# Лонг-Айленд

Колм Тойбин

Впервые на русском – свежайший роман современного классика Колма Тойбина, титана ирландской и мировой литературы, лауреата многих престижных премий, неоднократного финалиста Букера, автора таких международных бестселлеров, как «Волшебник» и «Мастер». Пятнадцать лет назад его роман «Бруклин» – тихая одиссея молодой ирландки Эйлиш Лейси, отправившейся из родного Эннискорти в Нью-Йорк, – покорил сердца читателей всего мира, а экранизация «Бруклина», поставленная Джоном Краули по сценарию самого Тойбина и Ника Хорнби, получила три «Оскара». Но история Эйлиш никак не отпускала Тойбина – и вот, при всей своей нелюбви к сиквелам («Было бы катастрофой, если бы „Улисс“ имел продолжение…»), он вернулся к полюбившейся многим героине. Итак, после событий «Бруклина» прошло четверть века. Эйлиш замужем за итальянцем Тони Фиорелло, у них двое детей-подростков; они живут на Лонг-Айленде частью многочисленного клана, рядом с семьями братьев Тони и его родителями. Однажды на пороге у нее появляется незнакомый ирландец и заявляет, что жена его беременна от Тони и что чужого ребенка он дома не оставит, а принесет его семье Фиорелло под дверь – пусть Тони с Эйлиш сами разбираются. То, на что Эйлиш решится – и на что не решится, – заставит «Лонг-Айленд» звенеть «энергией непрожитых жизней, подавленных чувств…» (York Press).

> Кормаку Кинселле

Colm Tóibín

LONG ISLAND


Copyright © Colm Tóibín, 2024

All rights reserved


© М. В. Клеветенко, перевод, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Иностранка®

* * *

> Изысканная проза.

> Филип Пулман

> Один из тех редчайших случаев, когда продолжение («Лонг-Айленд») ничуть не хуже исходного романа («Бруклин»).

> National Public Radio

> Колм Тойбин – самый одаренный в своем поколении автор, живописующий противоречивую и прихотливую силу любви.

> Los Angeles Times

> Героиня «Бруклина» (а теперь и «Лонг-Айленда») – одна из самых незабываемых персонажей современной литературы.

> Pittsburgh Post-Gazette

> В «Бруклине» и «Лонг-Айленде» порядочность и узнаваемость персонажей соседствуют с глубокими эмоциональными порывами, толкающими героев к разрушению порядка. Столкновение между ними, которое так долго откладывалось, невероятно драматично и трогает до слез. Возможно, мы запомним этого прекрасного писателя именно благодаря этим замечательным романам.

> Wall Street Journal

> При желании насладиться красотами «Лонг-Айленда» вполне можно и в отрыве от «Бруклина». Это мастерски написанный роман, полный тоски и сожалений. История о воссоединении влюбленных, компромиссах и решениях, принимаемых на закате жизни, – так не хотелось, чтобы она заканчивалась.

> Дуглас Стюарт (автор романа – лауреата Букеровской премии «Шагги Бейн»)

> Это разрывает душу, заставляет задуматься, блестящие диалоги… Тойбин в своем лучшем проявлении.

> The Times

> Тойбин – непревзойденный картограф внутреннего мира, со сдержанной проницательностью (и восхитительно лукавым юмором) излагающий мысли, для выражения которых у его героев не хватает слов. «Лонг-Айленд» – произведение автора, находящегося на пике формы, история жизни обычных людей, каждый из которых говорит на миллион голосов. Это читается как мастер-класс по всему, в чем силен Тойбин. В этой тонкой, умной и трогательной книге много недомолвок, и читателю придется потрудиться, однако он будет с лихвой вознагражден.

> Guardian

> Невероятно увлекательно, тщательно продумано и превосходно написано. Вы попадетесь на крючок с самой первой страницы.

> Irish Examiner

> Мало найдется авторов, столь чутких к человеческим переживаниям… глубокий, печальный роман, по напряженности способный соперничать с захватывающим триллером… более чем достойное продолжение.

> Inews

> Сначала в «Бруклине», а теперь и в «Лонг-Айленде» Тойбин провел увлекательный мастер-класс по извлечению максимального эффекта из минимума текста, используя самый простой и ясный сюжет. Его дарования поистине удивительны.

> Independent

> Можно ли создать из череды блестящих эпизодов великий роман? «Лонг-Айленд» больше чем череда эпизодов, а порой они так точно подогнаны, а проза так отшлифована, что роман кажется готовым сценарием.

> Саймон Шама (Financial Times)

> Тойбин – истинный мастер, и повседневную абсурдность ирландской жизни он подмечает так, что не оторваться.

> Mail on Sunday

> «Лонг-Айленд» звенит энергией непрожитых жизней, подавленных чувств, он невероятно эмоционально заряжен. Персонажи могут порой вас бесить, но от тихого смирения, пронизывающего всю книгу, перехватывает дыхание.

> York Press

> «Лонг-Айленд» написан в строгом, отточенном стиле, которым славится Тойбин. Несмотря на все его сомнения относительно продолжений как таковых, писатель, очевидно находящийся на пике формы, создал продолжение всем на зависть.

> Sunday Independent

> «Лонг-Айленд» по праву закрепит за Тойбином место одного из лучших романистов всего мира, не только Ирландии, место проницательного и изощренного летописца человеческого сердца со всеми его слабостями.

> Business Post

> Колм Тойбин, умелый рыбак, вылавливает эмоции, обитающие на глубине. Его персонажи и сюжеты бесконечно разнообразны. В «Бруклине» и «Лонг-Айленде» он тихо, скромно показывает, как умеют самоутверждаться города, как они окутывают пришельцев и заявляют на них права.

