Владимир и Леонид Паюковы
Возвращение

© Паюков В., Паюков Л., текст, 2024

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2024

© ИП Соседко М. В., издание, 2024

Одинокий маяк

Море шумело. Волны набегали на берег, откатывались назад и, закрутив пену, снова шли на приступ, словно собираясь разбить и утёс, и маяк, и высокий каменный крест, стоявший на самой вершине. Петрович вздохнул, отвернулся от неспокойного бескрайнего моря и прочитал только что выбитую им на кресте надпись: «Ты всегда со мной». Ниже были проставлены две даты: 23.11.2124 – 20.06.2189, вместившие в себя не слишком-то долгую человеческую жизнь. Тяжело вздохнув, пожилой мужчина спустился вниз по узким ступеням, вырубленным в скале в незапамятные времена, и вошёл в помещение, которое почти тридцать лет было его домом. Дом опустел пять лет назад, когда неожиданно налетевший шторм навсегда унёс в открытое море совершавшую по утрам заплывы жену Петровича. Часто нас губит то, что мы любим больше всего на свете. Так случилось и с его любимой женщиной…

На необитаемый остров, заросший тропической зеленью, они переехали после того, как их единственный сын, космонавт, дал согласие на работу в дальнем космосе. При самом благоприятном раскладе экспедиция к звёздам смогла бы вернуться на Землю лет через двести – двести пятьдесят. И Петрович с женой, хорошенько подумав, решили остаток жизни провести вдали от городов, наслаждаясь природой, тишиной и покоем. Тогда-то им и предложили переехать на самую удалённую метеостанцию, размещённую в здании бывшего маяка.

Двадцать пять лет они были бесконечно счастливы: купались, загорали, ловили рыбу, ходили под парусом! Петрович написал несколько книг по теории программирования поведенческих рефлексов человека, а жена рисовала маслом картины, которые покупали лучшие галереи мира. Остров оказался не так уж и мал – почти сорок пять километров в длину и около двадцати в ширину. И походы по его уголкам превращались в настоящие экспедиции, длившиеся неделями. Жена называла остров тропическим раем. Но рай превратился в ад после её смерти. Время словно остановилось, и бесконечно длинные дни потянулись унылой чередой, не облегчая боли и не заполняя пустоты.

Одиночество навалилось на Петровича невыносимо тяжёлым грузом. Куда бы он ни пошёл, всё напоминало о жене. На этом камне она любила сидеть по вечерам с небольшим этюдником, и Петрович часто приходил сюда просто для того, чтобы ей полюбоваться. Розовый закат плавно менял свои краски. Волны, набегая на берег, шумели о чём-то своём, о вечном. Петрович прислонялся к скале и чувствовал спиной тепло нагретого за день камня… А вот по этой тропинке они уходили в свои путешествия по острову…

Ещё три месяца прожил здесь Петрович, бороздя прибрежные воды с утра до вечера в смутной надежде, что море отдаст ему хотя бы тело любимой женщины. А потом взял трёхмесячный отпуск, погрузил нехитрые пожитки на присланный директором метеостанции вертолёт и вылетел на Большую землю. Но оказалось, что одиночество среди толпы незнакомых, спешащих по своим делам людей невыносимее жизни на острове. Бывшие коллеги по работе в институте, одноклассники да и просто хорошие знакомые – все они разъехались по разным городам и даже странам, а некоторые и вовсе ушли в мир иной… В городе не осталось никого, кто знал или хотя бы помнил Петровича, и через три недели, загрузив вертолёт огромными ящиками, он вернулся на остров.

Распаковав ящики и собрав оборудование, он приступил к работе, напевая «Эпиталаму», что было явным признаком хорошего настроения. Жизнь обрела не только новый смысл, но и тихую радость.

И вот прошло пять лет. Петрович прочитал только что выбитую им на каменном кресте надпись, спустился вниз по узким ступеням и вошёл в дом. Неожиданно раздавшийся стрекот мотора заставил его снова выйти во двор. Над маяком кружил знакомый вертолёт метеослужбы. Потом он приземлился на берегу, снова взлетел и, набрав высоту, растворился в синеве. А когда Петрович перевёл взгляд на берег, он увидел, что к маяку идёт какая-то женщина с чемоданом в руке. Петрович поспешил вниз, и, когда они встретились, незнакомка протянула руку и, улыбаясь, сказала:

– Виктория. Можно просто Вика. Начальник метеостанции вам звонил?

– Нет. Но иногда сюда просто невозможно дозвониться. А вы кто?

– Я работаю инженером в центральном офисе и уже четыре года не могу закончить диссертацию. Вы же знаете, как это бывает? Суета сует, мышиная возня, всякие мелочи… И начальник принял соломоново решение: выписал мне годичную командировку на ваш маяк, чтобы я в тишине смогла подготовить материал и наконец-то защититься. Да и вам будет повеселее. Вы всё один да один, а я, кстати, прекрасно готовлю, так что каждый день у вас будет праздничное меню.

– Этим вы сразили меня наповал. Но тогда вам придётся готовить сразу на троих: ко мне в гости на днях прилетел сын, и аппетит у него, можно сказать, отменный.

– Как здесь у вас красиво! Такая буйная зелень, такая синева! Простор, воздух, море! Что же я раньше не догадалась прилететь сюда? Бездарно тратила жизнь в этих каменных джунглях! А если окажется, что ваш сын ещё и не женат, то я прилетела не иначе как в рай.

– Тогда ты в раю! Какая жена может быть у космонавта-межпланетника? А вот и Олег! Заметь – раз лёгок на помине, значит, хороший человек. Знакомьтесь…

Роман между Олегом и Викторией развивался стремительно. Они целыми днями купались, бродили по окрестностям, жарили что-то на костре. Вика так и не начала работать над диссертацией. А Олег не выпускал из рук гитары, и Петровича по ночам частенько будили то гитарные переборы, то арии из итальянских опер. И когда однажды утром отец увидел сына выходящим из спальни Виктории, то ничего ему не сказал, только весь день просидел у креста на вершине скалы, задумчиво глядя на море.

Прошло три месяца, и жизнь постепенно вошла в рабочую колею. Петрович снимал показания приборов, обрабатывал их и передавал на Большую землю, Виктория работала над диссертацией, а неутомимый Олег часами играл на гитаре. Счастье и покой снова поселились на затерянном в океане острове. Но однажды Петрович пришёл на завтрак хмурым и озабоченным, а выйдя из-за стола, объявил, что на остров надвигается ураган.

– Может, стороной пройдёт? – беспечно улыбнулась Вика.

– Вряд ли, – вздохнул Петрович, – никогда ещё барометр так низко не падал. Да и я что-то плохо себя чувствую: грудь просто разламывается.

– Может, таблеток принести? – заволновался Олег. – У тебя где аптечка?

– Нет у меня ничего: думал, что рано ещё стариковский набор покупать. Да и вертолёт можно было вызвать в любое время.

– А сейчас почему нельзя?

– Ты не представляешь, что здесь через несколько часов начнётся. Вертолётом я рисковать не буду – отлежусь, ничего со мной не случится.

За окном ревел ураган! Удары волн сотрясали берег, и казалось, что скоро они вдребезги разобьют скалы, а потом сокрушат и маяк. Вика вошла в комнату и подошла к постели Петровича.

– Мне страшно! Я нигде не могу найти Олега. Он, наверное, вышел во двор, и его унесло в море!

– Успокойся, девочка, сядь рядом, мне нужно тебе кое-что рассказать. Я умираю, но это совершенно не пугает меня: после смерти жены жизнь потеряла всякую ценность и смысл. Мучаюсь я оттого, что страшно виноват перед тобой. Только одно меня извиняет: я хотел тебе только добра. Я думал, что ты интересно и без проблем проживёшь на острове год, защитишь диссертацию, уедешь и будешь жить долго и счастливо. А раз со мной так получается, то я должен тебе всё объяснить: Олег не человек – он робот.

– Что вы такое говорите? Какой робот? Вы больны, но вот кончится ураган, прилетит врач, и в больнице вас вылечат.

– Вика, у меня очень мало времени. За ширмой в углу сидит Олег; я всегда оставлял его в этом кресле на ночь, пока не приехала ты. Можешь взять его за левое запястье и нажать в том месте, где у человека пульс. Это его активирует и усыпляет, так сказать, кнопка включения.

Виктория, ещё не веря услышанному, отдёрнула ширму и начала тормошить Олега. Потом зарыдала, закричала и, подскочив к постели умирающего, стала его трясти:

– Да как вы смели?! Как вы могли?! Что вы со мной сделали? Для чего? Я вам была нужна для эксперимента? И директор метеостанции тоже в этом участвовал?

– Успокойся дочка, прости меня! И директор тут ни при чём. Никто про Олега ничего не знал: он просто новейшая модель манекена из секс-шопа. Физически ничем не отличается от мужчины, и ты сама в этом убедилась. Ничем не отличается, абсолютно! После смерти жены жизнь на острове для меня стала невыносимой, вот я и купил эту модель, а потом два года доводил её до совершенства. До метеостанции я работал почти сорок лет в Силиконовой долине и считался одним из лучших программистов. Так что в деньгах, материалах и во времени я не был ограничен.

И я создал из него человека – для того, чтобы спокойно дожить на острове оставшиеся мне годы. А потом появилась ты…

Вика, зарыдав, выскочила из комнаты. Петрович уже начал засыпать, когда она опять пришла и присела у изголовья кровати.

– Как вы чувствуете себя? – тихо спросила она. – Я, кажется, наговорила вам гадостей?

– Что ты, это я перед тобой виноват. А так как мне осталось совсем немного, послушай, что я скажу: «Позади вечное молчание, впереди вечное молчание, и лишь крохотный отрезок времени мы должны прожить так, чтобы счастьем этого мгновения заполнить всю бесконечную пустоту молчания». Это сказал не я, а один очень умный человек. Но как же правильно сказал! А счастье – это прежде всего любовь! Тебе приходилось видеть большой порт с борта парохода или яхты ночью? Море огней от причала до самого горизонта? Их очень, очень много, невозможно сосчитать, но они такие маленькие! А чуть в стороне и чуть выше стоит на скале одинокий и мощный маяк! Его яркий свет виден за много десятков миль, и корабли никогда не собьются с курса, пока он горит. Люди в любви – как огни на берегу: вспыхнули, ненадолго осветив всё вокруг, и быстро погасли. Мало истинной любви, да и маяков на Земле почти не осталось. А ведь каждый человек – это одинокий маяк! Работа, мелкие делишки, суета не оставляют ему времени на любовь, позволяя лишь иногда загораться тусклой лампочкой в четверть накала. Но когда две половинки одного целого находят друг друга, вспыхивает новый маяк! Ищи свою вторую половину – на это стоит потратить всю жизнь, поверь мне. Даже если ты её не найдёшь, ты сможешь сказать: я пыталась, я искала, а многие миллионы об этом даже не думали!

Петрович откинулся на подушку. Вика подумала, что он немного отдохнёт и снова заговорит. Но когда наклонилась над больным, то поняла, что он уже не заговорит никогда…

Виктория поставила перед собой конкретную цель – написать за шесть месяцев диссертацию и защитить её. Утром работа на метеостанции, завтрак – и рабочий стол до пяти вечера. Потом обед, отдых, вечерний заплыв и восемь часов сна. Никаких воспоминаний, никаких посторонних мыслей в голове, только работа – сон – работа. Через три недели прилетел вертолёт метеостанции, забрал Вику, и она, облетев остров, развеяла над волнами то, что осталось от Петровича после кремации…

Вертолёт улетел, а Вика долго бродила по острову, вспоминая Петровича и думая, что наконец-то он нашёл своё счастье, соединившись с женой в воде. Вечером она долго сидела на берегу, чувствуя спиной тепло нагретого солнцем камня. А потом вошла в дом, подошла к неподвижно сидевшему в кресле Олегу и нажала пульс на запястье его левой руки.

Истина

Что есть истина?

Понтий Пилат

Капитан включил систему маскировки, и невидимый для всех систем обнаружения звездолёт начал вращаться по орбите небольшой планеты. За окном иллюминатора поплыли материки, окружённые водой, и капитан приказал готовить праздничный обед по поводу окончания перехода.

– А ведь здесь действительно может существовать разумная форма жизни, – задумчиво произнёс первый помощник, глядя в иллюминатор. – Я до сих пор удивляюсь, как могут биологи на таком расстоянии определять мозговую активность высокоразвитых существ. Что, если через несколько часов мы повстречаемся с добрейшими аборигенами этой планеты, у которых будет мерзкая наружность жителей преисподней? Или ангельский вид, скрывающий под благородной наружностью всё коварство и злобу мира?

– Есть многое на свете, друг Горацио, того, – засмеялся капитан, – о чём и не бредила наша философия…

– Учитывая то, что меня зовут Иван, а не Горацио, можно смело предположить, что это снова цитата из какого-то старинного фолианта. Вы храните в памяти столько ненужной информации. Зачем?

– Никогда нельзя сказать, что может пригодиться в нашей бродяжьей профессии.

– Математика, физика, астрономия и биология – вот и всё, что нам может пригодиться в любых жизненных ситуациях.

– Не знаю, дорогой старпом, не знаю. Жизнь в замкнутых тепличных условиях сделала нас вялыми, неинтересными и скучными созданиями. В нас исчез дух авантюризма, жажды приключений. Как сказал герой одного фильма: «Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам». И это очень обедняет нас. Мы многое знаем и умеем, но разучились радоваться простым вещам: чашечке чая по утрам, хорошей книге или интересному фильму. Иногда мне хочется прожить остаток жизни на любой из посещаемых нами планет: просто бродить ночами под звёздами, среди лесов и полей, или воевать с хитрыми и коварными кентаврами, или плавать на утлых судёнышках по ювенильным морям и океанам! Жаль, что я не могу доверить тебе возложенную на меня миссию: ты ещё совсем не понимаешь окружающий мир, а главное – место и предназначение человека в этом мире…

Жизнь на корабле шла в обычном режиме: биологи собирали данные о флоре и фауне, астрономы уточняли показания радиотелескопов, а экипаж нёс вахты. Однажды в капитанскую каюту зашёл старпом и обратился к хозяину с необычной просьбой:

– Дайте мне на денёк какую-нибудь книгу из вашей личной библиотеки! Хочу посмотреть, что может быть интересного в этих архаичных штуках, раз такой умный человек, как вы, постоянно их читает и перечитывает.

Капитан на несколько минут задумался, потом подошёл к встроенному в стену шкафчику, открыл его и достал небольшой томик.

– Никогда не называй книги «штуками», – сердито сказал он, – этим ты оскорбляешь не только себя, невежду и неуча! Ты оскорбляешь всех писателей и поэтов, трудившихся много лет назад над своими произведениями. Человек проживает долгую, а зачастую и трудную жизнь. Он волнуется, любит, совершает добрые или злые поступки, раскаивается, восхищается собой и окружающим миром, а в конце концов описывает свою жизнь вот в такой маленькой книге. От человека остаётся всего лишь маленькая, тонкая книга! От всей жизни, наполненной счастьем, болью, любовью или отчаянием! А ты говоришь – «штуки»…

Капитан раскрыл томик. Плотная, чуть пожелтевшая бумага, бисер чётко пропечатанных букв… На обложке золотое тиснение: «И. А. Бунин Избранное». Подержав немного книгу на ладони, словно взвешивая её, капитан отдал томик старшему помощнику со словами:

– Дарю. И помни веками проверенную истину: «Тот, кто читает книги, всегда будет управлять теми, кто смотрит кино!»

Через неделю капитан собрал весь экипаж в кают-компании и объявил сенсационную новость:

– Прошу отнестись с пониманием и ответственностью к тому, что я вам скажу: мы заблудились! Наш корабль сделал немыслимую петлю в пространстве-времени, и мы оказались в точке старта, на родной всем нам Земле. Но только в её глубоком прошлом, что-то около четырех тысяч двухсот лет до того, как мы все родились. Сейчас наш мозговой центр пытается решить эту проблему и вернуть корабль по уже пройденной колее в нормальное время, но боюсь, что пройдёт не одно десятилетие, прежде чем мы сможем вернуться домой.

– А что, если учёные не смогут решить проблему? Нам придётся прожить остаток жизни в первобытном обществе?

– Не исключаю такой возможности. Но почему в первобытном? На Земле сейчас тысяча пятьсот восемьдесят девятый год от Рождества Христова, так называемые Средние века, эпоха Возрождения. Воспользуемся тем, что произошло, и если нам повезёт, то мы сможем внести в науку дополнительный вклад благодаря уникальным свидетельствам очевидцев прошлой жизни Земли.

– Лучше бы такая возможность нам не представилась!

– Давайте исходить из того, что случилось. И предупреждаю: наше вмешательство в земные события должно быть минимальным, поэтому никакой самодеятельности! Какие-то контакты нам, конечно, необходимы, ведь нам нужны пища, одежда, живое общение с людьми. Но согласитесь, нам повезло: мы оказались в знакомом мире, мы будем жить среди подобных нам людей; жить, приспосабливаясь к сложившимся обстоятельствам.

Через несколько дней было принято решение посадить звездолёт возле небольшого городка средней Англии, вблизи крупного промышленного центра.

После приземления на лужайке густого лесного массива капитан со своим старшим помощником, сконструировав подходящие одежды, вышли из корабля и направились в сторону городка, расположенного на берегу небольшой реки. Встретившийся им по дороге молодой человек оказался очень общительным, разговорчивым и интересным собеседником. От него астронавты узнали, что городок называется Стратфордом, жить в нём легко и комфортно, вот только работы нет практически никакой. И поэтому энергичные молодые люди уезжают в её поисках в соседний Бирмингем, а некоторые даже в Лондон. И этот словоохотливый незнакомец тоже собрался переезжать в столицу, так как у дальнего родственника его отца, очень состоятельного человека, открылась вакансия смотрителя за лошадьми.

