате. Все это время его ревниво преследовала Татьяна, которой не нравилась перспектива оттирать криминалистические порошки с мебели. А следом за ними ходил Максим, пытаясь зафиксировать показания Татьяны и задавая ей вопросы, необходимые для поиска без вести пропавшей. Хотя, по мнению опрашиваемой, многие из них не имели никакого смысла или даже были оскорбительны. Например, не состоит ли Лида на учете у психиатра? А в секте? Или не потребляет ли она наркотики?..

В конце концов, когда осмотр закончился, все вздохнули с облегчением. Татьяна поспешила выставить полицейских за дверь и поскорее начать уборку. А Лупанов и Минин в гнетущем молчании спустились на лифте вниз и грустно влезли в «буханку» к сытому и уже скучающему Медяному. Впереди оставался еще один вызов. Оперативник так и не объявился, поэтому на место происшествия поехали те же составом.

Клуб «Эдельвейс» занимал часть первого этажа общего для двух пятиэтажных кирпичных общежитий. Вход в клуб был со стороны улицы, отчего могло показаться, что это пристроенное здание. Медяный подъехал к самому входу. Минин и Лупанов вывалились из «буханки» и побрели к дверям. Внутри их ждал директор Центра внешкольной работы Безгласный Михаил Петрович.

– Добрый день, – без тени неудовольствия поприветствовал он полицейских.

И хотя он с самого утра специально пришел в клуб «Эдельвейс», чтобы лично разобраться с ситуацией, а в итоге безвылазно просидел здесь до двух часов дня, возмущаться этим обстоятельством ему не приходило в голову. Он воспользовался случаем и провел тотальную проверку помещения, выявив массу недостатков, обнаружив неиспользуемое и бесхозное имущество и оценив возможности более рационального использования помещения. Михаил Петрович был очень хозяйственным и не мог сидеть без дела. Он был буквально создан для замещаемой должности. И теперь его подчиненным понедельник обещал быть насыщенным и немного нервным. Им предстояла грандиозная хозяйственная работа по результатам внеплановой проверки помещения клуба «Эдельвейс».

– В общем, у нас тут вчера произошло ЧП. Драка. Двое посетителей подрались. Был концерт. Одна местная группа. Никак не могу запомнить ее название. Дурацкое какое-то. Сокращенно что-то вроде ФКО⁴. Ничего особенного. Они у нас тут репетируют. Человек 30-40 посетителей было. И двое из них подрались. Они под самый конец выступления пришли. В районе десяти вечера. Поэтому их не обилечивали. Одному около двадцати пяти. Другому около пятидесяти. Кто такие, неизвестно! Старший каким-то образом смог, что называется, вырубить молодого. А потом просто унес его в неизвестном направлении. Что дальше было – загадка. Все видела наш кассир. Присутствующие, конечно тоже. А еще у нас есть записи с камер видеонаблюдения, но предоставить их я смогу только в понедельник, когда придет специалист и сможет, что называется, их извлечь. Мы здесь ничего не убирали. Вас ждали. Драка была в вестибюле. Там кровь.

Михаил Петрович все изложил на одном дыхании и теперь вопросительно смотрел на полицейских, которые, по его представлению, должны были что-то сказать. Минин и Лупанов стояли молча. Потом Лупанов спросил:

– А дерущиеся к чему-нибудь прикасались?

– Думаю, да, – с немного разочарованным смешком ответил директор Центра внешкольной работы, – к дверной ручке, как минимум. Но потом, сами понимаете, другие посетители ее трогали. И я, конечно.

– Мы, наверное, приступим к осмотру, сказал Максим, пытаясь вытащить из глупого положения Лупанова.

– Пожалуйста, – удовлетворенно кивнул Михаил Петрович, отходя в сторону.

Осмотр много времени не занял. Вестибюль оказался небольшим. На полу вызывающе расплескались несколько крупных капель крови. Еще один подтек был на стене. Да, драка тут определенно была, но имеются ли потерпевшие и каков причинен им вред? Это было неизвестно. А обычный мордобой, нередко заканчивающийся братанием и совместным потреблением горячительных напитков, считался если не обычным делом, то, по крайней мере, не предполагал обязательного вмешательства полиции. Максим это понимал и, как обычно бывает в подобных случаях, тяготился впустую потраченным временем. Но деваться было не куда. Сообщение было зарегистрировано и требовало исследования.

Максим быстро накидал протокол осмотра и тут совершенно случайно под панелью батареи заметил некий предмет. Нагнувшись, он поднял небольшой круглый медальон, диаметром в пять сантиметров. Бронзовый. И очень старый. Подернутый патиной зеленого цвета, сильно потертый. Но все равно на нем различался знак, похожий на пятиконечную звезду с крестом посередине. Хотя крест был очень похож на серп и молот. А на обороте в самом центре цифра – «2». Максим не сильно разбирался в таких вещах, поэтому прикинул, что вещице лет сто. Наверняка где-то в 20-х годах ХХ века была сделана. А вслух спросил:

– Это чье?

– Не знаю, – ответил Безгласный, мельком взглянув на медальон, – может, кто из посетителей потерял, а может и дерущиеся.

– Я, пожалуй, его заберу, – сказал Максим, решив не вписывать находку в протокол, чтобы не было потом лишних проблем.

Как в тот раз, когда он на месте преступления обнаружил и изъял женские колготки, которые, как потом выяснилось, оказались там случайно и к преступлению никакого отношения не имели. Но старшему следователю Буга пришлось каждого фигуранта по делу опрашивать про эти колготки, а потом еще специальное постановление выносить об исключении их из дела. Именно Буга научил Максима тем маленьким хитростям, о которых не пишут в учебниках криминалистики и которые не озвучивают преподаватели вузов. Например, если обстоятельства позволяют, не надо вписывать в протокол предметы, которые могут создать ненужные трудности. Для этого нужно на всякий случай оставлять в конце протокола пару пустых строчек, чтобы в случае надобности иметь возможность восстановить процессуальную справедливость. Ещё Буга всегда рекомендовал держать в служебном сейфе бутылку водки, пачку сигарет и банку кофе. Эти незамысловатые, вызывающие привыкание продукты одновременно, в различных комбинациях или самостоятельно позволяют установить психологический контакт с подавляющим числом здравомыслящих людей. Несмотря на сомнительную правовую и этическую составляющие этих хитростей, прилежный Максим проникся их глубоким потенциалом и нередко применял на практике. Так однажды не в силах смотреть на мучения жутко страдающего от последствий алкогольной интоксикации ранее судимого Шарова, Максим без зазрения совести опохмелил его, после чего в ходе краткой, но искренней беседы, раскрыл преступление.

– Как быть с помещением? – поинтересовался Михаил Петрович.

– Можно мыть, – ответил Максим, укладывая бумаги в папку, – мы закончили.

– Я имею в виду, Вы будете его опечатывать или закрывать? – осторожно поинтересовался директор, уже полгода ищущий способ приостановить деятельность проблемного и нерентабельного клуба.

– Зачем? – удивился Максим, – Никаких претензий к Вашему Центру нет.

– Хорошо, – разочарованно кивнул Безгласный, – тогда до понедельника!

Домой Максим пришел ближе к четырем. И теперь, сидя за столом перед банкой запаренной лапши быстрого приготовления, ему остро захотелось отдохнуть в спокойной, уютной обстановке. Где тебя всегда любят и ждут. Где не думаешь о работе. Где необыкновенно крепко спится. Где ты по-прежнему ребенок. У мамы.

