Варя Наткина
Дом Окон

1. Фьёр

В полночь, когда на небо над окраиной Смоленска высыпали весёлые искристые звёзды, и выкатила полная луна, пограничник восьмого квадрата Цзы, зевая и потягиваясь, шёл на кухню. Не было в восьмом квадрате точки спокойней, чем этот удалённый тайный уголок. Чудное место! Припудренные серебристым туманом, спят леса, на просеках мерно гудят провода ЛЭП, умытые весенним дождём, блестят дороги, да сияют разноцветными окошками панельные многоэтажки.

Тишь да гладь! Цзы выбрал окраину неслучайно: буквально в паре километров на запад отсюда начинался следующий квадрат – седьмой, а тот отрезок границы принадлежал очень ответственному господину, прямо-таки помешанному на работе. Толстяк Цзы рвением не отличался и был уверен: случись что, стоит только чуть-чуть задымиться – и коллега из седьмого квадрата тот же час примчится спасать сопредельную территорию. Перестраховаться теперь не помешает: ведь новости ходили в последнее время самые недобрые.

«Бестолковые происшествия», – вздохнул Цзы, намазывая печенье шоколадным маслом. Он собирался, несмотря ни на что, провести вечер в кресле с комиксами, греться у камина и, может быть, ещё, если останется время, заполнить несколько отписок для просителей о переходе.

Ведь, как водится, если есть граница – найдутся и умники, желающие её перейти. Уже не раз прилетали тревожные сообщения, что появился некий нарушитель по имени Фьёр. Один за другим он атаковал квадраты, разрушая посты, – переходил границу, не пешим, на коне, шёл напролом, нанося серьёзный, иногда непоправимый урон, и, потоптавшись с другой стороны, возвращался обратно через ту же точку. Вот почему Цзы считал его «бестолковым происшествием», то есть не преследующим никаких видимых целей, кроме создания хаоса и причинения материального урона.

Шли в высших чинах разговоры, что, кроме прочих бед, стали пропадать люди. Причём совсем, полностью, бесследно – вплоть до тапочек в прихожей и фотографий в семейных альбомах. Потому пропажи эти пока не добавляли в протокол происшествий: сложно, оказалось, собрать доказательную базу, а что за протокол без фактов? Оставались лишь пустые дома, безлюдели деревни, а то и целые улицы внезапно пропадали с карт и из памяти жителей Земли.

Цзы снова вздохнул и вернулся к приятным приготовлениям: куда скрыться от работы, как не в тёплый плед! Господин пограничник, призванный охранять покой и порядок, всю эту провинциальную красоту, наконец, уютно устроился в кресле с чашечкой какао и взялся за комикс.

Что случилось с ним в следующую секунду, с Земли было не разглядеть, так как пост его надёжно скрывался в небе. Только чуть зарябило облачко, прикрывавшее удивлённый глаз луны, и поползло вниз да громыхнуло в отдаленье – будто где-то рухнул башенный кран. В облаке сверкнула короткая зелёная молния, и ещё одна, в том же самом месте, и ещё одна! Часть того, что любой из нас назвал бы небом, – ночная тёмная синева – вдруг надулась, как пузырь, затем натянулась и стала расползаться, как дыра в старом вязаном свитере.

Чего совсем не ожидаешь увидеть, глядя на небо в звёздную полночь, – так это чью-то голову. А тут была не просто голова, а здоровая чёрная лошадиная морда с острыми ушами и бешеными глазами. Она неистово билась, кусала, рвала нити, расширяя прореху в небе, лягала её края копытами, бодала лбом. Сначала лошадь показалась в дыре по шею, потом прорвалась по грудь, а вот уже на спине её можно разглядеть и наездника в чёрном рваном коконе плаща. В протоколе позже он был установлен как «вуль Фьёр», конь же отмечен просто как «чёрная лошадь(?)».

Всадник прорвался! Он проделал пробоину в небе, откуда на крышу дома номер три, кирпичной высотки по улице Шевченко, водопадом хлынула жижа – тягучая, чёрная, вроде густого мёда или смолы.

В кустах шиповника перед домом пробудились воробушки и бросились врассыпную с тревожным щебетом. А жителей многоэтажки, что проснулись было из-за странного шума и вспышек, стало вновь плавно погружать в глубокий сон.

По спирали вкруг смоляного водопада конь плавно спускался к крыше – отталкивался прямо от воздуха и летел, будто находил невидимые опоры для очередного скачка. Рваный плащ всадника развевался парусом, и под ним стало видно ещё одну фигуру: в руке вуля трепыхался наш недавний знакомый – пограничник Цзы. Он был человек очень высокий и толстый, однако Фьёр легко держал его за горло одной левой. Выходило это просто, поскольку нарушитель границы и его страшный конь были уже неправдоподобно огромны. Таких людей на Земле быть не могло, и коней подобных тут никто никогда не видел. Разве что в качестве статуй на площадях иногда можно встретить что-то подобное, и в музеях таких гигантов ставят, чтобы народ удивлялся их величию и немного боялся своих господ. Фьёр в своё время был прославленным воином, но не полководцем и уж точно не правителем. Скорей всего, он так раздулся лишь для того, чтобы успешно преодолеть барьер границы.

Сила в нём играла огромная: Фьёр держал толстяка Цзы без труда, сосредоточив всё своё внимание на правой руке. Он тщетно пытался посильнее натянуть поводья – конь не слушался, открыто бесновался, игнорируя приказы.

Цзы, ослеплённый собственной чёрной бородой, предательски облепившей его лицо, даже не пытался освободиться. Бедняге не верилось, что пройдя надёжный седьмой квадрат, вуль бесцеремонно заявился прямо в его тихую заводь.

Уже давненько всем служащим границы были разосланы самоубийственные инструкции на такой страшный случай. Цзы их, конечно, читал, но находил безумными и действовать собирался согласно своему личному плану: «не сопротивляться, по возможности прятаться, если возможности не будет – прикидываться мёртвым». Полного успеха его план не принёс, хотя, во всяком случае, толстяк пока что был жив. Это указывало на некоторый толк подобной безучастности: по последним сводкам, его героические коллеги, оказавшие налётчику сопротивление, «погибли в неравном бою», – так и написали! Цзы читать умел, и как, скажите, как теперь работать согласно инструкции?

Конь спустился на крышу, куда продолжало стекать «междумирное» вещество. Животное резвилось в брызгах чёрных луж, очевидно очень довольное своим злодейством.

«Здесь!» – произнес демон.

Всадник резко натянул поводья. Видно, вспомнил, что держит в руке представителя закона. Его сознание, разъедаемое тёмной порчей, на миг прояснилось. Недавно он говорил с пограничником квадрата номер семь. Тот разговор накрепко въелся в его больную память. Воин поднял Цзы к самым глазам – двум синим сливам в высохшем черепе.

Толстяк старательно прикидывался мёртвым – даже для достоверности вывалил язык.

«Этот – другой, – с трудом ворочались мысли в голове Фьёра. – Тот был зряч и полон ненависти, тот был силён и опасен».

Вуль отшвырнул представителя закона куда-то за край крыши – на землю.

«Здесь так здесь», – пробормотал Цзы, откашливаясь и потирая помятую шею. Он поразительно быстро оправился от падения с высоты – будто принадлежал какой-то иной, неземной гравитации. Не оглянувшись на коня, парадно загарцевавшего на крыше, проявляя невероятное проворство, толстяк рванул со всех ног прятаться в подъезд.

Этот случай сильно отличался от привычной работы пограничника на рубеже между Землёй и Илией – двумя мирами, или, если угодно, двумя частями одного мира, которым было противопоказано смешивание. Главной обязанностью и доблестью здесь считалось никого не пускать ни в одну, ни в другую сторону, а лучше вообще работать так, чтобы никто даже не подозревал о границе и о том, что её можно как-то официально перейти. Находились, конечно, изредка желающие. Но с ними расправлялись без жалости: погребали в бюрократическом кошмаре, навсегда лишая желания связываться с «канцелярией Иоса».

В своей работе Цзы был мастером. Ежедневные дела на границе давались ему легко. Например, неспешно поливать фикусы в коридорах приёмной, выдавать номерки посетителям, пить кофе, грызть печенье, выдумывать и вешать таблички на дверь: «учёт», «санитарная обработка», «тихий час», «тихий день», «тихий год». А уж если и сподобиться принять кого-то, то, конечно, вручить ему пачку бумаг, которые надо где-то заверить, дополнить списком справок, которые необходимо собрать (кто его знает где), да поставить печати в семи местах и в разное время, которое невозможно согласовать, не получив талон, за которым надо отстоять очередь, очередь, очередь. И эти списки бесконечно менялись, менялись даже язык и правила пунктуации, – причем ровно тогда, когда просителю удавалось (о чудо!) собрать необходимые документы. На Землю в основном проникали только призраки: у них было преступно много времени на то, чтобы успеть заполнить бесчисленные бумаги и пройти все бюрократические ловушки.

Цзы канцелярскую работу ценил и умел исполнять. Ему даже нравилось временами штопать разрыв между мирами – ту самую границу, что он поклялся защищать, ту самую трещину, что так нещадно разорвал Фьёр.

Короче говоря, до появления вуля работа полностью подходила толстяку и даже была любима. «А это что? Это разве работа?» – выглядывая из окошка лестничной площадки, думал дрожащий пограничник, отирая пот со лба. Вид снаружи не утешал: налётчики теперь носились над городом, словно не Фьёр управлял конём, а тот управлял всадником – то юлой вились на месте, то мотались туда-сюда, как на качелях. Это был дикий конь, никем не укрощённый. «И где же этот гад его взял?» – подумал Цзы, доставая маркер – предстояло нарисовать множество знаков отвода глаз.

***

Как мы уже упоминали, подобные инциденты были, к сожалению, не новостью. За последние шесть недель Фьёр штурмовал границу уже в седьмой раз – причём четырежды со смертельным исходом для стражей, и всего дважды удалось пресечь его прорыв. В первом случае отличился смотритель квадрата № 4 Аким – крепкий розовощёкий юноша с блестящими глазами, вечно всклокоченными волосами и мраморной кожей, будто всегда освещённой солнцем, – древний грек по происхождению и капитан первого ранга по званию. Он руководил приёмными постами на Земле, а квадрат его находился над островом Крит. И там Аким превзошёл всех в маскировке: нападение над островом попросту не состоялось, ибо «Стрелок» – как ещё называли Фьёра в Илии – не нашёл точку, где можно было бы проникнуть в мир людей.

– Меня там даже не было, – с извиняющейся улыбкой рассказывал Аким. – Потом уже донесли местные, что вот прилетал этот шут на коне, сыпал в небо зелёными стрелами, расстреливал мой пост. Да всё мимо! А как у тебя прошло?

– В рамках, – сухо проговорил второй отличившийся – Минов – иссиня-бледный прилизанный господин с тростью-крюком, в чёрной идеально выглаженной и застёгнутой на все пуговицы парадной форме. Ему принадлежал образцовый квадрат № 7 – в районе городов Луцк и Ковель. Он был также капитан рангом, но уже со стороны Илии и знал, что за безусловным успехом Акима скрывается какая-то хитрость, но не хотел в это вникать.

Повисло молчание. Минов неторопливо записывал в чёрную тетрадь отчёт по обстановке: «11 мая, пятница, 9:50. Прибыли на место. Погода тёплая. Солнечно +17 градусов Цельсия после дождя. Крупный город, три сотни тысяч население. Никто происшествия не заметил». Акиму не терпелось узнать подробности, и он повторил вопрос:

– Так как ты с ним разобрался?

– По инструкции, – не отвлекаясь от записей, спокойно ответил Минов.

– Ничего себе! – хохотнул Аким. Он ожидал именно этого ответа. Минов – личность легендарная на границе, служил там почти с её открытия, и всегда был выглажен, аккуратен, выполнял всё в рамках инструкций и не покидал пост без весомых на то причин. То, что он посетил Землю, – случай исключительный. Но и ситуация была из ряда вон: потому капитаны с двух сторон границы – Аким и Минов, – достойно защитив свои посты, прибыли на помощь Цзы. Тот не мог похвастаться высоким званием: он совсем недавно поступил на службу, а ещё за некоторые провинности почти сразу был разжалован в матросы. Они могли прибыть и раньше, но их управление было крайне неповоротливо, и, пока пришёл запрос, пока составили заявки на переход, заверили их, прошли уже целые сутки.

Дом, на который в полночь со среды на четверг пролилось «междумирное» вещество, известное на Границе как «Пустота», полностью погрузился в загадочное тёмное проклятие.

Пограничники прошлись вокруг высотки, оценивая ущерб и проверяя надёжность то там, то тут наложенных Цзы заклинаний «отвода глаз». В руке Минова появлялась трость, трогала кончиком стену дома – знаки появлялись, трость исчезала, и знаки так же пропадали. Заклинания были наложены добротно – дом выглядел для окружающих обычной стройкой. Про людей, пропавших, законсервированных внутри, замерших во времени, все забыли или думали, что они переехали, заболели, путешествуют… Словом, полный порядок! Одна беда: в палисаднике перед домом вырос очень подозрительный крючковатый стебель. Когда в квадрат номер восемь пришло подкрепление, растение достигло уже десятого этажа, а на тонких его веточках гроздьями высыпали огромные сочные плоды размером с крупный арбуз. Местные жители называли их «яблоками», хотя само растение скорей напоминало своим ростом волшебные бобы из старых сказок. Чудо-дерево привлекало лишнее внимание. Довольные местные жители, распробовав диковинку, живенько растаскивали «урожай».

«Сахар вон по сто рублей, а яблоки наши бесплатные!» – хвастались пенсионерки, катя по палисаднику, как снежные комья, огромные плоды.

– Эй, Янка! Поделись пакетом! – окликнула одна старушка девушку в красном комбинезоне, шедшую мимо с многочисленными мешками в руках, – видно, только из магазина.

– Привет, баб Лен!

– Ты же вроде на дачу уехала? – прищурилась старушка.

– На выходные поеду! – согласилась девушка.

Она выложила кило картошки в сетке и отдала освободившийся пакет старушке.

Девушка была из заражённого дома. Она потеряла часть памяти и часть своих привычек, но почему-то продолжала, в отличие от прочих жильцов, гулять, ходить за покупками, даже вот общаться со знакомыми. Как и все, благодаря стараниям Цзы, она не замечала ничего особенного, только собственное имя казалось ей теперь чужим, вот уже сутки девушка думала, что её зовут Нифель. Для Смоленска, конечно, звучит странно, но в Илии это слово было вполне обычным. «Нифель» – означало для илийца «мелочь», «нечто незначительное, пустое». Это понятие хотя и лежало на самой поверхности Пустоты, тем не менее, по объяснимой ненужности, никогда ещё ранее не было извлечено, и от одиночества совсем одичало. Пользы в этом духе, казалось бы, нисколько, а вреда хоть отбавляй: он всё делал ничем.

Действия Фьёра привели к тому, что вместе с пролившейся Пустотой пролился на Землю и этот дикий дух. Дух «Ни» вцепился в первого попавшегося человека и стал рвать душу ничего не подозревавшей Яны на мелкие клочья, заменяя собой. Так девушка и лишилась имени. Прорыв границы здесь привёл за собой много больше, чем просто исчезновение людей.

Нифель помогла бабушке взвалить пакет на тележку.

– Урожай! – довольно улыбаясь, ответила старушка и поволокла добычу в соседний дом. Девушка пошла следом, придерживая тяжёлую поклажу.

То, что весна только-только разогревалась и до урожая было ещё очень далеко, никого не смущало.

Пограничники, ещё не знавшие, что случилось с землянкой-Янкой, с напряжённым вниманием проследили за этой сценой и решили, что всё в рамках положенного: «Вроде не проблема». Если происходит такое, что людей не касается или касается в выгодном для них ключе, граждане всегда вполне согласны не замечать аномалий: своих забот хватает.

Законспектировав всё это, Аким и Минов вошли в дом. Дверь взвизгнула пружиной и закрылась с грохотом. Весь подъезд внутри покрывала чёрная плесень: стены, ступеньки, перила, даже лампочки и окна на площадке. Царил тяжёлый, затхлый полумрак.

– Время здесь почти остановилось, – констатировал Минов, посмотрев на карманные часы: стрелки делали тщетные попытки сдвинуться, но оставались по местам, указывая на одиннадцатую минуту полуночи. Фьёр атаковал всегда примерно в это время.

– Значит, осталось только спасти заражённых! – заключил Аким с радостным нетерпением. У него, как и у Минова, было много своей работы, кроме того чтобы разбираться с чужими квадратами, но сейчас Фьёр и его яростное нарушение границы стояли на первом месте.