– Если говорить проще, то эта вакансия называется «конюх»?

– Нет. Старший конюшенный! И притом зарплата очень даже неплохая.

– Постойте, постойте. Смотритель лошадей. Стратфорд. Вас зовут Вильям Шекспир?

– Да! Но откуда вы знаете моё имя?

– Его скоро узнает вся Англия! Да что там Англия! Ваше имя навечно, а не на века будет вписано золотыми буквами в историю человечества! Невероятно, но факт! Мы совершенно случайно повстречались с лучшим драматургом всех времён и народов. Ваши пьесы будут идти во всех театрах мира – до тех пор, пока будут существовать театры и сцены.

– Вы шутите? Я с трудом расписываюсь на векселях. Какой из меня писатель?

– Уверяю вас, всё будет именно так, как я говорю, доверьтесь мне. Ваш работодатель – завзятый театрал, и вы очень скоро познакомитесь с закулисной жизнью театрального Лондона. А потом начнёте писать исторические драмы, трагедии и комедии. Для начала я буду подсказывать вам сюжеты и даже писать за вас пьесы, а вы за это будете помогать нам в сущей безделице – еженедельной закупке продовольствия на двадцать пять человек. Я со своей свитой вынужден некоторое время скрываться в лесах и не афишировать своё присутствие в окрестностях Стратфорда.

– Сир! Вы хотите втянуть меня в какое-то бесчестное и грязное дело? Это пахнет политикой и кровью!

– Ни в коем случае! Это просто романтическая любовная история. Когда-нибудь мы опишем её в одной из наших бессмертных пьес! Историю о том, как счастливые молодые люди, любящие друг друга, были разлучены волею своих враждующих семей. Клянусь! Здесь замешана только любовь – любовь и ничего больше.

– В таком случае по рукам. Я согласен.

Прошло много лет. Накануне тысяча шестисот тринадцатого года знаменитый драматург, создатель и совладелец лондонского театра «Глобус» Вильям Шекспир встретился с капитаном космического корабля и его старшим помощником.

– Это наша последняя встреча, господа, – начал Шекспир, – я уезжаю в Стратфорд и прекращаю всякую работу, связанную с театром.

– Но почему? – удивлённо воскликнул капитан. – Мы столько лет сотрудничаем с огромной пользой друг для друга. Мой экипаж не знает проблем с провиантом, а вы, мой друг, богаты и знамениты! У вас два дома в Лондоне, огромное поместье в Стратфорде, почёт и слава! Что вас не устраивает?

– Только одно: всё это мною не заработано и не заслужено. Когда мы встретились, я был молод и глуп и считал, что человеку для счастья нужно не так уж много: богатство и слава. А сейчас я понял, что человек может быть счастлив лишь тогда, когда он живёт в полном душевном равновесии и согласии с самим собой. А какое может быть равновесие, когда я знаю, что все мои пьесы написаны вами, а успехи в бизнесе продиктованы вашим помощником?! Я никто, ничто и звать меня Никак. Я полный ноль, как говорит моя жена. А вы говорите – самоуважение… Вдобавок ко всему последний год у меня очень болит желудок. Лучшие лондонские врачи нашли у меня опухоль, которая через три-четыре года сведёт меня в могилу. И оставшееся у меня время я хочу провести с семьёй, на природе, без всяких забот и волнений.

– Господи, всего лишь опухоль! Мы вылечим вас. Выпьете бокал лечебного эликсира – и забудете и про свою болезнь, и про мрачные мысли. Весь ваш пессимизм – это следствие переутомления и болезни. Конечно же, вам нужно годик пожить на природе, отдохнуть, а болезнь мы вылечим прямо сейчас – одной таблеткой.

– Нет. Я добрый католик и не приму от вас никакой помощи. Пусть всё будет так, как угодно Богу. Я уже давно подозреваю, кто вы! И вы неспроста крутитесь возле меня столько лет: вы явились сюда за моей бессмертной душой! В Германии есть легенда о докторе Фаустусе, который продал душу дьяволу и жестоко поплатился за это. Но я не бедняга Фаустус, вам не удастся меня охмурить! Это наша последняя встреча, прощайте.

Шекспир ушёл, а астронавты долго сидели молча, забыв про еду.

– Бедный Вильям! – вздохнул наконец капитан. – Нельзя быть таким впечатлительным. Переживания и суеверия сживут его со света.

– Ну, не такой уж и бедный, – усмехнулся помощник, – колье, подаренное им любовнице, стоит десяток годовых бюджетов того молодого человека, которого мы встретили на берегу реки двадцать три года назад.

– Это был прощальный подарок любимой женщине, не будь таким чёрствым и толстокожим, Иван. Меня немного утешает только одно: ему будут завидовать поколения драматургов, а его слава переживёт века.

– И заметьте, капитан: незаслуженно переживёт! Истина в том, что все эти произведения написали вы, а бессмертие и слава достанутся ему!

– Истина в том, что мы провели тысячи часов, помогая друг другу. Я придумывал и записывал сюжеты, а он вносил в них неизвестные мне подробности и расцвечивал тонким юмором и знанием жизни. Мы дополняли друг друга, и он совершенно напрасно несправедливо преуменьшает свою роль в написании пьес. А в их режиссуре, рекламировании и постановке ему не было равных.

– Вы просто расчувствовались, капитан, узнав о его болезни. Согласитесь: то, что делал Вильям, мог бы сделать под вашим руководством любой энергичный и умный молодой человек. Давайте смотреть правде в глаза: заслуги Вильяма не так уж и велики.

– Ты произнёс слово «истина». А в чём она? В том, что пером по бумаге водила моя рука, когда актёры театра «Глобус» дружной компанией создавали великие пьесы для своего театра? Творили, смеясь и крича, дополняя и перебивая друг друга! Всё это наши совместные произведения – нельзя выделить кого-то, сказав: перед нами автор. Истина в том, что мы будем жить и радоваться солнцу, щебету птиц, тёплому, ласковому ветерку; будем любить женщин. А Вильям, пройдя страшные мучения, упокоится в земле. Будем же милосердны и хотя бы таким пустяком, как авторство, поможем ему смириться с преждевременным уходом. Что есть имя автора? Просто сочетание букв. Ни один человек, прочитав его, не представит себе, чем автор жил: кого любил, кого ненавидел, почему не спал по ночам, что ел на обед в день рождения друга. Возможно, до потомков не дойдёт ни одного портрета Вильяма и никто даже не будет знать, как он выглядел. Слава – очень относительный и эфемерный продукт, мой друг, – вот в чём истина!

– Наверное, вы правы, капитан. А теперь о главном: после того как наши астронавигаторы дали полную гарантию точности вывода корабля к точке перехода, мы наконец-то можем вернуться домой. На какое число можно назначить старт?

– Это решать тебе, капитан. Я не оговорился: сегодня утром я сделал запись в бортовом журнале о том, что ты назначаешься капитаном «Асгарда». А я остаюсь на Земле, мне здесь хорошо и комфортно. Я всегда был немного авантюристом, а это время идеально подходит для меня.

– Капитан, мне рано занимать такую высокую должность, я не готов!

– Всё будет в порядке, Иван. Не боги горшки обжигают, ты справишься.

– Шеф, за двадцать три года я перечитал все книги твоей библиотеки, но ни в одной я не встречал богов, обжигающих горшки!

– На свете, друг Иван, сотни и сотни книг, которые тебе ещё предстоит прочесть! Я завидую тебе белой завистью: у тебя впереди столько открытий, размышлений; столько путешествий по великой стране – стране, которая ждёт тебя на полках библиотек! Да, одна маленькая просьба. Перед стартом подбрось меня до Флоренции, там живёт Галилео Галилей – механик и астроном. Мне бы хотелось подискутировать с ним о природе комет и причине приливов. А благодатный климат Средиземноморья, может быть, наконец-то разгонит мою застарелую и так надоевшую мне хандру.

Пятая попытка

1

Виктор с наслаждением вытянулся во весь свой немалый рост, напряг мускулы и окончательно проснулся. Солнечное летнее утро обещало жаркий, радующий курортников день. В открытые окна потоком вливался пока ещё прохладный морской воздух, напитанный ароматом цветущих растений, и доносился шум просыпающегося города.

Понежившись в постели, Виктор в который раз подумал: «Как хорошо, что пятнадцать лет назад отец купил гостиницу в этом южном городе! Теперь и работаешь, и отдыхаешь одновременно. Весь день занят, но постоянно находишься в таких условиях, о которых целый год мечтают люди, приезжающие сюда на две-три недели». Улыбнувшись своим мыслям, он поднялся и, разминая руки и шею, подошёл к окну. На голубом небе ни облачка, синее море подёрнуто дымкой у горизонта, а на лазурной синеве – белая громада многопалубного парома, заходящего в порт. Классическая картина, которая каждое погожее летнее утро видна из окна его просторной квартиры на последнем этаже новенькой многоэтажки, могла поднять настроение кому угодно.

Виктор заскочил на минуту в ванную, а оттуда лёгкими скользящими шажками боксёра, меняющего стойку, направился в тренажёрный зал. Дети ещё спали; жена готовила завтрак, звеня посудой, и он подумал, что Жанна не такая уж и стерва, какой хочет казаться последние три года. И всё-таки нельзя не признать, как сильно она изменилась за десять лет их совместной жизни! Когда они впервые встретились в тенистом парке, ей было семнадцать. Короткая юбка, лёгкая трикотажная кофточка с глубоким вырезом; позади школа, впереди взрослая жизнь… Она переехала к Виктору на второй день после встречи. Ох и повеселились же они тогда!

Но их невинные шалости быстро пресекла Ирина Владимировна – будущая тёща. Разыскала отца дружка дочери, а тот только и ждал повода, чтобы утихомирить двадцатипятилетнего оболтуса – только так последнее время он звал единственного сына. Втроём они за год сделали невозможное: Виктор бросил пить, курить, гонять пьяным на машинах с друзьями. И сейчас он благодарен им за это: если бы не женитьба, запросто мог бы подсесть и на наркотики… Стряхнув воспоминания, Виктор зашёл в зал, открыл большие панорамные окна, минут сорок интенсивно тренировался. Потом принял душ, растёрся докрасна грубым полотенцем, сел в массажное кресло и закрыл глаза…

Когда Виктор оканчивал школу, отец, бывший офицер-десантник, настаивал на его поступлении в Рязанское военное училище. Мать резко возражала, переходила на крик:

– Тебе повезло, что после первого ранения комиссовали. Начал работать мастером на стройке, сейчас – директор треста. Должность, деньги, уважение… На Колю посмотри: никому стал не нужен, как только Союз развалился. Ни квартиры приличной, ни работы, ни денег – одни ордена да звание: полковник в отставке. Не хочу такой судьбы единственному сыну!

Но у отца был железный характер: сошлись на том, что сын пойдёт служить в ВДВ, а потом сам решит, поступать в училище или работать на гражданке. Все друзья Виктора откосили от службы, а он, сынок директора крупного строительного треста, попал на два года в элитные войска и до сих пор благодарен отцу за то, что заставил его пройти эту школу…

За время службы произошли два события. Во-первых, в автокатастрофе погибла мать: пьяный водитель на грузовике вдребезги разнёс её мерседес. И второе: отец продал свои акции строительной фирмы, переехал на юг и купил большую гостиницу почти в центре города. Сюда же после демобилизации прилетел и Виктор. Конечно, родной город в Сибири иногда вспоминается, но жизнь у моря – это праздник, который всегда с тобой! Очередное спасибо отцу! Виктор давно понял: одного «хорошо» на всех не хватит. И для того, чтобы кто-то жил хорошо и богато, множество людей должно жить бедно и плохо, работая на тех, кому повезло, и получая за работу гроши.

Время массажа закончилось, кресло поехало вниз, и Виктор отправился на кухню. Жена – стройная, загорелая – стояла у плиты. Вторые роды пошли ей на пользу: портящая фигуру худоба исчезла, появились плавность, неторопливость. Выпив воды, Виктор хотел приласкать Жанну, но та, отдёрнув руку, непримиримо отрезала:

– Своих дешёвок в гостинице лапай! Жри садись!

Виктор, и не ожидавший другой реакции, нежно промурлыкал:

– Спасибо, дорогая, я лучше в гостинице позавтракаю, а то снова пронесёт!

И вышел, довольный собой.

2

Как только за ним закрылась дверь, Жанна скомкала и бросила на стол полотенце:

– Чтоб тебя и в самом деле пронесло! Меньше времени со своей блондинкой проведёшь!

Жанна уже не ревновала: она успела привыкнуть к пусть и тщательно скрываемым, но постоянным изменам мужа. Последние три года вообще не подпускала его к себе. Надоели ложь, бесконечные ночёвки неверного супруга в гостинице; пьянки, маскируемые под деловые встречи. Любовь прошла, остался горький осадок напрасно растраченной молодости. Не разводилась только из-за детей, да и к деньгам привыкла. А какие алименты присудят при разводе – это бабушка надвое сказала. Уж здесь-то Витенька проявит прыть, подсуетится! Энергии у него хватает, бьёт прямо через край.

Из-за этой жизненной силы она и влюбилась в него совсем молодой, глупой девчонкой. Да и как можно было устоять перед высоким и сильным демобилизованным десантником? Он до сих пор рассказывает про свои подвиги в ВДВ. Люди уже смеются над его тупостью: всех достал нелепыми байками. А ему просто хвастать больше нечем. Все дела за него сделал отец, а он идёт по намеченному пути, как поезд по рельсам. Да ещё ест, пьёт, с девками спит, но про это ему трепаться неинтересно: его слушатели сами только этим и занимаются.

«Жрущая и размножающаяся протоплазма» – так о них говорил отец Виктора. Вот это был настоящий мужик! Осколком империи называет его мать Жанны. Наладил им здесь райскую жизнь, а сам уехал в Сибирь разобраться с теми, кто подстроил аварию, в которой погибла его жена в лихие девяностые. С тех пор никто о нём ничего не слышал: наверное, не рассчитал своих сил.

«Как карта ляжет», – любил он повторять. Вот и легла, видно, чёрная масть. Ажаль: он был единственным человеком, которого стоило уважать.

Мать любила его. Жанна совершенно случайно узнала об этом, увидев рубашку отца Виктора на столике в спальне матери. Ирина Владимировна редко вспоминает его, но, когда говорит о нём, слёзы непроизвольно катятся по её щекам. Жанна очень обрадовалась тогда: наконец-то мама нашла своё счастье! Ей стало понятно, почему та так помолодела и похорошела. Но всему пришёл конец с отъездом отца Виктора…

Жанна любила оставаться по утрам в квартире одна. Из-за этого не нанимала домработницу, предпочитая всё делать сама. Ирина Владимировна уже увезла внука в школу, внучку – в садик, а генеральная уборка намечена на завтра. Жанна вошла в сияющую чистотой ванную и с наслаждением погрузилась в душистую тёплую воду, которая, как всегда, согрела и успокоила.

Мысли потекли размеренно, неторопливо. Конечно, это нехорошо – жить с нелюбимым человеком. Но кто в наше время живёт в любви и согласии? Везде ложь и обман. Все её подруги изменяют мужьям: кто-то от скуки, кто-то в ответ на неверность второй половины. В детстве мир кажется совсем другим: справедливым, чистым и благородным. Но дети вырастают и идут по следам родителей. Делай как я – так обучают своих детёнышей все живые существа на Земле. И когда дети вырастают, они стремятся приспосабливаться к взрослой жизни: начинают лгать, изворачиваться; брать от жизни то, что должно принадлежать другим.

Жанна и её семья ничуть не лучше остальных – у неё нет иллюзий на этот счёт. Два года назад она решила уйти от Виктора: надоело жить во лжи и ждать, когда дети пойдут по её стопам. Перед уходом решила посоветоваться с местным священником, первый раз в жизни пошла в церковь. Внутреннее убранство храма поразило её богатством и великолепием. Куда-то спешащий священник невнимательно выслушал её и сказал:

– Приходи лучше в среду, дочь моя, сейчас мне некогда.

Он торопливо вышел, сел в шикарный джип и уехал. Жанна поняла, что в церкви такая же ложь, как и везде, и больше туда не пошла. А мать посоветовала ей не делать глупостей: детям нужен отец. Жанна послушалась, и всё в её жизни осталось по-прежнему: удобно, красиво и стабильно. Она лежит в тёплой душистой воде, а из динамиков, искусно спрятанных мастерами в декоре ванной комнаты, льётся лёгкая музыка.

3

Ирина Владимировна развезла внуков, оставила свой мерседес на стоянке магазина и направилась по нешироким зелёным улочкам к морю. Она любила эту окраину южного города и часто гуляла здесь, когда было тяжело или неспокойно на душе. Вон там, за вторым поворотом, дом, в котором она когда-то жила. По этим улицам бежала она по утрам в школу, белеющую на горе, и мать, которая уже шесть лет лежит на кладбище за той горой, торопливо совала ей завтрак в туго набитый портфель…

Редкие прохожие здоровались с ней, улыбались, и она отвечала им тем же. Здесь все знали друг друга, все доброжелательно и спокойно относились к тому, что десять лет назад она начала приезжать сюда на дорогой машине, хорошо одетая, иногда с телохранителями. Отец Виктора боялся за неё, всячески оберегал первый год, а потом, после ночного разговора с Сибирью, подошёл к бару, выпил залпом стакан коньяка и с облегчением сказал:

– Всё! Кончилась наша конспирация! Можешь гулять, где хочешь, одна, и даже ночью.