«Завтра, – решил Максим, – поеду навестить родителей!». После этого решения он принялся аппетитно жевать лапшу, которую мама категорически не одобряла. Родители были против и его службы в полиции. Уж если Максиму не довелось выучиться ни на врача, ни на архитектора, так пусть он будет хотя бы гражданским юристом, говорили они между собой. Мама мечтала, что он устроится юрисконсультом в областную поликлинику, а папа, что он станет арбитражным управляющим. Когда Максима после окончания Академии МВД совершенно неожиданно для всех отправили служить в какой-то там Луч, перечеркнув тем самым его надежды на прекрасное будущее и карьерный рост, мама в тайне надеялась, что её сын проявит характер. Что он никуда не поедет и уволится из органов. Но её сын проявил характер и поехал служить к месту назначения, чем вызвал у матери упрек, высказанный тем же вечером отцу: «Весь в тебя!»

Но сын есть сын, и родители вскоре свыклись со службой Максима. В конце концов, Луч спокойный, тихий и вроде бы как совсем некриминальный город. В любом случае там безопаснее, чем во Владимире. Главное, молилась перед сном мама, чтобы Максик был здоров, нашел хорошую девушку и поскорее женился! Ну и, конечно, устроился на приличную и спокойную работу!

Да, здесь было слишком шумно и светло. Эти автомобили. Они едут чуть ли не один за другим. И еще фонари. Ненужная трата электроэнергии. Без половины этих фонарных столбов легко можно было бы обойтись. А остальные можно зажечь и позже.

Она села на лавочку рядом с точкой «Б». Здесь довольно мило. Трава покошена. Бордюры выбелены. Напротив виднеется здание городского бассейна и детская площадка. На придомовых автостоянках полно машин. В свое время здесь было куда проще. Ни бассейна, ни автомобилей, ни асфальтированных дорожек. Даже лавки, на которой она сейчас сидела, раньше не было. Только это вот здание в окружении деревьев и сразу за ним лес.

Ох уж этот лес. Как он ее вымотал. В точке «А» ее никто не встретил. Но это предусматривалось инструкцией. А вот то, что в точке «Б» никого не будет, это уже нарушение регламента. Такой сценарий вводил в действие Протокол 2. Теперь ей необходимо самостоятельно проследовать в точку «В».

Когда после трехчасового плутания по лесу и окраинам города она, наконец, добралась до этой лавочки, силы ее были уже на исходе. Она настолько утомилась, что даже отсутствие в заданном районе спасательной команды её не слишком удивило. Теперь она отдыхала, наслаждаясь неподвижностью и вечерней прохладой. Будущее казалось далеким и туманным. Хорошо, что есть инструкция.

И тут вдалеке она увидела молодого человека. В длинной футболке и шортах. И сразу заподозрила что-то неладное. Он определенно шел к ней. Не в её сторону, не мимо неё, а именно к ней. И он точно не из команды. Она внезапно запаниковала. Первый ее порыв был – бежать. Но она смогла взять себя в руки. «Ничего страшного не произошло, – убеждала она себя, – действуй по инструкции».

– Здравствуйте, это Вы Екатерина Михайлова?

– Возможно, – осторожно ответила она.

– Мне нужно знать точно, – добродушно улыбнулся молодой человек.

– Допустим, – неопределенно кивнула она.

– Ну ладно, у меня для Вас посылка. Прошу обратить внимание на время – двадцать два пятнадцать. Без опоздания!

– Вы курьер? – удивилась она, – Как в фильме?

– Экспресс-доставка, – ответил молодой человек, пожав плечами, – вот здесь распишитесь, пожалуйста.

– Извините, а от кого посылка?

– Не могу сказать. Не знаю, до свидания!!!

Молодой человек удалился так же внезапно, как и появился. В руках у нее осталась коробка, упакованная в белый целлофановый пакет. Она разорвала упаковку. Внутри оказалась маленькая сумочка, а в ней паспорт, диплом о высшем образовании, деньги и записка. Почерк она сразу узнала. Перечитала три раза. Нет, ошибки быть не может! Это все меняет! Она огляделась по сторонам. Никого нет. Надо спешить, а то уже поздно! Решительно встав, она направилась в сторону города.

ГЛАВА 4 ВЫЙТИ ЗА РАМКИ

– Это ничего не значит! – воскликнул он, швырнув в сторону медальон, – Нельзя вот так просто предавать идеалы! Это низко!

– Эти твои идеалы уже давно рассыпались, как карточный домик. И сейчас они никому не нужны кроме политиканов! И то, только для того, чтобы сосать деньги и пользоваться властью!

– Ты врешь! Может быть, этот эксперимент и нужен для того, чтобы предотвратить катастрофу!

– Как ты не понимаешь, что всё уже произошло! Сейчас всё совсем по-другому!

– Может быть, удастся всё исправить!

– Я тебе этого не позволю! Пойми же, наконец, в одну и ту же воду нельзя войти дважды. Утекло и утекло. Эта была грязная водица!

– Не смей, – крикнул он и влепил собеседнику пощечину.

– Ну, знаешь, – ответил тот и нанес в ответ правый боковой.

На стороне молодого была скорость и выносливость. Он уклонился от удара и ударил в ответ. На стороне старшего был опыт, навыки и сила. Драка была жестокой. Музыка остановилась, и вокруг дерущихся собралась толпа. Никто не смел вмешиваться в этот безудержный вихрь. Но то, что со стороны казалось беспощадной хаотичной схваткой, на самом деле было просчитанное с обеих сторон противостояние. Противники занимались боевым самбо. Оба были мастерами спорта и когда-то много раз выступали друг с другом в поединке.

Но это уже в прошлом. По крайней мере, для одного из них. И, хотя никто из дерущихся серьезного ущерба противнику нанести не мог, преимущество все же было на стороне старшего, который как пять копеек знал своего старого друга. Но он чувствовал, что долго в таком ритме не протянет. Годы не те. Он был к этому готов. Он молниеносно вытащил из-за пояса электрошокер, ткнул им в противника, и, к удивлению, сразу же достал. Молодой человек рухнул, как подкошенный, на пол. Его противник, не теряя ни секунды, поднял его, закинул на плечо и молча направился к выходу. Остановившись в дверях, он повернулся к изумленной толпе и прорычал:

– Всем оставаться на местах! Работает ФСБ!

Максим вставил в компьютер флэшку с записью камер видеофиксации клуба «Эдельвейс». И замер в ожидании возможности воочию наблюдать факт правонарушения.

Этим утром, придя на работу, он узнал, что начальник отдела полиции отписал ему два из трех субботних проверочных материалов. Третий материал об обнаружении скелетированных останков человека находился в Следственном Комитете.

Максим не был расстроен, ведь эти происшествия случились на его участке. Конечно, было странно, что ему отдали розыскной материал о без вести пропавшей Комаровой. К этому приложил руку (точнее язык) начальник уголовного розыска майор полиции Осипов, который смог убедить начальника отдела полиции Накарякова, что его подчиненные заняты более важным делом. А именно, готовят операцию по раскрытию преступлений прошлых лет. А Максик не сильно загружен и с его дотошностью разберется с материалом не хуже опера. И даже будет рад.

Если же копнуть поглубже, то можно было узнать, что на самом деле коллектив уголовного розыска собирался всем составом сегодня же выдвинуться на местное озеро по случаю рождения у одного из сотрудников дочки. Эти планы гарантированно снижали работоспособность всего коллектива уголовного розыска минимум на два, а то и три дня.

Накаряков об этом знал, так как тоже был приглашен на это торжество. И даже собирался его посетить. Но, ставя свою подпись на проверочном материале, он предпочел руководствоваться официальной версией. О преступлениях прошлых лет. Так было удобнее. К тому же материал не выглядел криминальным, а Максик мог провести проверку не хуже любого опера в отделе. Это решение поддержал и начальник участковых уполномоченных полиции, также приглашенный на «ножки» и давно уже невосприимчивый к стенаниям совести. На деле же Максим и вправду оказался рад возможности расследовать происшествие, относящееся к компетенции уголовного розыска. И его руководству можно было бы по этому поводу не тревожить лишний раз совесть и без того находящуюся в постоянном стрессе.