Они одновременно посмотрели на почтовые ящики, где вместо цифр образовались какие-то неясные знаки: змея, домик, треугольник, кольцо, – так Пустота съедала смысл захваченного. Но вдруг обнаружилась и целая цифра – 95. Минов записал её в маленькую чёрную тетрадку «95». «92», – указал Аким ещё на один ящик изначального вида. «92», записал Минов.

Лифт работал, и до 13 этажа пограничники добрались без происшествий. Когда на три продолжительных звонка в 92-й квартире никто не ответил, Аким сам открыл дверь, легко, будто она не была заперта. Это маленькое чудо он проделал силой мысли, убедив замок в важности их визита.

В нос ударил едкий гнилостный запах. Стены тут покрывала гуще, чем везде, тёмная слизь – она безрезультатно осаждала постояльца квартиры. Пол, стены и некоторые шкафы были плотно исписаны защитными знаками. В первой комнате посреди кольца из них стоял маленький холодильник. Во второй, также в защитном круге, развалился в кресле пограничник квадрата номер восемь. Цзы поздоровался с гостями вялым кивком.

– Фу! Какого чёрта! – возмутился Аким, закрывая нос рукавом. Но, смутившись, что проявляет слабость перед уважаемым коллегой, волевым движением оторвал руку от лица и натужно хохотнул:

– Привет, Цзып! А ты, гляжу, тот ещё каллиграф! Весь дом исписал!

Минов, никак не проявляя отвращения, принялся мрачно отчитывать:

– Почему вы покинули пост? Вы знаете, что бывает за дезертирство?

– Это я-то покинул? Меня просто вышвырнули! – бросился защищаться толстяк, подскакивая в кресле, – видно, за дезертирство и впрямь предполагалось что-то для него совершенно неприемлемое.

Цзы был так огромен, что возвышался над капитанами на две головы и, уходя от их не слишком настойчивого преследования, то и дело бился о хрустальную люстру макушкой.

– Вы видели, что там? Кто там? Вы бы видели, что я видел! Я не могу работать в такой обстановке! Меня не слышат, игнорируют! Плевать! Я ушёл в отпуск! Оставьте меня.

Цзы снова грузно рухнул в кресло, демонстративно скрестил ноги и даже сделал вид, что продолжает играть в телефоне. За этим занятием и проходили его маленькие несогласованные каникулы.

– Вы арестованы. Я вынужден применить специальные средства, как к лицу, совершающему преступление и желающему скрыться,– Минов злился – в руке его то и дело появлялась трость-крюк, но почти сразу исчезала.

– Клевета! – упорствовал Цзы.

– Матрос, возьмите себя в руки! – призвал Аким. – Граница разорвана! Она сейчас нуждается в нас. Надо работать!

– Вышиванием заниматься? – риторически спросил Цзы, настороженно наблюдая за сердитыми коллегами. – Я как раз штопал разрыв, когда налетел этот, – толстяк запнулся, пытаясь обозначить налётчика, – этот вуль. Он обещал убить всё и всех, исказить прошлое, настоящее и будущее, обречь на вечные страдания… Полный псих!

– Ваши заявления под протокол? – сухо спросил Минов, решив закончить арест без специальных средств и взявшись за кропотливый конспект.

– Под протокол, – улыбнулся Цзы знакомому слову. Матроса приободрила мысль, что вот сейчас бравые капитаны его эвакуируют под конвоем, вернут на любимое место к такой тихой, рутинной работе, где наибольшей неприятностью бывают только дождики и, может, ещё подгоревшие тосты.

Вдруг по потолку что-то громыхнуло, звякнула люстра – раздался хлопок двери.

– В доме ещё есть живые люди? – вздрогнул Аким.

– Девчонка из квартиры сверху. Её, кажется, не взяло проклятие, – отчитался Цзы.

Пограничники вышли на площадку.

– Фьёр прорывает точки границы между Илией и Землёй, проливает срединное вещество – «Пустоту» на большие здания или тесные поселения, – Минов осторожно шёл по ступенькам вверх, зачитывая на память свой же недавний отчёт. – Люди там, как правило, пропадают. Но есть и те, кто имеет особый иммунитет. Выживших Фьёр похищает.

– У нас свежая инструкция от Иоса – спасать таких людей, – пояснил Аким. – Ты что, не читаешь повестку?

– Вечно Иос спасает людишек! – поморщился Цзы, семенивший следом. – Она, может, и так пропадёт скоро: ведёт себя как-то странно. Песни поёт, танцует, хохочет!

– Остальные не хохочут, – отрезал Минов.

Пограничники остановились перед дверью с деревянным номером «95». На подоконнике последнего этажа мокро блестели листьями алоэ. Из-за двери доносилась незамысловатая песенка:

– Капуста – картошка – морковка – свекла! Ла-ла-ла, я домой принесла!

Аким улыбнулся, Минов нахмурился.

В ответ на продолжительный звонок дверь распахнулась. Её открыла маленькая бледная блондинка с огромными пакетами продуктов. У ног её лежало яблоко размером с пляжный мяч. Нифель еле дотащила его домой – она не видела плесени в подъезде. Её квартира сияла чистотой – только редкие пылинки парили в лучах солнца. Она помогла знакомой старушке и вернулась к себе, не замечая никаких перемен, кроме этих нарядных «офицеров» на улице и вот теперь у себя на пороге.

– Здравствуйте, перепись населения, – недружелюбно отчеканил Минов, медленно смерив девушку тяжёлым взглядом исподлобья, – её наивное живое лицо показалось ему глупым, а Акиму хитрым.

Упомянем, забегая вперёд, что именно видели в ней капитаны: душа девушки была опалена Пустотой, изъедена, как ржавчиной, каким-то диким и очень голодным духом. В таком плачевном состоянии «выживших» они ещё не находили.

– Мы отнимем у вас буквально несколько минут! – дружелюбно торговался Аким.

– Спасибо, но я онлайн прошла, уже переписалась! – без запинки соврала девушка и закрыла дверь. Она бы никогда и не открыла, но такие красивые, расшитые форменные мундиры сбили с толку. Думала, что пришли люди серьёзные, а это вон что. Какая такая перепись вообще?

– Мы что, разговаривать должны?.. – растерянно улыбнулся Аким и, не спрашивая разрешения у Минова, легко открыл и эту дверь. – Как хорошо, что вы и одеты и обуты! – Девушка в недоумении застыла с пакетами в руках. – Надеюсь, и документы при себе? Этот милейший господин жуть как любит проверять документы! – бодро тараторил Аким. – Пройдёмте!

– Эвакуация, – сурово подтвердил Минов. – Здесь оставаться опасно.

– Подождите! – Нифель отпрыгнула от протянутой руки Акима. – Там мой брат! Надо его тоже…

– Врёт! Она жила одна! – крикнул из-за спин пограничников Цзы.

Девушка оглянулась, но почему-то не увидела ботиночек на пороге, курточки на крючке и даже двери, ведущей в детскую – в комнату брата. Ничего! Он совсем! бесследно! исчез!

– Наверное, его Фьёр задел своей стрелой. Не переживайте. Мы обязательно найдём вашего брата позже, – убедительно соврал Аким.

– Чего?! – только и успела сказать Нифель. Это были её последние слова на ближайшие несколько дней.

– Нельзя противодействовать следствию. – Аким торопливо вывел вон жилицу 95-й квартиры, попутно накладывая на неё несколько заклинаний, – чтобы не было истерик, болтовни и лишних действий. Заворожённая, так и не выпустив из рук сетчатый мешок картошки, девушка пошла за пограничниками без вопросов и даже не заперев дверь.

Против ожиданий Нифель, они двинулись не вниз, а наверх. До чердака оставался один узкий пролёт лестницы.

Первым теперь шёл Цзы: он очень стремился попасть в безопасную зону, но, приоткрыв чердачную дверь, тут же её и закрыл. На крыше стоял всадник. Конь скосил синее око на скрипнувшую дверь, а вуль не пошевелился – его глаза, скрытые длинными всклокоченными волосами, бессмысленно блуждали вокруг.

– Там! Фьёр! Я не смогу незаметно пролететь за якорем! Он почувствует! Я не пойду! – Распихивая команду по сторонам, толстяк отчаянно рванул вниз. – Я не могу! Я вообще в отпуске! Не заставите! Не хочу!

Остановить его вопли смог только Аким, дружески взяв дрожащего матроса за плечи и легонько встряхнув:

– Соберись! Может, ты попробуешь мою птицу привести? Галапаг с другой стороны нас ждёт!

– Вы видели, что натворил Фьёр? Он всё разнёс! Там ничего не работает! Нет, вы видели?

Они видели: пограничный пункт Цзы был разбит и раскурочен, потому-то капитаны сами не смогли пройти на Землю на рабочем транспорте. Но ещё брезжила надежда, что удобный обратный вылет обеспечит владелец точки. Цзы, однако, протестовал весьма убедительно – и надежда угасла.

– Прекратить. Есть протокол поднятия. Только здесь достаточно печатей отвода глаз. На эту крышу подать якорь! Требую выполнения! – возмущённо шипел Минов.

– Вылети ниже? Из подъезда, из форточки? – предложил Аким.

– Я плохо летаю! – уже не сдерживаясь, рыдал Цзы, вытирая слёзы то бородой, то грязным рукавом.

– И боюсь высоты! – хохотнул Аким. – Неужели тебе не жаль эту бедную гражданку? Нам нужен якорь! Мы должны спасти человека!

Гражданка стреляла по сторонам глазами, полными ужаса, но молчала и не могла пошевелиться. Совсем недавно она и не представляла, что находится в опасности, думала сварить суп и испечь пирог с яблоком, – как же быстро всё переменилось!

– Он сбежал, – сквозь зубы прошипел Минов, провожая Цзы ненавидящим взглядом.

– Не тащить же трусишку за шиворот! – возразил Аким.

– Тащить, – настаивал Минов, страшно раздражённый слабым характером матроса. – И под трибунал!

– Не кипятись, с Цыпочкой потом разберёмся! – снисходительно улыбнулся Аким.

Цзы поехал на лифте вниз, лучась счастьем и злорадством. Ему очень понравилось жить на Земле – мир современных людей прекрасен: компьютерные игры, кино, музыка, вкусная еда! Можно радоваться жизни, и уж точно не стоит грудью бросаться на зелёные стрелы спятившего вуля. Уже во второй раз избежав этой незавидной участи, довольный толстяк спустился на первый этаж и вышел на улицу. В вечернем сумраке один за одним зажигались фонари. Удивительно, как быстро в киселе застывшего времени пролетел целый день!

Аким виновато улыбнулся. Но не выбрасывать же, правда, матроса на крышу – это по крайней мере произведёт неприятное впечатление на землянку. Фьёр прилетел за ней и почему-то медлит. Скорей всего, чует присутствие капитанов, а может, действуют бессчётные знаки защиты, которыми щедро покрыл высотку Цзы.

Теперь надо как-то безопасно довести человека до Границы.

– Значит, лететь вам, Ким, – приказал Минов.

Аким выглянул в щёлку двери и тоже попятился.

– Может, подождать пару часов? Или где-то по соседству обеспечить подъём? Я могу!.. Но глупо же на рожон лезть! Он тут всё разнесёт! Тебе-то что! А мне потом разбираться!

Разумное, на первый взгляд, предложение ушло в пустоту. Минов не считал Фьёра безумным демоном. Вуль мог прикончить девушку, когда она выходила в магазин или таскала яблоки в палисаднике. Стрелок чего-то ждёт. Надо с ним поговорить. Не из любопытства, а для порядка: диалог предписывали инструкции. Не слушая возражений коллеги, Минов отправился на крышу широким уверенным шагом.

Аким рассеянно, почти без звука, присвистнул и плавно, чтобы избежать скрипа, прикрыл чердачную дверь. Он как раз разделял опасения Цзы и за якорем не торопился, будто надеясь, что Фьёру надоест их караулить и он уйдёт.

– Скоро всё кончится, одно осталось дело. – Пограничник присел рядом с девушкой на ступеньку и взял её холодные руки в свои. – Когда я спущу якорь, выбегай на крышу, хватайся за него, и мы тебя вытащим! Договорились? Ничего не бойся. Всё будет в порядке! Только держись крепче. Это, конечно, не самый совершенный способ! Но, видишь ли, у нас тут авария! Выходим из ситуации как можем!

Внушение подействовало не вполне, но девушка кивнула, и Аким исчез.

«Всё будет в порядке!» – говорил капитан и улыбался. Ему нравилось думать, что это девиз Границы: Земля будет сама по себе, Илия – сама по себе, и вот он – «порядок». Нифель не могла понять, что она чувствует. Силы покинули её. Казалось, никогда уже не встать с этой прохладной грязной ступеньки… Что за грязь? Гудрон расплавился? Из горла девушки вырвался всхлип, но, как во сне, она не могла закричать в полный голос. С тоской Нифель посмотрела на лифт. Хорошо бы сейчас сбежать вниз, в уютную светлую квартиру, где ждут мягкая постелька, чай и громадное душистое яблоко! «Спокойно. Эвакуация. Надо доверять следствию», – проговорила она про себя и, пытаясь не трогать чёрную грязь, подползла к двери. В тонкую щель лился свет. «Увидеть якорь, выбежать, схватиться, держаться. Брата найдут. Всё будет в порядке!.. Якорь! – обречённо думала она. – Что же получается? Я утонула?»

Минов вышел на крышу и замер на почтительном расстоянии от Стрелка. Трость его пропала из рук, демонстрируя мирные намерения. Потом, или собравшись с духом, или убедившись в своей безопасности, капитан приблизился ещё на несколько шагов. Конь выгнул шею, глянув на капитана бешеным глазом, но, узнав, фыркнул и мирно отвернулся.

Фьёр был так же удивительно спокоен. Чёрные ткани, когда-то бывшие его саваном, в момент нападения на границу вихрились клубком взбешённых змей, а теперь вдруг застыли вокруг него рваным коконом. Из-под чёрных полосок ткани виднелись традиционные кожаные и костяные доспехи вулей и почерневшая плоть.

Они некоторое время молчали втроём, любуясь ночным городом: огоньками проезжающих машин, мигающим где-то в гаражах костром, линиями освещённых улиц и дорог.

В инструкциях значилось: «Говорить с уважаемым вулем, искать компромисс». И, с одной стороны, это понятно: силовой метод привёл бы к ещё большим разрушениям, невинным жертвам и вряд ли угомонил кипение зла. С другой стороны – как?.. Цзы поставил спасение собственной персоны на первое место; Аким считал, что самое главное – спасать людей; а Минову казалось, что очень важно выполнять именно то, что предписано Иосом, и, зная приказ, он неукоснительно приступил к его выполнению.

– Вы снова проникли на Землю, – строго и спокойно объявил он, демонстрируя корочку пограничника. Порыв ветра тут же выбил удостоверение из его руки, но оно оказалось пристёгнуто к нагрудному карману тонкой золотой цепочкой. – Вы не имеете права здесь находиться, – убирая документ, всё так же спокойно заключил Минов.

– Захотел – и прилетел! – вдруг огрызнулся конь на языке древних духов; голос его, озорной и злой, зазвенел в ушах. – Вули – свободный народ!

– Я не к тебе обращаюсь, – отрезал Минов.

– Фьёр не может говорить! Посмотрите, как он мучается, – уже тише возразил конь. – Он занят превращением! Говорите со мной, господин Темный Пограничник! Этот мертвец заблудился в мечтах. Он нас вряд ли услышит.

Да, Фьёр ещё совсем недавно был легендарным лучником, простым воином, за верную службу похороненным на одиноком острове в скромном склепе. Не больше. Но случилось так, что с ним стало происходить что-то страшное и странное: пройдя тернистый невообразимый путь, потеряв всё, в конце, уже за могилой, его ожидала недобрая расплата. За верное служение мудрым хозяевам, за свои и чужие страдания он становился теперь чёрным скелетом с натянутой кожей, с летающей вокруг его головы чёрной гривой, в бушующем плаще. Никто в точности не знал, что с ним происходит, даже он сам. В Илии сожалели о злой участи Фьёра. Но мало ли кто из нас переживает тяжёлую судьбу – мы же не переходим границы!

– Мне жаль, – выдавил Минов, сердито складывая руки на груди и постукивая шипованным сапогом по гудрону. Он решительно проигнорировал предложение коня и обращался прямо к Фьеру. – Но как договориться с вами, если вы не помните собственных обещаний?

Фьёр посмотрел на Минова, словно только что его заметил, когтем скинул колчанный крюк и спросил:

– Человек здесь?

– Да, здесь.