Какое это было счастливое время! Все вокруг допытывались, отчего она так расцвела и похорошела. Но она только улыбалась: счастье любит тишину и покой.

Её счастье длилось целых четыре года – ради этих лет она, наверное, и родилась. А кончилось всё неожиданно быстро. Отец Виктора остался у неё ночевать, а утром сказал, что уезжает на недельку в Сибирь. Она всё поняла, зарыдала, стала просить взять её с собой. Тот обнял, белозубо улыбнулся:

– Помочь хочешь? Ты помоги вот чем: убеди Виктора, что я дальше Москвы не уеду. Рано ему лезть в такие дела. Можно, конечно, и мне остаться, но я человеком себя перестану считать, если не поеду. До Москвы – самолётом, а там пересяду в автомобиль. Меня уже ждут. Ребята проверенные – через неделю вернусь.

Дохнуло тогда на неё страшным холодом большого передела собственности после развала страны. Дохнуло – и навсегда заморозило. Даже сейчас она чувствует этот холод в груди. Подруги завидуют её праздной безбедной жизни, а она готова всё отдать за час прошлого с любимым человеком. Если есть счастье, то оно точно не в деньгах…

Проснувшийся город жил своей жизнью. Сигналя, куда-то мчались машины; отходя от причала, басовито и протяжно загудел теплоход. Вверх по трассе пронеслась группа молодых людей на горных велосипедах. А по зелёным тенистым улочкам неторопливо шла к морю моложавая красивая женщина, не вытирая катившихся по щекам крупных слёз.

4

Виктор припарковал машину и пошёл по горячему, залитому солнцем асфальту. Вдруг земля качнулась, ушла из-под ног, и неведомая сила покатила его, за-кувыркала вдоль запищавших, заморгавших, оживших машин и наконец отпустила, придавив к кустам у шлагбаума. Тошнота подступила к горлу, в глазах потемнело.

«Инсульт! – застучало в висках частыми злыми пульсами. – Вот, значит, как бывает: забыл дома бейсболку… Такая вроде бы мелочь – и всё… Конец».

Дикий животный страх поднял Виктора на ноги. Туман в глазах начал рассеиваться. Может, это просто солнечный удар? Руки-ноги действуют, голова и язык работают. Волна облегчения прокатилась по телу, делая ноги ватными, но радуя сердце. Постепенно возвращалась способность соображать. Сигнализация сработала одновременно у всех машин, и до Виктора дошло: да ведь это землетрясение! Город – у моря, рядом горы… Сердце кольнула тревога: как там дети, жена, дом? Нажимая клавиши телефона, кинулся к машине. И, только заведя мотор, понял, что вокруг что-то изменилось. Всё стало выглядеть по-другому – иначе, чем пять минут назад.

Виктор вылез из машины, огляделся, и холодный пот побежал по его спине. Солнце, которое только что было слева над головой, сейчас находилось справа, почти у самого горизонта. Длинные тени протянулись от кустов, деревьев, стоящего у дороги здания. Сейчас полдень… Этого просто не может быть! Машины, только что запищавшие, до сих пор ещё верещат на разные голоса, мигают – значит, прошло не более минуты после непонятного мощного толчка. Как же солнце смогло оказаться у горизонта? В голову пришла дикая мысль о смене полюсов земли. Неужели оказались правы те, кто столько кричал о конце света, пугая людей разными сценариями? Был среди них и такой: Земля из-за смены полюсов меняет ось вращения, и вода всех океанов планеты под действием силы инерции огромными цунами сносит всё на своём пути.

«Вода… А мы живём на побережье».

Виктор вскочил в машину, рванул с места и, больше уже не думая ни о чём, помчался туда, откуда приехал пять минут назад. За вторым поворотом дороги показались спокойное море, растянувшийся по берегу залива порт, стоящие на рейде корабли. Виктор съехал на обочину, остановил машину, долго сидел за рулём, а потом вышел. Необычайная для южного летнего дня тишина поразила его. Что-то тревожное было в ней: не пели птицы, не звенели цикады – ощущение, словно уши заложило ватой…

А потом появилось какое-то движение, донёсся чуть уловимый шум. Тихий, ритмичный, он становился всё отчётливее, громче, и внезапно из-за поворота вырвались и оккупировали всю дорогу собаки, кошки, ишаки, овцы, козы. Не слышно было ни лая, ни мяуканья, ни блеяния – только тяжёлое частое дыхание да шуршание десятков тысяч лап и ног по асфальту. В едином порыве пёстрой лохматой лентой животные промелькнули и исчезли в горах, и снова возвратилась и начала давить тишина.

Виктор перевёл взгляд на море и от неожиданности закричал. Вместо уходящей к горизонту синевы там стояла стена. Огромная, высотой в несколько километров, она занимала весь горизонт, от края до края, переливаясь синим, голубым и зелёным, и казалась живой. Виктор снова закричал, но уже не от испуга, а от отчаяния. Он словно увидел своих детей, испуганных, одиноких. Вокруг мечутся в панике растерянные люди, куда-то бегут, что-то кричат, а дети стоят молча и смотрят на всех непонимающими глазами. За что эта участь им? Ещё не начавшим жить, только входящим в мир? Из какой-то книги вспомнилось: живые позавидуют мёртвым. И Виктор в смертной тоске позавидовал всем, не дожившим до этой минуты.

Люди в городе, увидев приближающуюся волну, по-разному вели себя. Одни с криками ужаса и отчаяния метались по улицам, хватали детей и бежали из города к синеющим вдали горам. Другие прыгали в автомашины, мчались по дорогам туда же, сталкиваясь друг с другом, пробиваясь наверх. Третьи стояли неподвижно, заворожённо глядя вдаль. Люди по-разному вели себя, но всех их ждала одна участь…

Земля вздрогнула и загудела. Миллиарды тонн обрушились на берег, перемалывая и сокрушая всё на своем пути. Корабли, яхты, лодки, дома, деревья, люди – всё исчезло в бешеном водовороте. С грохотом и рёвом громадный голубой язык слизнул всю зелень, метнулся к горам, ушёл за горизонт. И вскоре лишь клочья пены да плавающие деревья напоминали о трагедии.

5

С грохотом и рёвом громадный голубой язык слизнул всю зелень, метнулся к горам, ушёл за горизонт. И вскоре лишь клочья пены да плавающие деревья напоминали о трагедии. Лёгкая рябь побежала по большому экрану, и мелодичный голос произнёс: «Переход на шестой уровень!»

– Не могу привыкнуть, – глухо сказал высокий брюнет в хорошо сидящем белом костюме, отходя от экрана. – Каждый раз столько боли, крови, разбитых надежд! Я начинаю жалеть, что мы заключили это пари, – обратился он к коренастому рыжему человеку, уютно расположившемуся в кресле напротив экрана.

Тот пружинисто поднялся с кресла, извлёк из воздуха бокал, отпил из него и, засмеявшись, сказал:

– Ничего не поделаешь: таковы условия. По счетам надо платить. Время воровать, грешить, давить слабых – и время расплачиваться за грехи. Не ты ли сказал: время собирать камни и время их разбрасывать? Кстати, о конце: всё нужно было закончить на час позже. Закат добавил бы ужаса и усилил эффект. Но не буду настаивать: ты ведь обожаешь белое и голубое.

– А ты – чёрное и красное, – парировал брюнет. – На четвёртом уровне один красный цвет.

– А как иначе? Планета сорвалась с орбиты, приблизилась к Солнцу, и оно сжигает всё, что только может гореть. Я делаю заставку после шестого уровня и постараюсь тебе угодить. Голубого не обещаю, даже синего, но вот фиолетового будет в избытке. Уже есть кое-какие мысли на этот счёт. А почему ты не говоришь о моей возможности повернуть время вспять? Ещё одно дежавю у двух-трёх сотен людей – и пятая попытка продолжится… Признайся, ты расстроен. Все твои подсказки, тайные и явные, не помогли.

В этой подлой лживой породе никогда не накопится критической массы творцов-созидателей или хотя бы просто порядочных людей. Они умудрились даже тебя распять! А ты их жалеешь! Будут и шестая, и двадцать шестая попытки, но ничего не изменится. Признай своё поражение, и займёмся настоящим делом.

– Нет. Я верю в людей. Просто им нужно чуть больше времени, чуть больше чего-то эфемерного и неуловимого – чистоты души, что ли. Просто им нужно немного помочь. А ты действительно хочешь взять свою попытку? – испытующе глядя на рыжего, спросил брюнет.

Тот снова хохотнул, отпил из бокала и, развалившись в кресле, ответил:

– Почему нет? Ты использовал свои десять попыток, так почему же мне не использовать мою единственную? Только не воображай, что я расчувствовался и мне стало жалко тебя или их. Мне понравилась твоя расстановка игроков на этот раз. Белая раса – север, чёрная – юг, жёлтая – восток, красная – запад. А на пересечении культур – зелёный игрок. Эта фишка добавила столько динамики, что я думаю дать им последний шанс. Но я уверен: в человечестве столько сил саморазрушения, зла и противоречий, что это ни к чему не приведёт – разве что оттянет их конец.

– Ладно, запел старую песню, – улыбнулся Брюнет. – Жми свою красную кнопку, старый брюзга! – И, улыбаясь, он лёгкой походкой направился к экрану…

Обгоняющий время

Чер полной грудью вдохнул свежий утренний воздух, с силой оттолкнулся от земли и взлетел. С лёгким треском за спиной расправились крылья, и сразу же остров ушёл вниз, уменьшился в размерах и вскоре стал зелёной точкой на безбрежной голубой поверхности океана. По широкой дуге Чер сделал разворот, спикировал и, резко увеличив скорость, полетел строго на запад.

Под ним медленно плыл тропический рай, и так же неторопливо, спокойно одна мысль приходила на смену другой: «С этого дня и до конца жизни – только отдых. Беззаботная, праздная жизнь на острове, принадлежащем мне; прогулки на яхте, полёты. Я заработал столько денег, что их хватит не только моим будущим детям, но и внукам. А зачем зарабатывать деньги, не имея возможности их тратить? Больше никаких бессонных ночей на Калипсо в ожидании нападения звероящеров, никаких поисков решения теоремы Бруно, никакой работы. Только отдых. Не прав отец – безнадёжно устарело выражение: „Движение – всё, конечная цель – ничто“. Я своей цели достиг и объявляю год благородной праздности. Для начала – год, а там будет видно».

Чистое солнечное утро сменили сумерки, затем ночь. И Чер подумал о том, какая всё-таки маленькая планета наша Земля. На Калипсо, чтобы обогнать поясное время, ему пришлось бы лететь со скоростью раз в десять большей, чем сейчас. Чер сделал разворот на сто восемьдесят градусов, и ночь быстро сменил рассвет, а затем снова наступило ясное великолепное утро.

Целый месяц Чер наслаждался отдыхом, купался в прозрачной голубой воде, лежал на белом коралловом песке, ловил с яхты рыбу, жарил её и ел, наслаждаясь забытым вкусом несинтезированной природной пищи. Начальник охраны космопорта, продавший ему этот остров, не обманул: всё было великолепно – и погода, и остров, и сама жизнь.

Но через месяц во сне он увидел Калипсо. Белое солнце уходило за горизонт, а красное поднималось. Значит, была весна. Но вместо ярко-зелёной цветущей планеты Чер видел чёрную обугленную почву – ни движения, ни звука, ни ветерка. Даже летающих ящеров не наблюдалось на горизонте. Чер проснулся в холодном поту и до рассвета бродил по огромному пустому дому, а утром, впервые за месяц, не плавал в океане, не летал, а просто сидел в кресле-качалке на открытой террасе, глядя на океан.

Вечером Чер отдыхал в баре ближайшего к его острову городка, а лёгкий бриз покачивал у причала его яхту. Гремела музыка, суетились официанты, было довольно многолюдно и шумно, но непонятная тоска, навалившаяся на Чера ночью, не отпускала. Накрашенная девица лет двадцати остановилась у его столика и, играя пышной грудью, спросила:

– Почему такой интересный мужчина скучает? Может, я смогу чем-либо помочь?

Крепким телом и грудью она походила на Рамону, и Чер подумал: «А почему нет? До Рамоны ей как до луны, наверняка полная дура, но я же не теорему Бруно буду с ней решать… А вот для другого она сойдёт, очень даже сойдёт». И вслух сказал:

– Может, прокатимся на яхте, детка? Море тихое, луна – как в кино.

Девица просияла, подхватила поднявшегося мужчину под локоть и, что-то щебеча, потащила его к выходу. Они уже подходили к причалу, когда Чер предложил ей пожить с недельку на его острове.

– Ты – хозяин острова? – Даже сквозь румяна было видно, как она побелела. – Какая же я дура! Сама не догадалась! Не подходи ко мне! Полиция! Полиция!

С воплями она побежала к ресторану, а недоумевающий Чер поднялся на яхту, завёл мотор и взял курс на остров.

Чер не был расстроен: напротив, он был благодарен девице – за то, что она напомнила ему Рамону. Расставаясь, та сказала: «Таких, как я, всегда пренебрежительно называют ППЖ: походно-полевая жена. Я никогда не строила иллюзий на наш счёт, но я тебя люблю! Ты всё решил за двоих, но наших трёх лет не зачеркнуть, и я буду ждать тебя на Калипсо три месяца. По месяцу за каждый наш год. А потом можешь меня не искать: через три месяца решать буду я».

«Сильная женщина! Моя женщина! – с гордостью думал Чер. – А я, идиот, хотел поменять такую женщину на какую-то грудастую молоденькую курицу. Да и вообще, что я делаю на Земле? Я ещё не настолько стар, чтобы остаток жизни прожить в Раю. Есть ещё Преисподняя, где понадобится моё умение выживать. Выживать, убивая. Ишь как она подхватилась! Наверное, аборигены кое-что пронюхали про меня, шепчутся за спиной. Но им будет полезно узнать, что во Вселенной есть не только тёплый Рай с вечноцветущим летом, но и места похолоднее…»

Утром Чер по видеофону вызвал отца. Тот, завтракая перед работой, вгляделся в сына, заулыбался и спросил:

– Уже взял билет на Калипсо?

– Да.

– Когда вылетаешь?

– Сегодня вечером.

– В четыре буду в космопорту, – сказал отец, и экран погас.

В четыре они встретились у входа в порт, обнялись и долго стояли, прижавшись друг к другу. Если не считать немногих сеансов видеосвязи, они не виделись почти десять лет. Отец сгорбился, голова покрылась серебром, и Чер с грустью и нежностью подумал о своём вкладе в его седину.

– Я думал, что тебя хватит на два месяца, а ты уже через месяц улетаешь, – словно упрекая, засмеялся отец.

– Ты знал, что я вернусь на Калипсо?

– Конечно. В древние века один физик, Ландау, вывел формулу счастья. Для счастья человеку нужны три вещи: работа, любовь и общение с людьми. Всё это было у тебя на Калипсо – значит, там ты был счастлив. А человек всегда возвращается туда, где был счастлив. Тропический рай – это иллюзия счастья, мечта дураков. Счастье – это дорога к счастью, а не какой-то абстрактный конечный продукт. А сейчас пошли в ресторан: лично мне для полного счастья нужен хорошо прожаренный огромный бифштекс!

Через два часа, попрощавшись с отцом, Чер входил в кабинет начальника охраны космопорта. Перед встречей с отцом он надел свою форму полковника Военно-космических сил, на груди горела Рубиновая звезда, и хозяин кабинета было вскочил, вытянувшись в струнку, но, узнав гостя, засуетился, сдувая с его формы невидимые пылинки, заулыбался. Чер брезгливо отодвинулся, сел на стул, заговорил:

– Я улетаю с Земли и хочу продать остров, который купил у вас. Времени нет на брокерские конторы, и я предлагаю вам купить его у меня с хорошей скидкой. Назовите вашу цену.

– Я ведь говорил вам при продаже, что половину суммы перечислю в банк в счёт уплаты долга, у меня в наличии только вторая половина. Но вам, кавалеру Рубиновой звезды, я добавлю десять процентов, даже пятнадцать, только посидите немножко, я быстренько займу у коллег.

– Не нужно занимать, давайте, что есть, – поморщился Чер, – и у меня к вам одна просьба: хочу пешком прогуляться до ракеты. Дайте распоряжение вашим парням меня не задерживать.

– Вы шутите? Остановить человека в вашей форме, да ещё с Рубиновой звездой? – Начальник охраны замер возле стола. – У меня в отряде нет сумасшедших. Но я распоряжусь, немедленно распоряжусь.

Чер сунул в карман толстую пачку кредиток и вышел из кабинета. На эскалаторе поднялся на нулевой этаж, направился к выходу на космодром. У самых дверей стояли двое здоровенных парней в бронежилетах. При виде Чера они вытянулись в струнку, а тот подошёл к одному из них и вгляделся в его лицо – лицо последнего человека из несостоявшейся мирной жизни… Обычное, может быть, чересчур белое и бледное для тропиков лицо. Ничего примечательного. Сколько таких парней прошло перед ним за двадцать пять лет? Десятки или сотни тысяч? На Калипсо после первого года службы остаётся в строю пять процентов новобранцев, остальные ложатся в красноватую рыхлую почву. Но с этими пятью процентами он может чёрту рога поломать. Поэтому он и возвращается на Калипсо, чтобы таких вот ребят оставалось в живых не один или два, а целых пять процентов. Это его долг перед отцом, перед погибшей в космосе матерью, перед Землёй! И он выполнит свой долг до конца, выплатит всё до последнего цента. Чер крутанулся на каблуках и вышел из здания космопорта.