В общем, с утра Максим забрал материалы из дежурной части. И едва успел разложить их на своем письменном столе, как в дверь очень вежливо, но настойчиво постучали. За дверью оказался Безгласный Михаил Петрович. Этим утром он успел не только посетить планерку у главы города, но и дать указания подчиненному коллективу работников Центра внешкольной работы. Теперь те, кляня почем зря весь белый свет и в первую очередь своего непосредственного руководителя, разбирали недостатки и упущения, выявленные в субботу в помещении Эдельвейса.

А сам Михаил Петрович, следуя составленному на этот день плану, направился в полицию, чтобы выполнить все оставшиеся обязательства.

– Только флэшку необходимо вернуть, – аккуратно, но непреклонно заявил он, передавая девайс Максиму, – она на балансе кинотеатра числится!

На флэшке была запись с двух камер. Уличной и из вестибюля клуба. Начали с последней, чтобы определиться, кто именно с кем дрался. Сама драка была скоротечной, и Максим, который в Академии МВД занимался самбо, сразу же оценил мастерство обоих противников. Лицо старшего разглядеть было невозможно. Он все время держался так, что на камеру попадал его затылок. Даже когда он нес своего соперника к двери, взвалив его на плечо, изловчился повернуться к камере так, что лица видно не было.

– Он как будто специально от камеры прячется, – авторитетно заявил Михаил Петрович, – а ещё странно, что они перед дракой разговаривали в вестибюле, там же музыка все заглушает. Видели, им приходилось друг другу на ухо говорить. Плохо слышно. Проще было на улицу выйти.

– Да, – согласился Максим, которому это не показалось странным, – может, как раз концерт обсуждали…

– Не исключено, – согласился Михаил Петрович и продолжил дальше с озабоченными интонациями, – а обратили внимание, как молодой что-то бросил в начале драки?

– Ага, – кивнул Максим, – как раз в то место, где мы нашли медальон.

– А заметили, что старший что-то передал младшему? Когда они разговаривали перед дракой. Возможно, этот самый медальон! – Михаил Петрович, похоже, приберег свой основной козырь внимательности напоследок!

Они пересмотрели запись еще один раз и пришли к выводу, что это действительно был медальон. Михаил Петрович резонно предположил, что на нем могут остаться отпечатки пальцев обоих участников конфликта, и так можно будет установить их личности. Максима начала раздражать детективная жилка в директоре Центра внешкольной работы. Он лишил Максима удовольствия, получаемого от формирования самостоятельных верных выводов. Безгласный и вправду очень любил детективы. В свое время он мечтал работать в органах правопорядка, но из-за проблем со зрением не прошел медицинскую комиссию. И с тех пор при любом удобном случае компенсировал это досадное недоразумение превосходным дедуктивным мышлением и невероятной внимательностью.

Записи со второй видеокамеры не прояснили ситуацию. На них старший участник конфликта тоже умудрился скрыть свое лицо. И Максиму вновь пришлось согласиться с наблюдениями Михаила Петровича.

– Такое впечатление, – заявил тот, – что старший большой специалист!

Действительно, все действия будущего победителя драки выглядели очень естественно. То он обернулся, то почесал лоб, то посмотрел под ноги, то снова обернулся. Словно не скрывался от камеры, а был обычным невротиком. В больших солнцезащитных очках, как у летчика, которые он снял только в помещении.

Если сложить все зафиксированное с обеих камер в одно целое, то получалось следующее: мужчина лет пятидесяти, ростом около 175-180 см, атлетического телосложения, лысый или коротко стриженый, одетый в светлые брюки и светлую рубашку навыпуск, без особых примет, около десяти вечера пришел в клуб. Простояв минут пять в вестибюле у самого входа и так ни разу не повернувшись на камеру, выглянул на улицу. В этот момент с задней стороны здания к клубу подошел мужчина лет 20-25, ростом около 170-175 см, светловолосый, стрижка типа канадка с зачесом направо, одетый в светлые брюки и заправленную в них светлую рубашку. Мужчина постарше что-то сказал молодому. Буквально пару фраз. Потом они обнялись и практически сразу же зашли внутрь. Там они на протяжении десяти минут о чем-то оживленно разговаривали. По мере разговора эмоции накалялись. Старший передал молодому медальон. Тот внимательно его осмотрел, после чего разговор продолжился. Оба начали активно жестикулировать. В итоге у них случилась ссора. Молодой ударил своего собеседника. Тот ударил в ответ, и началась драка. В ходе драки старший извлек из кармана электрошокер и ткнул молодого в бок, отчего тот упал и потерял сознание. Мужчина постарше взвалил его на плечо и вышел из клуба. На улице он тем же путем, что пришел, унес своего знакомого за угол здания. Что было дальше, неизвестно. Обзор у камеры закончился.

– С той стороны автомобильная стоянка, – сказал Безгласный, – еще там на первом этаже борцовский зал. Наверняка тоже камера установлена. Если по ней посмотреть, можно узнать, что было дальше. Возможно, номер автомобиля или, по крайней мере, его марку узнать!

– Да, – согласился Максим, – мы все проверим. Спасибо Вам за сотрудничество, Вы нам очень помогли!

– Ну что Вы! – довольно улыбнулся Михаил Петрович, не заметив сухости тона Максима, – Я всегда рад помочь!

Безгласный ушел, оставив Максима размышлять над планом расследования происшествия. Хотя, что тут размышлять? Михаил Петрович уже все распланировал за него. Максим разочарованно вздохнул. И тут легкая улыбка озарила его сосредоточенное лицо. Все-таки профессиональное образование в специализированном вузе давало о себе знать. Он придумал ещё одно розыскное мероприятие. Нужно из видеозаписи взять изображения участников конфликта и везде их разослать. В уголовный розыск, в морг, в приемное отделение скорой помощи, в местную газету, и в… Впрочем, и этого достаточно.

Максим самозабвенно ударился в работу. Он был жутко работоспособен. И невероятно производителен. Если бы он работал в любой другой сфере, то мог бы удивлять окружающих плодами своего труда. Но работа в полиции, как правило, не заметна для окружающих. Кроме, разве что, производителей бумаги, которые ежедневно висят на волоске инфляции спроса. Бумага используется в полиции в невероятных объемах. Она накапливается в самых разных папках, отчетах, в сейфах, на столах, мусорных корзинах, кочует по почтовым отделениям и требует, чтобы на других листах бумаги инициатору выслали ответ. Максим с удовольствием втягивался в этот потребительский процесс.

Но в этот раз запланированный объем продукции целлюлозной промышленности Максим потратить не успел. Он только-только закончил рассылку ориентировок на неизвестных, подравшихся в «Эдельвейсе», как в дверь снова постучали. Это была Гамова Татьяна Васильевна, которая решила потратить свое обеденное время на инспекцию полиции, занимающейся поиском ее пропавшей без вести подруги.

– Как обстоят дела? Есть какие-то подвижки? – спросила она, усаживаясь на стул напротив Максима.

– Занимаемся, – неопределенно ответил Минин, почувствовав внезапно накатившийся острый приступ голода.

– А вы её по телефону искали? – строго спросила Татьяна, все выходные потратившая на выяснение самых разных приемов, используемых для поиска пропавших людей, – Может, с него звонили за это время. Можно установить примерную геолокацию собеседника! Я ведь дала Вам ее номер!

– Нет ещё, – немного раздраженно ответил Максим, поймав себя на мысли, что теряет квалификацию, и уже обычные люди обладают более развитым криминалистическим мышлением, чем он, – мне материал только сегодня отписали!

– Не забудьте, пожалуйста, проверить, – с едва заметным сарказмом кивнула Татьяна, – а отпечатки пальцев изучили?

– Эксперт занимается, – соврал Максим, придумав, как избавиться от назойливой всезнайки заявительницы, – это хорошо, что Вы пришли. Нам как раз нужны Ваши отпечатки пальцев.