– Его душа ранена? Покажи! – потребовал демон, выхватывая лук и прицеливаясь прямо в лоб пограничнику. – Я хочу убедиться!

Минов не шевельнулся. Разве дело – идти на поводу у полусумасшедших скелетов? А ещё ему казалось, что Фьёр сразу застрелит человека, если его увидит. «Куда целишься? В меня?» – подумал пограничник, глядя на Фьёра; глаза вуля, блуждающие под спутанными клоками чёрных волос, не подавали признаков сознания. «Я выдам человека, а ты его застрелишь? Такова твоя воля?» Минов хотел ещё раз проверить, стал ли Фьёр духом, слышит ли он мысли? Но тот, очевидно, не слышал. Выглядело всё так, что вуль и не видит ничего, и ничего не думает.

– Вы говорили, – спокойно продолжил Минов, неторопливо надевая перчатку и отодвигая от своего носа стрелу. Предосторожность оказалась не лишней: яд зелёного наконечника прожёг на перчатке дыру, – что если мы заберём в Илию человека, устойчивого к Пустоте, вы – вернётесь в свой склеп, в то место, где вас с почестями похоронили. Помните? Так мы и разошлись в прошлый раз. Мне казалось, мы тогда договорились? На этой неделе мы обнаружили трёх таких людей, слышите? Здесь четвёртый. Мы свою часть сделки выполняем. А вы?

– Курган, – угрюмо поправил Фьёр.

– Курган, значит, а не склеп, – согласился Минов. – Да, мы уже отправили туда оперативника проверить, чего вам там не лежится. Так зачем вы снова перешли границу?

– Я пришел… – вуль с трудом заговорил, вспоминая слова, стремительно теряя остатки трезвого ума, почти полностью забыв, что он здесь делает, – убивать. Людей губить. Рвать Границу! Вот – мой лук. Вот – стрела. Чую человека! – рычал он неразборчиво, брызжа слюной и всё сильнее натягивая тетиву – казалось, она вот-вот лопнет!

– Нет, – зло отрезал Минов в попытке остановить новый виток безумия Фьёра. Он старался пробудить вуля, может быть, даже спасти. Ярость сверкнула в глазах пограничника, в руке его появилась трость. Трость кончиком стукнула по крыше, и крыша пошла мелкой дрожью, словно щипнув коня за копыта. Демон сразу сбавил прыть, опустил голову, только без смиренья, исподлобья глядя на сильного противника. – Вы не понимаете, что творите. Если разорвать грань миров, прольётся Пустота, и всё исчезнет. Вы мне другие цели заявляли.

– Не так уж плохо, чтобы всё исчезло! – капризно фыркнул конь. – Ведь пропадут только людишки с их грязными мыслями!

Минов вдохнул и выдохнул. В тот миг в последний раз капитан Илийской границы рискнул построить мост к тому настоящему Фьёру, который говорил с ним совсем недавно в квадрате номер семь. Тогда вуль был без коня, и разговор шёл намного легче.

Чёрные глаза воина, налитые пустотой, вновь замерцали сознанием. Усилиями капитана, вуль начинал его узнавать и вместе с тем немного опасаться. Он почуял, что сила, которая заставила их с конём в прошлый раз остановиться, та огромная тёмная сила снова здесь. Когда ум вернулся к Фьёру, он понял, что стоит лицом к лицу с противником, с которым нельзя вступать в бой.

– Вы – прекращаете громить границу, воровать землян. А мы – забираем тех людей с иммунитетом в Илию, чтобы их посмотрел Иос. «Опалённых, но не убитых Пустотой – привести на Границу». Был уговор. Так?

– И где эти люди? – сердито вопросил конь.

«Вот – подстрекатель, вот – проблема», – нахмурился Минов. И всё-таки стал как мог спокойно отвечать:

– Старуха, мужик и дама с рыжим котом. Всего четыре человека и кот – все с иммунитетом к неопределённости из разных точек, где вы нападали, – из Маската через Смольник, и вот уже почти до Москвы мы добрались. Они во дворце Иоса, ждут приёма. У нас так устроено… – Минов опустил глаза. Он не удержал мысли, что это всё, конечно, обман. Им строго-настрого запрещалось кого-то переправлять с Земли в Илию или наоборот. Была инструкция продержать людей на Границе, пока не разберутся с Фьёром, а потом вернуть по своим местам, к обычной жизни.

– Мы поможем ускорить дело! – зло и весело объявил конь.

В этот миг капитана обожгло догадкой, предположением, что конь и есть тот дух, который завладел великим воином, тот, кто погружает Фьёра в безумие и творит его руками свой тёмный план. Ведь он услышал, точно услышал неосторожно обронённую мысль! Вуль – не услышал, а конь… Ложь взбесила коня. Фьёр закинул голову, как верующий, озарённый небесным вдохновеньем. И заревел. Демон лёгким движением руки выпустил стрелу прямо в яблоню, из-под которой ничего не подозревавшие люди продолжали растаскивать плоды. Ствол расщепило пополам – половинки закрутились, как стебельки травы. Затрещали и уменьшились, рассыпались в прах. Во всей округе мигом пропали уже собранные волшебные яблоки, а также касавшиеся их пакеты, банки, кастрюльки и даже ложки, которыми горожане пробовали ещё горячее варенье. Пропали воспоминания о вкусе его и запахе – такой это был выстрел.

Конь, восхищенный мощью своего наездника, вновь забился в бешеном танце и рванул с крыши в темнеющее небо.

– Наш шанс, – нахмурился Минов, оглядываясь на дверь, где ожидала Нифель.

Как по команде из разрыва в небе, откуда уже давно перестала вытекать чёрная жижа, выпал огромный, с человеческий рост, якорь на толстой цепи. Он рухнул прямо посреди крыши, оборвав несколько проводов и сломав рогатую антенну.

Нифель, себя не помня от страха, распахнула дверь. Она побежала, пригибаясь, к сверкающему якорю, который, как сказали странные переписчики, обещал ей спасение. Каждый шаг её, каждый шлепок подошв по чёрной луже отдавался уколом в сердце, ведь она видела своими глазами, какое чудовище стояло только что на этой крыше. Страх перед ним самостоятельно она бы не поборола, но помогали заклятия Акима. И вот, наконец, девушка вцепилась в якорь – похоже, им очень давно не пользовались: он оказался скользким от влаги и плесени, а местами его покрывали трутовики, под которыми суетились испуганные вертлявые мокрицы и паучки.

Нифель запрыгнула на рог и обняла веретено изо всех сил, которые следовало бы беречь.

Якорь рванулся прочь с крыши и, распахав гудрон, разбив парапет кровли, вылетел в открытое плаванье.

Чем выше он поднимался, тем злее становился ветер. Руки Нифель стал выламывать обжигающий холод. В следующий порыв ветра девушка безмолвно вскрикнула и сорвалась вниз! Но лапа якоря зацепилась за сетчатый мешок, что всё ещё держался на её запястье, и землянка повисла на сетке. На голову ей посыпалась картошка. Сетка бы всё равно скоро отправила хозяйку обратно на Землю, но пришла и новая помощь: Минов возник так же внезапно, как пропал Аким. Пограничник лёгким движением трости поддел девушку крюком за шиворот, и посадил на соседний рог якоря. На лице его было написано тоскливое недовольство: следом за ними нёсся, бешено сверкая глазами, его недавний собеседник. Весь покрытый грязью, ветками, обрывками проводов, не замечая преград, конь скакал, вырывая столбы и сминая копытами трамваи с машинами. Всадник был спокоен, но так же неотрывно следил за удаляющейся целью.

– На границе серьёзные проблемы, – вздохнул Минов, покосившись на Нифель. Он знал, что та не сможет ответить, просто констатировал обстановку.

Ещё одна мучительная минута – и улыбающийся Аким поднял их в неожиданно тёплую комнату в средневековом стиле. Они добрались до судна дезертира Цзы – трюма в восьмом квадрате. Комната чем-то напоминала бассейн, в центре её зиял разрыв – точка границы. На краю стояла катушка, поднимающая якорь к потолку, как люстру, – снизу же должен был выдвинуться мостик, чтобы прибывшие на якоре гости могли слезть, но он оказался сломан – лишь край торчал из бортика. Часть потолка комнаты также была пробита, и виднелась ещё одна дыра – через прихожую на улицу – это был ход напрямую, проделанный Фьёром при нападении в среду. Если не обращать внимания на эти две дыры, помещение казалось очень уютным.

– Ну вот мы и дома! – развёл руками Аким, обводя обстановку комнаты.

– Зачем начали движение? – строго спросил Минов.

– Не начинал! Навигация судна разбита! – оправдывался Аким, закрепляя катушку. – Я энергию дал – его на восток и потянуло!

Минов спрыгнул, и пограничники вместе стали подтягивать якорь, чтобы, наконец, спустилась и Нифель. В этот миг через разрыв с Земли ввалился Фьёр. Демон возвращался в Илию – иной путь отсутствовал, и его появление можно было легко предсказать.

Пограничники замерли, как при встрече с опасным зверем. Они не бросились между Нифель и Стрелком, но приготовились к бою.

Лицо демона приблизилось к ней – синие жилы на чёрных костях, потемневшие раскосые глаза над широкими скулами, спутанные клочья волос…

– Оставайся в Илии, – произнёс Фьёр, вглядываясь в девушку, словно ощупывая её взглядом. – И обретёшь величайшее сокровище мира.

Нифель подумала: «Дружбу?»

Демон только чуть усмехнулся и отступил:

– Я приду за тобой.

Тряпки, окружавшие его чёрным вихрем, улеглись, облепили кости. Фьёр повёл коня к выходу. Одним скачком он запрыгнул в прихожую, и, не встречая преград, наконец, оставил квадрат номер восемь.

– Сработала инструкция! – хохотнул Аким, не веря своим глазам. – Надо будет отряд вызвать – прибраться тут – и всех делов!

Минов тоже был уверен, что она сработала, но лишь на некоторое время, как и в прошлую их встречу. Фьёр точно вернётся, пока его носит этот чёртов конь.

Нифель не могла самостоятельно отпустить якорь: её пальцы совершенно заледенели. И когда пограничникам удалось разжать ей руки, она, не в силах устоять на ногах, обрушилась на красивый красный ковёр. Её колотило, как в горячке, она никак не могла перевести дух, заклинания Акима против истерики трещали по швам. Девушка ещё не знала, что оказалась в Илии – в информационном поле Земли. Не каждый человек мог выжить, перейдя эту границу, – привыкание к другой среде – дело нелёгкое. Пытаясь унять дрожь, она сосредоточилась на лацкане склонившегося над ней пограничника – там виднелся значок с маленьким разноцветным колибри.

– Усыпи её, – посоветовал Минов.

– Это… Да, – согласился Аким. – Как говорит Иос: «Людей надо беречь! Так мы делаем Илию прекрасной»!

Нифель успела благодарно улыбнуться им и провалилась в глубокий спокойный сон.

2. Дворец Иоса

Желание Фьёра было ясным как день, значит, дольше откладывать нельзя! Всех спасённых людей срочно доставили во дворец Иоса.

Но случилось так, что доставка пришлась на вечер пятницы – прямо перед выходными. К воскресенью люди стали постепенно пробуждаться, ещё не зная, что им предстоят одинокие сутки в полумраке приёмной.

От снов – светлых, полных лазурного моря и солнечных пляжей, – Нифель очнулась в длинном мрачном коридоре.

Угнетающий, несмотря на трёхэтажную высоту, потолок, ряды жёстких колченогих кресел из разных наборов, уродливые картины сомнительной художественной ценности, мрачные гобелены, узкий унылый ковёр на полу – от всей обстановки разило духом казённого учреждения. Он тут, кстати, бывал, но не о нём речь.

Четвёртый спасённый человек – хозяйка кота – лежала в лазарете. Компанию Нифель составляли охающая старушка в чёрной абайе и мужичок в круглой шляпе. Они попытались между собой объясниться, но, увы, каждый говорил на своём языке.

Самым понятным был плач котёнка в корзинке – на него, в отличие от всей земной команды, волшебники поленились накладывать заклинания умиротворения. Но даже с котом Нифель не могла бы поговорить: всё те же рассеянные колдуны забыли снять с девушки печать молчания.

Утро воскресенья она просидела, смиренно разглядывая свои кроссовки. С ужасом думала о незапертой квартире, о забытом телефоне, о пропавшем брате…

«Что я скажу папе? Он, наверное, волнуется: куда мы подевались? Ещё сорвётся, приедет, а нас нет!»

Её отец был простым и добрым человеком. Девушка помнила, как он учил её кататься на велосипеде, плавать в речке, как радовался отличным отметкам в школе… Любил их сад в деревне… Нифель ничего толком не могла больше вспомнить. Только то, что пришла весна и он уехал на дачу – провести уборку – и будет наверняка очень переживать, если она скажет, что её пока временно эвакуировали в другой мир, а брат пропал полностью – вместе с детской, ботиночками и даже со своим именем. Совсем пропал!

Не выдержав гнёта тревоги, Нифель вытащила из корзинки и погладила кота. Нет, надо действовать! Сидеть молча и переживать просто невыносимо. Землянка попыталась мимикой и знаками выяснить у товарищей по несчастью, где они находятся, что происходит. Но все были одинаково растеряны. Одно девушка знала точно: это не сон, так как живот её подводило от голода.

По злому совпадению в паре шагов от их кресел стояло два вендинговых аппарата. Близость еды и воды и в то же время их недоступность наводили на мысль о том, что они очутились в каком-то нелепом аду – не аду, может, в лимбе? «Это хорошо», – успокаивала себя Нифель, ведь страшный чёрный демон запретил ей возвращаться на Землю.

Днём проголодавшийся мужичок попытался трясти автомат с бутербродами. Раскачал его порядком, почти уронил! Но жадный вендинг не выдал ни одной, даже самой маленькой шоколадки.

Ближе к ужину отчаянье овладело уже самой Нифель. Она приняла решение изучить это здание, чем бы оно ни было, а главное – раздобыть монет для автомата или просто что-то съестное.

Чуть раньше на разведку ходила старушка и обнаружила санузел в соседнем коридоре. Открытие обрадовало всю команду: там работал питьевой фонтанчик! Во всяком случае, от жажды они теперь не погибнут! Дальше никто ходить пока не решался.

Нифель взяла на себя эту инициативу.

Сперва она дошла до кабинета, в который, предположительно, земляне ожидали приёма. Массивная дубовая дверь была закрыта. Над проёмом нависали суровые офисные часы, стрелки их презрительно цокали. Посередине двери поблескивала табличка с вырезанными на ней буквами: «Иос. Дух Порядка. Адмирал Границы Земля – Илия».

«Дух Порядка! – хмыкнула Нифель. – Это многое объясняет!»

По дороге обратно она заметила автомат с номерками очереди, взяла три – один себе и два раздала товарищам по несчастью; старушка взяла, но, кажется, не поняла, что это такое, а мужичок благодарно кивнул.

Далее путь вёл вглубь здания. Что за место? Тюрьма? Сумасшедший дом? Налоговая? Что значит «Граница»? Нифель лишь гадала, и мнение её менялось по мере продвижения вперёд. Стали попадаться другие таблички на дверях: «Мастерская изучения нитей», «Токарня», «Швальня». «Фабрика, – значит, дела шьют», – усмехнулась Нифель, вспоминая двух уже знакомых ей местных работников – пограничников.

Везде было заперто! Девушке казалось, и не без оснований, что всё огромное здание пусто: ни уборщиц, ни сторожей – никого!

То там, то тут попадались загадочные знаки на стенах углём, где буквы, написанные кругом, складывались в слово «охрана», но никакой охраны там не было, ни стульчика для неё, или телефона, или хотя бы тревожной кнопки! «Что за охрана такая!» – недоумевала землянка, осуждая местную беспечность. Знаки во дворце Иоса можно было обнаружить за гобеленами, картинами, коврами.

Но верх халатности – надписи «не гори, огонь!» за красными дверцами пожарных щитков. Ни лопаты, ни ведра там не было – лишь это самое «не гори, огонь!».

Девушка бы сильно удивилась, узнав, сколько разных духов охраняло и поддерживало дворец, с интересом поглядывая на гуляющего человечка.

Она присела, поддавшись нахлынувшему головокружению: кроме всех прочих особенностей, судя по всему, это место находилось очень высоко – из узких готических окон можно было различить облака и мелко рябящий далеко внизу океан.

Шагая в полумраке коридоров, Нифель испытывала лёгкое головокружение, её укачивало, как будто здание, в котором она находилась, пребывало в постоянном движении. В голове её мелькали мысли, старавшиеся связать воедино «матроса», «адмирала», «якорь», но облака за окном этим мыслям мешали: если они на огромном судне, то почему вода так далеко внизу?