Лишь только за ним захлопнулась дверь, обессиленный охранник сполз по стене. По его бледному лицу бежал пот. Второй подошёл, сел рядом прямо на пол и, нарушая инструкции, закурил. Повертев головой, сказал:

– Я думал, тебе конец. Ты видел его ручищи? Он запросто мог разорвать бронежилет, вырвать тебе желудок с этой проклятой кружкой пива в нём и вылить её тебе в рот ещё раз. Правду о них говорят: настоящие звери! Учуять кружку пива, выпитую семь часов назад! Это даже не каждой собаке по зубам! Я хотел убежать и не мог. Ни один мускул не шевелился от страха.

– А я, думаешь, мог? – ответил хрипло первый. – Они же прирождённые убийцы. Кроме инстинкта убивать, в них ничего не осталось. Приезжают сюда как будто навсегда, а уже через два-три месяца все уезжают. Они уже не могут жить, как люди: им нужно каждый день кого-либо убивать. Наш начальник просто озолотился, продавая им этот остров. Продаёт дорого, покупает дёшево – наверное, уже скоро станет миллиардером.

А Чер в это время шёл по бетонным плитам космодрома. Лёгкий ветерок играл его волосами, вечернее солнце не жгло, а ласкало кожу, и он улыбался.

Котёнок

1

Белый пушистый комочек висел на макушке одиноко стоящей тоненькой ольхи и на весь лес ошалело мяукал. Алиса подбежала к ольхе, позвала малыша: «Кис-кис!» – но тот лишь сильнее вцепился коготками в деревце и заголосил ещё громче. Поняв, что без посторонней помощи оцепеневший от страха котёнок уже никогда не сможет спуститься вниз, Алиса согнула тоненький ствол, перебирая его руками, дошла до вершинки и взяла пушистика на руки. Тот сразу затих и только мелко-мелко дрожал, глядя на свою спасительницу небесно-голубыми глазами.

– Как ты попал сюда? Ты чей? – ласково поглаживая мягкую пушистую спинку, приговаривала Алиса. – Что мне с тобой делать? Я ведь не могу взять тебя к себе, а тем более поселить в своей комнате – воспитатель не разрешит мне даже покормить тебя.

Котёнок жалобно мяукнул, лизнул руку Алисы тёплым шершавым язычком, и девочка сдалась. Несколько раз выкрикнув по-русски и по-английски неведомо куда исчезнувшим хозяевам найдёныша: «Ваш котёнок у меня в Роял Скул!», она с чистой совестью прекратила пробежку и помчалась к школьному городку, держа драгоценную ношу за пазухой. Пригревшийся котёнок сидел смирно, и Алиса благополучно проскользнула в свою комнату.

Алиса училась в Роял Скул первый год. Школа ей понравилась сразу: просторные светлые классы, весёлые, доброжелательные преподаватели, уютные комнаты, в каждой из которых проживало не более двух человек. Но отношения с одноклассниками никак не складывались. Может, из-за плохого английского Алисы; может, из-за её независимого и гордого характера. И когда после первых каникул все снова собрались на учёбу, выяснилось, что Алиса теперь будет жить одна: китаянка Синь Лаоци перешла в другую комнату. Только сейчас девочка оценила, какой подарок ей сделала судьба: оставшиеся до рождественских каникул пять дней котёнок тихонько проживёт в её комнате, а потом они вместе полетят домой в Россию. Алиса сбегала на первый этаж за молоком, начала кормить малыша, и тут неожиданно погас свет.

2

Стив резко вывернул руль, и ярко-красный новенький феррари, сверкающий огнями и хромом, застыл у ворот дома Элис.

– Ну, ты уже стал настоящим гонщиком! – засмеялась Элис. – Ещё неделя – и можно на соревнования. – Поцеловав Стива, она прошептала: – До завтра! – и выскочила из машины.

Стив медленно проехал два квартала и остановился у бара дяди Ричи, поджидая Майкла. Жизнь удалась. Полгода назад он и не мечтал о собственном автомобиле. Молодой человек закрыл глаза и снова увидел, как по дому скачет в бешеной пляске отец. Семьдесят семь миллионов евро – джекпот в европейской лотерее – выиграли они в октябре. Сейчас декабрь, а отец и мать всё никак не успокоятся: уволились с работы, целыми днями разъезжают по магазинам, завалили весь дом разной дребеденью. А по большому счёту купили только три вещи: внушительных размеров новый особняк для семьи, роллс-ройс для себя да Майклу на день рождения новенький феррари. Не у каждого парня в восемнадцать лет есть такая машина, далеко не у каждого!

«Наша постель на колёсах», – любит говорить о модной машине Элис. Постель, надо признаться, так себе, не слишком удобная. Зато очень тёплая! Это начинаешь ценить вот в такие холодные вечера, когда с неба сыплется снег, а ветер норовит сорвать с пешеходов одежду…

Майкл, единственный настоящий друг, с которым Стив подружился ещё до школы, как всегда, опаздывал. Но Стив не будет ему звонить. Так приятно сидеть в тёплой машине, слушая музыку и разглядывая прохожих! А вот и Майкл. Стив вылез из машины, обнял друга и показал на пассажирское сиденье. Но приятель не спешил садиться. Он смотрел на Стива умоляюще и повторял:

– Ты же обещал, ты же говорил, что сегодня я обязательно сяду за руль!

– Ты думаешь, что это твой «Жук»? Знаешь, как нежно здесь надо давить на газ или тормоз? Давай завтра днём, в любое удобное для тебя время.

– Ты прекрасно знаешь, что днём я работаю: у меня ведь нет богатого папочки. И знаешь что? Катись-ка ты отсюда подальше, парень, а то я схвачу стул дяди Ричи и так разберусь с твоей драгоценной машиной, что её не возьмётся ремонтировать ни одна мастерская. Посмотри на себя! Разве ты не видишь, как изменился за эти три месяца? Да лучше бы твой отец никогда не выигрывал этих денег!

Майкл развернулся и пошёл вдоль улицы, а Стив смотрел ему вслед и думал, что прямо сейчас от него уходит его лучшая половина. Что-то дрогнуло у него внутри. Он догнал друга, сунул ему в ладонь ключ и буркнул:

– Ты только не гони: видишь, какая дорога скользкая?

Майкл просиял, обнял товарища, и они, счастливые, побежали к машине.

Через час Майкл уже полностью освоил феррари, а через два Стив с завистью думал, что водить машину так, как Майкл, он будет ещё не скоро.

– Всё. Пора по домам! – приказал он другу, но тот взмолился:

– Ещё пять минут: один прыжок с трамплина – и всё!

Трамплином друзья называли просевший участок дороги у поворота с ограничением скорости до сорока километров в час. Если же та была выше допустимой, машину подбрасывало вверх, и сердце замирало на несколько секунд свободного полёта. Подъехав к трамплину, Майкл остановился и, заглушив мотор, начал раскачиваться на сиденье.

– Ты спятил или перегрелся? – удивился Стив.

– Мой старикан папашка говорит: «Тот, кто хочет прыгнуть, как тигр, должен затаиться, как заяц». Думаешь, мы хорошо притаились? – вопросом на вопрос ответил Майкл и засмеялся.

– Балда! Это сказал Конфуций почти три тысячи лет назад, – поправил его Стив и толкнул друга в плечо. – Давай скорее, мне из-за тебя от матери влетит.

Майкл включил зажигание, мотор взревел, загорелся дальний свет, и машина, набирая скорость, понеслась к трамплину. В свете фар блеснул лёд, феррари занесло на дороге, подбросило вверх, развернуло резким порывом бокового ветра, и машина, длинной красной торпедой пробив ограждение, врезалась в стоящий возле дороги трансформатор высокого напряжения. Раздался оглушительный взрыв, в небо взметнулся сноп искр, во всех окнах и на улицах городка погас свет. Наступила кромешная тьма, и лишь на окраине начал разгораться видимый отовсюду костёр. Тонны масла вытекли из повреждённого трансформатора на землю. Маленький огонёк, пробежав по земле, набрал силу, жарким высоким языком пламени лизнул небо и начал пожирать траву, кусты, красную длинную торпеду. С негромкими хлопками лопнули шины, с оглушительным грохотом взорвался бензобак, но Майкл и Стив ничего этого уже не видели и не слышали…

3

Алиса подошла к окну, посмотрела на непривычную темноту за окном, на разгоравшееся за лесом зарево и пошла спать, прихватив с собой в кровать котёнка. Проснувшись утром, она долго лежала не шевелясь, боясь разбудить разоспавшегося друга, и думала о том, что у неё в жизни началась белая полоса. Сегодня воскресенье. Через четыре дня рождественские каникулы и встреча с друзьями. Под боком мурлычет очаровательное существо, а через час на пробежке она встретит Майкла. Неделю назад они случайно столкнулись в лесу во время утренней тренировки и с тех пор встречались каждый день. Он старше Алисы почти на три года, но ведёт себя как джентльмен, не позволяет себе ничего такого…

Несколько раз пытался, конечно, но Алиса поставила железное условие: ничего не будет, пока она не заговорит по-английски так, что никому не придёт в голову над ней смеяться. На следующий же день Майкл репетировал с ней три часа, а под конец пытался уверить, что её произношение лучше, чем у студентки Оксфорда. Но Алиса всё равно решила, что она своего добьётся раньше, чем он своего, несмотря на то, что Майкл такой обаятельный и весёлый. Она ещё никогда не встречалась с парнями, и у неё кружилась голова, когда высокий красивый юноша, энергично жестикулируя, объяснял смысл непонятных ей шуток и выражений.

Котёнок дёрнулся во сне, и мысли Алисы побежали в другом направлении. Миссис Хадсон – так за глаза все называют воспитательницу – будет очень недовольна, если узнает про котёнка. Скорее всего, заставит сдать его в приют для бездомных кошек, поэтому сейчас она попросит Майкла приютить малыша на четыре дня, а пока спрячет его в письменный стол – там ему будет тепло и уютно. Котёнок зашевелился, быстро перебирая лапками, помассировал руку Алисы и, застряв коготком в простыне, жалобно замяукал. Девочка засмеялась, ловко освободила лапку и побежала в душ. Времени оставалось не так уж много: надо было привести себя в порядок, покормить котёнка и бежать на встречу с Майклом. Выскочив из душа, она докрасна растёрлась жёстким полотенцем, включила фен и только сейчас вспомнила, что вчера отключили электричество. Так и есть: фен не работал. Алиса с досадой бросила его на стол, кое-как подсушила волосы простынёй, быстро оделась, сунула котёнка в ящик стола, предварительно поцеловав, и побежала на встречу с Майклом. Включённый в обесточенную розетку фен остался лежать на столе среди бумаг.

Больше часа Алиса прождала Майкла. Вернее, не ждала, а бегала по тропинкам, постоянно возвращаясь к условленному месту. Майкл не появлялся. Алиса видела, как на улицах загорелись и сразу же погасли фонари – значит, включили электричество. Видела, как приехала в школу на своём автомобильчике миссис Хадсон – значит, и в воскресенье не удастся отдохнуть от её нравоучений. Майкла всё не было: очевидно, у него появились дела поважнее. Алиса вздохнула и побежала к себе: не ровен час, миссис Хадсон найдёт котёнка. Раздалась сирена, и в направлении школы пронеслись два пожарных автомобиля. Алиса бежала не спеша, стараясь дышать носом, и вдруг у неё перехватило дыхание. Она оставила фен включённым в розетку! Дали электричество, бумаги на столе загорелись, а в нижнем ящике стола закрыт котёнок! Алиса понеслась домой, не выбирая дороги. Так и есть: машины стоят у Оксфорд Хауса, а из открытого окна её комнаты на втором этаже валит дым. У входной двери застыл огромный пожарный.

– Девочка, туда нельзя, – сказал он, – отойди в сторонку.

– Дяденька, у меня там котёнок! – задыхаясь, крикнула Алиса, даже не заметив, что впопыхах перешла на русский язык. – Дяденька, пустите меня!

Пожарный, как пушинку, отодвинул её и, чётко выделяя каждый слог, сказал:

– Девочка, не мешай работать.

И тогда Алиса оттолкнула его, через три ступеньки взлетела на второй этаж и, не обращая внимания на растерявшихся пожарных, промчалась в свою комнату. Та была заполнена едким жёлтым дымом, ничего не было видно, но Алиса знала здесь каждый сантиметр пространства. Она пулей пролетела к столу, схватила котёнка и, сунув его за пазуху, бросилась к выходу. Дыхания не хватило. Алиса сделала судорожный вдох, и тут словно нож вонзился ей в грудь. В голове застучали молоточки, из глаз брызнули слёзы. Девочка закашлялась, вдохнула ещё раз жёлтую ядовитую смесь и потеряла сознание.

Очнулась она уже на траве. Возле неё хлопотали пожарные, школьный доктор и миссис Хадсон, а чуть подальше толпились все проживающие в школе ученики и дежурившие в воскресенье воспитатели.

– Алисочка, лежи тихо, сейчас мы отвезём тебя в больницу! – сказал врач, и Алиса тут же вскочила на ноги.

– Котёнок! Где мой котёнок?

Девочка сунула руку за пазуху и вытащила мягкое бездыханное тельце. Белая головка с закрытыми глазками упала на пушистую грудь, лапки безжизненно повисли и стали болтаться, как тряпочки, когда Алиса в истерике начала трясти котёнка. Все столпились вокруг, и только пожарный, который вынес девочку из задымлённой комнаты, оставался спокоен. Неторопливо отодвинув учеников, он подошёл к Алисе, взял из её рук котёнка, положил на траву и, накрыв своей маской, включил подачу кислорода. Прошла минута, две, три. Котёнок задёргал лапками, вскочил, царапая стекло маски…

Крик ликования прокатился по школьному двору, вспугнув сидящих на ветках птиц. Много ли надо молодым горячим сердцам для счастья? Все прыгали, обнимались, говорили и кричали одновременно и непонятно о чём. Алиса, счастливая, заплаканная, прижимала к груди котёнка, а тот крутил головой и смотрел на всех ошалелыми, ничего не понимающими голубыми глазками. Пожарный пошёл к доктору за спиртом, чтобы протереть маску, так как у него была аллергия на кошачью шерсть, а миссис Хадсон взяла Алису за руку и повела в кабинет. Ученики в первый раз за всё время учёбы смотрели вслед однокласснице с сочувствием, хотя подобная сцена ещё вчера доставила бы им тихую радость.

Миссис Хадсон закрыла дверь и голосом, не предвещавшим ничего хорошего, произнесла:

– Объясните, пожалуйста, своё поведение!

И тогда Алиса рассказала ей всё. Про то, как ей плохо в школе, про котёнка, про Майкла и про то, что, когда она вырастет, будет работать воспитателем.

– Мне придётся рассказать о пожаре твоим родителям, – произнесла наконец, выйдя из задумчивости, миссис Хадсон. – Ты ведь понимаешь, они будут обязаны возместить ущерб от пожара.

– Я сама возмещу! – сказала Алиса. – Папа ещё осенью положил мне на карточку для текущих расходов сто тысяч фунтов.

– Бог мой! На карточку ребёнка – сто тысяч фунтов! – вздохнула миссис Хадсон. – Никто не сможет понять этих русских. Но я всё равно сегодня же позвоню твоим родителям!

Их беседу прервал стук в дверь, а затем в кабинет вошёл без малого весь класс Алисы.

– Что вам угодно, леди и джентльмены? – строго спросила миссис Хадсон.

Но леди и джентльмены совсем не по-джентльменски разом заговорили, закричали, перебивая друг друга. С большим трудом всё же удалось понять, что они просят не выгонять Алису из школы и даже не наказывать, а простить: весь класс ручается – больше никаких неприятностей она не доставит. А самая энергичная и умная девочка, испанка Кармен, попросила миссис Хадсон перевести Алису в её комнату – если, конечно, та не возражает.

Тут в кабинет вошёл директор, только что приехавший в школу, и ученики дружной гурьбой отправились в столовую: за суетой они даже не заметили, как подошло время обеда.

– Я предупреждал, что эта русская доставит вам хлопот больше, чем весь класс! У русских это просто заложено в генах – отравлять нам, европейцам, жизнь, и никакими санкциями это не исправить! – начал было директор.

Но миссис Хадсон его перебила:

– При чём здесь санкции? Какие у детей могут быть санкции? Алиса – хорошая девочка, очень хорошая! Но ей не хватает материнской любви. Похоже, её родители просто хотят откупиться от неё и не понимают, что любовь – это единственное, чего нельзя купить ни за какие деньги…

Вечером Алиса переселилась в комнату Кармен. Котёнок после выпавших на его долю испытаний крепко спал в просторной коробке с мягким дном, а Алиса раскладывала свои вещи. Собственно, вещей было немного: школьные принадлежности да плюшевый мишка, которого перед своим отъездом в Америку подарила ей мать, – девочке тогда исполнилось шесть лет. Пропахшие дымом дорогие новые вещи Алисы было решено передать нуждающимся, и Кармен, расхаживая по комнате, строила планы похода по магазинам.

– Знаешь, – вдруг застыла на месте, сверкая глазами, импульсивная Кармен, – когда ты бросилась в дом, мы все испугались. Мы подумали, ты прячешь там оружие или взрывчатку и сейчас так рванёт, что от Оксфорд Хауса ничего не останется!

– Откуда у меня взрывчатка? – засмеялась Алиса.

– Ну… вы, русские, всегда с оружием, – неуверенно ответила Кармен, – всегда воюете. Вот и сейчас в Сирии войну развязали! Почему, думаешь, мы тебе бойкот объявили? По-моему, мы просто боялись тебя.

– А по-моему, тебе надо меньше смотреть телевизор! Да и какая я русская? – с огорчением сказала Алиса. – Не нужно меня бояться!

Новые подруги обнялись и неожиданно для самих себя разревелись.