После этого Максим, не медля ни минуты, повел Татьяну в кабинет экспертов. Вероятность встретить там Лупанова или его помощников была ровно пятьдесят процентов. Только что начался обеденный перерыв. А экспертно-криминалистический отдел уходил либо за минуту до этого, либо на минуту задерживался. Но, даже если все уже ушли, это было на руку Минину. Кабинет экспертов располагался рядом с выходом из отдела. В таком случае, Максим рассчитывал объявить Татьяне, что уже начался обед и, указав на дверь, попросить ее подойти с двух до шести. А сам он в этот период времени отправится на обход участка. Но эксперты еще не ушли и с легкой грустью, которая возникает, когда человек внезапно возвращается из грез в реальность, приняли Татьяну на процедуру дактилоскопирования⁵.

Максим оставил посетительницу в руках экспертов, уже более получаса мечтавших уйти обедать пораньше. А сам помчался к себе в кабинет. Несмотря на то, что под ложечкой у него начало посасывать, он решил сделать ещё хотя бы одно дело. А именно назначить экспертизу по проверке отпечатков пальцев. Но в спешке перепутал материалы и стал набирать постановление по без вести пропавшей. Свою ошибку он заметил только, когда дошел до вопросов специалисту.

Максим был в определенной степени фаталистом, считая, что на все воля Божия. Поэтому он решил оставить постановление как есть и переключиться на материал по Комаровой, а к драке вернуться после обеда. Он прикинул план расследования по этому материалу, радуясь, что рядом нет Михаила Петровича Безгласного, который наверняка предложил бы пару мероприятий. Однако в голову ничего кроме ориентировок на без вести пропавшую не лезло.

Минин печально вздохнул, отметив про себя, что, похоже, ему нужен отпуск. Лучше в Крыму. Где-нибудь на Южном берегу. В Партените. Или еще дальше. Чтобы быть абсолютно беспомощным перед любой проблемой, возникшей дома. Максим закрыл глаза, представив, как он лежит на пляже с книжкой Эрнесто Сабато⁶. Или Набокова.

Тут в дверь снова постучали. Эксперты отработали очень быстро. Иногда чувство голода выступает лучшим мотиватором. На пороге стояла Татьяна Васильевна, у которой осталось еще полчаса обеденного перерыва и несколько важных сообщений.

– Я вот что подумала… – начала она.

– Извините, мне сейчас необходимо уйти, – перебил ее Максим, бросивший недоделанным постановление.

– Я быстро, – безапелляционно заявила Татьяна.

– Хорошо, – отозвался Минин, собирая материалы.

– Я вот о чем вдруг подумала, – повторила она, – я ведь про Лиду ничего не знаю! Вообще ничего, понимаете?

– Что Вы имеете в виду? – без особого энтузиазма уточнил Максим, отпирая сейф.

– Я знаю только ее фамилию, имя и отчество. И эту дикую историю с ее бывшим. И всё! Ну, ещё день рождения – 14 августа. А год рождения уже не знаю, где родилась, не знаю. Родных её никогда не видела, где живут, не знаю! Я тут анализировала…. В общем, может быть, она даже не тот человек, за кого себя выдавала… Может, она в большой беде?

– А как выглядел ее телефон? – спросил Максим, который не слушал Татьяну, опешив напротив открытого сейфа от внезапной догадки.

– Что?

– У телефона Лидии были какие-нибудь приметы, по которому Вы смогли бы его опознать?

– Да, на нем был чехол с гербом СССР. Она вообще была помешана на Союзе…

– Этот? – прервал ее Максим.

Он осторожно, словно стараясь не спугнуть начавшую материализовываться мысль, вытащил из сейфа телефон, найденный Геннадием Петровичем Солдатовым в лесу. Телефон прилежно провалялся с субботы в сейфе у Максима и теперь ловил свою минуту славы, радостно пустив солнечного зайчика по потолку кабинета участковых уполномоченных полиции.

– Он! Точно он! – воскликнула Татьяна, преодолевая желание выхватить этот телефон, единственное, что сейчас связывает ее с подругой, – Откуда он у Вас?

– Его нашли на испытательном полигоне, – ответил Максим, чувствуя необычайное волнение, как всегда, когда ему удавалось ухватить за самый кончик какую-нибудь запутанную интригу.

– В лесу? Что Лида там делала?

– Не знаю, – отрешенно ответил Максим, уже размышляя, какие перспективы открываются перед ним в расследовании обстоятельств исчезновения, – Вы уверены, что это именно ее телефон?

– Конечно. Я сама выбирала этот чехол. Вы его снимите. Под ним счастливый троллейбусный билет. Лида так очаровательно верила в эту чушь!

– Ладно, – кивнул Макс, убедившись в наличии билета, – мне надо пообедать. Как появится какая-нибудь информация, я Вас уведомлю!

– Но…, – начала было Татьяна, удивившись такой разительной перемене в поведении участкового, который вдруг стал брутально-привлекательным…

– Извините, но Вам действительно пора!

С этими словами Макс выставил немного ошеломленную Татьяну за дверь. Татьяна ощутила внезапно нахлынувшее волнение от твердого и одновременно ласкового прикосновения Максима к ее руке, ей хотелось продлить этот момент, но оперуполномоченный уже закрыл дверь и вернул на рабочее место один из своих материалов. Закончив постановление о назначении дактилоскопической экспертизы, он аккуратно упаковал телефон в бумажный конверт и отложил его вместе с постановлением. Планы на обед пришлось скорректировать.

Максим достал тревожный чемодан, где согласно инструкции должны находиться продукты питания в расчете на трое суток. Педантичный во всем, он всегда следил за содержимым своего тревожного чемодана. Эту привычку ему вдолбили в Академии МВД, где чемодан был в виде вещмешка. Бесчисленные «тревоги» выработали в нем уважение к этому предмету полицейского быта в отличие от тех сотрудников полиции, которые не учились в специализированных вузах или, еще хуже, не служили в армии. В свою первую «тревогу», встреченную Максимом в статусе офицера, когда тревожная торба приобрела по устоявшейся традиции вид неудобного на марше чемодана, он с ужасом наблюдал безответственность коллег. Они растерянно закидывали в свои пустующие тревожные чемоданы пакетики с чаем и кубики сахара, стараясь тем самым восполнить запас провизии, поделенную на всех пачку офсетной бумаги, вместо блокнота и ручки, сигареты со спичками вместо парафиновой свечи, наспех сорванную со стены карту и даже молоток вместо перочинного ножа. На их счастье, проверяющий почти всегда во время «тревоги», которые случались регулярно два раза в год и во время внезапных инспекций, проверял именно Максима, у которого тревожный чемодан всегда был идеален.

Максим достал из чемодана пакет лапши быстрого приготовления и банку с консервированными сардинами, с легким сожалением вспоминая рыбный суп и котлеты, которые вчера привез от родителей. Но работа есть работа! Пока заваривалась лапша, Максим пересмотрел план действий. Теперь к нему добавились: истребование документов пропавшей Комаровой из ее личного дела в банке, изучение содержимого ее телефона и поиск самой пропавшей на испытательном полигоне. И да, запрос на Комарову в областной психиатрический диспансер.

После обеда Минин, передав экспертам материалы для проведения дактилоскопических экспертиз по обоим происшествиям, направился в банк. В банке его появлению не очень обрадовались. Во-первых, в этой организации своя система власти, и представитель государственной нарушал правильные токи административно-командных отношений, установившихся между банковскими служащими. Во-вторых, вид человека в полицейской форме негативно влиял на посещаемость организации клиентами. В третьих, в банке знали своего участкового, который никогда не заходил просто так или чтобы воспользоваться предложениями по кредиту. Поэтому Минина незамедлительно пригласили в кабинет к управляющей.