Вдруг, только что миновав что-то очень напоминающее гардеробную, она вышла в огромный полукрытый ангар; первая часть его, которая находилась под крышей, была освещена слабо – в прохладном сумраке сияли гирляндами большие сигнальные фонари. Красная краска местами облупилась, но лампы продолжали исправно светить – то тосковали заключённые в них духи «сгоревшего осеннего листа» – одни из самых распространённых огненных духов в Илии. Возможно, вторые по частоте использования для освещения после духов «потушенной свечи» и «перегоревшей лампочки». Они хранили в себе как раз достаточно энергии для того, чтобы освещать маленькие комнатки, чуланы и коридоры, но в ангаре выглядели сиротливо, указывая на то, что владелец дворца – скупердяй или, что уж точно неоспоримо, – сегодня нерабочий день. Нифель еще не знала, что можно их разбудить и попросить светить ярче, и пробиралась почти на ощупь.

В полутьме можно было различить стоявшие без колёс роскошные кареты, блеск позолоченных гигантских упряжей, которые висели, поскрипывая на ветру.

Дальняя часть, без крыши, продолжалась площадкой, похожей более всего на вертолётную. Там, почти у самого её края, мирно дремал огромный ворон в золотистой упряжи и с четырёхместным красно-золотым кузовком на спине. Он был как парусник или дом, если такое сравнение уместно по отношению к птице.

Нифель почему-то совсем не испугалась. Может, потому что не поверила своим глазам, решив, что это обман зрения – ложная перспектива. А может, потому что гигант по-стариковски похрапывал и свистел во сне носом.

По углам ангара переливались груды разноцветных перьев, самых разных: белых, синих, золотистых, но одинаково неправдоподобно огромных. Она взяла с собой несколько, решив, что коту хоть что-то будет погрызть.

Впереди виднелись два свободных пути – две арки из ангара. Они выводили на тропы, обходящие холм крепости по бокам. Если бы Нифель спустилась вниз, она попала бы в городок под дворцом, где жили местные служащие. Но она решила сперва пройти в арку справа. Там её встретило пухлое облако, войдя в которое она ничего не могла разглядеть и за минуту промокла до нитки. Надо было возвращаться. Но, чтобы быть уверенной, что она сделала всё возможное, разве только не обыскала карету на спине ворона, разведчица решила изучить и левую дорожку.

Там стоял туман. В нём дрожала одинокая чахлая липа в молодой листве. Тропу от обрыва отделяла крепкая чугунная решётка. Сквозь мглу внизу виднелись ремонтные леса верфей, – мерцали огоньки. Верфь негромко шумела: шли работы, но то – вдали, едва различимо, а вблизи ей сразу бросилось в глаза огромное мрачное здание, словно слепленное из множества других, плавно приближавшееся по воздуху к крыше ангара. Оно смотрело на мир множеством самых разных окон. Выглядело это так, как будто взяли родную окраину Нифель и скатали в громадный ком – из гаражей и панелек, бетонных заборов и зеленоватых облупленных стен, краснеющих то там, то тут оголившимися кирпичами. Неаккуратно положенная штукатурка сыпалась прямо на глазах, улетая в бурлящую муть облаков, а оттуда в далёкие волны океана.

Нифель посмотрела на странный ком-дом с сомнением, ущипнула себя за руку и снова посмотрела.

Дом ответил ей стальным взглядом чёрных окон. Он выглядел безжизненно и угрюмо.

Это исключительно редкое, полу-мифическое явление, свойственное только Илии, не имело никакого отношения к границе. Нифель ещё не скоро узнает, что за чудо ей посчастливилось встретить. Здесь его называли: «Дом Окон».

Нифель плотнее прижала к себе перья – холод уверенно толкал её обратно в глубину коридоров. Но вдруг в ближайшем окне летающего дома включился свет.

Стало сразу как будто теплей. За тюлем и алой геранью показался силуэт мальчика. Он распахнул окно и приветственно помахал рукой.

Она хотела окликнуть его, но голоса-то не было! Нифель, бросив перья, стала торопливо просить о помощи знаками: показала на свой живот, потом на рот и умоляюще сложила ладони.

Мальчик кивнул и скрылся в комнате. Нифель, борясь с головокружением, проследила взглядом за медленно летящими вниз перьями. Неужели её язык жестов сработал? А почему мальчик сам с ней не говорил? Он тоже немой или у них там, в доме, все спят, и шуметь нельзя?..

Вскоре силуэт снова появился в окошке. Он показал ей маленький мешочек, как бы предупреждая, что надо приготовиться.

Затем мальчик опёрся на подоконник, размахнулся и выполнил бросок!.. Только за счёт порыва ветра и отчаянного прыжка Нифель, осуществлённого с великолепной ловкостью, мешок удалось спасти от падения в пропасть.

Она благодарно поклонилась мальчику, прижав руку к сердцу, и попыталась жестами узнать, как его имя. Но тот лишь махнул на прощанье и вновь скрылся в комнате. Свет в окне потух. Девушка поняла, что ждать больше нечего, и поспешила вернуться назад.

Последнее открытие, сделанное ей на обратной дороге, – огромная карта на куполе гардеробного зала. Её хорошо видели выходящие из ангара гости, и не заметила Нифель, когда шла туда. Карта Земли! То есть лишь некоторой её части, поделённой на 10 квадратов. Здесь просители могли выбрать одну из точек для перехода. От Индии и до Уральских гор шла галочкой линия разрыва, скреплённая постами пограничников. Самое широкое место разрыва – на юге Словакии – там, как ни в чём не бывало, и стоял дворец, под надписью «Дворец Иоса»! Нифель порадовалась: выходит, они не так уж и далеко улетели от её родных мест!

Землянка вздохнула, и, вернувшись в ангар, подобрала ещё несколько перьев. Коту они пришлись по вкусу.

В холстяном мешочке оказались странные, совершенно каменные карамельки, напоминающие обкатанное морем стекло, всего три штуки – жёлтая, голубая и красная. Пробовать их все отказались единодушно. Даже сама добытчица не рискнула.

В красном комбинезоне девушки не было карманов, так что она припрятала странный подарок в корзину кота – до лучших времён.

Так, голодными все и легли спать – расположились, для удобства сдвинув кресла.

***

На следующий день, ранним утром понедельника, они проснулись от звука шаркающих тапочек. Мимо них шёл щуплый сгорбленный старичок в ночном колпаке.

– Земляне! Доброе утро! – кивнул он, нажимая кнопку на вендинговом автомате без всяких монет и подставляя вместо стаканчика фарфоровую чашку. В неё тут же полился дымящийся ароматный кофе. Люди замерли. – Погодка нынче сырая, дай, думаю, у вас угощусь кофейком.

Нифель всё ещё не могла произнести ни слова, и хорошо: все бы вволю наслушались непечатных русских выражений.

Старик поднял седые брови.

– Вы даже не попробовали? – опешил он, видно, что-то прочитав на лицах гостей. – Зря, господа! Недурной кофе! Мы думали, вам такое будет привычно. Специально с Земли доставили!.. Не ожидал, что вы так привередливы! Ладно, не переживайте, всё решим!

Расплёскивая кофе по жёлтому ковру, старик прошаркал в кабинет. Нифель удивлённо проследила за ним до самой двери. «Что же, вот это и есть „адмирал Границы“? Без треуголки и даже без трубки!» Но поражаться жалкому виду Порядка было некогда: компания землян дружно напала на вендинг. Кто же мог знать, что они бывают бесплатные! Не успели съесть и по паре бутербродов, как двери открылись снова: начинался рабочий день.

Канцелярские служащие – усатые, с блестящими лысинами, серьёзные, сморщенные – расходились по кабинетам, волоча за собой огромные писчие перья. Только в кабинет Иоса зашло человек тридцать – писцы и секретари, призванные не допускать до адмирала прорвавшихся смельчаков. Все они неодобрительно поверх очков поглядывали на людей, иногда высказываясь, что следовало бы тех поместить «в карантин, на склад, в сейф, но никак не в общую очередь!».

К семи часам перед кабинетами стали занимать места и первые посетители.

Прибыли косматые лешие – с требованием платы за аренду их леса в квадрате шесть. Блестящий рыцарь – с вызовом на дуэль к главбуху. Очень раздражённый на вид человек-цветок, с какой-то претензией в трёх экземплярах. Очаровательный единорог, с наивными мечтами. Нервный гном, и всё это кроме людей, смешно и броско разряженных, словно только что пришедших с маскарада. Они наполнили всё здание – сидели на стульях, на столах и даже на подоконниках! Очередь тянулась почти от самой гардеробной, извиваясь и изгибаясь по поворотам коридоров, подъёмам и спускам лестниц, утыкаясь в неприступную дубовую дверь.

Нашей героине с первым номерком в руке досталось порядком – её боязнь отойти далеко от заветной двери обратила на себя всеобщее внимание. А ещё стало ясно, что почему-то только Нифель из всех землян понимает речь илийцев.

– Ох! Какой жалкий человечек! Как решето, весь проеден! На твою душу напали термиты? – хохотали сквозь веера дамы в пышных платьях.

– Бедное дитя, – вздыхали колдуны в остроконечных шляпах. – Так молодо, а уже в руинах! О времена! Душе человека опасно переходить Границу!

Кто-то хохотал над ней, кто-то жалел, но никто не решался помочь и приструнить злобную «Ни», так как споры с дикими духами из Пустоты – далеко не каждому под силу. Нифель не понимала, о чём они говорят. Вскоре очередь привыкла к экзотичной землянке и перенесла всё внимание на бумажку в её руках.

Лишённая голоса, Нифель долго отрицательно мотала головой, наотрез отказываясь менять первый номерок на все сокровища этого мира, тем более вообще не понимая цены некоторых предложений – «шкуры, серебро и сила духа».

Старуха робела, куталась в чёрный платок и чуть не плакала от страха. Котик же ко всем ласкался и чувствовал себя весьма хорошо. А мужичок лишь нервно усмехался. Но вскоре и он осмелел, смог кое-как объясниться с гномом и за шоколадки из вендинга находчиво выменял у того несколько папирос – теперь они вместе ходили в курилку и, видно, были уже этим очень довольны.

Часам к двенадцати прибыли Аким с Миновым. Капитаны несли высокие бумажные стопки – из кабинета в кабинет, подбивая отчёты, – перед ними все закрытые двери внезапно любезно отворялись. Так же легко они шли сквозь коридор – бушующие волны толпы перед ними расступались. На минуту пограничники подошли и к спасённым людям, с опросом.

– Ваше имя? – любезно спросил девушку Аким. Он и забыл, что не снял с последней спасённой печать молчания. – Минутку… Итак, слушаю.

Нифель невероятно обрадовалась тому, что вновь может говорить. Но девушку смутило то, как пограничник отреагировал на её имя: печально поджал губы, как будто принося соболезнования.

– Ожидайте.

– Подождите! – она отчаянно ухватилась за белый рукав капитана, чуть не оторвав от обшлага пуговицы. – А мой брат? Вы его нашли? Он в порядке? Вы говорили, что в него попала стрела! Стрела того страшилы?!

Её пугали все мысли, связанные с братом, – она не могла ничего вспомнить из своей прошлой жизни и всё-таки точно знала, что любит его и очень волнуется.

– С ним всё будет в порядке! Не переживайте, – своим обычным бодрым доброжелательным тоном соврал Аким. Капитан лгал не из цинизма и не из человеколюбия – инструкции требовали не огорчать людей, дабы их негативные мысли не тревожили Илию.

– Объясните, что происходит! – потребовала девушка, отпуская рукав и понижая голос. – Мы в аду?

– А вы религиозны? – вздрогнул Аким.

Пограничники посмотрели на неё неодобрительно. Нифель пожала плечами.

– Ад – широкое понятие, – начал было философски Минов.

– Не говори глупостей! – категорически перебил коллегу Аким, расправляя плечи, и громко объявил:

– Мы в приёмной доброго, справедливого духа – Иоса, славного правителя Границы! – Он не собирался заниматься с людьми историей и географией. Работы полно, а этим какое дело? Они и знать ничего не должны! Сегодня или завтра их вернут по домам, лишив воспоминаний.

– Не скучайте! Всё будет в порядке! – бросил капитан и, подхватив понадёжнее свои бумаги, гордо удалился.

Нифель с сомнением покосилась на Минова. Но тот также решил не развивать свою мысль и поспешил за товарищем. Девушка пристыжённо закивала. Люди трудятся, работают, а она это обзывает такими грубыми словами, как «ад».

Собрав отчёты и собравшись морально, пограничники вошли к адмиралу. Нифель навострила слух, понимая, что за ними уж точно будет её очередь, – напряглась, вцепившись в номерок, готовая кинуться к желанным дверям в любой момент.

Тут очень вовремя рядом с ними появился служащий, который был призван отвлекать и занимать людей до их возвращения на Землю; в данных ей инструкциях значилось «не допускать у опекаемых плохих мыслей». Молодая, пышная, очень вежливая дама в белом фартуке – «Хозяйка Полома». Она была представителем личной охраны Иоса и имела почётный орден «За борьбу с Тревогами».

Полома, как и пограничники, свободно говорила с каждым из людей на его языке. Успокоив их и уверив, что «всё будет в порядке!», дама пригласила всех следовать за ней:

– Сейчас вам надо хорошенько подкрепиться и сказать мне, чем вы бы хотели заняться, пока ожидаете – чтобы ваше пребывание на Границе было приятным!

Нифель протестовала, ведь её очередь в кабинет адмирала – следующая! Но её удалось уговорить, убедив, что в случае чего – вызовут. Ей не стоило переживать: невозможно было что-то пропустить, ведь очередь во дворце Порядка была явлением перманентным, без конца и начала.

Земляне прошли к стеклянным дверям внутреннего двора, и им открылась сияющая в лучах солнца столовая! Полома посадила людей за стол в самой живописной части зала и принялась метать яства.

Перед Орбаном появились тарелка с фасолевым супом, квашеная капуста, пряно дымящаяся, шипящая сарделька и штрудель на десерт. Перед старушкой – пресная лепёшка, тарелка какой-то охряной жижи и блюдо с финиками. А перед Нифель – вазочка с витаминным салатом, вкуснейшее картофельное пюре с котлетами и творожная запеканка со сгущенным молоком!

Люди, особенно старушка, были поражены до глубины души таким нарочитым гостеприимством. Эта блестящая белизной скатерть, солонка и фарфоровая салфетница, как и вендинг, были доставлены специально для них. Вторая попытка трапезы была представлена едой, популярной в месте проживания каждого конкретного человека.

Со старушкой, чувствуя несправедливость такого выбора, все поделились.

За обедом через Полому, как переводчика, люди начали между собой хоть какое-то общение. Выяснили, что старушку зовут Жамиля, она из Омана и ей здесь очень нравится – она в восторге от еды и доброго обхождения. Жамиля попросила для себя в развлечение спицы и пряжу.

Мужичка звали Орбан, он долго объяснял, что работает на превосходной винодельне в городе Смольник и что обед без бокала вина – не обед. Но его пожелание Полома вежливо отвергла:

– Здесь режимный объект – алкоголь под запретом, простите.

Тогда Орбан попросил столярные инструменты, чтобы починить кресла, на которых им приходилось ожидать приёма. Это, конечно, было не то, чем он хотел заняться, но, видно, мужчина решил щегольнуть профессиональной выучкой перед красивой хозяйкой.

Нифель с жаром бросилась рассказывать свою историю, то, что считала главным: «Всё началось с огромного яблока! Вот такого», – она показала на плоды, лежавшие в корзинах под деревьями во дворе. Тут же выяснилось, что у каждого из её друзей по несчастью во дворе выросло подобное дерево.

Все попытки Нифель расспросить о том, где они находятся и что происходит, хозяйка вежливо обходила:

– Вам не надо волноваться! Скоро вы будете дома.

– Но то чудище на коне! Оно запретило мне возвращаться на Землю!

– Фьёр для вас больше не опасен, – врала Полома.

На Границе ценились хорошие мысли людей. И всё бы сработало, но хозяйка не была так искусна, как Аким, а может, Фьёр казался слишком реальным – Нифель ей не поверила. И на вопрос: «Чем бы вы хотели заняться? Я слышала, в вашем поколении популярна игра „Тетрис“?», сдержав улыбку, девушка очень серьёзно заявила:

– Я хочу тут работать.

Полома не стала противоречить странным желаниям человека – наградила девушку метлой и, для пущей демонстрации доверия, выдала ключ на верёвочке – от каморки со швабрами. И это было очень мило с её стороны: ожидать, просто сложа руки или складывая кубики в тетрисе, деятельной натуре Нифель было бы просто невыносимо.