4

Нет, дорогой читатель, не совсем так всё было на самом деле, как нам поведал о том великий русский писатель Николай Васильевич Гоголь! Может, память подвела маститого писателя, а скорее всего, бес попутал, но никак не мог кузнец Вакула в ночь перед Рождеством лететь в Санкт-Петербург верхом на чёрте! Может быть, в какую-то другую, будничную и обыкновенную, и мог, но ночью перед Рождеством…

Именно про неё сказал этот же классик: «Тиха украинская ночь!» Да разве ж только украинская? На весь крещёный мир за три дня до Рождества Христова нисходит благодать. И с этой минуты вплоть до самого конца светлого праздника не то что чёрт, но даже самый мелкий бесёнок не может больше шататься по белу свету, подбивая добрых людей на грехи и сомнительные приключения!

И на такую немалую частицу христианского мира, как Англия, также снизошла благодать! Думая о своих подданных, в огромных королевских покоях, улыбаясь, спала королева. Спал аллергик пожарный крепким, глубоким сном человека, хорошо выполнившего свою нелёгкую мужскую работу. Дремала миссис Хадсон на дежурстве в Оксфорд Хаусе, даже в состоянии дрёмы думая о своих девочках.

Этажом выше, крепко прижимая к груди спасённого друга, спала Алиса. Благодарный белый комочек урчал, напевая свою вечную песню и время от времени шершавым язычком облизывая руку хозяйки. Два одиноких сердечка нашли друг друга в этом огромном мире…

И на один только дом, один во всей огромной Англии, благодать не снизошла. Попробуем разобраться в причинах этого чудесного явления и немного расскажем про странное здание и его обитателей. Не поддаётся этот дом никаким чарам – ни добрым, ни злым – скорее всего, потому, что в кабинетах с плотно зашторенными окнами день и ночь горит электрический свет. А если свет божий чего-то на Земле никогда не касается, то и чары тут бессильны.

В кабинете без номера, но с намертво прикрученной к двери буквой «Б» шёл разговор.

– Вы, Джон, кретин! – раздражённо говорил хозяин кабинета. – Если премьер-министр узнает, куда мы вложили деньги наших налогоплательщиков, он разорвёт меня… – Хозяин кабинета глянул в бумагу лежащую на столе. – …на миллион шестьсот двадцать семь тысяч кусков! По одному кусочку за каждый фунт. Как вы додумались такое дорогое изделие подложить какой-то русской девочке? Зачем? Вы хотите узнать, списывает ли она домашние задания? Двадцать четыре часа в сутки этот милый котёнок в видеорежиме передаёт каждый шаг маленькой девочки. Да нам об этом может рассказать любой воспитатель Роял Скул совершенно бесплатно! Что вы молчите, Джон? Хоть что-то вы можете сказать в своё оправдание?

– Я жду, когда вы всё скажете, шеф, – ухмыльнулся Джон. – Вы же сами учили меня этому! А теперь по порядку. Первое: это опытный образец, он проходит испытания. Представьте: произошёл сбой, и котёнок заговорил человеческим голосом. Да мало ли что может быть? Если это увидит какой-либо иностранный дипломат, об этом через час узнает весь мир. Вы хотите стать посмешищем, шеф? Я тоже нет. А кто поверит маленькой фантазёрке? Да ещё живущей за границей без друзей и близких? Второе: никто не разрешит ей оставить котёнка в школе – значит, она отвезёт его в Россию. И кто знает, какие интересные моменты увидим мы, наблюдая за жизнью семьи русского олигарха? А если машина сломается, нам никто ничего предъявить не сможет.

– Вот здесь вы и проколетесь, – ткнул в Джона пальцем шеф. – Котёнок должен расти, а как вы станете менять маленькую модель на более крупную?

– Ничего менять не надо! Котёнок будет расти. И через год длина его тела от носа до кончика хвоста составит… – Джон достал электронный блокнот. – …ровно пятьдесят два сантиметра.

– Ну ладно, – пробурчал шеф, успокаиваясь, – котёнок всё-таки лучше ваших мерзких тараканов и мух.

– А он и есть таракан, только с очень доработанной схемой. Мерзкий и живучий таракан. Но какая же девочка возьмёт в дом таракана? Вот и пришлось одеть его в беленькую пушистую шубку! Зря, шеф, вы не любите мух и тараканов. Их уже готово около сотни экземпляров, и после Рождества вы должны утвердить список стран и компаний, куда мы их будем внедрять! – закончил тираду Джон.

И они пошли к огромной карте мира, висящей на стене.

Золотая рыбка

За стеной рвануло так, что здание заходило ходуном. Корней выругался и схватился за телефон, но интернет не работал: очевидно, взрывной волной оборвало все провода. Свирепея, Корней завёл машину и помчался на полигон, над которым расползалось грязно-серое облако дыма и пыли. Возле укрытия толпилась группа инженеров и лаборантов, а Сидоров сидел на земле и что-то считал на карманном калькуляторе.

– Что ты себе позволяешь? – закричал издалека Удальцов. – Думаешь, что полигон построен для подтверждения твоих бредовых идей? Я запретил тебе даже думать о теории Большого взрыва, а ты опять взялся за старое? Отстраняю всю группу от проведения испытаний, а тебя, Сидоров, с сегодняшнего дня увольняю! Пиши объяснительную, собирай подписи – и чтобы я тебя в институте больше не видел!

– Корней Петрович, – заныл Сидоров, – осталось совсем немного: найти кристалл. Я прикинул: по всем данным, на этот раз у нас всё получилось! И в результате мы скоро будем держать в руках шестьсот граммов вещества неземного происхождения. Представляете?! Как только уляжется пыль, мы найдём нечто, чему нет названия, описания и места в таблице Менделеева. Мы не знаем свойств этого вещества, удельного веса и даже не представляем, как оно будет выглядеть. Это же переворот в науке, а вы стоите на пути прогресса.

– Да, я ретроград! А вам, светилу современной науки, приказом по институту я запретил даже приближаться к полигону после предпоследних испытаний, когда вы оставили без света весь город. Но вы наплевали на приказ директора, а значит, я теперь имею полное право гнать вас отсюда в три шеи! Даю день на увольнение и вывоз личных вещей. А потом аннулирую пропуск и прикажу охране не подпускать вас к институту на пушечный выстрел.

Вернувшись к себе, Удальцов сразу прошёл в кабинет своего заместителя по науке и закричал с порога:

– Ну что, Николай Иванович?! Опять будешь защищать своего протеже? Где была моя голова, когда я оставил этого анархиста в институте? Ты же обещал, что взрыв будет тише хлопка гранаты. А что получилось? Ты слышал, как рвануло? Главный корпус чуть не рассыпался!

– Значит, надо перенести испытания в степь, километров на пятьдесят от города. Но закрывать такое перспективное направление, Корней Петрович, нельзя: это открытие тянет на Нобелевскую премию. Оно прославит не только наш институт, но и всех нас.

– Заморочил ты мне голову своим открытием! Объясни русским языком, в чём его суть? Неужели нельзя делать заряды поменьше, чтобы город не штормило, как при землетрясении?! Мэр звонит после каждого взрыва и обещает наслать на нас не только комиссии, но и всё, что возможно, вплоть до чумы. Зачем вам такой грохот?

– Ну, это надо с азов физики, Корней Петрович. Хорошо, хорошо, давайте попробую. Примерно тринадцать и восемь десятых миллиарда лет назад из сингулярного состояния в результате Большого взрыва образовалась наша Вселенная, которая до сих пор расширяется и охлаждается. Не будем углубляться в теории образования электромагнитного излучения, вещества и антивещества – сосредоточимся только на взрыве. Если взорвать динамитную шашку, она распределит высвободившуюся энергию наружу достаточно равномерно во все стороны. Сидоров изобрёл вещество, которое направляет энергию взрыва не наружу, а внутрь. При этом в бесконечно малой точке создаются огромные температура, давление и плотность вещества, которое ведёт себя как в момент Большого взрыва. Все расчёты подтверждают, что мы должны получить новое, неизвестное науке, можно сказать, реликтовое вещество! Если это так, то Нобелевская премия нам обеспечена. Но, сами понимаете, взрыв должен быть достаточно мощным.

– Игра, может быть, и стоит свеч. Но если мэр нашлёт на нас комиссии, они обязательно что-нибудь да нароют, и мы с вами полетим не в Стокгольм за Нобелевской премией, а куда-нибудь на Колыму – добывать стране золото. Поэтому я с сегодняшнего дня все работы в этом направлении закрываю. И вопрос этот с вами обсуждать больше не буду. До свидания.

На следующий день в кабинете Петрова состоялся последний разговор Сидорова с руководством института. Николай Иванович, шагая по своему кабинету, утешал своего бывшего сотрудника хоть и неумело, но вполне искренне:

– Вася, ну что ты так убиваешься? Плюнь ты на этот институт, разве мало других? В Новосибирском Академгородке заведует лабораторией мой хороший приятель. Сейчас я позвоню ему, и всё образуется. Сначала поработаешь младшим научным сотрудником, потом снова дорастёшь до руководителя группы. А сейчас отдохни недельки две-три, поброди по городу, на рыбалку с нашими охламонами прокатись. Сейчас шиповник зацвёл: окунь должен брать, как сумасшедший…

– Мне бы, Николай Иванович, сейчас золотую рыбку поймать. Чтобы она три моих заветных желания исполнила.

– Интересно, какие же это желания томят твою беспокойную душу?

– Первое и главное: чтобы мне никто не мешал заниматься наукой. Второе: чтобы вы были директором института и постоянно поддерживали таких молодых изобретателей, как я.

– Ну а третье? Чего замолчал?

– Не придумал ещё, Николай Иванович. Стоп! А вот и третье: пусть Корней Удальцов в вашем институте будет работать дворником! Ему нельзя руководить людьми, можно только метлой махать…

Отсмеявшись, Петров задумчиво побарабанил пальцами по столу и сказал:

– Завтра же отправляйся на ловлю своей золотой рыбки, а сегодня можешь в последний раз проехать на полигон. Обойди его вдоль и поперёк, может, и найдёшь там что-нибудь интересное. С ребятами попрощайся, вечером тебе надо сдать пропуск…

Сидоров уныло бродил по развороченному взрывом полю и внимательно смотрел под ноги. Время от времени поднимал с земли кусок скальной породы, стучал по нему молотком и с раздражением отбрасывал в сторону. Внезапно его внимание привлёк камень, похожий на большой теннисный мяч, – идеально круглый, словно отшлифованный руками каменотёса. Василий вытащил из портфеля напильник, поскрёб камень и, крепко зажав его в руке, побежал к стоящей неподалеку машине.

Через двадцать минут он уже стоял в кабинете Удальцова и взволнованно говорил:

– Корней Петрович, это не камень: это реликтовое вещество, о котором я говорил вам раньше. Надо всесторонне исследовать его механические, физические и химические свойства. Дайте мне ещё полгода, и мы совершим переворот в науке.

– Ни одного дня! Немедленно сдай пропуск. Немедленно.

– А где Николай Иванович?

– Николай Иванович тебе не поможет. Сейчас ему мылят шею у мэра за твой вчерашний взрыв. Не удивлюсь, если ему тоже придётся вскоре уволиться из института. Подставил ты своего учителя, ох как подставил, талантливый ученик!

– А куда мне сдать реликтовое вещество?

– Камень? Оставь у себя – на память о работе в моём институте. Сделай ему красивую оправу, поставь на стол и, глядя на него, думай о том, к чему может привести невыполнение приказов директора!

Через год в кабинет нового директора института, Николая Ивановича Петрова, зашёл человек, недавно скупивший все акции этого и ещё нескольких близких по тематике институтов.

– Разрешите присесть, Николай Иванович, – заулыбался с порога вошедший. – Пришёл попросить у вас чашечку кофе. Не поверите, маковой росинки во рту с утра не было.

– Испортишь ты себе желудок, Василий, – заворчал директор, – совсем режим питания не соблюдаешь. И в институте пропадаешь сутками, дорвался до работы. Так тебя надолго не хватит.

– Я же почти год не работал, Николай Иванович, столько вопросов накопилось. А в сутках всего двадцать четыре часа, времени не хватает катастрофически.

– Денег скоро будет не хватать катастрофически. Ты опять накупил приборов на сто миллионов долларов. Нельзя объять необъятное. Не остаться бы нам с голым задом.

– Вы помните, как год назад уговаривали меня поехать с ребятами на рыбалку? Я ещё тогда сказал, что хочу поймать золотую рыбку, чтобы исполнились три моих желания.

– Конечно, помню. Я сам недавно думал об этом. Прямо по сказке получилось: я стал директором института, ты занимаешься наукой, а Удальцов работает дворником.

– Ну, ещё бы ему не работать. Сейчас зарплата дворника вдвое больше его бывшей зарплаты. А о финансировании не беспокойтесь: золотая рыбка нас не оставит без денег.

– Давно хотел об этом поговорить, Василий. В сказочки и золотых рыбок я уже лет сорок не верю. Откуда деньги? Огромные деньги!

– Пойдёмте на третий этаж, ко мне в кабинет.

Когда вошли в кабинет, Сидоров открыл сейф и извлёк оттуда три разноцветных прозрачных шара размером с футбольный мяч. Перенёс шары на большой письменный стол, стоящий возле окна, и хитро посмотрел на Николая Ивановича:

– Вы помните, сколько взрывов мы произвели на удалённом полигоне?

– Три. На днях будет четвёртый.

– Значит, скоро появится четвёртая золотая рыбка! И на этом этапе эксперименты со взрывами мы прекратим. Пора заняться серьёзными делами, изучением дальнего космоса. Я закончил переговоры с Илоном Маском: мы покупаем контрольный пакет компании SpaceX.

– Ты не рассказал мне, откуда берёшь деньги…

– Очевидно, я плохой учёный, Николай Иванович. Я ошибался, когда считал, что при взрывах по моей технологии мы будем получать реликтовое вещество. Вместо него мы получаем гигантских размеров алмазы. Да-да, это не стеклянные футбольные мячи – это чистейшей воды слегка огранённые бриллианты! В природе алмазы рождаются в недрах Земли при сверхвысокой температуре и гигантском давлении. Очевидно, что-то подобное происходит и при наших взрывах. Первый бриллиант я продал за такие деньги, что нам их хватит ещё надолго. А цену этих трёх я даже боюсь назвать. Главное, нельзя продавать эти шары оптом, чтобы не уронить стоимость алмазов на мировом рынке. Продажей займётся Маск, я с ним обо всём договорился. Он мощный пиар-менеджер – здесь я абсолютно спокоен. А нам нужно сосредоточить усилия на освоении Луны и Марса, чтобы стартовать оттуда в путешествия по нашей Галактике!

– Почему космос? На Земле столько дел!

– Николай Иванович! Вы не представляете, каких гигантских размеров бриллиант образовался в результате Большого взрыва! Где-то в центре Вселенной сейчас вращается алмаз размером чуть меньше нашей Земли!

И мне хочется хотя бы немного, на несколько столетий, приблизить время высадки людей на этот удивительный, огранённый самой природой шар, который старше любого объекта в нашей Вселенной. Осенними одинокими вечерами я частенько думаю о том, как через сотни тысяч лет астронавты будущего выйдут из корабля, полюбуются голубой холодной красотой бриллиантовых гор и долин и вспомнят нас всех! Всех нас! К тому времени уже рассыпавшихся на атомы, безымянных, но когда-то реально живших людей, которые стояли у самых истоков освоения дальнего космоса!

Кто мы?

1

Пятница! Как я люблю тебя, пятница! – В кабинет Алексея, напевая и шутовски приплясывая, ворвался его друг и бывший одноклассник Семён. – За то, что ты уже кончилась; за то, что мы сегодня напьёмся! Надеюсь, ты со мною согласен, шеф?

Алексей скривил губы и покачал головой:

– Когда это мы напивались? Ты чего разошёлся? Я вот Инге сейчас позвоню, чтоб тебя успокоить! Как мне помнится, утром ты говорил, что пятницу ненавидишь за то, что она тянется бесконечно.

– Шеф, я понедельники ненавижу! За то, что после светлых и радостных дней мне надо идти на работу…

– Есть предложение. Чтоб понедельник не был чёрным днём, будем работать без выходных!

– Да! Как я и предвидел, руководящая работа тебя испортила. Придётся попросить у Бориса каких-либо пилюль, чтобы ты не превратился в робота или, как говорим мы, учёные, в роботящую машину.

– Стоп! Никогда не остри при мне. Или я превращусь в идиота, как говорим мы, простые смертные…

В небольшом ресторанчике посетителей было ещё немного, тихо играла музыка. Борис, занявший столик у окна, привстал со стула и помахал им рукой. Когда-то они учились в одной школе, но потом их пути разошлись. Семён с Алексеем поступили в политехнический, а Борис – в медицинский. Работящий, умный, мыслящий нестандартно, он быстро двигался по карьерной лестнице и сейчас руководил научным центром биоинженерии в солидном мединституте. Друзья давно не виделись. Как все жители больших городов, они от рассвета до заката были заняты множеством дел. Семья, работа, бытовые проблемы практически не оставляли времени на досуг и отдых, заставляя каждого крутиться белкой в колесе целый день. Но сегодня у них появилась возможность немного расслабиться. Жена и сын Семёна в этот тёплый летний вечер уехали на дачу, а Алексей с Борисом ещё две недели назад отправили своих детей и жён к Чёрному морю.

– Начнём с самого главного, – сказал Семён, мотор и душа компании. – Что будем пить?

– Что будем есть? Вот главное! – потирая руки, ответил Борис, большой любитель и знаток ресторанной кухни.