Та, внимательно выслушав участкового и уточнив, что ему конкретно надо, позвала своего заместителя и дала тому краткое указание. Заместитель вернулась только через десять минут раскрасневшаяся, вспотевшая и взволнованная. Она прошла напрямую к управляющей, которая до этого момента была вынуждена вести с участковым беседу на отвлеченные темы, и начала ей что-то неистово шептать на ухо. Управляющая была как кремень. Ни один мускул на ее лице не проявил активности. Наконец, она кивнула, и заместитель молниеносно скрылась за дверью.

– Очень странные новости, – сказала совершенно спокойным тоном управляющая, – копии всех документов Комаровой исчезли.

– Всех? – уточнил Максим, тоже пытаясь держаться на высоте.

– Абсолютно всех, – подтвердила управляющая, которую все подчиненные боялись как огня, – я, разумеется, накажу ответственных. Но Вам, Максим Владимирович, ничем помочь не могу. К сожалению.

– Жаль, – промолвил Максим, – очень темная особа, эта ваша Комарова.

– Кстати, Комарову мы уволили в пятницу за прогулы! Поэтому она уже не наша.

Максим вышел из банка с каким-то неприятным осадком на душе и большим желанием разобраться в этой таинственной истории. Она становилась все интереснее и интереснее. Хотя нередко за таинственными событиями прячутся банальные совпадения и тривиальные поступки.

Нужно было возвращаться на испытательный полигон. И ему потребуются большие ресурсы. Поэтому из банка он прямиком направился к начальнику отдела Накарякову, который уже собирался ехать к операм обмывать ножки.

– Ты с ума сошел? – тихо спросил Накаряков после того, как в течение, наверное, целой минуты пытался усвоить план Минина, – весь личный состав отдела, пожарной охраны, работников предприятий города и волонтеров отправить прочесывать лес? Только лишь потому, что тебе кажется, что пропавшая девушка там заблудилась?

– Да, – недоуменно пробормотал Максим, ожидавший совсем другую реакцию, – там ведь нашли ее телефон.

– Ты хоть представляешь, какой там лес? За пять дней она могла уйти в любом направлении. Где ее искать? А может, ее и нет в этом лесу. Может, она этот свой телефон просто потеряла на прошлых выходных, когда земляника пошла. Ты это выяснял?

– Нет, – честно признался Максим, который очень часто упускал примитивные, но очевидные предположения, предпочитая масштабность и свободу криминалистического поиска.

– А если у нее телефон, предположим, украли в городе, а потом потеряли в лесу? Или Солдатов врет, чтобы следы запутать? Да сколько еще можно версий построить?! А ты хочешь весь город взбаламутить.

Максим печально посмотрел под ноги и пожал плечами, отчего стал похож на провинившегося школьника.

– Значит так, – подытожил Накаряков, – берешь дежурную машину, этого своего Солдатова, едешь на полигон, осматриваешь место обнаружения телефона. Потом опрашиваешь соседку, ходила ли эта твоя Комарова за ягодами и когда она в последний раз видела её телефон. Понял?

– А если пропавшая и вправду заблудилась в лесу? – предпринял последнюю отчаянную попытку Максим.

– Ничего с ней не случится. Сейчас тепло, в лесу полно ягод и грибов. Если хочешь, можешь там сиреной пошуметь и в громкоговоритель зверей попугать. И, если эта твоя Комарова действительно заблудилась, то сориентируется на звук.

Максим вышел слегка обескураженный негуманной позицией начальника и его здравым подходом к анализу фактов. Может быть, череда внезапно вскрывшихся и маловероятных обстоятельств действительно настроили Максима не на тот лад?

План расследования опять пришлось скорректировать. Но внутренний двадцатитрехлетний летний бунтарь Максима решил наперекор сорокапятилетнему начальнику сначала опросить Гамову, а потом уж съездить с Солдатовым на испытательный полигон. К тому же сегодня Геннадий Петрович допоздна задерживался на даче, а дежурная машина после обеда была ангажирована операми для мобильности их пребывания на озере.

Минин снова сбегал в банк, опросил Татьяну Гамову, которая неожиданно для себя зарделась при его появлении и ожидаемо для Максима заявила, что её подруга никогда не ходила ни за ягодами, ни за грибами, а телефон все время был при ней и никуда не пропадал.

Вернувшись в отдел, Максим, все еще уязвленный железобетонной логикой Накарякова, стал просматривать проверочные материалы. Дойдя до ориентировки на Комарову, он вдруг замер. Если бы находившийся в этот момент в кабинете старший участковый уполномоченный Матвеев был более чутким и наблюдательным, он заметил бы, что волоски на руках у Минина в этот момент поднялись вверх.

Никогда еще Максим не испытывал такого потрясения. Это было именно тем, ради чего он пошел служить в полицию, тем, ради чего, наперекор родителям, хотел стать следователем.

Действуя как можно более естественно, он сделал то, что впоследствии объяснил желанием не сковывать себя рамками формальной логики. Он что-то набрал на компьютере, что-то отредактировал, что-то распечатал, что-то откопировал. Потом достал тоненькую бумажную папочку и черным фломастером аккуратно вывел на ее обложке: «Дело без вести пропавшей Комаровой», открыв тем самым негласное расследование, выходящее за пределы его служебных компетенций. Сложив в только что появившуюся на свет секретную папочку подготовленные документы, он убрал ее в свою большую кожаную папку и незаметно выскользнул из кабинета.

Так возник список версий по делу, большинство из которых никогда бы не поддержал ни Накаряков, ни Мухин: 1. Комарова страдает психическим расстройством; 2. Комарова занимается шпионажем в пользу иностранного государства; 3 Комарова является членом тоталитарной секты и стала жертвой похищения.

Эти версии были подкреплены лежавшими в той же папочке фотоизображениями найденного на месте драки в «Эдельвейсе» медальона и увеличенного изображения медальона на груди Комаровой, которые как две капли воды были похожи друг на друга, за исключением степени сохранности. Медальон Комаровой был новеньким.

ГЛАВА 5. ВСЕГДА ДОВЕРЯЙТЕ ПОЧТОВЫМ ОТПРАВЛЕНИЯМ

Утром коллеги обратили внимание, что Татьяна Гамова как-то неуловимо элегантно одела свой форменный костюм. Не утаилось от их любопытных взглядов и волнение Татьяны при появлении участкового уполномоченного полиции Минина. Тот ещё утром, также обуреваемый волнением, правда несколько иного заряда, позвонил Гамовой и сообщил, что у него есть кое-какие сведения по делу Лидии Комаровой.

И вот теперь они стояли друг напротив друга, глядя через клиентское окно. Он в холле. Она в кабинете. Шариковая ручка, которую она нервно теребила в руках, в полной мере испытала степень волнения своей хозяйки. И, когда та бросила ее на стол и побежала в холл к участковому, потная и уставшая ручка еще долго катилась по гладкой поверхности, демонстрируя оставшимся в кабинете работникам банка, что с Татьяной что-то не так.

Окончательную точку в догадках коллег поставило доселе неслыханное предложение, поступившее участковому от Татьяны, угоститься чаем с конфетами. Сомнений быть не могло. Татьяна влюбилась в этого нелепого участкового. Все без исключения находящиеся в кабинете сотрудники банка, а также кассир, специально оставившая по этому случаю свой пост, рассредоточились в кабинете по обе стены от открытого настежь клиентского окна и, затаив дыхание, приготовились слушать.

Но Минин оказался глуп и глух. Он отказался от чая и, открыв свою дурацкую черную папку, с какими по неизвестной причине ходят все полицейские, протянул Татьяне какую-то бумагу. После этого разговор их стал скучным и неинтересным, и все работники банка, за исключением специалиста по работе с корпоративными клиентами Любови Федоровны Склочниной, разочарованные разошлись по своим рабочим местам.

– Что это? – спросила удивленная Татьяна, разглядывая фотоизображение из папки Минина, – Точно такой медальон был и у Лиды! Только гораздо более новый!

– Вы уверены? – спросил Максим.

– Безусловно! Я его сто раз видела и даже в руках держала. Лида говорила, что он в память от бабушки достался.