«Знаю я эти волшебные замки! Лучше стать полезной – иначе превратят во что-нибудь!» – думала девушка, активно орудуя метлой, весьма довольная своей идеей.

Она и не представляла, насколько заблуждается: прошло два дня и две ночи в хаосе приёмной, а номерок ей так и не пригодился. Старушка успела связать шарф длиной с удава, Орбан отремонтировал все кресла и поправил все светильники в коридоре. И лишь единожды за это время тяжёлые двери желанного кабинета открывались – когда вошли капитаны.

Беспрепятственно миновав лабиринты из столов секретарей, Аким и Минов промаршировали прямо к начальнику – они рассчитывали на очень короткий доклад и вылет на новую точку. Но уже на пороге стало ясно, что у адмирала Границы настроение не боевое.

Старик сидел, сгорбившись над большой коробкой с ключами, нервно поглаживая жидкую седую бороду и часто раздельно мигая красными глазами. Он казался мелким служащим, по ошибке севшим в чужое кресло с высокой спинкой – кресло адмирала. За ним в бескрайнюю даль кабинета уходили полки архива, мигали лампы, в полутьме поскрипывали перьями писари – и писали они о том, что Граница в опасности.

Капитаны редко видели своего доброго предводителя в таком отчаянии. Иос, очевидно, знал больше, чем знали они.

После коротких приветствий Минов принялся читать тезисы отчета:

– Фьёр нападет подряд в каждой точке прорыва, начиная со второй.

– Предположения по первой? – перебил его Иос.

– Квадрат первый. Начало разрыва. Отвечает Дел, – выступил Аким, который знал всех пограничников лично: он развлекался, доставляя им почту. – Страшная тётка, но вряд ли Фьёра испугала. Наверное, он оценил обстановку. Была вероятность, что верхом там не пройти. А без коня он совсем не такой резвый. Непонятно одно: откуда Стрелок знал об особенностях первого квадрата?

Иос потупил глаза и тихо приказал:

– Дальше.

– Пограничник второго – Васко, был испепелён прямым попаданием. Стрела Фьёра не просто убивает, а уничтожает жертву полностью: пропадают документы, все письменные упоминания о раненом и даже записи с камер слежения. Там вуль сильно повредил судно и разворотил разрыв – исчезло крупное поселение. Из второго квадрата вывезли одну старушку. В третьем…

– Кто эти люди в коридоре? – перебил Иос, ему хотелось скорее перейти к сути.

Минов считал, что обрисовать полную картину никогда не повредит, тем более в такой неразберихе, но смолк и задумался над новым вопросом. Аким тоже не сразу нашёлся, что сказать.

– Я вижу, вы очень постарались – собрали все разрешения, – Иос по достоинству оценил стопки бумаг, составленные на его стол. – Так зачем они здесь?

Минов, сосредоточившись, чтобы не сказать лишнего, отчитался:

– Когда Фьёр пришёл в мой квадрат, он ещё был способен на диалог. Его требование таково: доставить людей, которых он опалил Пустотой, в ваш Маяк, чтобы их судьбу определили. Он считает, что из Пустоты можно таким образом извлечь какого-то духа. Какого – не сказал. Сначала Фьёр похищал всех выживших людей. Но, похоже, простая человеческая жертва в его делах не работает – ему нужен определённый человек. И он хочет определить его с помощью вашего Маяка.

Писцы остановились, словно взвешивая свои огромные перья в руках. Им показалось, что Минов сказал лишнего. Но, так и не получив приказа прервать конспекты, они продолжили запись.

– По нашим подсчётам, им украдено около тридцати жителей Земли. Стрелок сказал, что бросает их в «костёр Пустоты».

– Да, да, какой-то обряд, – кивал Иос, нервно перебирая пальцами листы доклада. – Кажется, это чей-то приказ со стороны. Фьёр обманут! Сам Стрелок не выдумал бы такое занятие!

– Вы считаете, что он может извлечь опасного духа из Пустоты? – строго спросил Минов. – Вы послали меня и Акима в восьмой квадрат именно по этой причине?

– Мы теряем контроль над границей, господа! – развёл руками Иос, откидываясь на спинку кресла – было видно, что он уходит от ответа. Ему хотелось заявить, что «Это невозможно! Фьёр – воин света! Он всегда был на стороне добра и порядка!», но время не раз доказывало: возможно всё, стоит только подождать.

– Думаю, если мы найдём его, определим и будем знать точно, – Фьёр этого человека заберёт, – с тревогой в голосе заметил Аким. Он произнёс то, что и так всем было ясно.

– Один человек – малая жертва, – сухо отрезал Минов. – Сейчас нам нужно разрешение для открытия Маяка или ваш отказ, – Минов намеренно сделал акцент на последнем слове. И ему, и Акиму, хотя и по разным причинам, казалось опрометчивым идти на поводу у Фьёра. Но решение, так или иначе, за адмиралом.

Иос потёр виски.

– Так кто они?

– Серость, – предположил Минов. – Простые люди с иммунитетом к срединному веществу.

Аким немедленно постарался защитить пострадавших:

– Они вполне интересные, но не выдающиеся личности. Женщина вроде в шахматы когда-то играла, а мужичок свистеть умеет художественно.

– Серость, – решительно повторил Минов, но, уколотый взглядом Иоса, продолжил: – Мы предполагаем, что их невыразительность помогла перенести прикосновенье Пустоты. Их души восстанавливаются. Всего трое. Женщина из квадрата № 2 погибла. Ожог от стрелы – не знали, как лечить, – и пропала полностью.

– Жалко её кота, – вздохнул Аким. – А ещё девушка из квадрата № 8 говорит, что её имя «Нифель». Душа прошита, как из дробовика, – насквозь! Дырявая вся! Страшно смотреть!

– И Фьёр её пропустил, – заметил Минов.

Иос перестал их слушать. Он как наяву вспомнил день, когда Фьёр пришёл к нему в марте. Теперь казалось, что в тот день он упустил шанс остановить Стрелка.

Был рядовой пятничный вечер. После тяжёлого рабочего дня старик задремал прямо в кресле. Его пробудил звук, похожий на бой часов.

От холода и неудобной позы болели суставы, мышцы, спина и голова, вся его дряхлая плоть едва дышала, но надо было как-то доковылять до спальни. Он выпил содержимое приготовленной заранее на такой случай колбы с чем-то светящимся, жёлтым. Лекарство не помогло. Тогда Иос черпнул, сколько мог удержать, силы от Границы и встал. Граница обладала большим запасом силы, но брать её было очень сложно.

Морщась, как от горькой таблетки, опираясь на столешницу, Иос обошёл стол. Неаккуратно переставляя ноги, в полумраке локтем толкнул маленький портрет – тот упал, и стекло рамки треснуло. Сердце старика забилось в недобром предчувствии.

В коридоре всё было как всегда вечером пятницы – пусто, тихо. Постукивал дождь по листве во внутреннем дворике, и, мерцая, потрескивали лампы.

Только вставив ключ, чтобы закрыть дверь приёмной, он почувствовал затылком – закрывать рано, явился ещё один гость. Холод усилился. Он обернулся. В конце коридора приёмной возвышался чёрный силуэт, заполняющий всё пространство от потолка до пола – Фьёр на коне. Старику показалось, что тот целится из лука, но нет – это была просто игра бушующей гривы и развевающихся на ветру тряпок. Хотя воздух в коридоре приёмной совсем не двигался.

– Мы укутали тебя в белый саван, а ты теперь ходишь в чёрном. Что случилось, Фьёр?

– Я испачкался, Иос, – произнес вуль.

Его хоронили как великого героя на святых островах около восьмидесяти лет назад. Погребальные пелены, на которых был написан весь его нелёгкий путь, теперь не прочесть: они стали черны. Тьма заливала вихрившиеся вкруг него тряпки – ни слова не различить. Фьёр был великий воин и мог удержать огромную силу – такую, которая позволяла ему сбивать звёзды с неба. Но известно, что ничто не берётся ниоткуда и не исчезает никуда, – источником его силы были могущественные покровители.

Иос знал, что последний дух, кто продлевал жизнь великого воина, был упокоен ещё раньше – в 1918 году. Фьёр израсходовал силы, которые тот щедрый дух выдал вперёд, и, наконец растратив всё, успокоился, уснул.

Но века не прошло, и вот он снова взялся за лук! Кто же посмел пробудить его снова, вновь напоить Стрелка силой?

– Пройдём в мой кабинет. Ты можешь оставить лошадь на улице? У нас тут ковры.

Одним прыжком Фьёр спешился и стал вдруг намного меньше, чем казался сидя в седле.

Конь с трудом развернулся в узком коридоре и послушно пошёл наружу; разлучившись с Фьёром, он тоже убавился в росте.

Иос рухнул обратно в кресло с высокой спинкой. Вуль встал перед ним: на стуле для посетителей он бы не поместился. Его племя славилось высоким ростом, шириной плеч и огромной жаждой жизни.

– Что же с тобой случилось? – спросил Иос, нервно надевая очки. Он уважал Фьёра за былые подвиги, за служение добру, но не знал, как вести себя в данной ситуации. Что этой мумии нужно? Стоит ли предложить ему чашку кофе? Вули вообще пьют кофе? Вроде да, но прислуга ушла, а самому делать… ох!

– В кургане я спал и не спал: думы мои были о последнем хозяине, о том, кто из-за меня погиб.

– Ты не виноват, – эхом ответил Иос, устало закрывая глаза. – Ты выполнял приказ.

Фьёр помолчал, не желая вступать в бессмысленный спор. Он говорил про свой последний в жизни выстрел – тогда по велению мудрого повелителя вуль стрелял в небо и сбил невинную звезду. История была давняя, повлёкшая времена, полные ужаса, но сейчас, глядя на произошедшее с почтительного расстояния, казалось, что всё случилось как случилось, – иначе и быть не могло.

– Я думал так. И разбудил меня конь – мой Бзоу. Он сказал, что знает средство, чтобы всё исправить. И я поверил ему, – признался Фьёр.

Все мысли о кофе у Иоса улетучились – он будто второй раз проснулся в кресле.

– Этот конь?! Он же совершенно не похож на Бзоу! Ты не видишь?

Фьёр снова помолчал, не желая спорить с Порядком. Вулю хотелось верить, что вернулся его бесценный Бзоу – конь, убитый под ним много столетий назад. Ведь на двойнике была знакомая сбруя – уздечка, которую вуль узнал бы из тысячи, – в золотых и серебряных пряжках – оберегах. А ещё конь был той же вороной масти, с мощными длинными ногами и умными глазами. Одно только отличие имелось: внутри зверя скрывалась не чистая душа верного коня, а своенравный демон без имени. Конечно, Фьёр знал, что это не Бзоу.

– Он обманул тебя! Ты отравлен его обещаньями, ложной надеждой! Тебе надо вернуться в землю и спать, а не бродить в мечтаньях.

– Твой вечный ответ! – хмыкнул невесело вуль.

– Так чем я могу тебе помочь?

– Я превращаюсь… А ты – дух Порядка, так останови мое превращенье! – в голосе Фьёра прозвучала мольба.

Иос растерялся. За все свои бессчётные годы в Илии, Лигните, на Земле и даже в Пустоте он никогда не сталкивался с такими просьбами. Его редко о чем-то просили, так как всем было достоверно известно: у Иоса нет никакой силы, кроме собственного нетривиального ума и способности создавать во всём порядок.

– Но я не лекарь! Как, по-твоему, я могу остановить превращенье? – спросил старик, чтобы потянуть время и успеть собраться с мыслями. Но Фьёр вдруг ужасно обиделся.

– Да я уже демон, – прорычал он приглушённо, и чёрный саван завихрился вокруг него, поднятый невидимым ветром. – «Я – демон, и я забрался на Небо: мне на земле душно».

Иос растерялся ещё сильней: это была цитата старой илийской песенки про злого духа, который украл Луну.

– Ты – великий воин, – запротестовал старик, пытаясь вернуть истину, которую знал. – Упокоенный в почестях на острове своего народа. Зло побеждено тобой. Ты боролся плечом к плечу с самыми светлыми духами Илии – и победил! Мы благодарны тебе за подвиги! Слава и почёт! Почивай на лаврах! Может, кто-то уже забыл, но я-то помню! Я был свидетелем тех судьбоносных событий.

– Зло здесь, – проговорил Фьёр, мучительно запрокидывая голову. Жилы на его шее надувались и бились, словно там ползали синие змеи. – Посмотри, что я наделал своими стрелами! Я убил невинную звезду! Я становлюсь Им.

– Ты не можешь им стать! – подхватил Иос. Он, кажется, разгадал мысль Фьёра: тот думал, что становится демоном разрушений, с которым сам всегда боролся. – Он замер в вечном сне!

– Да, он спит, но сила его гуляет; она нашла меня и делает чудовищем.

– Чепуха… – Иос снова мелко задрожал и, поправив очки, внимательно посмотрел на гостя.

– Может, тебя одолевает дух безумья?

– Они связаны, – согласился Фьёр. – На меня напала их целая стая! Они душат меня, я весь покрыт проклятьями…

Тогда Фьёр ушёл, никого не тронув, только с очень неприятным оскалом посмотрев на разбитый портрет на столе. Ему не пришлось врываться в архивы, воровать бесценные свитки, читать талмуды: вуль подошёл достаточно близко и легко проник в голову создателя Границы. Он узнал все секреты, все тонкости о разрыве и переходе его, – что надо идти в середину недели, в середину ночи, что первую точку перейти невозможно и прочее и прочее. Иос тогда не заметил вмешательства, но почувствовал нечто недоброе в посещении вуля и его словах.

Тогда старик написал целую стопку писем и отправил во все концы – о том, что пробудился Фьёр и бродит, одолеваемый безумием. Ему отвечали по-разному. Но все с тревогой.

«Наверное, теперь он мстит за то, что я не помог ему! Бедный, бедный Фьёр! Он стольким пожертвовал! А я не смог остановить его болезни…» – вздохнул Иос, возвращаясь из своих воспоминаний.

Минов стоял, замерев словно статуя, – он не двигался с тех пор, как закончил доклад. Аким сидел, помахивая ножкой. Они привыкли к тому, что начальник иногда оцепеневал, задумавшись. Такое поведение свойственно древним существам: у них слишком много воспоминаний и слишком много поводов всё сопоставить и сделать выводы.

– И что конь? Выяснили? – спросил Иос, возвращаясь в разговор.

Аким вскочил, оправляя мундир:

– На кобылу не похож!

– Обстановка была неблагоприятная. Выяснения могли навредить спасению человека, – хмуро заметил Минов.

– А люди у нас что-то засиделись! – объявил адмирал, выуживая нужный ключ из коробки. – Отведите-ка их в определительную. Посмотрим, что покажет. На Землю вернуть успеем, а тут, глядишь, и стрелок наш угомонится, – заключил он с жалкой улыбкой, выдающей все его сомнения.

Капитаны привыкли не задавать лишних вопросов, хотя приказ был странным и противоречил кодексу: «никогда, ни при каких обстоятельствах, ни в коем случае не допускать людей в Илию».

– И ещё, – продолжил Иос. – Стоит выписать отряд вулей для защиты девятого квадрата.

– Фьёр нападёт в среду, а лететь туда часов десять, минимум! – заметил Аким, озадаченно взлохмачивая волосы.

– Поторопитесь, – согласился Иос.

На пороге Минов задержался и бросил, насколько мог, буднично:

– Прошу дозволения казнить пограничника восьмого квадрата – дезертира, лентяя, идиота. В Смоленске Фьёр уничтожил яблоню на краю моей территории.

– Экий ты суровый, – усмехнулся Иос. – У нас осталось шесть пограничников на весь разрыв! Каждый на счету. И не придумывай! Он неглуп, раз до сих пор жив.

***

На следующий день ранним утром Нифель занималась тем, что кормила единорога яблоками. Это очень «важное» занятие ей выдумала Полома, когда замученная уборкой швабра с плачем вырвалась из рук человека и убежала прятаться в каморку уборщицы.

– Меня на Земле ждёт маленькая девочка! – рассказывал единорог, с аппетитным хрустом поедая яблоки. – Она нарисовала меня! Так красиво получилось! Сочинила сказку и даже маме рассказала! Мы будем с ней дружить! Мне надо скорее к Иосу, чтобы он выдал разрешение на переход!

За этим занятием Нифель и застали в коридоре пограничники.