– Жратва – дело поросячье! Выпивка – вот дело настоящего мужчины, – возразил Семён и повернулся к молодому человеку в униформе: – Официант! Побыстрее ко мне, мой друг!

Через два часа веселье было в самом разгаре. Семён танцевал с хорошенькой блондинкой, а Борис и Алексей вышли на террасу поговорить.

– Как продвигается диссертация? – поинтересовался Алексей.

– Никак, – коротко ответил Борис, – даже не хочу говорить о ней.

– С ума сошёл? Весь материал собран, и нужна лишь простая формальность – защита.

– Мне она стала неинтересна. Я сейчас такое нарыл! Ты даже представить себе не можешь!

– Да работай ты над тем, что нравится, – горячился Алексей, – у нас вся жизнь – сплошная работа. Защитись и работай. Нельзя распыляться. Закончил тему, защитил диссертацию – и работай на здоровье. После защиты откроются совсем другие перспективы! Докторская позволит тебе делать то, о чём ты сейчас только мечтаешь! Ну и, конечно, деньги. Ведь это же совсем другие деньги!

– Хороший стимул для учёного. Но ты не знаешь, над чем я сейчас работаю. А я и не скажу. Вернее, скажу, но только одно слово: гипноз. Ты, конечно, подумал, что я говорю про разные фокусы, цирк. А я совсем про другое. Ты представляешь, я знаю то, чего не знает ни один человек на планете! А я знаю – я один! Понимаешь? Один из восьми миллиардов! Я нашёл кнопку. Тумблер, который включает и выключает любого человека на нашей старушке Земле. И это не метафора – это очень определённое место на винте ДНК. Хочешь, я покажу тебе, как это работает?

Друзья вошли в зал. Семён и блондинка, с которой он танцевал, сидели за столиком. Мужчина о чём-то вдохновенно говорил, а женщина смеялась не переставая. Борис подошёл к столу, поднял руку и, когда те двое посмотрели на него, щёлкнул пальцами. И сразу же Семён откинулся на спинку стула, замолчал и закрыл глаза, а блондинка перестала смеяться, облокотилась на стол и о чём-то задумалась.

– Месяц назад я сделал удивительное открытие… – начал Борис.

– Подожди, – перебил его Алексей, – то, что ты сделал, может сделать любой фокусник из того самого цирка, о котором мы только что говорили. Это обыкновенный гипноз.

– Нет, это не гипноз. – Борис вынул из кармана и показал Алексею маленький никелированный пульт. – Это кнопка! Они просто не дали бы нам поговорить. Хочешь, я выключу всех сидящих в этом зале? А когда снова включу, никто из них даже не поймёт, что где-то был сбой программы. Ты слышал гипотезу о том, что мы все – биороботы?

– Кто все?

– Понятно. Как ты руководишь фирмой? Тёмный, как антрацит. Надо хоть изредка интересоваться не только работой. Да и в интернет почаще заглядывать… Лет тридцать назад в научной среде начала циркулировать гипотеза, что человек – это не продукт эволюции. Это машина, созданная неизвестными нам существами. Аргументы таковы: еда поступает в желудок – двигатель. Там топливо преобразуется в энергию, и она перекачивается насосом – сердцем – по сердечно-сосудистой системе для распределения по всему механизму. Органы чувств – это датчики, с помощью которых биоробот воспринимает и передаёт в мозг информацию. А мозг – это процессор, выполняющий все вычислительные и координационные функции. В процессор изначально вшиты микропрограммы – врождённые инстинкты, предохраняющие биороботов от саморазрушения. Есть и антивирусная программа, обеспечивающая защиту организма от инфекций и вирусов, которые могут нарушить работу системы, – это иммунитет. Когда я защитил кандидатскую, мне предложили очень интересную тему: «Воздействие электромагнитных волн на мозг человека».

– Подожди, подожди. Дай время подумать, – перебил друга Алексей. – А как же душа? У роботов не может быть души!

– Душа – это просто операционная система. Вроде «Виндовс» или «Линукс». Её работа поддерживается нервной системой и управляется процессором – мозгом. Когда ребёнок формируется в животе, мозг ещё не может напрямую, без операционки, управлять частями тела. Но операционная система – душа – автоматически устанавливается при появлении его на свет. Поэтому мы такие разные. Сложность и набор вариантов переформатирования души в процессе жизни напрямую зависит от гравитационных полей, воздействующих на Землю в момент рождения человека. Это заметили ещё древние люди. Заметили и начали составлять гороскопы, прогнозируя варианты и перспективы жизни в зависимости от расположения небесных светил в момент чьего-то рождения.

– Ты всё это говоришь серьёзно? Или издеваешься надо мной? С высоты своих медицинских знаний?!

– Я очень ценю нашу дружбу и очень уважаю тебя и себя, чтобы так шутить. Увы, мой друг, увы! Мы все – гениально сконструированные механизмы, запрограммированные на размножение, самообучение и развитие. И подтверждает это маленькая игрушка в моей руке.

Борис вынул из кармана и повертел в руке небольшой никелированный пульт.

– Как думаешь, не пора ли разбудить наших голубков? Если я нажму вот эту синюю кнопку, они встрепенутся и начнут ворковать.

– Подожди! А почему ты говорил про гипноз?

– Через него я вышел на свою идею и сконструировал пульт. Гипнотизёры – это хакеры, взламывающие программы мозга. Мозг обрабатывает и хранит всю информацию с помощью восьми уровней памяти. Для короткой памяти используется оперативка, на которую записывается всё, что происходит с нами, пока мы бодрствуем. Во время сна информация обрабатывается, и то, что нам может пригодиться в дальнейшей жизни, идёт в архив. А всё остальное стирается, чтобы оперативка очистилась и мы начали новый день во всеоружии. Вот только для этого нам и нужен сон. Если лишить человека сна, оперативка очень быстро перегружается и процессор выходит из строя, ломается. Человек сходит с ума. В долговременной памяти – на разных уровнях, как на жёстком диске компьютера, – хранятся архивы мозга. При необходимости мы можем извлекать из архива и вспоминать всё, что когда-либо происходило с нами. А гипнотизёр напрямую вламывается в мозг и извлекает то, что лежит в наших архивных папочках.

Когда я начал изучать проблему, то открыл новый тип излучения, которое генерирует мозг гипнотизёра. А дальше всё было очень просто. Я создал механизм, излучающий волны, генерируемые гипнотизёром. Только мой пульт выдаёт сигнал в тысячи раз более мощный, чем сигнал человека. Если я поверну регулятор до красной черты, то остановлю жизнь во всём городе. Все люди оцепенеют! Водители в мчащихся машинах; пилоты в самолётах, пролетающих над городом; машинисты поездов! И они будут в таком состоянии до тех пор, пока я не включу их снова в работу. А ты говоришь – докторская диссертация! Мне просто смешно!

– Но ты же не сделаешь этого?

– Не знаю, мой друг, не знаю! Иногда, когда я гляжу на скотство, которое творится вокруг, мне очень хочется сесть в самолёт и полетать над всеми городами нашей планеты!.. Ладно, пора будить наших маленьких друзей, наших подопытных кроликов!

С этими словами Борис нажал на какую-то кнопку пульта, и в тот же момент Семён с блондинкой снова захохотали, налили вина в фужеры и продолжили разговор так, словно и не было в их жизни получасового оцепенения.

Борис подмигнул Алексею и спросил Семёна:

– А почему я не слышу твоих острот про кроликов, которых я режу в своей лаборатории?

– Я больше не смеюсь над кроликами! Нам надо брать с них пример. Я как ни подойду к жене с конкретными предложениями, ей всегда некогда. Или голова болит. А кролик подскочил к крольчихе – и всё! Она бы сказала, что голова болит, но смысла уже нет. Чего тратить слова попусту, когда уже всё кончено!

Сказав это, Семён захохотал, блондинка присоединилась. Он спросил у неё:

– А у тебя голова не болит?

– Нет! Я на редкость здоровая женщина! У меня ничего не болит.

Они снова захохотали.

– Тебе надо работать премьер-министром! Все беды человечества оттого, что нами управляют нездоровые крольчихи! Одна чуть не стала однажды президентом Америки. Ну и как бы она с больной головой рулила огромной страной?

– Всё, я домой, – сказал Борис, вставая.

– Я тоже, – поднялся и Алексей.

– А мы с Леночкой ещё потанцуем, – выдал Семён. – Ты, Леночка, надеюсь, не возражаешь?

– Нет! Я люблю танцевать!

2

Алексей приехал домой, переоделся, сел в кресло возле открытой балконной двери и закрыл глаза. Посидев так минут пять, встал и пошёл на кухню. Достал из холодильника лимон, порезал его на дольки, веером разбросал по тарелке. Налил кружку кофе, взял в шкафу непочатую бутылку коньяка, рюмку и вернулся в зал. Устроившись в кресле поудобнее, распечатал бутылку, наполнил рюмку и отхлебнул кофе из кружки. То, что он услышал в ресторане, не давало ему покоя. Неужели мы все – биороботы? Этого не может быть. Это явно какая-то чудовищная ошибка. Но пульт в руках Бориса? Алексей залпом выпил коньяк, взял в рот дольку лимона.

– Лихо! Где вы научились так красиво пить?

Алексей резко вскочил, обернувшись на голос. На диване в дальнем углу сидел огромный человек с голым торсом. Но не его рост, не мускулистые сильные руки и мощные плечи поразили Алексея. В густых синих сумерках ещё довольно ясно были видны все предметы. И хозяин квартиры замер от испуга: вместо привычной человеческой головы у гостя на плечах была птичья. Огромный крепкий клюв был приоткрыт. Жёлтые глаза, обрамлённые густыми перьями, смотрели насмешливо и остро.

– Кто вы? – слегка заикаясь, спросил Алексей.

– Я тот, кто создал вас! Ну не вас конкретно, а ваших далёких предков. Я слышал разговор в ресторане и должен теперь принять все меры, чтобы информация, известная вам, не стала, как говорится, достоянием широкой общественности.

– Вы убьёте меня?

– Ну зачем такие крайности? Можно переместить вас на нашу планету. Можно стереть вчерашний вечер из вашей памяти. Ведь вы – биоробот, и из вашей памяти можно удалить информацию точно так же, как и с жёсткого диска компьютера. Вы так думаете? Нет! Если бы всё было так просто, я не сидел бы сейчас в этой комнате. Существуют определённые правила, и никто не должен их нарушать.

– Но мы действительно биороботы?

– А что изменилось в вашем восприятии мира после того, как вы узнали про это? Да, мы разработали и создали вас. Но вы развиваетесь, становитесь совершеннее и богаче духовно. В вас есть искра, которая может быть только в живой материи. И этим вы абсолютно не отличаетесь от нас. Вот поэтому я не могу делать с вами то, что мог бы сделать с простой машиной.

– А зачем, с какой целью вы создали нас?

– Мы добывали на этой планете полезные ископаемые. Естественно, при помощи машин и механизмов. Примитивных роботов из металла и пластика, которые постоянно ломались и требовали дорогостоящего обслуживания и частой замены. И тогда, по образу и подобию своему, на основе биоматериала мы разработали совершенную модель. Она воспроизводила себе подобных, решала проблемы самонастройки, регулировки и развивалась. Мы не учли только одного: есть объективные законы развития живой материи. Вы стали во всём подобны нам! Было принято решение о прекращении нашей деятельности на этой планете. Но мы в ответе за всех, кого приручили. А тем более за тех, кого создали. И мы периодически наведываемся сюда, чтобы посмотреть, как развивается ваша цивилизация. Чего-то в вашей конструкции мы точно недоработали: в вас есть непонятная нам жажда саморазрушения. Постоянные войны, бессмысленные переделы собственности, неудовлетворённость общественным положением – даже очень высоким и самодостаточным… Мы до сих пор удивляемся, какие неугомонные и шустрые создания у нас получились.

– А что вы будете делать со мной?

– Мы всё время говорим о важных и серьёзных вещах, а, по-моему, жить надо чуточку проще и легкомысленнее. Вы, между прочим, плохой хозяин. Даже не предложили гостю рюмочку коньяка, а я очень люблю этот напиток. Потому что это я семь тысяч лет назад разработал рецепт его изготовления.

– Конечно, конечно. Я просто опешил от неожиданности. Сейчас принесу вторую рюмку.

– Почему рюмку? Вы принимайте в расчёт мои габариты и вес. Несите стакан.

Гость и хозяин выпили, причём гость тут же налил себе ещё полстакана.

– Прекрасный коньяк! Ваши мастера не теряли времени зря, довели мою разработку до совершенства.

– Мне хочется знать, что вы сделаете со мной?

– Ничего. Живите, как жили до этого. Только никому не рассказывайте о том, что видели и слышали вчера в ресторане.

– И этого достаточно?

– Вполне. Я вижу, что вы человек умный и вам не составит труда выполнить эту маленькую просьбу.

– Я могу рассказать Борису о нашей встрече?

– Зачем? Думаю, это ни к чему. Завтра проснётесь, подумаете и поймёте, что я был прав…

Алексей потянулся в кресле и открыл глаза. За окном разгоралось тёплое летнее утро. В проёме открытой двери балкона был виден кусочек синего неба и угол дома, подсвеченный праздничным жёлтым светом. В булочную на первом этаже, очевидно, привезли свежий хлеб. Слышались шум мотора, хлопанье дверей и голоса грузчиков.

«Что было вчера со мной?» – с ощущением нереальности произошедшего вспомнил Алексей визит гостя с головой ястреба. Он перевёл взгляд на стол. Там стояли кружка остывшего кофе, тарелка с дольками лимона, рюмка и практически полная бутылка коньяка. Как же так? Вчерашний незнакомец выпил почти два стакана. Может, перед уходом он что-то добавил в бутылку? Алексей отпил прямо из горлышка. Прекрасный и крепкий коньяк. Благородное послевкусие старой дубовой бочки.

«Может быть, я выпил немного лишнего, заснул и всё это мне только приснилось?»

Алексей вскочил. Вчерашний визит не мог быть сном: вот здесь, на диване, сидел странный незнакомец! И небольшое пёстрое пёрышко на диванной подушке – тому подтверждение. Гость сказал, что с Алексеем ничего не случится, пока тот будет держать язык за зубами. Но что ждёт Бориса? Может, с ним уже произошло что-то страшное?

Алексей схватил телефон и набрал номер друга. Длинные гудки повторялись вновь и вновь, никто трубку не брал. Внезапно резко и настойчиво загремел дверной звонок. Полный мрачных предчувствий, Алексей распахнул дверь. Почти оттолкнув его, в прихожую быстро вошёл Борис.

– Ты взял мой пульт?!

– Какой пульт? – не сразу сообразил Алексей. – Ты потерял свой пульт? Где ты его хранил? Понимаешь, что это значит?

– Он всегда был при мне. Я пришил специальный карманчик к поясу брюк и держал его закрытым на молнию. Карман был очень узким, и пульт не мог сам выпасть – значит, кто-то его украл. Я надеялся, что это ты подшутил надо мной и незаметно взял его вчера в ресторане.

– Нашёл шутника! Надо заявить о пропаже в полицию – и как можно быстрее.

– Да, конечно. Только заскочим по пути ко мне в лабораторию. У меня в сейфе хранится дубликат пульта. Если мы найдём вора, я выключу этого человека и заберу свой пульт.

Борис лихо подвернул к стоянке мединститута и побежал в аллею, ведущую к главному входу. Алексей погрузился в размышления. Пришельцы узнали про открытие Бориса и решили, что оно угрожает основам человеческого существования. Значит, они должны сделать что-то такое, что в корне изменит ситуацию и нейтрализует действие пульта. Причём у них такие технологии, что им не придётся долго думать над этой проблемой. Скорее всего, они ещё вчера всё устроили и откровенно развлекались, глядя на своих неугомонных собратьев по разуму. А зачем они взяли пульт? Чтобы прояснить некоторые технические детали, особенности и подробности изобретения! Если это так, то второй пульт должен лежать в сейфе, но он не будет работать!

На стоянке появился улыбающийся Борис. Подбежав к машине, он вынул из кармана руку и показал маленький никелированный приборчик – точную копию вчерашнего.

– Теперь скорее в полицию: возможно, у них уже есть какие-то сведения о необычных происшествиях, случившихся за последние сутки.

– Не торопись, – сказал Алексей, вылезая из машины, – давай проверим действие твоего пульта. Может, он не работает?

– Почему он не будет работать? Поехали! Нельзя терять ни минуты!

– Я прошу. Проверь его работу на мне.

– Пожалуйста. – Борис нажал кнопку.

Ничего не произошло. Улыбающийся Алексей отбил ногами чечётку и широко раскинул руки, словно желая обнять друга. Тот раз за разом нажимал кнопку, но пульт отказывался работать.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Борис. – А ты откуда узнал, что он не будет работать?

– Я ещё вчера заподозрил, что ты просто загипнотизировал Семёна и его крольчиху. А меня разыгрываешь, рассказывая об изобретении. Но когда ты примчался сегодня ко мне, весь на нервах, я понял, что ты веришь в эту ахинею. Так часто бывает: вы, учёные, не способны адекватно оценивать свои открытия. Так же как художники – свои картины, а поэты – стихи. Изучая гипноз, ты стал гипнотизёром. А красивая гипотеза про биороботов привела тебя к созданию пульта. Во-первых, ты мог бы с таким же успехом нажимать на кнопки телевизионного пульта. И во-вторых, мы не биороботы – мы люди. И ты, и я, и вон те охранники у шлагбаума автостоянки. А гипотезы о биороботах, пришельцах и летающих тарелочках лучше оставь журналистам и телевизионщикам – не тащи в науку.

– Но я никого никогда не мог загипнотизировать, я сам поддаюсь гипнозу очень легко. Надо мной все смеялись в институте во время учёбы.