> New York Times

> Отличительные черты воздушной прозы Тойбина – спокойствие, точность, сокровенность…

> i

> Мистер Тойбин умеет писать очень лаконично, и передавать состояние тишины и покоя удается ему не хуже, чем диалоги и сюжет. Его стиль захватывает не сразу, а прозрения воздействуют тем мощнее, чем жестче наложенные ограничения…

> Wall Street Journal

> Стильные, элегантные истории Тойбина, тихие на поверхности и бурлящие в глубине, поистине актуальны – не зря список его международных наград неуклонно растет.

> Los Angeles Times

## Часть первая

### 1

– Этот ирландец приходил снова, – сказала Франческа, усаживаясь за кухонный стол. – Обошел все наши дома, но искал именно тебя. Я сказала, что ты скоро вернешься.

– Что ему нужно? – спросила Эйлиш.

– Я пыталась выспросить, но он был как кремень. Называл тебя по имени.

– Он знает мое имя?

Франческа хитро улыбнулась. Эйлиш знала ум и лукавое чувство юмора свекрови.

– Только еще одного мужчины мне не хватало, – сказала Эйлиш.

– Кому ты это рассказываешь? – отозвалась Франческа.

Они рассмеялись, и свекровь встала, собираясь уходить. Эйлиш смотрела, как она осторожно шагает по влажной траве к своему дому. Скоро Ларри придет из школы, Розелла – с дополнительных занятий, а потом она услышит, как Тони паркует машину.

Самое время выкурить сигарету. Обнаружив, что Ларри покуривает, она заключила с ним сделку, что, если сын бросит, она обещает тоже не курить. Впрочем, наверху оставалась еще одна пачка. Когда в дверь позвонили, Эйлиш лениво встала, решив, что это кто-нибудь из кузенов Ларри зовет его поиграть на улице.

Сквозь матовое стекло маячил силуэт взрослого мужчины. Пока он не назвал ее по имени, Эйлиш и думать забыла про незнакомца, о котором говорила Франческа. Она открыла дверь.

– Вы Эйлиш Фиорелло?

Акцент был ирландский, графство Донегол, как у ее школьного учителя. Это, а еще его повадка – всем своим видом он словно бросал вызов – напомнили Эйлиш о доме.

– Да.

– Я искал вас.

Тон был почти агрессивным. Не задолжал ли ему Тони по работе?

– Я вас слушаю.

– Вы жена сантехника?

Вопрос прозвучал грубо, и Эйлиш решила не отвечать.

– А он хорош в своем деле, ваш муж. Пользуется спросом.

Он умолк и обернулся, словно проверял, что никто не подслушивает.

– Он починял кое-что в нашем доме, – продолжил мужчина, наставив на нее палец. – Сделал даже больше, чем прописано в смете. Захаживал регулярно, когда знал, что хозяйка дома одна. Так вот, ваш муженек настолько хорош, что в августе у моей жены родится ребенок.

Он отступил и широко улыбнулся, заметив недоверчивую гримасу у нее на лице.

– Зря вы сомневаетесь. Поэтому я сюда и пришел. Уверяю вас, не я его отец. Я не имею к этому ребенку никакого отношения. Я женат на женщине, которая скоро его родит, но если кто-то воображает, будто я собираюсь воспитывать выродка итальянского сантехника вместе с собственными детьми, которые появились на свет законным образом, то он сильно ошибается.

Он снова ткнул в нее пальцем.

– Как только ублюдок родится, я принесу его сюда. А если вас не будет дома, отдам той, другой женщине. И даже если во всех домах, которыми владеет ваше семейство, мне не откроют, я оставлю ребенка на вашем пороге.

Мужчина шагнул к ней и понизил голос.

– И передайте вашему мужу, что если я завижу его поблизости, то угощу моим железным прутом, который у меня всегда под рукой. Я выразился достаточно ясно?

Чтобы не думать о его словах, Эйлиш хотела было спросить, из какого графства он родом, но мужчина уже отвернулся. Она лихорадочно пыталась придумать что-нибудь, что вызовет его интерес.

– Я понятно выразился? – повторил мужчина по пути к машине.

Эйлиш снова не ответила, и он сделал вид, будто собирается вернуться.

– Ждите меня в августе или в конце июля. Это будет наша последняя встреча, Эйлиш.

– Откуда вы знаете мое имя? – спросила она.

– У вашего мужа длинный язык. Вот откуда. Он все рассказал про вас моей жене.

Будь он итальянцем или американцем, Эйлиш засомневалась бы в реальности его угрозы. Он производил впечатление человека, которому нравится звучание собственного голоса. Но было в нем и еще кое-что: упрямство, своеобразная прямота. Она навидалась подобного в Ирландии. Узнай такой муж, что жена ему неверна и беременна от другого, он ни за что на свете не оставит в доме чужого ребенка.

Впрочем, в Ирландии не так-то просто отдать новорожденного в другую семью. Кто-нибудь непременно этому помешал бы. Священник, врач или полицейский заставил бы отца забрать ребенка. Но здесь, в глухом переулке, мужчина может оставить дитя на пороге ее дома и никто не заметит. Ему ничего не стоит так поступить. Его тон, то, как он сжимал челюсть, решимость во взгляде убеждали Эйлиш, что мужчина не шутит.

Когда он уехал, она вернулась в гостиную, села и закрыла глаза. Выходит, где-то по соседству живет женщина, которая носит ребенка Тони. Неизвестно с чего, Эйлиш решила, что она тоже ирландка. Вероятно, только с ирландской женой сегодняшний гость мог так обращаться. Любая другая либо сумела бы за себя постоять, либо ушла бы от мужа. Видение женщины с ребенком, пришедшей просить защиты у Тони, внезапно испугало ее больше, чем мысль о младенце на пороге. Но и без того ситуация складывалась тревожная, а когда Эйлиш представила ее в подробностях, ее замутило. А если младенец заплачет? Придется ли ей взять его на руки? И если да, что делать дальше?