– Хорошо, что мы их забираем! Я здесь подобной благотворительности не припомню! И курилка им, и туалет! Народ совсем не расходится! Тут будто табор остановился! – хохотнул Аким, указывая на сцену в конце коридора. Там и без того раздражённый человек-цветок вляпался в лепёшку, оставленную единорогом, и теперь чертыхался, ругая Границу на чём свет стоит:

«Чтобы пропала вся эта ваша контора! Я сожгу канцелярию! Я буду жаловаться самому Каспару! Я вас всех посажу! Посажу! Посажу!» – мстительно потрясая лепестками, вопил человек-цветок, когда его уносила охрана.

– Весёлая компания! Просто цирк какой-то – и коней завели! – Аким смолк, так как они подошли к Нифель вплотную, и дальше шутить было неприлично.

– Вас не примут, – сухо объявил Минов. – Вас тоже не примут, – повторил он, чтобы ни у девушки, ни у единорога не было иллюзий на свой счёт.

– Это как?! – вспыхнула Нифель. – Мы ожидаем четвёртый день! На креслах спим! Я работать тут устроилась! У нас первые четыре номерка! Нет слов! Ну и порядки!.. Чёртова контора!

Пограничники безразлично отнеслись к негодованию землянки: здесь такие возгласы звучали ежедневно.

Собрав людей, заперев кота в корзине, служащие проводили конвой по воскресному пути Нифель – наверх к ангару. Объяснять, куда и зачем их ведут, никто не собирался. По дороге Аким жаловался на тяжёлый рабочий график, мол, что из-за Фьёра он лишён выходных и давно не видел даму сердца, а она, наверное, скучает.

У гардеробной им встретился отряд огромных косматых воинов. Предводитель его был значительно ниже своих собратьев – крепкий юноша среднего роста, с белой шевелюрой, поделённой на три части чёрными прядями, как у барсука. Гардеробщица – полная дама в красных кудрях и коричневом форменном халате – не пропускала воинов, требуя, чтобы «варвары сдали оружие и не портили ковры грязными сапогами». Предводитель отряда грубовато отшучивался, дескать, им «только спросить», но дальше не шёл: уважение к Иосу не позволяло нарушать порядки его дворца.

Только завидев людей, воины с грохотом упали на одно колено в низком поклоне и встали так же стройно – как по команде. Там, где их костяные наколенники коснулись плитки, появились трещины. Гардеробщица всплеснула руками: «Вандалы!»

В свой черёд пограничники низко поклонились отряду, Орбан приподнял шляпу, старушка Жамиля покрепче замоталась в платок, а Нифель с котом на руках постаралась изобразить что-то вроде реверанса.

Косматые грубые люди, обвешанные золотыми застёжками, в костяных доспехах, напоминали то ли монголов, то ли викингов из мультфильмов – костюмами и неправдоподобно огромным оружием.

Да, Иос принял запоздалое решение – укрепить место, где ожидали новое нападение Фьёра, выставить охрану из лучших воинов. А на тот момент по иронии судьбы лучшими воинами были как раз вули – сородичи самого нападавшего.

– Наше вам почтение, – произнёс Минов, обводя громил внимательным взглядом. – Вы прибыли раньше, чем мы смогли оплатить вашу помощь. Намереваетесь работать авансом?

– Авансом будем умирать! – хохотнул молодой предводитель. Вулям были неведомы местные проблемы с бюрократическими проволочками. – Нам сказали: дело срочное. Вот мы и прибыли срочно!

– Иос прислал за нами стаю беркутов, – отозвался один воин, видно очень впечатлённый полётом.

– Хорошие птицы, – согласился Минов. Он задумался только на мгновенье. – Я вас провожу. Вы правы: надо поторопиться. Фьёр нападает сегодня в полночь, а до девятого квадрата путь неблизкий. Я не потерплю потери ещё одного пограничника.

На лице Акима прочиталось отчаяние, но Минов его отрезвил:

– Я там нужней. А ты лети с людьми. Ключ сторожу отдашь и по одному запустишь. Завтракать будешь уже у дамы сердца.

– Ох нет, нет, нет!.. – хмурился Аким. – Я вообще тут не должен быть! Илийские дела – не моя рабочая область!

– Они же земляне – как раз по твоей части, – веско заметил Минов.

– А вдруг нет! У меня плохие предчувствия по поводу кота и…

– Так надо, прощай.

Пограничники пожали друг другу руки, и вули с Миновым ушли по направлению к складу. Аким глазами, полными ужаса, оглядел людей.

– Всё будет в порядке. Одну минуту.

Лететь вместо коллеги в девятый квадрат он не горел желанием, но и оставаться наедине со стайкой очень подозрительных, по его мнению, людей было так же не лучшим времяпрепровождением. Конечно, ему не светило завтракать с дамой сердца.

Пытаясь не выдавать паники, Аким забрал в гардеробе свою комично огромную шубу и почтовую сумку. Пока пограничник очень медленно и тщательно облачался в костюм «покорителя Арктики», всем стало ясно, что сейчас они полетят на одной из огромных птиц, которых в Илии называли «кридами». Посетители всё время прибывали, и дверь в ангар практически не закрывалась. На облучках карет сидели кучера как раз в таких огромных шубах: править птицей на высоте очень холодно. Посчитав за страх нетерпение на лицах землян, Аким участливо предложил им:

– Могу вас снова усыпить, если боитесь лететь.

– Нет! – взмолилась Нифель. Ей очень хотелось посмотреть полёт из окошка кареты.

– Nem! – произнёс мужичок.

– Na! – смело заявила старушка.

– Какое единогласие! – хохотнул Аким, деловито выдавая всем по бумажному пакету. – Вы пока не знаете, но наш почтовый ворон та ещё развалина! Что ж, полетели!

3. Маяк

Земляне забрались по приставному трапу в карету на спине огромного почтового ворона. Аким старательно завернул ручку и проверил несколько раз, плотно ли закрыта дверь. После вскарабкался на облучок.

«Летим, Галапаг, в Маяк. Ма-як, понял?» – скомандовал пограничник. Ворон послушно поднялся, не дав наезднику толком пристегнуться к седлу, и зашагал к обрыву.

Галапаг был очень старым бывалым представителем рода «кри». Всего шесть поколений назад эти гиганты умели говорить, но теперь птица лишь немного понимала человеческие слова и интонации. Он раскинул величественные крылья и спрыгнул вниз!

В кабине все подлетели до потолка, и стало ясно, зачем он украшен мягким бархатом. Кресла, облицовка стен, дверей – всё было снабжено пружинами и набивкой, явно не только от холода.

У людей просто перехватило дух! Пассажиры торопливо пристегнулись ремнями безопасности и прильнули к окнам.

Сперва они неслись сквозь муть и сырую дымку. Ворон планировал лениво, со знанием дела, без лишних взмахов. Перья его струились по воздуху, как ручеёк по гладким камням. Аким покачивался в седле, не следя за дорогой, а перечитывая на ходу инструкции на случай работы в «определительной комнате». Капитан никогда прежде не возил туда людей и сильно нервничал. В последнее время было много нового в его работе.

Вдруг облака разошлись, и открылся потрясающий вид на поселение в горах: лепящиеся один к другому домишки, цепляющиеся за обрыв сосны, ровные линии красных черепичных крыш, квадраты зелёных дворов, шпили башен, людные улицы. Наконец, показался очередной ангар – на обрыве у самого берега моря. Город остался немного поодаль – они спускались за реку, к его далёкой заброшенной окраине. Кроме зданий маяка и небольшой пристани среди зарослей цветов, здесь ничего примечательного не было видно.

Ворон приземлился в коробку старого ангара, сметая пыль с окружающих его развалин.

Аким не обманул: людей укачало, но всю короткую дорогу они упрямо не отлипали от окошек кареты.

Пока спускались по заржавевшему скрипучему трапу, старуха начала беззвучно плакать. Наверное, ей очень понравились прохлада и бесплатные вендинговые автоматы в приёмной Иоса. Она явно не горела желанием оставлять дивный солнечный край и предчувствовала, что именно это сейчас случится. Людей накрывало ощущением проходящего сна, и по тропинке к Маяку они шли в траурном молчании.

Осторожно пробираясь мимо колючих зарослей, плотно обступивших тропу, Нифель думала: совсем неудивительно, что маяк забросили, – в глубине бухты корабли его всё равно не заметят издалека. Возможно, он был построен не для кораблей? Остатки её мыслей развеял открывшийся с площадки вид: блещущее море, синеющие скалы, а на пристани у отмели – широкая ладья, украшенная круглыми щитами. На тёплом ветру колыхались пышные мимозы, обдавая всех мощным медовым ароматом, напоминающим, что вот она, весна, – уже здесь!

Маяк находился недалеко от важнейшего центра Илии – страны Горадики. На окраине её – в области Песто – расположилась тихая морская деревушка, принадлежавшая Иосу, – Смольник, к ней по нумерации домов относились и Маяк, и ангар, и дворец.

Маяк был одним из неудавшихся экспериментов адмирала Границы. Колдун создал его в далёкие времена, когда грезил о свободном перемещении между мирами. Он думал, что удастся найти общий язык с людьми, разобраться наконец-то во влиянии Земли на Илию и привести космос в равновесие и полный Порядок. Взаимные путешествия, обмен мудростью – у него были большие, далеко идущие планы. Увы, всё пошло прахом. Был лишь создан Маяк, чтобы принимать путешественников – вновь прибывших людей – и определять, возможно ли их пребывание в Илии. Маяк проверяли на жителях разных миров: обитателей Пропасти он безошибочно отправлял в Пропасть, господ из Лигнита – в Лигнит, а илийцев – точно по адресу в Илии. Его бы могли использовать для возвращения домой путешественники, но, как известно, с собственностью Границы невозможно было иметь дел, не схлестнувшись в неравном бою с горами бумаг и ордами хитроумных канцеляриев.

Маяк отлично работал и потому был совершенно забыт и заброшен – зарастал бурьяном под нерадивым присмотром сторожа Тулу. Ведь, если приходилось, всем подряд людям, пришедшим к нему, он указывал одну-единственную дорогу – на Землю.

Аким искренне надеялся, что и сегодня Маяк себе не изменит. Для возвращения людей на Землю он подходил идеально: отправлял человека сам в крепкий сон среди родных стен.

Так случилось со старушкой: стоило Жамиле пройти за тяжёлую дверь, как здание наполнилось гудением, напоминающим поющий вдалеке хор. Из многочисленных узких окошек вылетели стаи голубей и закружили над крышей. Старушка вернулась в свой глиняный деревенский домик, полный коз, детей, болезней и вечного полуголода. На стене Маяка появилась надпись с широтой и долготой, – потому что деревня, где жила Жамиля, не имела названия, а дом её был без номера. Старушка никогда не вспоминала про Илию, и только во сне к ней иногда приходил образ доброй Поломы: хозяйка ставила перед старухой тарелку картофельного пюре и приветливо улыбалась.

– Превосходно! – воскликнул Аким, воодушевлённо аплодируя песням стен.

Следующим зашёл мужичок, и также обратно не вышел. Его адрес проживания на Земле появился на стене в виде узора. Орбан отправился на богатую винодельню в Словакии – в небольшое поселение под названием Смольник, к своей умной и красивой жене. Он понятия не имел, что его деревушка находится в эпицентре разрыва между мирами и что недалеко от его дома, скрытый в небе, расположился громадный дворец Иоса. У Орбана не осталось вообще никаких воспоминаний об этих странных днях в очереди на Границе.

– Теперь я? – нетерпеливо спросила Нифель, когда загадочные звуки вновь стихли и голуби расселись по окошкам.

Аким кивнул, галантно придерживая тяжёлую дверь. Ему не терпелось поскорее всех спровадить.

Она вошла. Внутри Маяка оказался просторный цилиндрообразный зал, отделанный малахитовой мозаикой. Рисунок мелких, искусно подогнанных камешков превращал стену в сплошной орнамент. Высокие стены светились множеством окошек разного размера. Из них лился свет закатного солнца – красного, розового, рыжего и нежно-желтого. На балках потолка гукали любопытные голуби.

Нифель стояла долго, успев рассмотреть узоры стен, различить все запахи – моря, мимоз, сухой травы, сырой глины. Девушка успела обдумать своё положение, поняв, что сейчас нельзя возвращаться домой и следует пока оставаться здесь. За время пребывания в канцелярии она уже в точности разобралась, что здесь – не Земля. Посетители приёмной не называли это место, но хотели перейти границу «Земля – Илия», значит, этот край – Илия. И тут, получается, есть шанс как-то вернуть брата и не угодить в лапы злодея – Фьёра, а ещё здесь так хороша весна!

Нифель прошлась по кругу, нашла в углу старую потрёпанную метёлку из сухих веток и смахнула несколько паутинок. Ведь, может, механизм не работает потому, что запылился? Прошлась ещё раз по залу, встала в центр, театрально подняла руки. Но всё равно ничего не происходило. Невидимый хор молчал.

В дверь заглянул Аким.

– Не работает?

Нифель виновато кивнула.

Пограничник торопливо вошёл, осмотрел орнаменты. Знал! Ведь он знал, что с ней будут проблемы! На стенах и на полу капитан порывисто начеркал несколько надписей кусочком мела: «работай», «работай!», «РАБОТАЙ!». Раздалось низкое гудение. Пограничник торопливо выбежал за дверь. Нифель обнаружила, что надписи все до одной исчезли, а мозаики на стенах слегка задрожали. Пол, стены, окошки и даже воздух – всё зашевелилось, поплыло. Она ощутила себя невесомой пушинкой на волнах океана. Но это волшебство растворилось в считаные мгновенья. Всё снова застыло. Видно, пение прощального хора причиталось только людям, которые уходили на Землю.

На стене сложилась скромная короткая надпись из кусочков мозаики: «Нифель, Граница».

Аким, заглянув внутрь, схватился за голову: «Нет! Быть не может! Граница?! Ты что!» Малахитовые буквы дрогнули, словно кивнули утвердительно.

Капитан покосился на окошки и испуганно зажмурился. Ему на секунду показалось, что свет затмила фигура пролетевшего Фьёра. Что вот прямо сейчас вуль на чёрном коне ворвётся в Маяк, растопчет его ни в чём не повинную светлую голову и унесёт Нифель. Теперь же всё ясно, сомнений не осталось! Она – цель спятившего вуля! Маяк шутить не умеет. Но прошло секунд тридцать, пограничник открыл глаза – и всё та же растерянная девчушка посреди зала, всё те же стены и, о ужас, та же надпись.

Аким беспокоился не зря. В то время как Маяк наполняла вечерняя прохлада, а на берег наползала тьма, Стрелок столкнулся с вооружёнными до зубов вулями. Фьёр летел в направлении Горадики, а отряд верхом на стае беркутов спешил в девятый квадрат – ему навстречу. Встреча случилась значительно раньше, чем они ожидали! Поэтому в ближайшее время Всадника можно было не опасаться. Он обещал вернуться за Нифель, но планы его в тот день были нарушены.

Аким этого не знал и всё ещё боялся, что затишье лишь временное. Капитан потряс головой, разгоняя панические мысли, пнул ногой стену и крикнул: «Маяк, работать! Она землянка! Землянка!»

Здание ответило органным гулом. Всё зашевелилось вновь… И остановилось почти сразу. Надпись распалась и вновь собралась, переставив слагаемые, но не изменив смысла: «Граница, Нифель».

На крики и странный шум в Маяк заглянул сторож – сухощавый господин в потрёпанном пыльном тулупе и с редкими волосами, свисающими вокруг лица. Он вошёл, сердито потряхивая ржавым ружьём на плече и фонарём на палке: стемнело – и свет был как нельзя кстати.

– Почёт-приветствия! – скороговоркой проронил сторож. – Чего расшумелись? – осведомился он, ставя на ступеньки корзину с плачущим котом. – И зверь ваш разорался! Спасу нет!

Нифель чувствовала, что ситуация накалена, Аким чем-то очень недоволен. Стараясь быть незаметной, она скромно прошла к корзинке, чтобы успокоить кота. Сторож сурово глянул на неё одним выпученным глазом, поправил фуражку и представился:

– Тулу, охрана Маяка. А вы, душечка… Нифель?– не дав той времени ответить, старик указал на результат определительной комнаты:

– Ого! Да вы же пограничник! Это славно! Их сейчас очень не хватает! Расходуют без счёта, без учёта! Поздравляю! Ну и чего вы застряли, спрашивается? Говорите за мной: «Я – Нифель, согласна служить границе…»

– Не повторяй! – резко оборвал его Аким. – Тут явно случилась ошибка! Маяк вышел из строя!

– Ну конечно, – хмыкнул Тулу. – Скорее Горадика отменит налоги, чем это инженерное чудо перестанет работать!