– Значит, тебе удалось сменить знак «минус» на «плюс», – засмеялся Алексей. – Всё, хватит. Вези меня домой и не беспокой нашу доблестную полицию. А то насмешишь её так, что она не сможет ловить настоящих преступников.

– Хорошо, – не сдавался Борис, – если ты прав, то я смогу теперь загипнотизировать кого угодно? Например, вон тех охранников?!

С этими словами он пошёл к шлагбауму и, приблизившись к секьюрити, поднял вверх руку, щёлкнув пальцами, совсем как вчера в ресторане. Мужчины в униформе тотчас застыли в неудобных позах, полуобернувшись к Борису, и замолчали. Гипнотизёр недоумённо посмотрел на них, помахал возле их лиц рукой. Охранники ни на что не реагировали. Растерянный Борис подошёл к машине, сел за руль и замер, о чём-то напряжённо думая. Внезапно его лицо прояснилось. Он выскочил из машины, обнял Алексея и начал его трясти:

– Ты не представляешь, какая гора у меня свалилась с плеч. Я чуть не сошёл с ума из-за пропажи пульта. Я был уверен, что стану виновником и причиной ужасных событий! Слава богу, что всё кончилось именно так! Поехали. Я отвезу тебя домой и сразу же поеду к себе, мне нужно поспать. После таких потрясений мне требуется отдых.

– Поехали. Но только разбуди охранников, а то они так и будут стоять до понедельника или до тех пор, пока к ним не подойдёт ещё один изобретатель пульта.

Друзья засмеялись, и машина медленно двинулась к шлагбауму… Борис подвёз друга к подъезду дома и уехал, а тот сел на скамейку в глубине двора и задумался. Бориса-то он убедил, но что же произошло на самом деле? Был ли реальностью визит странного незнакомца или только приснился? Гость выпил полбутылки коньяка, но утром бутылка оказалась почти полной. А перо на спинке дивана? Его мог оставить случайно залетевший в открытую балконную дверь воробей. Полетал, полетал по комнате и выпорхнул снова на улицу, предварительно уронив над диваном перо. Алексей улыбнулся неожиданно пришедшему на ум сравнению: они – ястребы, а мы – воробьи. Маленькие серые пичужки, жизнь которых полностью зависит от птиц большого полёта.

«А может быть, я просто спал и мне приснилось то, что накануне поразило моё воображение. Конечно. Я был потрясён. Мы все биороботы! Тут и не такое может присниться. Всю жизнь считал себя человеком, а тут – биоробот! И с Борисом, скорее всего, всё произошло именно так, как я и объяснил. Но разговор с человеком-птицей был слишком реальным, он просто не мог быть сном!»

Ничего так и не решив, Алексей поднялся на свой этаж и зашёл в квартиру. На столике в прихожей стоял лакированный деревянный сундучок, которого ещё утром здесь не было. На крышке его был вырезан замысловатый узор с золотыми коронами по углам и крупной матовой жемчужиной в центре. Алексей надавил на жемчужину, заиграла негромкая музыка, и сундучок открылся. Глубоко утопленная в бархатные синие подушечки, вся в разноцветных переливчатых искорках, там лежала бутылка. Алексей взял её в руки, отбил сургучные печати и, немного помедлив, выдернул пробку. Тотчас же по всей квартире разлился чарующий аромат благородного выдержанного коньяка, а в открытую балконную дверь вдруг влетел и заметался по комнатам, теряя перья, суетливый растрёпанный воробей.

Машина времени

Илья Семёнович Маховиков, директор патентного бюро «Патентус и Г.», просматривал заявку на изобретение очередного велосипеда, когда в кабинет зашёл его заместитель Петров. Тот был явно чем-то сконфужен, озадачен и смотрел на начальника несколько растерянно.

– Что случилось, Николай Иванович? – спросил директор, щурясь от бившего в открытую дверь солнца. – Принесли рабочую модель вечного двигателя?

Но Петров шутку не принял, недоумённо пожал плечами и тихо произнёс:

– Совершенно не понимаю, как эта штука работает. Нет-нет, конечно, не вечный двигатель, но, по-моему, что-то не менее грандиозное. Пойдёмте ко мне, Илья Семёнович, увидите сами.

Посреди демонстрационного зала было установлено большое, обитое мягкой кожей кресло. Возле него стоял изобретатель, красивый высокий мужчина лет сорока.

– Что это? – спросил у Петрова директор, показывая на кресло. – Массажёр-катапульта для любителей поспать на работе?

– Нет, это опытный промышленный образец К-1, который я хочу зарегистрировать, – ответил за Петрова изобретатель. – Я придумал принципиально новый вид кинематографа. Позвольте мне сначала продемонстрировать вам работу кресла, а потом мы обсудим некоторые детали.

– А в чём суть изобретения?

– Давайте сделаем так: вы расположитесь поудобнее в этом кресле и назовёте любой отрывок из вашей любимой книги, который вам хотелось бы посмотреть как фильм. Любой отрывок, из любой книги. И я вам его покажу.

– Что значит любой отрывок? – спросил озадаченный Илья Семёнович. – Вы собрали бесконечно большую фильмотеку классических произведений?

– Если вы пожелаете, возьмём что-нибудь из классики. Но можно взять только что написанный текст, в котором присутствуют художественные образы, и посмотреть фильм о нашей повседневной жизни.

– А кто будет режиссёр? Или сценарист?

– Вы! Кресло трансформирует любой текст в художественные образы, рождающиеся в вашем мозгу. И показывает их вам через ваши органы чувств.

– Но каждый человеческий мозг уникален! А это значит, что один и тот же эпизод ваше кресло будет показывать разным людям по-разному?

– Вот! Вы уловили самую суть моего изобретения! Каждый человек будет смотреть в этом кресле своё кино! И если светлые, чистые люди будут видеть прекрасные, добрые и радостные фильмы, то люди жадные, завистливые и злые будут видеть то, на что настроен их мозг: триллеры, ужастики или что-нибудь унылое. Каждый будет строить свою реальность и смотреть своё собственное кино. А значит, каждый зритель будет уходить из нашего кинотеатра счастливым и довольным.

– Но как работает ваше кресло? В чём принцип действия?

– Об этом чуть позже, сначала демонстрация. Если вам надоели наши холода и снег, можете прокатиться в жаркие страны. Выбирайте любое произведение, в котором действие происходит в тропиках. Эпоха – на ваше усмотрение, время путешествия… Для начала – десять минут.

– Сабатини, «Одиссея капитана Блада».

– Хорошо. Закройте глаза, расслабьтесь…

В лицо Ильи Семёновича ударил резкий порыв горячего воздуха, пропитанного густым ароматом цветущих трав.

Он открыл глаза и чуть не закричал от неожиданности: вокруг расстилалась синяя морская гладь, пронизанная солнечным светом, а над пахнущей гниющими водорослями водой с криками летали белоснежные чайки. Недалеко от берега стоял трёхмачтовый галеон, на грот-мачте которого развевался чёрный пиратский флаг, а к берегу подходила шлюпка, набитая людьми в живописных, но грязных одеждах. Кто-то тронул новоявленного зрителя за плечо, и Илья Семёнович обернулся.

– Капитан, – сказал стоящий у него за спиной юноша, – нам пора: через пять минут поединок.

И директор патентного бюро вдруг вспомнил, что красивого юношу зовут Волверстон, к берегу причаливают люди из его команды, а сам он не кто иной, как Питер Блад, капитан галеона «Арабелла», бросившего якорь возле пристанища всех пиратов – острова Тортуга.

Поднимаясь по крутому склону и глядя на осыпающийся под ногами горячий песок, Блад почувствовал закипающую внутри него ярость. Этот наглец Левасёр не только похитил Мадлен д’Ожерон, но и осмелился запросить у губернатора двадцать тысяч песо за её выкуп! Пришла пора рассчитаться с ним за всё: за нападение на голландский корабль, неверный подсчёт барышей от торговли и за подлый набег на Ямайку, во время которого чуть не погибла Арабелла Бишоп.

Левасёр с Каузаком стояли на вершине холма, поджидая Блада. Тот поравнялся с ними, вытер шею белым кружевным платком и обернулся. Тёплый, ласковый ветерок овевал его разгорячённое лицо, и всё вокруг было наполнено красотой и покоем: и густая зелень на берегу, и белый прибрежный песок, и синева неба, сливающаяся где-то в бесконечной туманной дали с синевой моря. В такой день легко жить и тяжело умирать. На мгновение ему стало жаль Левасёра, и, повернувшись к офицеру, он произнёс:

– Я готов забыть наши разногласия, если ты немедленно возвратишь мадемуазель д’Ожерон отцу. Я даже возьму на себя все расходы и хлопоты, связанные с этим делом.

– О нет, – взвыл Левасёр, дав волю своей ярости, – пока я жив, ты её не получишь!

– Тогда это будет после твоей смерти, – сказал Блад, и клинок его шпаги блеснул на солнце. – Наш договор предусматривает, что тот, кто утаит часть трофеев хотя бы на один песо, должен быть повешен на нок-рее. Именно так я и намерен был с тобой поступить. Но поскольку тебе не нравится верёвка, я ублажу тебя по-иному.

Он знаком остановил людей, которые пытались помешать столкновению, и со звоном скрестил свой клинок со шпагой Левасёра. Схватка закончилась очень быстро. Звериная сила пирата, на которую он так надеялся, уступила опыту и ловкости ирландца. И когда пронзённый в грудь Левасёр навзничь упал на белый песок, Блад вытер шпагу о рубашку лежащего и повернулся к окружающим…

– Где Левасёр? – спросил Илья Семёнович, медленно приходя в себя. – Зачем вы забрали меня с Тортуги? Что это было?

– Ваши десять минут истекли, – засмеялся изобретатель, помогая директору выбраться из кресла. – Но если вы пожелаете, то можете посмотреть всю книгу целиком. – Он взглянул на экран, вмонтированный в спинку кресла. – Это займёт четыре часа тридцать девять минут.

– И всё время у меня будет полное ощущение реальности происходящего?

– Да! И только по одной простой причине: всё это время вы находились в изобретённой мною машине времени. И десять минут, которые вы прожили жизнью капитана Блада, не приснились вам и не пригрезились. Вы действительно находились десять минут в конце семнадцатого века, а если точнее, попали в двадцать седьмой день сентября тысяча шестьсот восемьдесят восьмого года.

– Вы говорили, что изобрели принципиально новый вид кинематографа!

– Если бы я сразу сказал вам, что изобрёл машину времени, вы бы отправили меня на Канатчикову дачу, к господину Кащенко. А так – выслушали меня и даже убедились лично, что машина работает.

– Но машину времени изобрести невозможно! Учёные доказали, что это противоречит всем законам физики!

– А давайте проверим выводы учёных на практике. Кем бы вам хотелось стать на несколько минут: Лениным, Наполеоном, Гомером или Юлием Цезарем? Может, вы хотите прогуляться по Иерусалиму в день казни Иисуса Христа? Или посетить Египет в день закладки фундамента пирамиды Хеопса? А что, если учёных, доказавших невозможность путешествий во времени, отправить в мезозой? Может быть, они признают ошибочность своих теорий, вдоволь набегавшись, спасаясь от разъярённых динозавров?

– Подождите! Но ведь этого просто не может быть!

– Да, этого не может быть только потому, что этого не может быть никогда! Перестаньте цитировать Чехова, просто поверьте: это есть. Живёт по своим законам независимо от нас всех! И знаете почему? Потому, что во Вселенной существуют поля с объёмами информации, не поддающимися исчислению. Там записано всё, что было до нас, и всё, что произойдёт через миллиарды лет после того, как последние пылинки, которые были когда-то нашей Землёй, рассеются во Вселенной.

– А как информационные поля связаны с вашим изобретением?

– Никакого изобретения нет. Просто я понял: всё то, что мы видим вокруг, никогда не существовало и не существует. Объективной реальности нет, нет ни-че-го! Мы не живём, на самом деле это всего лишь только сны. Просто мы все видим сны! Каждому из нас прокручивается своё индивидуальное кино, которое обновляется каждую ночь по не изученным пока ещё нами программам. Я просто нашёл способ, которым можно любого человека подключить к произвольно выбранной информации, отключив от той, которая установлена для него некой глобальной программой. И сегодня я перенёс вас на десять минут из вашей реальности в реальность капитана Блада. Из одного сна – в другой.

– Но подождите. Я держу руки на твёрдой лакированной поверхности стола. Я вижу блеск лака, ощущаю тепло нагретой солнцем поверхности. Если я ударюсь головой об угол стола, я почувствую боль. А вы утверждаете, что это всё мне только снится…

– Я ничего не утверждаю. Я только лишь предлагаю выбрать из любой известной вам книги интересующий вас эпизод и нажать вон ту красную маленькую кнопку…

Судьба

1

Жизнь – поразительная штука! Всегда, когда мне казалось, что я загнан в угол и на мне кто-то уже поставил густой чёрной краской жирный размашистый крест, судьба преподносила неожиданный подарок. На этот раз она явилась ко мне в образе морщинистого и худого старика почтальона. Слегка покачиваясь и выдыхая стойкий вчерашний перегар, он протянул мне дрожащую руку и гнусаво сказал: «Распишитесь в квитанции. Пакет можете получить в нашем офисе с одиннадцати часов до восьми вечера».

Машинально я расписался в какой-то бумажке и через час получил из рук хорошенькой, чуть полноватой блондинки небольшой, но увесистый конверт. На нём красовалась цветная круглая печать Межпланетной юридической коллегии, а в графе «Получатель» большими буквами была пропечатана моя фамилия. Пока не увидел печать, я был уверен, что произошла путаница и речь идёт не обо мне, а о каком-то совершенно другом человеке. Моя мать умерла при родах, я воспитывался в детских домах Сатурна и считал, что у меня вообще нет никаких родственников. Но большая цветная печать поколебала мою уверенность. Таково удивительное свойство всех официальных бумаг – сеять сомнения даже в очевидных и непреложных истинах. Я вскочил в ближайшую капсулу дешёвого муниципального такси и через пять минут вошёл в свою ячейку сотового дома на окраине Нью-Сити, второго по величине города Сатурна. Когда я вскрыл конверт, моё сердце сжалось предчувствием перемен: никогда ещё я не видел бумаги такого качества. Плотная, ослепительно белая и гладкая, она казалась чем-то нереальным и чужеродным в моей грязной и неприбранной холостяцкой ячейке. Я скептически оглядел свои стандартные пять квадратных метров, положенные мне по договору рабочего найма в «Сатурншахтстрое», и завалился на кровать. Мне пришлось три раза перечитать то, что было напечатано на плотных белоснежных листах, прежде чем до меня дошло, что я являюсь единственным наследником огромного состояния. Собственно, это было не то, что мы привыкли подразумевать под словом «состояние»! Это были не деньги, не имущество, не акции предприятий – это было нечто другое. Другое, но не менее грандиозное!

На плотных гладких листах было напечатано красивыми витиеватыми буквами, что какой-то троюродный дядюшка оставил мне по завещанию редкую коллекцию старинных автомобилей. Я набрал в поисковике слово «автомобиль» и выяснил, что это моторное дорожное транспортное средство, которое повсеместно применялось на планете Земля в двадцатом и двадцать первом веках. Так как последние триста лет перевозки людей и грузов осуществляются исключительно летательными аппаратами, то про автомобили забыли на всех планетах Земного Содружества. Только узкий круг учёных да коллекционеры помнят те дни, когда Земля была заполнена этими забавными тихоходными допотопными монстрами. Я вспомнил, как недавно в новостях передавали, что на Земле в честь пятисотлетия постройки первого авто проводились гонки ретроавтомобилей на специально построенных для этого асфальтированных дорогах. Победил владелец машины, развившей смешную скорость – то ли двести, то ли четыреста километров в час, и ему был вручён чек на очень солидную сумму. Последний автомобиль был выпущен лет триста назад, в рабочем состоянии сохранились очень немногие экземпляры, и поэтому коллекционеры платили за них бешеные деньги. Позволить себе коллекционирование могли только очень состоятельные люди. А так как они в большинстве своём проживали на Земле, то и коллекции картин, монет, автомобилей и много чего другого в основном находились там же. Немногие чудаки-миллионеры жили на планетах Солнечной системы вместе с остальным человечеством и не помышляли о переселении на Землю по только им известным причинам. Очевидно, одним из таких чудаков был и мой неизвестный дядюшка-богач.

Я лежал на кровати в одной из двух миллионов сотовых ячеек старого, не видевшего ремонта дома, и видел перед собой не низко нависающий потолок в грязно-белых разводьях, а бескрайний морской простор и синее небо. Волны набегают на белый песок кораллового острова, чайки кричат вдали, а над всем этим великолепием сияет яркое полуденное солнце. Такой показывают Землю в рекламных роликах на стеклянной стене, единственной чистой стене в каждой ячейке. Конечно, я, как и двадцать пять миллиардов человек, работающих во всех уголках Солнечной системы, никогда не был на Земле. Но каждый хочет заработать много денег и переселиться туда. И вот судьба предоставила мне реальный шанс сменить ад современной индустриально-вахтовой жизни работяги-межпланетника на полный всяческих соблазнов земной рай. Я уже погрузился с головой в чистую, прозрачную воду тёплого моря, но меня вернул к реальности стук в дверь моей ячейки.