Она встала, пересела на другой стул, и мужчина, недавно стоявший на ее пороге, – настоящий, живой, внушительный – представился ей героем книги или телепередачи. Такого просто не может быть: только что дом был тих и безмятежен – секунду спустя заявился неожиданный гость.

Будь у нее хоть кто-нибудь, с кем можно было бы поделиться своей бедой, Эйлиш знала бы, что чувствовать и что делать. Она представила старшую сестру Роуз, умершую более двадцати лет назад. Все свое детство с любой, даже мелкой бедой она шла к Роуз, которая тут же брала все под свой контроль. Эйлиш не была близка с матерью, к тому же та жила в Ирландии и в ее доме не было телефона. Обе невестки, Лена и Клара, были итальянками и дружили, но не с Эйлиш, а между собой.

Телефон стоял в коридоре. Был бы у нее хоть один номер, по которому можно позвонить, хоть один друг, которому можно довериться, рассказать о сцене, разыгравшейся у ее порога! Не то чтобы этот человек, опиши она его кому-нибудь, стал от этого более реальным. В его реальности Эйлиш не сомневалась.

Она сняла трубку, словно и впрямь собиралась звонить. Послушала гудок, положила трубку, снова сняла. Должен же быть номер, который она может набрать! Поднеся трубку к уху, она поняла, что такого номера нет.

Знал ли Тони, что этот мужчина придет? Обдумывая поведение мужа за предыдущие две недели, Эйлиш не находила в нем ничего необычного.

Она поднялась в спальню и оглядела ее, словно чужую. Подняла с пола брошенную Тони пижаму, размышляя, обязана ли теперь ее стирать. Впрочем, какая разница, это ничего не изменит. Может быть, сказать ему, чтобы убирался к матери, пока она соберется с мыслями?

А если это недоразумение? Не слишком ли она поспешила поверить в самое худшее о мужчине, с которым прожила более двадцати лет?

Войдя в комнату Ларри, Эйлиш посмотрела на крупномасштабную карту Неаполя, которую сын пришпилил к стене. Ларри настаивал, что родом оттуда, хотя мать и пыталась ему объяснить, что он наполовину ирландец, его отец родился в Америке, и даже дедушка с бабушкой не городские, а происходят из деревни к югу от Неаполя.

– Они приплыли в Америку из Неаполя, – сказал Ларри. – Хочешь, сама спроси.

– А я из Ливерпуля, но это не значит, что я оттуда родом.

В течение нескольких недель, пока сын работал над школьным проектом о родном городе, кропотливостью и усидчивостью он напоминал сестру. Однако, закончив проект, снова стал самим собой.

В свои шестнадцать Ларри успел перерасти Тони, черноглазый, гораздо смуглее отца и дядьев. Он унаследовал от них манеру требовать, чтобы к его мнению прислушивались, посмеиваясь над потугами матери и сестры доказать, что с ними тоже следует считаться.

– Я хочу приходить домой, – часто говорил Тони, – приводить себя в порядок, выпивать пиво и задирать ноги повыше.

– И я, – вторил ему Ларри.

– Я часто спрашиваю Господа, – замечала Эйлиш, – что еще я могу сделать, чтобы облегчить жизнь мужу и сыну?

– Меньше разговоров и больше телевизора, – отвечал Ларри.

Другие подростки, жившие в тупичке, где стояли дома братьев Тони, Энцо и Мауро, вели себя скованнее, чем Розелла и Ларри. Розелле нравилось спорить, приводя факты, выискивая недостатки в аргументации другой стороны. Ларри любил все обращать в шутку. Против воли Эйлиш всегда оказывалась на стороне Розеллы, тогда как Тони порой начинал смеяться над абсурдными замечаниями сына раньше самого Ларри.

– Я простой сантехник, – говорил Тони. – Обо мне вспоминают только тогда, когда обнаружат протечку. В одном я уверен – ни один сантехник не доберется до Белого дома, разве что там потекут трубы.

– Но в Белом доме постоянные утечки, – замечал Ларри.

– Надо же, – язвила Розелла, – а ты у нас, оказывается, политикой интересуешься!

– Если бы Ларри дал себе труд заниматься, – говорила Эйлиш, – он бы вас всех удивил.

* * *

Эйлиш слышала, как вернулась Розелла. Неужели их привычному легкому подтруниванию за столом больше не бывать? Если тот мужчина не мошенник, большой главе ее жизни пришел конец. Ей хотелось, чтобы, узнав о беременности жены, он принял другое решение, не касающееся их с Тони, но она понимала, каким тщетным и отчаянным было это желание. Она не могла запретить ему постучаться в ее дверь просто потому, что ей этого хочется.

Каждый вечер за ужином Тони подробно расписывал клиентов и их дома, рассказывая, какую грязь те разводят рядом с раковиной и унитазом. И если порой Эйлиш приходилось его останавливать, то потому лишь, что Тони заставлял Розеллу и Ларри покатываться от смеха во время еды.

– Но этим папа зарабатывает на хлеб, – говорил Ларри.

– Видели бы вы, что они там развели, – снова заводил свое Тони.

В будущем, подумала Эйлиш, ей придется присматривать за Тони, если она хочет понимать, что он скрывает.

Ответив на приветствие Розеллы, Эйлиш вернулась в спальню и закрыла за собой дверь. Она пыталась вообразить реакцию дочери и сына на известие о том, что чужая женщина ждет ребенка от Тони. Ей казалось, что Ларри, несмотря на внешнюю развязность, невинен и ему будет нелегко осознать, что отец занимался сексом с женщиной, в доме которой чинил трубы. Розелла читала романы и обсуждала с дядей Фрэнком, младшим из братьев Тони, самые громкие и зловещие судебные дела. Если муж душил жену, а потом рубил ее на куски, Фрэнк, который был адвокатом и единственный из братьев окончил колледж, узнав леденящие душу подробности, делился ими с племянницей. Вероятно, известие, что у отца была связь с другой женщиной, не шокирует Розеллу, хотя кто его знает.