– Она не может быть пограничником! Она – человек, и самый обыкновенный! Вы хоть отдалённо представляете, кто теперь работает на границе?

– Да, – старик нагло осклабился беззубым ртом. – Ты, например.

Аким опустил глаза и занялся проверкой механизмов, нечленораздельно бубня: «Своё мнение можешь засунуть… сам-то кто такой! Так себе сторож! Пять раз тут всё обнесли бы, а он только проснулся!..»

Капитан всё не оставлял надежды найти какой-то проросший в стене цветок, застрявший камень, поломанный узор. Тщетно.

Нифель затаилась у дверей, машинально поглаживая котёнка. На Земле девушка работала, кем-то в магазине – её красный комбинезон – рабочая форма. Уж наверное быть пограничником намного сложнее!

Тулу присел на ступеньку и стал болтать, как человек очень одинокий, не привыкший к обществу, не ожидая ответа, почти сам с собой:

– Зря обижаешься, Кимка, да ведь это правда! Теперь у Иоса служат в основном дрянные люди, черпающие силу из дрянных мыслей. Плохие мысли думают чаще, да! Илия полнится мрачными идеями и страшными снами – день ото дня их всё больше! Но так же не всегда было!

Видя, что Аким его игнорирует, сторож достал трубку и стал обращаться к Нифель:

– Пионерами на Границе были обычные земляне или илийцы, которые брали силу простых духов; одна дама из Лигнита вначале служила, помню, – и хорошо служила! Иос предлагал эту работу всем. Кто поотчаянней – соглашался. Ведь так интересно служить на границе миров! Вам же хочется попробовать на Ёсю поработать?

Тулу использовал фамильярную форму имени, распространённую на Границе. «Ёся» – так ласково за глаза называли сотрудники канцелярии своего адмирала. Кличка исходила из того факта, что Иос – великий древний дух Порядка – ещё до того, как Илию в первый раз осветило солнце, растерял всё своё могущество и словно сдулся до Ёси.

– Я смогу колдовать, как Аким? – шёпотом спросила Нифель, подсаживаясь на ступеньку рядом со сторожем, в светлый круг от его фонаря. – Поеду в волшебную школу?

– А что, вы не доучились в школе? – пожал плечами старик, выдувая корявые колечки дыма. – Я не знаю насчёт колдовства… А бумажки писать – это да, будете! Чтобы что-то сотворить, надо силы побольше, а вас выбрал очень странный и совершенно бесполезный дух. Я о нём только из алфавита и знаю.

– Какой дух? – не поняла девушка.

Старик усмехнулся, видно решив, что перед ним действительно недоучка: «Не знает алфавита! И кого они там набирают на границе работать!»

Аким бросил попытки найти изъян в Маяке, драматично обернулся к землянке и объявил:

– Нифель! Твоё имя – «Ни», пятнадцатая буква в илийском алфавите, – дух Неопределённости! Он захватил тебя ещё на Земле!

– Ой! Как же так? – удивилась девушка.

– У тебя в паспорте совсем другое имя, не помнишь? – риторически спросил капитан, повышая ноту трагедии. – Люди по-другому тебя называли, это не смущало?

– А где же она есть, эта «Ни»? – поражённо поёжилась Нифель. Ей казалось, что всё с ней по-прежнему, хотя имя… имя ведь и впрямь странноватое для Смоленска! Как она раньше не заметила!

– Где-где? – удивился вопросу Тулу. – Ясно: в душе, в памяти. Не проявляет себя. Но, видите, Маяк подтверждает, что какой-то дух в вас есть – иначе на границе не предложил бы работать. Граница – это в Илии, а в Илии человек сам по себе, без покровительства не проживёт.

– Ни – добрый дух? – уточнила Нифель, хотя чувствовала в звании «неопределённость» какую-то подсказку. – Пятнадцатая буква, значит, а почему я-то? Я что – избранная? – девушка не смогла скрыть польщённой улыбки.

– Да в том-то и дело! – Аким стал терять терпение. – Послушай! Никакая ты не избранная! Фьёр полил Пустотой – той чёрной дрянью – половину Земли! Ты видела её на крыше – опасное вещество! Вуль рвёт границу между Илией и Землёй, и эта гадость проливается – ты не одна испачкалась! Пострадавших много: кто-то пропал, кто-то уснул, кого-то в костре он сжёг, как я слышал, – пограничник судорожно сглотнул и снова потряс головой.

Нифель слушала спокойно: страх капитана ей не передавался. Она знала меньше всех и уже представляла свои полёты в служебной карете на личной птице.

– Ты пойми! Эта штука, «Ни», жила там, в междумирье – и, когда Фьёр порвал грань миров, – пролилась вместе с Пустотой; она чёрт знает что такое! С людьми и илийцами дел не имела – дикий дух! Ну как ты будешь с ней общаться! Она же тебя всю прогрызла! Духи из Пустоты – они вообще не для людей! Это далёкий, недоступный нашим умам космос! И кто знает, какие будут последствия, если дать новым духам проход в Илию!

Нифель удивлённо таращила глаза на Акима, но речь пограничника не убеждала её совершенно. Напротив, девушке показалось, что выход из ловушки Фьёра найден – ей немедленно захотелось согласиться и попробовать себя в качестве владельца такого необыкновенного, исключительного духа. Глаза землянки застила череда прочитанных книг и просмотренных фильмов. «Я – колдунья! У меня будет котёл и метла! Ла-ла-ла-а!» – она напевала, хотя и про себя, но впервые после ареста.

Аким слышал мысли землянки и понимал, что нужной реакции нет – запугать бестолочь не удаётся. Тогда капитан решил сменить тактику:

– Ты действительно можешь согласиться, – проговорил он вкрадчиво, что ему совершенно не шло. – Но быть пограничником – непростая работа! Нет выходных, нельзя уволиться, нельзя нарушить приказ! И так – навсегда! А ещё у нас сухой закон и запрещено заводить семьи! Границу всё время стремятся перейти, иногда очень опасные твари, и Фьёр – не самая худшая из них! Ты будешь привязана к своему квадрату! Выезд за его пределы – только по запросу и если сможешь перед этим собрать гору документов! И даже во сне – всегда работа! А если ты погибнешь – Иос сможет обратно собрать тебя в Илии для вечного служения! Это тюрьма! Бесконечная каторга – проклятие для худших людей Земли. А ведь ты не из таких!

Нифель всё ещё смотрела на него спокойно, лишь с лёгким недоверием. Перед ней стоял красивый юноша: золотые локоны, розовые щёки, аккуратно подстриженные усы и эта роскошная форма, которую он так небрежно носит… Определённо, капитан не выглядел таким уж угнетённым, подавленным служебной обстановкой.

Тогда он попробовал последнее средство и сам на нём запнулся, понимая, что не сможет прямо в чистые девичьи глаза вывалить все ужасы пограничной службы. И так сказал слишком много.

– А знаешь, что здесь делают с дезертирами, например? Какие предусмотрены казни?..

Нифель насторожилась, но тут вмешался сторож:

– Соглашайтесь! Ну покусал вас дух! Это же бывает! Душа как печень – восстановится быстро! Вы, главное, не давайте себя целиком сожрать!

– Тулу! – взвизгнул Аким. – Заткнись, пожалуйста!

– Ты что, не рад? У вас же вечный недобор! – пыхтел трубочкой старик, с трудом сдерживая смех. Ему, видно, очень нравилось сердить напыщенного капитана, а тот, не подготовленный к подобным обстоятельствам, терял остатки самообладания.

– Полусумасшедший демон заражает, с пятисотой попытки, человека диким неуправляемым духом! Да! Я совсем не рад! Не рад, что её определяют служить к нам, на границу! Ибо очень похоже, что мы идём на поводу у спятившей мумии! И хватит её подстрекать! Она того гляди скажет неосторожное слово! А ей бы следовало…

– Молчать? – спросил Тулу и выпустил особенно кривое колечко дыма.

– Да! – согласился Аким, стремительно потухая. Он вдруг понял, что ничего здесь не решает и так уж волноваться не имеет смысла.

– Она говорит на языке духов, – констатировал сторож. – Читает все надписи. – Кривое колечко полетело прямо в лицо Нифель.

– Как – на языке духов? – закашлялась она, отодвигаясь. – Мне кажется, я говорю на русском!

– С единорогом-то? – нервно хохотнул Аким. – Конечно! Ведь все единороги говорят на русском! – Видя, что доверчивая землянка всему готова поверить, он закатил глаза. – Это шутка! Ты пользуешься знаниями духа, не силой, но знаниями, а это не помешает тебе на Земле прожить нормальную жизнь! Там нет илийцев и илийских надписей. Дух неопределённости никак себя не проявляет, его словно и нет совсем! Надо просто сказать Маяку, что ты хочешь на Землю! Говори же! Это для твоего блага! Я настаиваю! Говори!

Нифель, однако, совсем не хотела на Землю. Ей было страшно от одной только мысли о том, чтобы вернуться. Чёрная морда Фьёра так и стояла перед глазами. Но под строгим взглядом капитана она, принудив себя, тихо произнесла:

– Хочу на Землю.

Маяк, словно насмехаясь над её пожеланием, тут же отреагировал: плитки под белыми кроссовками девушки раздвинулись, и подошвами Нифель оказалась на земле.

– Ох! – всхлипнул в отчаянии Аким.

Тулу подавил смешок и закашлялся – изо рта его при этом полетели дымные колечки, причём идеально круглые.

– Предлагаю проверить кота, а потом снова к вам вернёмся, – решил Аким.

Но с котом вышло совсем плохо: знаки быстро, с низким пением, сложились в надпись: «Пропасть, второй этаж, северо-запад, третий дом на улице Шеле».

Сторож хрипло засмеялся, даже выронил трубку изо рта, поймал и прыснул снова:

– Ай да Маяк! Ну и порадовал! Послал бы уж сразу к чёрту!

Аким густо покраснел.

– Предлагаю… Проверить лампочку! Мне кажется, лампочка перегорела, – окончательно отстранившись от дел, произнёс он, взял кота, корзину и вышел, хлопнув дверью. Слова его можно было перевести так: «Я не могу брать на себя такую ответственность. Решайте сами».

– Да, проверим! – согласился сторож. – Вы думайте, решайте! Если не учитывать, что работать придётся на Порядок, этого старого злодея, – то работа просто золотая! Но Ёся вносит в неё свой дух, – прощально пояснил Тулу и вышел следом, прикрыв дверь. Вместе с ним ушёл и густой запах табака.

Нифель, задышав свободней, прислушалась: зазвенели под шипами на пограничных сапогах железные ступеньки внешней лестницы, но лампочка больше не обсуждалась.

– Я ужасно проголодался, – послышался высокий голос Акима. – Немедленно брось свои шутки и угости меня ужином!

– Пойдём к вулей ладье! – согласился Тулу. – Уже жарится барашек, завтра будет славный пир, если они вернутся! А если не вернутся – всё равно будет пир, помин по смелым их душам! Я притащил туда семь бочек великолепного пива и пять бутылей этого мерзкого их арака.

Последняя фраза окончательно убедила Нифель в том, что верить капитану – себя не уважать. «Сухой закон на границе? Постеснялся бы так врать! Как же! Запрещены семьи? Ведь сам говорил: „скучаю по даме сердца“. Обманщик! В чём он ещё солгал? И всё-таки немного страшно… С другой стороны, чего плохого может сделать неопределённость? Это же почти как равновесие, а где-то я читала, что срединный путь – самый лучший! Вот! Значит, бояться и вовсе нечего! Попробую, а не получится – уволюсь! Спасу брата и вернусь в Смоленск. Может, к тому времени они поймают Фьёра?..»

Она ещё раз оглядела зал. Тот в ответ оглядел её: «Соглашайся, так будет лучше», – сложились зелёные буквы из мозаики на стене прямо перед ней. Маяк на самом деле хотел сказать, что погибнут ещё многие и многие люди, что разорвётся Граница, что Фьёр совсем обезумеет в своём поиске. Случится много зла, если сейчас она откажется от судьбы под крылом неопределённости. Духи видят мир во всех его бессчётных вариациях, и почти на всех линиях, где Нифель испугалась и не согласилась быть собой, эта история закончилась очень плохо, а здесь появлялся шанс на счастливую развязку. Иос тоже видел это, вручая Акиму ключ от Маяка.

Носа Нифель коснулся запах дыма, и ей неудержимо захотелось на ночной пляж, слушать прибой, попробовать арак, кажется, целого барашка бы съела целиком! Сколько можно думать! «Согласна», – шепнула она, зажмурившись, словно ожидая какого-то чуда. Но ни фейерверков, ни даже маленькой хлопушки не было – только руки ей вдруг оттянула громадная стопка бумаг. Нифель перехватила их покрепче и смело зашагала к выходу.

Морской ветер донёс к ней весёлые возгласы: в ангар один за другим падали беркуты, а с них спрыгивали вули и бодро топали вниз, к ладье. Значит, пир готовился всё-таки не только для одного сторожа.

На смотровой площадке перед Маяком она заметила Минова. Он пришёл за Акимом и, не обнаружив товарища, теперь брезгливо протирал свои шипованные сапоги белым кружевным платком. Такая обувь – особенная деталь формы пограничников, работающих, как правило, в условиях, близких к горным, под сильными ветрами.

– Выходит, вы остались в Илии, – ненатурально порадовался капитан, не глядя на Нифель, выбрасывая платок в мусорку у смотровой скамьи.

– Здравствуйте! – приветствовала его девушка, опирая стопку документов на поручень. Ей не терпелось узнать, как прошла схватка.

Капитан был заметно изнурён: щёки ввалились, появились тёмные круги вокруг покрасневших глаз. Битва с Фьёром отобрала у него много сил: в этот раз не удалось отделаться светской беседой. Капитан стоял, чуть покачиваясь от усталости.

– Я вас также поздравляю, – бесцветным голосом проговорил Минов, видно догадываясь, почему девушка вышла наружу с документами. А может, он поздравил её с тем, что сегодня землянка уцелела – не была украдена Фьёром.

– Я очень рада! Спасу брата! Увижу новый мир! – воодушевлённо поделилась Нифель своими планами.

– Вы теперь на службе, а не на экскурсии, – мигая красными глазами, мертвенным голосом проговорил Минов.

Он не стал огорчать девушку сообщением о том, что она до сих пор здесь лишь только потому, что вули вступили в схватку. Не было у них приказа защищать землянку – они летели в девятый квадрат – и, если б выполняли всё по инструкции, – пролетели бы мимо. Но вули – ребята себе на уме: увидели Фьёра – и принялись палить! А куда он летит, зачем – почему бы не разобраться? Может, в склеп, то есть в курган свой возвращается старик – спать сном достойного воина. Эх! Всё потому, что не уважают его в лунном клане – считают отступником. Если бы воины пролетели мимо! Может, забрал бы Фьёр свою добычу, и суете конец. Бывает, выдашь злому духу человека – и дух успокоится, смирится с вечностью в Пустоте. Лгут те, кто утверждает, будто тёмные сущности ненасытны…

– Наваляли ему? – спросила девушка. Её голос прервал усталые размышления Минова. Капитан сразу вспомнил, что запретил себе лишние мысли: он работает на Порядок, и для любого вопроса есть инструкция. – Этому, на коне?

– «Этому», – глухо повторил Минов. Сил раздражаться уже просто не было. – «Этот» сбивал звёзды с неба. Нельзя недооценивать его лично. Он – великий воин. Просто не ожидал нас встретить. И да. Вули отмечают победу.

Пограничник окинул тёмное море меланхоличным взглядом. Ярко светила луна, ночь была холодной, и костёр манил теплом и запахом жаркого.

– Я могу присоединиться? – скромно спросила Нифель. – Так вкусно пахнет! Аким и Тулу уже ушли туда.

– Вули празднуют выигранную битву, дамам там не место.

– Но я же теперь пограничник! – возмутилась Нифель, указывая на первую строчку трудового договора, – единственное, что она успела прочитать, неся стопку бумаг. – Пограничник-юнга.

Минов очень быстро принял новое положение дел и решение выдал моментально, как будто ожидал её хвастовства:

– Тогда слушай мою команду, юнга. Первое задание – розыск служащего Акима. Я не в состоянии вести птицу. – Он кашлянул и с трудом отвернулся. – Бумажки мне. Отнесу. Буду ждать в кабине. Поторапливайтесь.

Нифель отдала ему документы с угасающим энтузиазмом. Пограничник, покачиваясь от смертельной усталости, поплёлся к ангару. Минов не ел и не спал несколько дней, но больше всего его сокрушало то, что он пару дней как не брился.