– А еще такие медальоны Вы когда-нибудь встречали?

– Нет, – призналась Татьяна, – никогда.

– Вот и я никогда. Более того, я всю ночь просидел в Интернете и не нашел там ни одного похожего медальона! Эти медальоны уникальны!

– И что? Зачем Вы мне это рассказываете? И какое это имеет отношение к исчезновению Лиды?

– Не знаю, – честно признался Максим, – но то, что медальоны между собой как-то связаны, нет сомнений. На медальоне у Лиды был номер?

– Да, на оборотной стороне. Номер пять.

– А на этом, – Максим достал из папки еще одно изображение найденного в Эдельвейсе медальона, – два!

– Не понимаю, что Вы хотите сказать, – призналась Татьяна.

– Вы знаете кого-нибудь из этих людей? – не обращая внимания на замечание Татьяны, спросил Минин, протягивая ей фотографии подравшихся в клубе мужчин.

– Нет, – сразу же ответила Татьяна, едва взглянув на фото, – но вот этот, помладше, мне кого-то напоминает… О, Боже!!!

– Что? – воскликнул Максим, заставив работников банка перейти в состояние готовности для возвращения на покинутые позиции у клиентского окна.

– Это невероятно! Его костюм!

– Что с ним? – понизив голос, уточнил Максим.

– Он такой же, как и у Лиды, в тот день, когда мы встретились. Только мужской. Такой же старомодный. И покрой схож, и материал, и цвет. И одинаковые тапочки!

– Вы… Вы в этом уверены? – сбивающимся от волнения голосом спросил Максим.

– Безусловно! У меня хобби – кройка и шитье. Я такие вещи очень хорошо подмечаю. Я тогда еще подумала, что Лида из какой-то глухой деревни. Юбка еще ничего, а вот блузка точно из ХХ века. И ворот у нее был такой же, как на рубашке этого парня. Широкий. Сейчас такие не носят. И блузку она носила под заправку, как и он, свою рубашку. И светлый кожаный ремешок точно такой же. Сравните брюки: у дядьки они современные, стильные, узкие, а у парня – широкие, талия высокая. И сами они какие-то бесформенные, что ли. Как из советского кино. Кто эти люди?

– Это-то самое удивительное, – тихо сообщил Максим, – никто их не знает. Они подрались в клубе Эдельвейс в прошедшую пятницу. И медальон этот принадлежит кому-то из них. Боюсь, что они как-то связаны с Лидой….

– Может быть, кто-нибудь из них – это ее бывший сожитель, от которого она убежала?

– Может быть, – рассеянно произнес Максим, внезапно осознав, какой он лопух, – мне надо срочно в отдел, кое-что сделать. Одно дело перед другим… Неважно. Я с Вами свяжусь!

Сказав это, он тут же развернулся и быстрым шагом, чуть ли не бегом, покинул помещение банка. Татьяна и Любовь Федоровна остались в замешательстве. Первая встревожилась внезапным уходом Максима и пыталась понять, какие же все-таки новости о Лиде он ей пытался сообщить. А вторая гадала, закрутится ли между участковым и ее коллегой роман или все-таки бестолковый юнец все испортил.

Максим же со всех ног несся в отдел. Опять он упустил важное. Который раз за эту неделю! И как он раньше не догадался проверить видеозаписи с Эдельвейса? Вдруг на них окажется Лидия! Самое обидное, что если бы не Татьяна, возможно, он об этом даже и не подумал. К тому же через полчаса у него запланирована поездка на испытательный полигон. Максим спешил всё успеть.

И он всё успел. Но ни то, ни другое не принесли ожидаемого результата. Комаровой на видеозаписях не оказалось. А место обнаружения телефона Геннадий Петрович показал весьма приблизительно. Где-то тут. Плюс-минус двадцать-тридцать метров. В итоге два часа поисков в окрестностях не привели ни к обнаружению пропавшей, ни к выявлению каких-либо следов её пребывания.

Зато Геннадий Петрович подружился с Медяным. Помогая Максиму в поисках, они смогли собрать в этом благодатном месте еще по пакету лисичек. А Геннадий Петрович умудрился нащипать и небольшое ведерко земляники. Даже Максим не смог пройти мимо рассыпанных в редкой траве желтых шляпок и набрал себе немного грибов на ужин. Этим он заслужил по возвращению в отдел одобрительные взгляды у других участковых. Хоть в чем-то он повел себя, как нормальный человек. Впрочем, это было единственным приятным моментом за весь день.

После обеда Максим занялся поиском видеокамер, которые могли бы заснять мужчин, подравшихся в Эдельвейсе. Он резонно решил, что ни один преступник в здравом уме не стал бы на руках через весь город тащить бессознательное тело. Это тяжело и небезопасно. Скорее всего, он донес свою жертву до автомобиля, который припарковал где-то неподалеку, либо в свою квартиру, расположенную в ближайших домах.

Больше всего надежды возлагалось на две видеокамеры, которые были установлены с противоположной стороны здания, в котором располагался клуб «Эдельвейс». Как раз там, куда и ушел разыскиваемый гражданин. Но одна камера не работала, а вторая, установленная над входом в борцовский зал, снимала только крыльцо. Да, вторник был не богат на новые факты.

Зато утро среды оказалось наполненным событиями. Во-первых, вышла еженедельная муниципальная газета, в которой под заголовком: «Их разыскивает полиция» были помещены четыре фотографии, включая и изображение медальона. Строго говоря, заголовок был нелепый, потому что Лидию Ивановну Комарову, чье фото тоже было размещено в газете, не разыскивали, а искали. А медальон так и вовсе был уже найден. И по его фотографии пытались установить владельца или хотя бы кого-нибудь, обладающего информацией о медальоне.

Надо сказать, Максим гордился этой своей выдумкой. Поместить медальон среди разыскиваемых лиц. Так он проверял тайные версии в рамках неофициального расследования и не привлекал внимание руководства отдела. Достав газету из своего почтового ящика, он с удовольствием просмотрел фотографии и сопровождающий их текст. Удовлетворенно кивнув, он решил вырезать эту заметку и вшить в папку своего тайного дела. Он уже так увлекся этим параллельным расследованием, что специально приобрел пробковую доску, которую повесил на кухне. На ней он разместил фотографии, какие-то записи и натянул между ними разноцветные шерстяные нитки, символизирующие некие связи. Получилось не хуже, чем в каком-нибудь зарубежном детективном фильме.

Размышляя, где бы раздобыть еще одну газету, вырезки из которой будут гораздо эффектнее смотреться на его доске, он натолкнулся на Татьяну. Она ждала его у кабинета. Вид у нее был несчастный. И даже оскорбленный. В руках она держала газету.

Максим, чувствуя что-то неладное, сразу же поставил греться чайник. Татьяна, пройдя к столу Минина, с чувством шлепнула на него газету, села на стул и вдруг заплакала. Максим нервно огляделся. Вокруг никого не было. Неужели дурацкая ошибка газетной редакции, не озадачившейся над придумыванием названия полицейской рубрики и выпустившей в тираж первое, что пришло в голову, так расстроило эту девушку? Да и, по большому счету, какая разница между «разыскивает» и «ищет». Это ведь просто дело вкуса.

Замерев в нерешительности, он глядел на Таню, закрывшую лицо ладонями и громко всхлипывающую. Что же делать? Ситуация была неординарная. Оставить все, как есть, и дать Татьяне выплакаться было слишком бесчувственно. Максим вовсе не хотел прослыть бездушным сухарем, напротив, чувство сопереживания было очень близко его тонко организованной натуре, воспитанной, благодаря родителям, на фильмах и книгах о дружбе и взаимовыручке. К тому же он чувствовал, что в этом есть отчасти и его вина, а потому испытывал острую потребность всё исправить.