Странно, подумала Эйлиш, а ведь Тони гораздо стеснительнее, чем она. Муж смущался, когда по телевизору слишком долго и страстно целовались. Он и его братья пихали друг друга локтями за столом, намекая на неприличные шутки, но дальше дело не шло. Они никогда не рассказывали анекдотов. Эйлиш нравилась старомодность Тони. Она вспомнила, как он вспыхивал, когда она заводила разговор о том, что им надо предохраняться. В конце концов, подслушав разговор невесток, которые с легкостью обходили церковные установления, она просто положила упаковку презервативов на прикроватную тумбочку Тони.

Заметив упаковку, он улыбнулся и открыл ее, словно не знал, что внутри.

– Это для меня? – спросил он.

– Для нас обоих, – ответила она.

Если бы он использовал один из этих презервативов несколько месяцев назад, подумала Эйлиш, то уберег бы их семью от множества бед.

Она присела на край кровати. Как она расскажет Тони о том, что приходил тот мужчина? Где бы спрятаться, где бы найти место, в котором не надо думать о происшедшем!

Пристроенная к дому комната, где раньше работала Эйлиш, теперь служила Розелле и Ларри для занятий, хотя Ларри редко туда захаживал.

– Хочешь, заварю тебе чай или сделаю кофе, – предложила Эйлиш, обнаружив там дочь.

– Ты заваривала чай вчера, – ответила Розелла. – Сегодня моя очередь.

Розелла росла уравновешенной, неулыбчивой и молчаливой, чем разительно отличалась от двоюродных сестер. Те по любому поводу заливались смехом или вытаращивали глазки, Розелла в это время смотрела на мать в надежде, что семейные посиделки кончатся и ее отведут в тишину родного дома. Когда Тони и Ларри злили ее, соперничая в подражании радиокомментаторам бейсбольных матчей, Розелла удалялась в свой кабинет, как его называла. Она даже уговорила Тони навесить на дверь замок, чтобы Ларри не врывался, когда она пытается сосредоточиться.

Порой на Эйлиш давило слишком тесное соседство с родителями Тони и семействами его братьев. Их дома почти заглядывали в ее окна. Если ей случалось выйти из дома, кто-нибудь из невесток или свекровь обязательно спрашивали, куда она ходила и зачем. Они часто обвиняли ее в стремлении обособиться, считая это свойством ее ирландской натуры. Но Розелла внешне походила на итальянку, и женщины недоумевали, откуда у девочки такая серьезность, как будто не видели, что ее манера держаться унаследована от матери. Розелла старалась не выделяться на общем фоне. Прислушивалась к разговорам теть и двоюродных сестер, обсуждала новые фасоны и прически, но в глубине души модой не интересовалась. Эйлиш понимала, что не будь Розелла так хороша собой, женщины сочли бы ее чудачкой и синим чулком.

– Грация и красота, – рассуждала бабушка, – достались Розелле от моих матери и тетки. Нашему поколению красоты не перепало – видит Бог, я ничего такого не унаследовала, – но в Америке наша красота расцвела. Розелле следовало родиться раньше. Женщины нашего рода славились не только красотой, но и мозгами. А тетя Джузеппина была настолько умна, что чуть старой девой не осталась.

– Это было бы умно? – спросила Розелла.

– Каждому свое, но стремиться к такому не стоит. Тебе, впрочем, волноваться не о чем. Когда придет твое время, ты будешь нарасхват.

Дважды в неделю между школой и ужином Розелла отправлялась навестить бабушку, и они по часу беседовали наедине.

– О чем вы говорите? – спрашивала Эйлиш.

– О воссоединении Италии, – отвечала дочь.

– Не верю.

– Знаешь, из трех невесток ты у нее самая любимая.

– Наоборот, нелюбимая!

– Сегодня она попросила меня помолиться с ней вместе.

– О чем?

– О том, чтобы дядя Фрэнк нашел хорошую жену.

– Жену-итальянку?

– Любую. Она говорит, что с его умом, доходом, привилегиями и квартирой на Манхэттене женщины должны преследовать его на улицах. Думаю, ей все равно, будет ли она итальянкой. Ты же знаешь, кого встретил наш папа, сходив однажды на ирландскую вечеринку.

– Разве ты не предпочла бы мать-итальянку? Разве это не упростило бы тебе жизнь?

– Меня моя жизнь устраивает.

* * *

Эйлиш просматривала книги на столе Розеллы, и внезапно ей пришло в голову, насколько жизнь, которую дочь считает естественной, зависит от отца и двух его женатых братьев, которые трудились вместе, трудились так прилежно, что им доверяли и рекомендовали их знакомым. Слухами земля полнится. Братья получали заказы далеко за пределами города, и все равно мирок их клиентов казался тесным, почти дружеским. Очень скоро кто-нибудь узнает, что Тони обрюхатил женщину, в чьем доме работал. Новость распространится так быстро, как если бы они жили в глухой деревне.

До сих пор ей удавалось гнать от себя мысли о Тони в рабочей одежде в доме той женщины. Теперь Эйлиш ясно видела, как, подлатав трубу, он встает с колен и замечает благодарный взгляд хозяйки. Она представила себе застенчивость Тони. Как он мнется у двери. Неловкое молчание.

– У тебя проблемы на работе? – спросила Розелла.

– Нет, никаких, – ответила Эйлиш.

– Мне показалось, тебя что-то смутило. Прямо сейчас.

– Все хорошо. Просто работы много.