По мере приближения к берегу решимость Нифель таяла с каждым шагом. Но ведь это первое задание! Надо его выполнить, нельзя трусить. Там пируют воины, победившие Фьёра. Их нанимал сам Иос, – значит, они тоже наши служащие – временные наёмные сотрудники Границы.

Когда девушка вышла на отмель, пир был в самом разгаре. Вули наперебой рассказывали сторожу Маяка об их схватке:

«Как он удивился! Такое стало лицо, особенно у коня! – хохотал весёлый бородатый вуль, потрясая огромным луком, очень похожим на оружие самого Фьёра. – Два залпа! Два! И чёрная крыса поджала хвост! Как кружили беркуты! Знатные птицы! Славная была битва! Ни одной стрелы не пролетело мимо! А на коне будто скакал громадный ёж!»

Тулу поражённо присвистывал, воины смеялись.

Нифель за всеобщим весельем заметили не сразу. Если Минов валился с ног, то вулей битва только разгорячила – пирушка кипела, стучали кубки, и по берегу разносилась песня:

«Камень спал! Камень спал!

В чистом поле камень спал!»

Девушка подумала, что, наверное, ей не стоит мешать их веселью, и уже попятилась, как перед ней возник юноша с барсучьими полосками на голове.

– Волло, – представился он, чуть склоняя голову. Судя по всему, поклон до земли у гардероба причитался скорее Минову, чем землянам. – Ты заблудилась?

Нифель зарделась. Ей очень понравился этот барсук в прошлую встречу, и она надулась от гордости, радуясь возможности в первый раз официально представиться:

– Нифель, граница! – выпалила девушка, вытянувшись по струнке: теперь реверанс точно был неуместен, хотя она чувствовала, что её красный комбинезон убеждает много хуже, чем нарядная форма капитанов. Скорее бы такую получить!

– Граница? – удивился один вуль, самый огромный, с рыжей гривой, заплетённой в густые лохматые косы. – Колун, – он кивнул ей уже чуть ниже, чем Волло.

Остальные не стали отвлекаться от еды и разговоров, видно не принимая Нифель за что-то заслуживающее их внимания.

– Правда-правда, – подтвердил сторож, хихикая и хлюпая покрасневшим носом. – Новый пограничник у нас! Вот такой вот!

– Ты лишнего выпил! – недоверчиво нахмурился Колун.

– Ни слова не вру! При мне её определили!

Старику поверили. Какой бы он ни был пьяница, всё-таки уже почти сто лет работает в Маяке и заслужил некоторый авторитет. «Мудрости Иоса» – согласился отряд с неохотой.

– А вы нам не заплатили! – вдруг заметил один из вулей, и участники пирушки притихли.

– А мы уже выполнили свою часть! – подтвердил другой.– Пора платить, Граница!

Колун со вздохом отложил баранью ногу, вытер руки о колени и пошёл к ладье.

– А… сколько мы должны? – растерялась Нифель, с надеждой оглядывая берег, Акима здесь определённо не было.

Пока Колун возвращался, пирушка совсем притихла. Вули молча смотрели то на костёр, то на луну. Они замерли в молчаливой молитве.

Нифель обнадёживало то, что Волло не поддался общему оцепенению, а продолжал смотреть на неё спокойным тёплым взглядом: он был из нового, не слишком религиозного поколения вулей. Тем не менее воин не произнёс ни слова, пока остальные обращались к свету.

Колун вернулся с грубо вырезанной деревянной шкатулкой и торжественно передал её Нифель.

– Вы должны доставить нашего великого предка в Земли Священного начала, – произнёс он церемонно. – Таков был уговор. И мы готовы служить снова. Передайте Иосу. Мы с радостью послужим Порядку. Луна согласна светить его делам.

Девушка поняла, что ей доверили какую-то ужасно важную миссию, намного более важную, чем поиск пьяного капитана.

«Вот это недостаток кадров! В самом-то деле! Первому встречному – и дать такое важное задание!» – поражённо думала Нифель, бережно прижимая к груди шкатулку, пока они с Тулу поднимались по тропинке к городу. На берегу снова раздались весёлые песни и грохот кубков.

– Ох и обнаглевшие! – возмущался Тулу. Он пошёл проводить Нифель до Парадной площади, где, как он сказал, точно отыщется Аким. – И стол, и дом им во Дворце, ещё и шкатулку отнесите! Как Иос цацкается с псами! Ты, наверное, не знаешь, но в Горадике терпеть не могут тёмных, – сварливо пыхтел старик. – Вот Фьёр – у любого здесь спроси: что делать с вулем, кто рвёт Границу? Казнить и скормить свиньям! А этот Волло? Всем известно – они служили вместе! Барсук – явно его сообщник!

– Вы же только что ними так дружно пили! – возмутилась Нифель.

– Это я по долгу службы! – протестовал Тулу. – Фьёр – прекрасный повод изгнать псиное племя и еже с ним! Они – мусор человеческой мысли – их забыли! Кто такие тёмные – никто!.. – старик осёкся. – Ой, простите, вдруг вам неприятно? Я не хотел. Наверное, просто завидую… Безмерная сила у них под Луной, что ни говори! – оглянувшись, со вздохом заметил сторож. – Я столько пить и в лучшие времена не мог.

– В Илии все под покровительством духов? – спросила Нифель, решив перевести тему. Её совершенно не удивило, что вули были под опекой Луны. Она ещё не знала всей их истории – «исхода из Пропасти вослед за лунным светом». Но, и не зная подробностей, понимала: косматые здоровяки в костяных доспехах – оборотни, а их покровитель – Луна. Не надо быть гением, чтобы разобраться. Это хранится где-то в подкорке, из кино и книг известно совершенно достоверно. А в Илии всё просто – согласно мыслям и мечтам людей… Да, и ещё их герб – белый круг на щитах и доспехах – как не догадаться?

Нифель спрашивала, в первую очередь надеясь узнать, что надо делать, чтобы дух её не «сожрал целиком», но ответ Тулу немного сбил девушку с толку.

– Илийцы – все, – кивнул сторож. – Мой, например, – дух сырых носков.

Он произнёс эту странную фразу так просто, что Нифель показалось, будто она ослышалась.

– Как? Промокших носков?

Тулу без тени конфуза кивнул.

– Вы, наверное, шутите!

– Нисколько не шучу, – обиделся сторож. —Духи вод – самые лучшие! О сырых носках много думают на Земле, и эти мысли дарят мне большую силу. Хватает с избытком. Не жалуюсь! – заметил старик, задрав нос и шагая преувеличенно ровно. Их дорогу освещала огромная яркая луна, и заплетающиеся ноги сторожа ни разу не споткнулись. – Помните, салага, лучшие духи для жизни – водяные! Они почти ничего не требуют и всё готовы отдать. У моей жены, например, – дух томатного сока. Замечательная женщина! Только дура… У Акима тоже водяной дух!

– Промокших сапог? – улыбнулась Нифель.

– Ха!.. Пусть сами расскажут, какие у них духи, если захотят, – с сомнением предложил сторож и торопливо добавил: – Только не вздумайте спросить, какие они были люди! Это недопустимая грубость на Границе! Они там все – так себе. Возможно, кроме Германа. В любом случае – узнаете лишнего, а вам ещё работать вместе.

Нифель не стала удивляться той новости, что Минов – «так себе» человек. В его болезненной чистоплотности читалась брезгливость ко всему свету.

– Да, они были плохими людьми, взяли себе во служение плохие мысли и теперь трудятся на Ёсю: стараются искупить, игнорировать или забыть своё прошлое. Их уважают и любят за внушительную силу, ведь на истории с Земли здесь всем наплевать, – вздохнул Тулу, решив на этом разговор про земную жизнь закончить.

Он говорил правду, хотя, конечно, не бывает от корня до листвы плохих людей. Тулу не врал, но подробностей не знал: всё-таки он был илийцем. Он только подозревал, что Аким в меньшей мере, а Минов, возможно, в значительно большей – известные на весь свет негодяи. Но кто они в точности, узнать теперь было непросто: ведь служащие Иоса часто меняли своё земное имя, как было с Миновым, Цзы, Акимом и теперь вот с Нифель. В Илию сложно было попасть, не потеряв себя.

– Ах вот и он! Так и знал же, что здесь найдётся.

Войдя в арку, они оказались на Парадной площади области Песто. Стена спящих средневековых домиков окружала её тёмным кольцом. На брусчатке и фасадах лежала густая фиолетовая тень, и только нос большой статуи на грубом постаменте был освещён – исполинских размеров белый медведь смотрел на встающее солнце.

У камня постамента, спиной к табличке, сидел печальный Аким.

Многие жители Илии приезжали из дальних стран и даже с других материков, чтобы прикоснуться к каменной лапе этой статуи. Часто по Парадной площади невозможно было пройти, чтобы не споткнуться о спящего человека. Бывало, паломники устраивали маленькие стихийные празднества, фестивали. Песто был любимым местом у туристов Горадики.

– Ты пришёл посмотреть, не проснулся ли Барг? – насмешливо прищурился Тулу.

– Да, – смущённо потупился Аким. – Одну минутку, сейчас, подождите, пожалуйста, – попросил он, закрывая лицо руками и подтягивая к локтям колени.

Нифель тактично отвернулась, переключив внимание на статую.

– А это кто? – Она видела на табличке только две буквы и решила, что широкая спина Акима закрывает часть имени.

– Это Ма, – тем не менее подтвердил Тулу. – Дух созидания. Его должны были здесь казнить, но он сам осудил себя и стал статуей. Вот на этом самом камне должны были ему голову рубить. – Тулу задумался, рассказывать ли дальше, но Аким сидел не шевелясь, и старик продолжил:

– Ещё Барг его звали, «Белый медведь». Жил на западном материке. Он человеком был. В зверином обличие никогда не ходил. Только вот на краю гибели в шкуру медведя облачился. Строитель, мудрец и многоженец, расплодившийся до безобразия. Каждые сто лет у него новая супруга – он их множество пережил, потому что, понимаете, духи же вечные, – Тулу с усмешкой оценил озадаченный вид Нифель, не понимавшей ничего. – Какой-то горадийский врун пустил байку, будто временами статуя шевелится. И все поверили! Людям только дай повод для фантазии – не остановишь. Народ поутру просыпается, выглядывает из окон, и вдруг кто-то обнаруживает, что Барг поменял позу. Радости-то! В газетах статьи печатают! Теории строят! Один говорит, что так дух добра реагирует на какие-то события в мире. Другой утверждает, что медведь просто устаёт стоять без движения. А по-моему, так он одинаково всегда выглядит.

– А я сразу заметила, что это необычная статуя: на ней совсем нет следов посиделок голубей! – улыбнулась Нифель.

– Да вы детектив! – оценил Тулу. – Барга тут уважают. Он сделал много хорошего. И в Горадике, и у себя на материке – везде.

Аким судорожно вздохнул, отнял руки от лица.

– Я подумал, вон какие странные дела творятся! А вдруг, если на границу стали снова принимать простых людей с Земли, вдруг дух добра наконец-то проснулся? Было ощущение, что он пошевелился! Я сам почувствовал, честное слово!

– Чуть что случится в мире – и все блаженные идут сюда проверять, не ожил ли, – скучающе зевнул Тулу. – Но Барг не оживает.

Они помолчали, собирая волю в кулак, соглашаясь с несовершенством, искривлённостью мира, в котором жили и работали. Надо было ехать. Аким ожидал, что увидит чудо, но чуда не произошло. Так бывает, если выпьешь немного лишнего.

Когда пограничники вернулись в ангар, Минов, с рыжим котом под боком, спал мёртвым сном головой на стопке бумаг.

– Галапаг, родной, к Цзы поедем, понял? – шёпотом попросил Аким у ворона. – Я не сяду в седло, я устал! Едем к Цзы! Понял? Восьмой квадрат, к Цзы.

– Цирк! – кивнул Галапаг, весело захлопав крыльями. – Цирк-цирик!

– Ну и плевать, – бормотал Аким, устраиваясь в кабине. – В цирк так в цирк! Светает! Сколько я уже не спал! А нам бы сегодня представить матроса дому! Проверь, как там, дверь закрыта? Я не встану уже, ни за что не встану!

И мгновенно уснул, не успев даже уложить себе в кресло пару пуховых подушек.

Нифель проверила рычаг, закрывающий дверь, и стала доставать из-под сидения одеяло. Галапаг неторопливо вышел из ангара и зашагал к обрыву: видно, у старичка-ворона не хватало сил, чтобы подняться в воздух сразу с земли.

«Что значит „представить дому“? „Здравствуй, дом!..“» – вообразила встречу Нифель. Она искренне надеялась, что ей не придётся жить где-нибудь в огромной рыбе или на поросшем лесом горбе каменного тролля. Но вскоре землянке вспомнился Цзы. Вряд ли он живёт там, где нет холодильника и дивана. Девушка успокоилась и мгновенно уснула.

4. Облако

Страшный тёмный сон про брата полностью развеялся от света яркого полуденного солнца. Луч пробрался сквозь щель в плотной занавеске и ослепил её. В кабине было душно. Снаружи мерно стрекотали сверчки, и сквозь это стрекотание слышались голоса капитанов:

– Бардак, – констатировал Минов. Он считал судно в квадрате № 8 одним из лучших, и то, как с собственностью Границы обращался Цзы, крайне его раздражало.

– Здесь редко кто появляется. Только я залетал временами, – оправдывал хозяина Аким, виновато срывая несколько ромашек. Под травой и цветами прослеживались плиты лётной площадки. – Птица его в отъезде вместе с жокеем. Вот и заросло все. У восьмого квадрата такая птица! Мечта просто!

– Знатная птица, – согласился Минов. Подумав про себя: «Судно скоростное, валкое, ходкое – и досталось тупому, ленивому…» Аким отбросил букет и встал, видя, что коллега закипает. Промедление могло стоить Цзы здоровья.

– Пойдём? – предложил Аким, стряхивая с мундира травинки и поправляя форму.

– Да, сейчас. Так. Давай повторим ещё раз.

Как профессор, строго спрашивал Минов, мерно вышагивая по полю:

– Почему мы передаём её Цзы?

– Я подумал, что тебе будет приятно проучить гада! – хохотнул Аким.

– Неправильно, – отрезал Минов. – Есть протокол: мы селим её в восьмой квадрат потому, что это её область по месту жительства. Она сможет продолжить двойную жизнь – на Земле и в Илии. А ещё здесь есть инструктор из её времени и выше званием.

– Верно! Всё сошлось! – воскликнул Аким. – Взаимопонимание и выручка!

А про себя подумал: «Какая разница, куда её селить? Как ни спрячем – всё равно Фьёр заберёт! И сегодня же ночью!»

– Эти обстоятельства нигде не обозначены, мы их не учитываем, – отрезал Минов, сбивая щелчком с рукава назойливую стрекозу. – Инструкций по этому поводу не поступало.

– Так я и не спорю! Ближайшее же место! И нам недалеко ехать было, и ей хорошо, и Цыпочка заслужил! Получат своё все!

– Доброе утро! – поздоровалась Нифель, вылезая из кабины. Она не умела читать мысли и пока не знала, что её селят сюда временно – буквально до появления Фьёра.

Ворон снова дремал, и ей удалось легко соскользнуть без трапа – по гладкому крылу на траву.

– Доброе! – приветственно улыбнулся Аким.

– Судно квадрата восемь, – сообщил Минов, не намереваясь пробыть у Цзы и лишнюю минуту.

Нифель огляделась. Это место очень напоминало ей дворец Иоса: тоже находилось на немыслимой высоте. Всё вокруг застилали кучевые облака. Временами между ними виднелись земля, леса, поля. Вдалеке поблескивало море. Свежо, светло, приветливо качаются полевые травы и цветы, дрожат на ветру пышные кроны деревьев неясной породы. На башенке неспешно прокручивается флюгер с петушком, вокруг него плавно вращают лопастями, тихо потрескивают анемометры. Вроде бы скала, в которую вписался дом с черепичной крышей, – не рыба и не тролль, для жизни выглядит вполне пригодно!

Они прошли вниз от взлётной палубы к садику, состоящему из нескольких неухоженных, совершенно заросших клумб, среди которых вилась к зелёной двери мощёная булыжником тропка. Дверь выделялась своей новизной. Причиной тому было недавнее появление налётчика на коне – оно привело к вынужденной замене части дорожки, двери и прихожей.

– Вам надо поставить подписи на документах с обеих сторон. Отложите в сторону лист с «вещевым имуществом» и желтую папку с инструкциями. Остальное Аким отвезёт в архив, – объявил Минов, завязывая тесёмочки. Он самолично, по праву капитана илийской границы, вписал в договор Нифель место её работы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.