Вариантов успокоить плачущую девушку было немного. Тем более один из них, в виде протянутого стакана воды, не сработал. Оставался старый проверенный способ. Подбадривающее объятие. Но тут Максим столкнулся с двумя дилеммами. Во-первых, насколько это корректно обнимать человека противоположного пола, будучи облаченным в форменную одежду старшего лейтенанта полиции? А во-вторых, насколько прилично вообще обнимать незнакомого человека.

Но, похоже, выбора у него не было. Так же как не было свидетелей этого досадного недоразумения. Максим резким движением приставил к Татьяне стул, присел на самый его краешек и легко, едва касаясь, обнял ее. Татьяна, будто ожидая этого момента, тут же прижалась к нему и заревела. Максим отметил про себя стройность ее фигуры. Единственная женщина, которая вот так вот к нему прижималась за последние полтора года, была низкорослая и плотная. От нее пахло табаком, и она сварила ему суп. Перед тем, как вернуться домой к мужу. А Таня была нежная, и от нее пахло фиалками. Хотя, может, и какими-то другими цветами. Максим в этом не разбирался, но решил, что это именно фиалками.

Очень скоро Татьяна стала успокаиваться. Кто-то заглянул в кабинет и, застав эту неоднозначную сцену, поспешил ретироваться. Волшебство момента было разрушено. Таня отстранилась от Максима и стала вытирать платком свои большие черные глаза. Минин вскочил, сделал пару нелепых шагов к окну, потом вернулся, поставил стул на место и уселся на свое рабочее место.

– Извините, – сказала Татьяна, – я так переживала по поводу Лидии, а она так со мной поступила.

С этими словами Татьяна раскрыла сложенную газету. В ней лежал почтовый конверт, который она протянула Минину. Обратного адреса на конверте не было. Судя по штампу, письмо было отправлено из Владимира в субботу.

– Можно? – спросил Максим.

– Да, конечно, – кивнула Татьяна, доставая из сумочки пудреницу.

В конверте было короткое письмо, написанное на обычном белом листе бумаги аккуратным женским почерком:

«Здравствуй, Таня! Извини, что я вот так вот без предупреждения исчезла! На то были очень веские обстоятельства! Не хочу тебе морочить голову своими проблемами. Сейчас всё хорошо. Не беспокойся за меня и не ищи. Я не вернусь. Буду жить в другом месте. Спасибо тебе за всё! Ты была моей лучшей подругой. Я этого никогда не забуду! С моими вещами делай, что хочешь. Буду рада, если ты примешь в дар за твою доброту мои украшения и вклад на карте. Они мне больше не нужны. Извини, что заставила тебя переживать. С любовью, твоя Лида».

– Что это, интересно, у нее были за проблемы, что надо было вот так вот всё бросать и куда-то убегать?! – оскорбленно воскликнула Татьяна.

– Это Лида написала?

– Да! И, главное, не беспокойся и не ищи! Как будто мы не прожили бок о бок четыре года!

– Вы уверены, что это ее почерк?

– Уверена! Извини, что заставила переживать! Обо мне она вообще подумала?

– Когда пришло письмо?

– Сегодня утром. Вместе с газетой в почтовом ящике нашла. И где она сейчас? Куда уехала? Не попрощалась! Всё бросила! Все вещи, все деньги!

– Получается, она никуда не пропадала?

– Получается! Почему она мне ничего не рассказала? Подругой еще называется!

– Не переживайте Вы так. Выходит, с Лидой всё хорошо, а это самое главное, – попытался ее успокоить Максим.

– Обидно, – выпалила Татьяна, – я к ней со всей душой, никаких секретов от нее не было!

– Ну, разные люди бывают. И обстоятельства тоже, – сказал Максим, с интересом взглянув на собеседницу.

Черные слегка вьющиеся волосы спускались на тонкие плечи и, казалось, слегка шевелились, как змеи на голове Горгоны. Большие карие глаза сосредоточенно впились в него, как будто пытаясь добраться до самой глубины души и выведать там все самое сокровенное. Слегка накрашенные и, как в таких случаях говорят, чувственные губы сердито сомкнуты. Вся она излучала негодование и какую-то нездешнюю первобытную красоту. Максим поймал себя на робкой мысли, что Татьяна, хоть и старше его на два года, выглядит даже моложе.

– Наверное, Вы правы, – вдруг сказала Татьяна, взглянув на часы, – я на полчаса отпросилась. Сказала, что Вы вызвали. Пора идти.

– Хорошо, мне нужно будет удостовериться в почерке, чтобы прекратить поиски. У Вас есть образцы почерка Комаровой?

– Да. Дома лежит тетрадь с ее конспектами по работе! И еще пара каких-то документов.

– Тогда созвонимся? Может быть, я в обед к Вам загляну. Если Вы домой пойдете…

– Договорились.

Она ушла, оставив газету и письмо. И Максима в растрепанных чувствах. Только-только начавшее набирать оборот таинственное дело о пропавшей девушке вдруг закончилось таким банальным образом. Наверняка и медальону есть какое-нибудь простецкое объяснение. Зря покупал доску. А еще Таня…Максим поймал себя на мысли, что перестал называть ее по фамилии. Максим почувствовал, что что-то в нем изменилось.

Сослуживцы тоже заметили в нем неожиданные перемены. Вчера насобирал грибов, как любой бы из них поступил на его месте. Сегодня в кабинете обнимал молодую девицу. «Похоже, Максик, наконец-то, становится нормальным», – говорили между собой другие участковые. Но купаться в обеденный перерыв на озеро его все равно не позвали.

Надо сказать, что несомненным преимуществом Луча была возможность любого его жителя при наличии автомобиля за десять минут добраться до озера, искупнуться, вернуться домой, покушать и при этом уложиться в часовой обеденный перерыв. Можно было это провернуть и пешком, но без питания. Или вкусно пообедать приготовленным на костре где-нибудь в лесу, но без купания. Местные жители очень ценили такую возможность и часто ей пользовались. В обеденный перерыв на озере можно было встретить представителей всех городских предприятий и организаций. А в начале зимы, пока еще не выпал снег, но уже ударили морозы, все выезжали на озеро кататься на коньках. Это было одним из обстоятельств, почему лучане так любили свой город. Его близость природе.

Максим эту особенность города еще не оценил по достоинству. Слишком стоек был в нем городской житель. Зато он ценил логику, а ещё, когда все понятно, всё идет по плану и, чем больше ты работаешь, тем ближе становится результат. С последним были определенные проблемы.

Это особенно отчетливо становилось понятно, когда он ознакомился с результатами работы эксперта Лупанова. На медальоне действительно были обнаружены отпечатки следов пальцев рук, но в базе эти следы не числились. Следы, обнаруженные в квартире у Татьяны, принадлежали заявительнице и еще одному лицу, чьи отпечатки были обнаружены и на телефоне, найденном в лесу. Еще на телефоне присутствовали следы пальцев рук Геннадия Петровича Солдатова и самого Максима. Получается, что следы неизвестного, скорее всего, принадлежат Комаровой Лидии Ивановне. Но в базе она также не числилась, поэтому проверить это предположение не представлялось возможным, ввиду ее исчезновения.

Подобные результаты экспертиз были вполне ожидаемы, и Максим, бегло ознакомившись с ними, разочарованно вздохнул. Единственный ценный вывод из всего этого заключался в том, что Лидия, скорее всего, потеряла свой телефон в лесу самостоятельно. Геннадий Петрович на роль маньяка, похищающего людей, не тянул. К тому же, как бы он затащил молодую девицу так далеко в лес? Так что одна из версий Накарякова не выдерживала критики.