* * *

Затем пришел Ларри, чмокнул ее в щеку и показал на свои ноги.

– У меня идеально чистые ботинки, но я все равно оставил их за дверью. Мне нужно послушать радио. Если меня будут спрашивать, я в своей комнате.

Тони появился позже и, как обычно, сразу поднялся на второй этаж, чтобы принять душ и переодеться, прежде чем разыскать дочь – заведенный ритуал с тех пор, как Розелла была малышкой. Часто, если ей удавалось подслушать их разговор, Эйлиш узнавала что-то новое, что-то сказанное свекровью, новости про братьев Тони, которыми тот делился с дочерью.

Она смешивала картошку с приготовленным вчера рагу, пока Ларри накрывал на стол. До сих пор ей удавалось избегать встречи с Тони, и никто этого пока не заметил. Больше всего Эйлиш боялась, что он зайдет на кухню, похвалит восхитительный аромат и пошутит с Ларри. Тони умел заполнять собою пространство, вечно добродушный, вечно заботливый. Ее невестки жаловались, что их мужья, вернувшись с работы, хмурятся и молчат. Свекровь однажды спросила Розеллу, как ее отец ведет себя дома.

– И что ты ей ответила? – полюбопытствовала Эйлиш.

– Что его все смешит и он всегда очень милый.

– А что сказала на это твоя бабушка?

– Что ты умеешь находить в людях лучшее, Лене с Кларой следовало бы у тебя поучиться, и тогда дядя Энцо и дядя Мауро будут повеселее.

– Это она тебе так отвечает. Интересно, что она рассказывает другим.

– Бабушка всегда говорит, что думает.

* * *

Эйлиш мыла посуду, стоя спиной к двери. Если бы она могла продлить эти мгновения! Если бы Тони так увлекся передачей, что засиделся бы перед телевизором!

Когда наконец он зашел на кухню, Эйлиш вытирала тарелки. В смятении она на миг позабыла, в каком порядке обычно раскладывает еду. Сначала Тони? Или, может быть, Ларри как самому младшему? Или Розелле? Она разложила рагу и поставила тарелки перед Розеллой и Ларри. Затем, молча и не глядя на Тони, вернулась за оставшимися двумя тарелками. Тони рассказывал детям, как на него напала собака, когда он искал протечку, до половины застряв в кухонном шкафу.

– Эта псина схватила меня за низ брючины и начала дергать. А хозяйкой была норвежка, у которой в доме никогда не водилось мужчин.

Эйлиш стояла и слушала. А ведь он понятия не имеет, как теперь она воспринимает его рассказ. Одна из его обычных историй. Отставив свою тарелку, Эйлиш взяла тарелку Тони и снова пересекла комнату. Она собиралась поставить тарелку перед ним, но в последний момент наклонила ее, и рагу полилось на пол. Затем наклонила еще ниже. Еда с тарелки упала у ног Тони. Он бросил на жену встревоженный взгляд – Эйлиш спокойно стояла с пустой тарелкой в руке.

Подбежала Розелла, забрала тарелку из рук матери, пока Тони и Ларри двигали стол и стулья, чтобы вытереть пол. Тони начал подбирать с пола кусочки рагу.

– Что на тебя нашло? – спросила Розелла. – Ты просто стояла и смотрела перед собой.

Эйлиш не сводила глаз с Тони, который принес губку и миску с водой. Ждала, когда он снова на нее посмотрит.

– В кастрюле еще осталось, – сказал Ларри.

Вымыв пол, вернув стол на место и положив Тони новую порцию, они доели в молчании. Если бы Тони заговорил, Эйлиш хватило бы духу прервать его. Она понимала, дети видят: между родителями что-то происходит. Но все ее внимание было приковано к Тони – он должен был понять, что она знает.

### 2

У отца Тони существовал неизменный субботний ритуал: навестить сыновей, которые жили рядом, узнать, в порядке ли их машины. Свекор начал замечать Эйлиш, когда та купила дешевый автомобиль, и при каждой встрече спрашивал, все ли с ним хорошо. А машина-то отличная, говаривал свекор, поначалу я сомневался, но жена велела мне держать язык за зубами, зато теперь мне не стыдно в этом признаться. Всякий раз, когда их навещал Фрэнк, отец осматривал его машину, поднимал капот, проверял масло и воду, несмотря на предупреждения жены, что он испачкается. Лучшие автомобили, утверждал свекор, замирали посреди улицы, потому что их владельцы не удосужились вовремя проверить уровень воды или масла.

Если какая-то из машин требовала внимания, свекор рекомендовал старого приятеля мистера Дакессяна, который разбирался в автомобилях почти так же хорошо, как он сам. И то сказать, у мистера Дакессяна была лучшая мастерская на много миль в округе, разумные цены и самое дружелюбное обслуживание, если, конечно, вам удастся удержать хозяина от рассуждений об армянской истории. Все остальные отнесутся к твоей машине без должного уважения, а потом еще и обчистят тебя, говорил старик, поэтому с любой проблемой иди к Дакессяну. А поскольку в те времена Эйлиш вела счета семейной фирмы, она регулярно общалась с мистером Дакессяном, который обслуживал автомобили Тони и его братьев. Это был именно такой приятный и надежный человек, каким его описывал свекор.

* * *

Однажды, когда Эйлиш заехала проверить масло, Дакессян дал ей книгу по армянской истории.

– Как ирландка, – сказал он, – вы ее оцените. Местные такого не понимают. Ваш тесть считает, что я все выдумываю. Я пытался дать ему книгу, но он не взял.

Пролистывая книгу, Эйлиш задумалась, а мог ли Дакессян, которому, по ее расчетам, было за шестьдесят, быть свидетелем массовых убийств?

– Я родился в Армении, но, когда мне было три года, родители уехали. Их предупредили, только и успели ноги унести. Меня это печалит, и не просто печалит, особенно когда я наблюдаю, как мой сын Эрик растет здесь и понятия не имеет, откуда он родом.

Его дочь, с которой Эйлиш тесно общалась, ведя дела с мастерской, собиралась замуж.

– Она выходит за армянина, поэтому служба пройдет на армянском. Как будто мы никогда не покидали Армению. И как будто вернемся туда всего на один день.

– Родные Тони частенько ведут себя так, словно никогда не покидали Италию, – заметила Эйлиш.

– Им повезло, что ты присматриваешь за их деньгами. А вот я не знаю, что буду делать без Лусинэ. Эрику нет дела до семейного бизнеса.

При следующей встрече мистер Дакессян сказал ей, что нашел книгу про Ирландию и что дела там обстояли не лучше, чем в Армении.

– Я всегда это знал, но теперь знаю в подробностях.

И он снова завел разговор об уходе дочери.

– Я не хочу давать объявление и брать незнакомого человека. Это семейный бизнес, многие клиенты обслуживаются у нас по многу лет. Если вас не смутит работа среди выхлопных газов и рычания моторов, вам здесь будут рады. Только не затягивайте с решением.

Недолго думая, Эйлиш решила принять предложение мистера Дакессяна. Ей так и не удалось убедить Тони и его братьев в преимуществах той системы выставления счетов и учета, которую она разработала. Энцо пожаловался матери, что Эйлиш пытается указывать им, как вести бизнес. Мать, в свою очередь, рассказала обо всем Фрэнку, который передал ее слова невестке.

– Они хотят, чтобы ты держалась скромнее, – сказал он. – Я знаю, как бы я поступил.

– И как же? – спросила Эйлиш.

– Они мои братья, я люблю их. Но не желал бы я быть у них на подхвате.

Эйлиш понимала, что должна обсудить это с Тони, но не сомневалась: он захочет, чтобы она продолжила работать на них. Будет трудно объяснить ему, что она уже приняла предложение.

– Приступайте, как только сможете, – сказал мистер Дакессян. – Если хотите, Лусинэ введет вас в курс дела.

– Я предпочла бы начинать каждый день в десять и заканчивать в три, как Лусинэ, – сказала Эйлиш. – Еще я хочу четыре недели отпуска, из них две за свой счет.

Мистер Дакессян присвистнул в притворном удивлении и назвал сумму, которую платил дочери.

– Думаю, вы запросите больше.

– Поговорим о повышении спустя три месяца.

Объявив, что принимает ее условия, мистер Дакессян заметил, что ему нужно отлучиться, смыть масло и смазку, и тогда они ударят по рукам.

### 3

Эйлиш еще раз вымыла пол, убедилась, что на нем не осталось жира от рагу. Затем занялась домашними делами. Почувствовав, что Тони следит за ней, уселась за стол с Розеллой.

– Ты бы сходила к врачу, – сказала Розелла. – Твоя рука онемела, а тебя саму словно заморозили. Будь ты за рулем, все могло бы закончиться плохо.

– Мне уже лучше, – ответила Эйлиш, но дочь явно не убедила.

Она рано легла и размышляла в кровати при включенной лампе. Войдя в спальню, Тони мягко улыбнулся, на цыпочках, словно она уже спала, обогнул жену. Затем лег и сразу выключил прикроватную лампу. Эйлиш последовала его примеру.

Она ждала, предоставляя ему возможность заговорить первому, сказать что угодно, что-нибудь про работу или про то, что видел по телевизору. Тони лег на спину, затем отвернулся, снова перевернулся на спину. Должно быть, знал, что она не спит. Она услышала, как он прокашлялся. В темноте Эйлиш могла позволить молчанию длиться столько, сколько сочтет нужным. Могла вообще не нарушать его, заснуть с ним рядом, заставив Тони терзаться еще день, гадая, знает ли она и как отреагирует, когда узнает. Но ее беспокоило, что он действительно уснет, а она останется лежать, проговаривая про себя то, что должна сказать. Ей придется заговорить первой.

– Я хочу услышать от тебя одно, – сказала она, кладя руку ему на плечо.

Тони не шевельнулся.

– Тот мужчина, который приходил, он не шутил? Он в самом деле собирается оставить ребенка у нас на пороге или просто хотел показать тебе, как он зол?

Тони молчал.

– Если это пустая угроза, скажи мне сейчас.

Не услышав ответа, Эйлиш вздохнула.

– Ты должен… – начала она.

– Он не шутил, – прошептал Тони. – Никаких сомнений. Он любит верховодить, любит сотрясать воздух. Он совсем ее запугал.

– Я не желаю про нее слышать.

– Можешь не сомневаться, он сделает, что обещал.

– Оставит ребенка у нас на пороге?

– Именно это он и задумал. Все последние недели я искал случая тебе рассказать.

– Что-то я не заметила.

– Знаю.

– Ты позволил ему сказать все за тебя.

– Знаю, знаю.

Некоторое время они молча лежали в темноте.

– Мне нужно спросить тебя еще кое о чем, – наконец решилась Эйлиш, – отвечай четко и, пожалуйста, не лги мне. У тебя был кто-нибудь еще?

Тони включил прикроватную лампу.

– Больше никого. Нет и не было.

– Ты должен сказать мне сейчас, если у тебя…

– Никого. Я же сказал. Клянусь. Никого и никогда.

– Только это.

– Только это, – вздохнул Тони.