Напоследок эксперт Лупанов заготовил для Максима новость-разочарование. Эксперт был специалистом по такого рода новостям. Однажды он поделился с оперативниками информацией о том, что раскрыл преступление, сравнивая от нечего делать отпечатки следов пальцев рук с мест нераскрытых преступлений со старыми, еще не отсканированными дактокартами. Оперативники, недолго думая, привезли несчастного «подозреваемого» в отдел, где стали его терзать по поводу совершенного им преступления. Напуганный и растерянный мужчина, несмотря ни на какие угрозы и даже на то, что его временно поместили в камеру предварительного задержания с перспективой отправиться на два месяца в изолятор, категорически отрицал свою причастность к совершению преступления. За дело взялись специалисты следственного отдела, которые допросили этого человека, провели с ним разъяснительную беседу, начали составлять протокол задержания и даже пригласили адвоката. В этот самый момент вновь появился Саша Лупанов и сообщил удивительнейшую новость, что одиннадцать признаков на исследованных им отпечатках пальцев рук совпало, а двенадцатый нет. Три часа напряженной работы всего оперативного отделения и старшего следователя Буги оказались потраченными впустую, да ещё и на грани превышения должностных полномочий.

– Я тут попробовал телефон включить, – сообщил Саша Максиму.

– Ну и? – воодушевленно воскликнул Максим.

– Пришлось зарядку искать, он ведь разряженный был…

– И?

– Не смог. Там биометрический пароль. По отпечатку пальца руки.

Максим обреченно вздохнул. Хотя, что бы дало снятие пароля с телефона? Лидия ведь никуда не пропадала. Просто уехала жить в другое место. Разве что…. Максим достал из своей рабочей папки лист с неофициальными версиями. По крайней мере, две из них еще были актуальными. Рано опускать руки! Надо дождаться результатов почерковедческой экспертизы и ответа из психиатрического диспансера!

Вечером его ждал последний сюрприз. Точнее сразу три. Три письма, вложенные в его почтовый ящик. Два из них – в конверте, ни один из которых не проходил регистрацию в почтовом отделении и не имел обратного адреса. И еще одно письмо было в виде сложенного вчетверо листа бумаги.

Максим не доверял почтовым посланиям, не украшенным денежной единицей, соответствующей тарифу отправления. В них, как правило, содержались квитанции об оплате услуг или штрафы. Не долго думая, Максим развернул сложенный листок. На нем от руки было накарябано кривым почерком с глупыми ошибками: «Беригити медальон! За ним может придти хозяин!».

– Так, – пробормотал Максим, – газета начинает работать!

Повертев в руках конверты, участковый решил остановиться на том, который выглядел более таинственно. Конверт был самым обычным. С изображением храма Покрова-на-Нерли. И абсолютно чистым. Хотя и аккуратно заклеенным. Максим осторожно оторвал тонкую полоску сбоку от конверта. Он никогда не разрезал конверты и тем более не пытался отклеить их запечатанную часть. Еще в детстве после просмотра какого-то фильма он решил, что единственно правильный способ узнать, что хранится внутри, – это разорвать конверт сбоку.

В конверте лежал лист бумаги, ничем не отличающийся от того, что вложили в почтовый ящик без конверта. Ничем, кроме надписи. Она была выполнена с использованием принтера и гласила: «Никому не отдавайте медальон!».

– Ого, – снова пробормотал Максим, – да в этом городе полно сумасшедших!

А про себя подумал: «Гораздо больше, чем я думал. И как, интересно, они узнали, что я – автор этой газетной заметки?»

Третий конверт был наподобие тех, которыми пользуются разного рода государственные органы. У него было небольшое окошечко, прикрытое слюдой, в котором виднелся адрес Максима, отпечатанный на принтере. Поскольку отправитель не значился, это мог быть какой-нибудь рекламный проспект. Но Максим ошибся.

«Не верьте никому, девушки больше нет! Негласно продолжайте поиски. Храните медальон при себе!»

Она лежала на спине и глядела на небо. Звезды еле проглядывали через густую листву берез и лапы ельника. Вот так видно три звезды. Одну яркую и две потускнее. А вот так, если сместить голову чуть левее, – еще две. Но так лежать совсем неудобно. Луну не было видно вовсе. Хотя она точно уже появилась. Круглая. Белая. Большая. Где-то там слева. За деревьями. Но ее свет не пробивался через густые заросли. Только небо стало чуть светлее.

Она не знала, доживет ли до рассвета. Возраст, физическое и психическое напряжение последних дней, истощение и старая болезнь сделали свое дело. Навряд ли она сможет идти. Даже после того как выспится. Но они скажут, что духи Кыусото, наконец-то, забрали её.

Она бессильно лежала на земле и размышляла о прошлом и будущем. До спасения была всего-то пара шагов. Сразу за двухметровым идолом с головой птицы, выдолбленной в мощном, в полтора обхвата, дубовом бревне, которое специально приволокли из речной долины и вкопали в землю. Сегодня она, наконец-то, нашла путь домой, хотя раньше проходила тут, наверное, раз сто. И сейчас на эту пару шагов силы уж точно найдутся.

Только теперь ей это не нужно. Зачем? Ей пятьдесят семь лет. Она уже старуха. Здесь стареют гораздо раньше. И почти все ее ровесники в округе давно уже умерли. Что она будет делать дома? Кому она там нужна? Ее никто не узнает. Ни внешне, ни внутренне. Да и она уже половину позабыла.

За последние тридцать три года многое изменилось. Она стала матерью. Пять раз. И все дети выжили. И теперь у них есть свои дети. И сама мысль о том, что она будет жить где-то в другом месте и ни разу их больше не увидит, страшила ее больше, чем смерть.

Она уверовала в Бога. В старого Бога далекой земли, который пришел сюда совсем недавно. Не только потому, что здесь иначе нельзя. И не только потому, что это единственная нить, связующая это место с ее миром, где бабушка тайком крестила её, когда-то очень давно… Она встретилась с чудом. И, самое главное, осознала его. Осознала Его предопределение. И свое место в нем. А поиски все эти годы она продолжала только лишь из-за чувства долга. И сейчас, когда долг может быть исполнен, она поняла, что он перед вечностью, частью которой она себя ощутила, не имеет никакого значения. Так же как и ее смерть.

ГЛАВА 6 ЧЕРЕП И КОСТИ

Что-то однозначно пошло не так! Он откровенно паниковал. Произошедшее его испугало. Он понял, как он ничтожно мал. Он хотел вернуться назад. Он сожалел о своей глупой мечте изменить историю, сделать этот мир лучше.

Вот уже двое суток он плутал в этой проклятой чащобе, продираясь через заросли кустарника, поваленные деревья и торчащие во все стороны ветви, пытаясь найти путь назад. И с каждым днем надежда на возвращение становилась все призрачнее. Если все будет продолжаться в том же духе, то он никогда не выберется из этого проклятого леса. Так и останется гнить здесь вместе со всеми этими дряхлыми, замшелыми деревянными истуканами, вырезанными столетия назад и торчащими из-под земли то здесь, то там под разными углами.

Это место не иначе проклято. Даже птицы здесь не поют. Ночью слышно волков. Где-то очень далеко. Но сюда они не суются. Может быть, его еще не почуяли. А может, они обходят этот край стороной. Если бы он был волком, то точно бы сюда не лез. За все это время он не видел тут ни одного зверя. Только лягушки и змеи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Доктор Стивен Стренж – один из персонажей Вселенной комиксов Марвел, наряду с Питером Паркером (человеком-пауком), Отто Октавиусом (доктором-осминогом и другими.

Вернуться

2

В МВД России для должностей следственных подразделений установлены специальные звания юстиции, что подчеркивает их тесную связь с правосудием. Отличается и форменная одежда следователей. В частности, погоны имеют окантовку и просветы не красного цвета, как у других полицейских, а голубого, – прим. автора.

Вернуться

3

Куриная слепота – народное название лютика

Вернуться

4

На самом деле эта была группа фон Кнофф orchestra.

Вернуться

5

Дактилоскопия, – раздел криминалистической техники, изучающий отпечатки следов пальцев и ладоней рук человека.

Вернуться

6

Эрнесто Сабато (1911-2011) – аргентинский писатель.

Вернуться