* * *

После того как тот мужчина рассказал ей о ребенке, Эйлиш каждый день рвалась на работу, только бы не сидеть дома. Если в мастерской были срочные дела, она охотно задерживалась, лишь бы не возвращаться туда, где Тони вел себя так, словно ничего не произошло. Даже разговоры за ужином вернулись в привычное русло. Всякий раз, когда она пыталась заговорить с мужем о том, что им делать, если тот человек осуществит свою угрозу, она чувствовала яростное сопротивление Тони. А поскольку Розелла и Ларри понятия не имели, что происходит, Эйлиш приходилось нести это бремя в одиночку. В конце концов, тот мужчина приходил к ней. Она видела его лицо, слышала его голос. Никто не представляет, что она испытала. И не было никого, с кем Эйлиш могла бы поделиться своей бедой.

Тони начал ложиться рано. Когда она присоединялась к нему, он притворялся спящим. Иногда она долго лежала в темноте, зная, что Тони тоже не спит.

* * *

Однажды вечером она застала Тони на кухне. Когда она вошла, он потупил глаза и буркнул, что устал.

– Я еще не все тебе сказала, – начала Эйлиш.

Тони медленно кивнул, словно давно этого ждал.

– Ни при каких обстоятельствах я не собираюсь заботиться о твоем ребенке. Это твое дело, не мое.

– Может быть, ты от этого не в восторге, – мягко заметил он, – но ты все еще моя жена.

– Жаль, что ты об этом не думал, когда устранял протечку. Но я не собираюсь это обсуждать. Я хочу, чтобы ты знал; если тот мужчина принесет сюда ребенка, я не отвечу на стук, а если он оставит ребенка на пороге, не открою дверь. Я не хочу иметь с этим ничего общего.

– И что же нам делать? – спросил он.

– Понятия не имею.

* * *

Эйлиш засиделась допоздна, читая оставленный Фрэнком журнал в надежде, что к тому времени, когда она будет ложиться, Тони уже уснет. Позволив себе взглянуть на вещи с его точки зрения, она поняла, в чем суть его терзаний. Если Тони верит, что тот человек подкинет им ребенка, он чувствует себя беспомощным. Она заставила себя подавить жалость, прекрасно понимая, что стоит дать слабину, и ей придется вставать среди ночи кормить чужого младенца. Эйлиш была полна решимости этого избежать. Она видела, что Тони пытается ее задобрить, принимая несчастный вид и стараясь ни единым словом не ухудшить их отношения. Без нее ему не справиться.

Внезапно ей пришло в голову, что она не знает, как поведет себя Франческа. Мать Тони умела убедить членов семьи, включая Эйлиш, что у них все в порядке. Даже когда Лена в приступе ярости пыталась переехать Энцо на дорожке у дома, свекровь заявила, что такие вещи случаются в самых крепких семьях.

* * *

Всякий раз, встречая Франческу, Эйлиш всматривалась в нее, пытаясь угадать, знает ли свекровь про ребенка, но та вела себя как обычно. Эйлиш решила, что Тони не посмел довериться матери.

Однажды в мастерской, повинуясь внезапному порыву, Эйлиш позвонила в контору Фрэнка и договорилась о встрече. Прошлым летом Розелла провела месяц у дяди в офисе, помогала секретарше, изучила картотечную систему, познакомилась с его коллегами. Даже побывала в его квартире на Манхэттене в районе «Адская кухня», куда никто из родственников ни разу не захаживал. По окончании школьного семестра Розелла собиралась пройти стажировку в другой адвокатской конторе.

Фрэнк обсудил с Розеллой ее оценки и устремления и решил, что племянница вполне способна поступить в хороший колледж. Если поступит, я оплачу ее обучение, сказал он Эйлиш.

– Я не могу заплатить за всех племянниц и племянников, – добавил он, – но Розелла должна поступить в колледж, и она этого хочет. Она упорная.

– Она знает об этом?

– Знает.

– Ты сам предложил или она попросила?

– Я рассказывал ей о своей учебе в Фордхэме. Заметил, что, как мне кажется, ей там понравится. Она долго колебалась, когда я предложил ей помощь.

– А потом?

– Потом призналась, что давно об этом мечтала.

Тем же вечером, после того как они с Тони шепотом обсудили в темноте текущие дела, Эйлиш заговорила об учебе Розеллы в колледже. Она сказала, что Фрэнк сам предложил оплатить обучение; Розелла согласилась только после того, как он на нее надавил.

– А у меня забыли спросить?

– Меня тоже никто не спрашивал.

– Но теперь ты знаешь.

– И ты.

– А что подумают Энцо и Мауро? Они знают, что нам такое не по карману.

– Фрэнк не может платить за всех племянниц и племянников.

– Тогда почему он платит за Розеллу?

– Потому что из них она самая умная.

– Ты его об этом просила?

– Конечно нет!

– А что, если узнают остальные?

– Можем сказать, что она получила стипендию.

Тони замолчал. Эйлиш подумалось, что ему грустно и неловко при мысли, что за учебу дочери заплатит кто-то другой.

Тони вздохнул и придвинулся к ней ближе.

– Я не знаю, как об этом сказать, – прошептал он.

Эйлиш понимала: сейчас главное – промолчать, дать ему понять, что она не промолвит ни слова, не дождавшись продолжения.

– Это началось как шутка. Ты же знаешь Энцо с Мауро. – На мгновение Тони затих, словно не был уверен, стоит ли говорить. Голос дрогнул, затем набрал силу. – Они отпускают шуточки про тебя с Фрэнком о том, что вы чересчур много болтаете между собой, что он приносит тебе газеты и журналы, и удивляются, отчего он не заводит девушку.

– Фрэнк никогда не заведет девушку.

– Почему?

– Фрэнк из этих.

Тони затаил дыхание. Начал что-то говорить, запнулся.

– Откуда ты знаешь?

– Он сам мне признался.

– Кто-то еще знает? Мама?

– Вряд ли.

– Ты можешь мне кое-что пообещать?

– Что?

– Что ты никогда больше об этом не заговоришь. Никогда. Ни со мной, ни с другими.

– Я и не собиралась.

– Нет-нет, я хочу, чтобы ты пообещала. Я должен быть уверен, что никто больше об этом не заговорит.

* * *

Адвокатская контора Фрэнка находилась в двадцати минутах ходьбы от Пенсильванского вокзала. В письмах мать часто расспрашивала Эйлиш о нью-йоркском шике, модных магазинах, небоскребах, ярких огнях, но дочери было нечего рассказать о большом городе. Она по-прежнему регулярно писала матери, вкладывая в конверты детские фотографии.

Этим летом матери исполнялось восемьдесят, и Эйлиш хотелось еще раз с ней повидаться. Больше всего ее тяготила мысль, как она будет жалеть, если не поедет, а с матерью что-то случится. Ее брат Мартин вернулся из Бирмингема и жил в Куше, над береговыми утесами, в десяти милях от города. Он навещал мать несколько раз в неделю и часто в свойственном ему бессвязном стиле писал Эйлиш о состоянии ее здоровья. Она знала, что Франческе, а также Лене и Кларе, чья родня жила неподалеку, кажется странным, что можно прожить жизнь так далеко от семьи. В их мире люди не переезжали в Америку в одиночку. Никто из их знакомых не путешествовал, как Эйлиш, без родственников и друзей. Иногда за ужином она рассказывала о доме, особенно если приходили письма от матери или от Мартина, а на каминной полке стояла фотокарточка ее сестры Роуз, сделанная в 1951 году, за год до смерти, когда Роуз выиграла дамский турнир в местном гольф-клубе. Однако ни Тони, ни Розелла с Ларри не проявляли особенного интереса ни к Эннискорти, ни к Ирландии.

* * *

В кабинете Фрэнка, рассказывая о неожиданном госте и его угрозе оставить ребенка на пороге ее дома, Эйлиш надеялась, что найдутся законные средства ему помешать.

– Очевидно, – сказал Фрэнк, – что нельзя просто бросить ребенка на произвол судьбы. Проблема в том, что делать, если этот человек осуществит свою угрозу. Могут пройти дни, прежде чем социальные службы или даже полицейские им займутся, особенно если ребенок будет жить в доме родного отца.

– Но как доказать, что именно Тони – отец ребенка?

– Ты права. Со временем проблема решится, и этому человеку могут предъявить обвинение, найдут приемную семью. Но что делать с ребенком в первые часы или даже дни?

– Это забота Тони.

– А если дома будешь ты или Розелла с Ларри?

– Возможно, этот человек блефует, хотя Тони так не считает. Воображаю, каково приходится его жене. Разве у нее не должно быть права голоса в этом вопросе? Она единственная, кто может…

– Этот человек на самом деле чувствует, – перебил ее Фрэнк, – что присутствие чужого ребенка осквернит его дом. А еще он считает, что в этом вопросе у его жены нет права голоса.

– Откуда ты это знаешь?

– Я с ним встречался. Он сюда приходил.

Эйлиш решила, что не станет спрашивать Фрэнка, почему он не сообщил ей об этом, как только она вошла в его кабинет. Фрэнк с самодовольным видом ждал расспросов. Никогда раньше она не испытывала к деверю неприязни, но теперь ее почувствовала. Фрэнк может молчать хоть целый час, она не проронит ни слова. Некоторое время Эйлиш смотрела в окно, разглядывала книжную полку, затем перевела взгляд на Фрэнка.

– Я решил, Тони рассказал тебе, что я знаю.

– Фрэнк, ничего ты не решал.

– Мне вообще запретили говорить с тобою об этом. Когда ты вошла, я считал, что не имею права признаваться, что уже слышал эту историю.

– Похоже, ты знаешь больше моего.

– Если я стану обсуждать с тобой это дело, давай договоримся, что ты никому не передашь моих слов. Кто-нибудь знает, что ты здесь?

– Нет.

Должно быть, подумала Эйлиш, Фрэнку досадно видеть ее. И он жалеет, что впустил ее в свой кабинет.

– Могу я тебе доверять? – спросил он.

– Кому я буду рассказывать?

– Я еще раз спрошу, могу ли я тебе доверять?

– Можешь.

– Пару недель назад меня навестил отец. Раньше он никогда не приходил ко мне в контору. Он пробыл не более пяти минут. Сказал, что я должен сделать так, как хочет моя мать. Честно говоря, я решил, что они нашли для меня невесту. Но отец больше ничего не сказал. А несколько дней спустя сюда явилась мать с историей, которую только что рассказала мне ты, но добавила, что была в гостях у семейной пары, о которой мы говорим, у мужчины, который приходил к тебе, и его жены, и они договорились, чтобы он приехал со мной повидаться.

Фрэнк остановился и посмотрел на Эйлиш.

– Решили, что ребенка заберет моя мать, – продолжил он. – И сейчас я пытаюсь найти наилучший с точки зрения закона способ, которым это можно осуществить.

– Присутствовал ли Тони при каком-либо из этих разговоров?

– Нет.

– Он знает, какое решение было принято?

– Да.

– Ты уверен?

– Мать мне сказала.

– Ты спрашивал ее, советовались ли со мной?

– Да.

– И что она ответила?

– Что все наладится.

– Я спрашивала тебя не об этом.

Фрэнк откинулся на спинку кресла и вздохнул.

– Поговори с Тони, но ты не можешь передавать ему то, что узнала от меня. Вам следует разобраться между собой, но в мои обязанности не входит давать тебе подобные советы.

– Это в Фордхэме вас учат так изъясняться или это у тебя от природы?

– Я сожалею, что так вышло.

– Прости, Фрэнк, но я не нуждаюсь в твоей жалости. И прежде чем я уйду, мне хотелось бы уточнить. После рождения младенца отнесут в дом моей свекрови, где он и останется?

– Ребенка усыновят.