– Не заперто! – крикнул я, и в дверь вошли два человека в элегантных чёрных костюмах. Последний раз я видел мужчину в таком костюме лет десять назад, когда забирал документы с последнего постоянного места работы. После этого я был вынужден работать только в шарашках типа «Сатурншахтстроя» – за гроши, которых не хватало даже на приличную еду. Сделанного каждым из незнакомцев шага оказалось достаточно, чтобы оказаться у изголовья кровати, на которой я лежал. Гости представились агентами Межпланетной юридической коллегии и начали наперебой поздравлять меня с получением наследства. Вскоре выяснилось, что в завещании моего таинственного дядюшки есть один маленький пункт, который, впрочем, полностью соответствовал моим нынешним настроениям и желаниям. Я вступлю в права наследования только в том случае, если перееду на постоянное место жительства на Землю. И туда же должен перевезти коллекцию старинных автомобилей.

– Но, господа, – возразил я, – у меня совершенно нет денег.

– Ваш дядюшка позаботился об этом, – сказал старший агент, – на ваш счёт переведена сумма, достаточная как для переезда, так и для перевозки автомобилей. Вам нужно лишь подписать бумаги, а всё остальное берёт на себя наша фирма.

Удивляясь и радуясь счастливому стечению обстоятельств, я подмахнул необходимые бумаги и через два месяца наблюдал в бортовой иллюминатор, как голубая планета заполняет всё видимое пространство. Десять минут спуска, толчок – и ракета застыла на поле космодрома. Небольшая вибрация – это в последний раз набрали обороты, а потом выключились двигатели ракеты, и наступили полнейшие тишина и покой. Свершилось! Исполнилась моя мечта! Я на Земле!

2

Вежливый улыбающийся таможенник мельком взглянул на мои документы, поставил на них печать и поинтересовался, действительно ли я впервые прилетел на Землю. Получив утвердительный ответ, он проводил меня в большой, наполненный ароматами цветущих растений сад. Среди кустов и деревьев стояли удобные скамейки и кресла, изготовленные из неизвестного мне мягкого и эластичного материала. На них сидели молодые красивые женщины со светящимися голубыми экранами в руках. Были здесь и другие женщины, которые группками ходили или стояли под деревьями, оживлённо о чём-то разговаривая. Таможенник улыбнулся мне и сказал:

– Меня зовут Билл. С сегодняшнего дня я отвечаю за твою адаптацию к жизни на Земле. Ты должен научиться пользоваться нашим транспортом, системой снабжения продуктами и предметами первой необходимости, а также тебе предстоит выбрать наиболее подходящее место проживания на планете. Не надо бояться. Хотел бы я оказаться на твоём месте! Самые красивые девушки и женщины нашего города всегда встречают прибывающих на Землю впервые. Любая из них, если ты остановишь на ней свой выбор, будет счастлива помочь тебе во всём.

– А как же их женихи и мужья? Они тоже будут счастливы оттого, что их невесты и жёны будут помогать мне адаптироваться к новой жизни? Или все эти женщины свободны и независимы?

– На Земле нет институтов семьи и брака. Когда генная инженерия довела среднюю продолжительность жизни до трёхсот лет, многие семейные пары стали распадаться после восьмидесяти – ста лет совместной жизни. А браки длиной в десять – пятнадцать лет стали называться браками-однодневками. Человеческая психика, видимо, не готова к очень длительным постоянным связям. И пока наши учёные изучают эту проблему, жизнь в обществе приобрела вот такие формы. Конечно, есть пары, прожившие вместе двести и более лет! Общество всячески поощряет и стимулирует подобное постоянство, но более девяноста процентов землян предпочитает браки-однодневки. Этому способствует и то, что на десять мужчин у нас приходится тринадцать женщин. И генетикам вкупе с врачами никак не удаётся довести это соотношение до идеального: один к одному.

– А как мне выбрать ту, с которой лучше всего пройти обучение? Согласитесь: это практически невозможно. Ведь я должен сделать выбор, совершенно не зная характеров и привычек этих женщин.

– Положись на свою интуицию. Никто не заставляет тебя жениться на той женщине, которую ты выберешь в гиды. Может, у вас не сложится даже пара-однодневка. Но два-три месяца, прожитых вместе, помогут тебе влиться в земную жизнь без каких-либо проблем. Уверен, что по окончании срока адаптации ты останешься благодарен ей, а она тебе за то, что каждый из вас интересно и с пользой провёл время. Так каку тебя ещё совсем мальчишеский возраст, всего-то сорок два года, я советую тебе присмотреться к женщинам из третьего сектора. В нём находятся девушки до тридцати лет, многие из которых ещё ни разу не были замужем.

Таможенник улыбнулся мне на прощание, козырнул и пошёл к выходу. А я постоял, набрал в грудь побольше воздуха и решительно вошёл в сектор номер три…

Пояс крепления скафандра к металлоконструкции лопнул неожиданно легко. Меня медленно развернуло лицом к ракете и мимо иллюминаторов, мимо антенн и солнечных батарей; мимо монтажников, работающих на них, понесло в открытый космос. Ни у кого из членов моей бригады не было портативных ракетных двигателей. Мы просто не могли позволить себе такую роскошь. Наших зарплат хватало только на то, чтобы едва сводить концы с концами. Было гораздо выгоднее заплатить штраф за нарушение техники безопасности и нанять нового монтажника, чем купить комплект топлива к такому двигателю. А сами двигатели стоили просто баснословных денег. Я был обречён на смерть от удушья, когда в скафандре кончится кислород. Мимо меня проплыли лица друзей, с которыми я проработал не один год; металлоконструкции, опоясывающие ракету… А дальше передо мной открылась чёрная бездна с холодными немигающими звёздами. Я знал, что уже никто и ничто не поможет мне задержаться возле ракеты, а тем более вернуться в неё. Как глупо и рано закончилась жизнь! Как же хочется жить! Я застонал, рванулся куда-то вбок и проснулся…

Виола обнимала меня и гладила мои мокрые от пота волосы.

– Любимый! Как ты меня напугал! Ты так скрипел зубами во сне! Я думала, что ты их сломаешь! Тебе приснилась твоя прошлая жизнь?

– Да. Но какое счастье, что всё уже в прошлом! А в настоящем только ты, я и наша жизнь на Земле. Мне становится страшно, когда я думаю о том, что мы с тобой могли никогда не встретиться!

– И поэтому ты так кричал и скрипел зубами?!

– Не смейся! Я действительно очень люблю тебя!

– А я сильнее! И если ты меня бросишь, я буду так скрипеть зубами, что сотру их до самых дёсен! Расскажи мне о том, как ты жил все эти годы. Какая она, жизнь вне Земли?

– Трудная и жестокая. Больше двадцати миллиардов человек оказалось никому не нужной, избыточной массой населения. Совет Межпланетного Содружества не знает, что делать с перенаселённостью ближнего космоса. Средняя продолжительность жизни на планетах, конечно, меньше, чем на Земле, но всё равно больше двухсот пятидесяти лет. Плюс неконтролируемая рождаемость – вот отсюда и все проблемы. Работодателям официально разрешили свести на предприятиях к нулю все расходы на охрану труда и технику безопасности. Женщинам, согласившимся на операции, гарантирующие бесплодие, выдаётся весьма немаленькая пожизненная пенсия. Полиция практически не ограждает людей от насилия, и они вынуждены сами защищать себя и своих близких от воров, грабителей и убийц.

– А тогда зачем нужна такая полиция?

– Она охраняет покой и неприкосновенность богатых граждан. Тех, которые могут платить за оказанные услуги. То же самое можно сказать и про всех других чиновников. Суды, органы надзора, все властные структуры лишь создают видимость работы, на самом же деле саботируют любые разумные и полезные действия верховной власти. Если у тебя есть деньги, ты будешь жить спокойно и комфортно, потому что даже в случае нарушения закона всегда сможешь откупиться и избежать наказания. А то, что остальные люди пребывают в нужде и бесправии, никого не волнует. Синтетическая еда, практически полное отсутствие медицинской помощи, конечно, сокращают продолжительность жизни, но на перенаселённости планет это мало сказывается. Всем будет лучше, если двадцать миллиардов человек вообще канут в небытие: с ними исчезнут все проблемы, а на прибылях корпораций это никак не отразится.

– А почему так выросло население планет?

– Любовь-злодейка! Ты же говоришь, что таешь, когда мы занимаемся любовью. Признайся: тебе это очень нравится! И все люди в этом очень похожи. Кроме того, роды обновляют и оздоравливают женский организм. Вот поэтому женщины и рожают сейчас до ста пятидесяти лет, чтобы быть моложе и здоровее, а детей, когда те начинают мешать им заниматься чем-то интересным или полезным, сдают в детские дома. Кто-то делает это по достижении ребёнком возраста семи, а то и пятнадцати лет. А кто-то оставляет детей прямо в роддоме. И никого не интересует и не волнует, сколько лет проживут они на свете, как сложится их жизнь. Точно так же, как и моя жизнь, которая никогда никого не волновала и не волнует.

– Меня! Меня волнует, как сложится твоя жизнь! Если б ты знал, как я тебя люблю! Ты у меня первый мужчина, и я хочу, чтобы ты был и последним! Я хочу, чтобы ты всегда лежал рядом со мной, стонал и скрипел зубами. Как я тебя люблю!

– А я сильнее!

Мы обнялись, и я подумал, что моя жизнь впервые обрела хоть какой-то смысл.

3

Грузовой корабль доставил мои автомобили точно в срок. Я уже два месяца прожил на Земле, полностью освоился с некоторыми особенностями земной жизни, а самое главное – впервые полюбил. Виола оказалась удивительной девушкой! Мы ни на минуту не расставались с ней, и ни секунды нам не было скучно вместе. Неожиданно у меня объявился ещё один дядюшка – родной брат оставившего мне наследство троюродного дяди. После обеда, когда мы с Виолой решали, чем нам заняться, к нам подошёл красивый седовласый мужчина, представился и сказал, что он мой ближайший и, видимо, единственный родственник. Через три часа совместного времяпрепровождения Виола оказалась от него без ума, и я был вынужден согласиться на дальнейшие встречи с родственником, хотя он мне сразу не понравился. Я чувствовал неискренность и фальшь в его многословных восхищениях мной и Виолой, а также в высокопарных рассуждениях о родственных связях и взаимопомощи.

Когда мне сообщили, что я могу забрать свои автомобили со склада космопорта, дядюшка Фред заявил, что у него есть пустующий уже много лет ангар, где я могу разместить свою коллекцию на любой срок.

– Вот это и есть родственная взаимопомощь, о которой я говорил вам столько раз! – напыщенно и самодовольно заявил дядя Фред, и мы втроём отправились в космопорт. Раньше я видел ретроавтомобили только на экране телевизора и теперь был поражён их элегантными и совершенными формами! В самом дальнем секторе космопорта, вдоль карантинной линии, сверкая лаком и хромированными деталями, выстроились десять автомобилей. Казалось, что они только что сошли с заводского конвейера и нет ничего в мире прекраснее этих машин. А ведь они были созданы руками людей, умерших несколько веков назад. Пока я и завизжавшая от восторга Виола осматривали автомобили, хлопая дверьми, открывая капоты, багажники и верхние люки, практичный дядя Фред уже начал оформление документов. На растаможку автомобилей пришёл Билл, и я, ничуть не заботясь о бумажной волоките, наслаждался неведомым до сих пор чувством хозяина этих необыкновенных и великолепных машин. Внезапно возле нас приземлился глиссер таможенной службы, и из салона выпрыгнули на поле космодрома человек пятнадцать солдат таможенной гвардии. Билл отдал им распоряжение, показавшееся мне странным.

– Девять машин и вот этого господина, – Билл показал на дядю Фреда, – ко мне в офис, я с ним поговорю позже. А вот этот феррари доставьте на стоянку автолётов отеля номер пятьсот сорок семь. – Затем он обратился ко мне и Виоле: – Вы, молодые люди, живёте в этом отеле?

– Да! – подтвердил я. – Но что всё это значит?

– Это значит, что вы стали свидетелями того, как таможенная служба Земли предотвратила попытку контрабандного провоза теллурия и арестовала руководителя преступной группы. Кузов и все детали автомобилей сделаны из этого драгоценного металла. Собственно, это не автомобили, а неработающие макеты, имитации автомобилей. Кроме одного: того, который преступники предъявляли на таможне. Заводили мотор, ездили на нём по территории, катали наших работников, восхищались работой старых мастеров… Словом, развивали кипучую деятельность, усыпляя бдительность таможенников. Мы в своём ведомстве будем ещё разбираться, имела место халатность или был преступный сговор, но одна партия подобных машин уже попала на Землю два года назад. На этот раз преступников подвели самоуверенность и отсутствие фантазии. Они полностью скопировали схему, которой воспользовались тогда.

– А как же я? Почему вы не арестовали меня? – удивился я. – Ведь я могу быть их сообщником. Почему вы поверили мне?

– Потому, что мы уже год следим за этими людьми. И знаем всю схему их действий. Твой предшественник бесследно исчез два года назад, и тебя ждала та же участь. Мы просто не знали, когда они захотят убить тебя и бесследно растворить, поэтому решили не рисковать и арестовали Фредди на космодроме. Его сообщники тоже арестованы, и скоро в новостях ты услышишь о самом громком преступлении последних десятилетий. Мы конфисковали теллурия на баснословную сумму, но не можем конфисковать настоящий ретроавтомобиль, так как он по документам принадлежит тебе. Ты никогда не совершал противоправных действий, а частная собственность священна. И значит, ты являешься полноправным хозяином этого суперкара.

– То есть я могу научиться управлять им и ездить по ретродорогам сколько хочу?

– Безусловно! – подтвердил Билл. – Но я бы посоветовал продать автомобиль коллекционерам. Вырученных денег тебе хватит не на одну сотню лет жизни на Земле.

– Ну, мы с Виолой ещё подумаем об этом. Скорее всего, мы сначала покатаемся на нём столько, сколько захочет Виола, а потом можно будет и продать! А как нам проще всего добраться от таможни до нашего отеля? Вы не подбросите нас до ближайшей стоянки автолётов?

– Конечно! Сейчас тебя отвезёт к стоянке мой помощник, а Виола прилетит позже, может быть, даже к вечеру.

– Как так? Ведь это я основной свидетель! Зачем вам Виола? Какие она может дать показания?

– Виола наш сотрудник! Ей придётся поработать несколько часов!

4

Если бы среди ясного летнего дня грянул гром, а с чистого безоблачного неба хлынул дождь, я был бы поражён этим куда меньше, чем новостью, услышанной от Билла. Я был просто раздавлен! Моя Виола! Моя первая и единственная любовь! Женщина, без которой я не представлял своей дальнейшей жизни, меня никогда не любила! Я был всего лишь объектом её работы! Виола пыталась мне что-то объяснить, но я не слышал её. Добравшись до номера в отеле, я наспех собрал свои вещи и прыгнул в первый межконтинентальный автолёт. Через два часа я уже продирался через заросли бамбука, растущего в пойме небольшой реки. Зачем я прилетел сюда? Куда иду? Что буду делать в ближайшее время? Я не мог дать ответа ни на один вопрос. Душевная боль переполняла меня, не позволяла остановиться и спокойно обдумать произошедшее. Я пробирался через густую растительность, нигде не останавливаясь даже для того, чтобы просто перевести дух.

Безумно уставший, через несколько часов я взошёл на вершину горы и остановился в полном изумлении и восхищении. Подо мной расстилались джунгли. Все оттенки зелёного цвета пёстрыми пятнами переливались и смешивались внизу! А чуть дальше, играя синим и голубым, до самой черты горизонта, необъятный и величественный, раскинулся океан. Солнце уже до половины погрузилось за линию горизонта, и красно-розовая гряда перистых облаков на западе гармонично вписывалась в это буйство красок природы!

«Человек самый ничтожный из эфемерид!» – сказал однажды мой друг. Он произнёс это с такой горечью, что я не стал расспрашивать его ни о чём. Просто запомнил слова. Виола пояснила мне смысл выражения. И вот сейчас я стоял поражённый величием окружающего мира. Как мелки, суетны и ничтожны наши страсти, огорчения и желания! Мы, люди, всего лишь пыльца на прекрасном цветке по имени Земля. Бабочки-однодневки, живущие четыреста лет! Всего лишь четыреста лет. Миг по сравнению с Вечностью. Я стоял на краю земли, вдали от людских муравейников, и неведомая до этого часа сила переполняла меня. Как велики возможности человека! И как плох и несправедлив окружающий нас мир. Это мы наполняем его добром или злом. Мне сейчас хорошо и спокойно. А Виола? Я вспомнил, как она рыдала и говорила мне что-то. А я оттолкнул её и улетел неизвестно куда. Какой же я мелкий эгоист и себялюб! Не разбирая дороги, я кинулся вниз и к вечеру следующего дня уже был в том же номере того же отеля.

Едва я успел привести себя в порядок, как раздался стук в дверь и вошёл Билл.

– Быстро же ты вернулся, – ухмыльнулся он. – Я думал, что мне дней пять придётся успокаивать Виолу. Она чуть не выпрыгнула из автолёта, и я был вынужден её усыпить. Сейчас поужинаем, поговорим – и отвезу тебя в нашу больницу.

– Я не хочу есть, – сказал я, – едем немедленно.

– Поговорим и поедем, – осадил меня Билл. – Вечно вы, молодые, торопитесь. А спешить надо медленно! Сядь и послушай старого перца. Я старше тебя лет на двести с гаком, много чего повидал и о многом передумал в тишине своего кабинета. Так что тебе будут нелишними советы старого холостяка, который только официально был женат четырнадцать раз. Каждая последующая жена у меня была хуже предыдущей. И тебя ждёт та же участь. Поэтому береги Виолу и ваши отношения. Поверь мне, такие девушки встречаются очень редко: она любит тебя больше, чем себя. Цени это.

– А как она стала вашей сотрудницей? И почему вы были уверены, что я выберу именно её?

– Они все наши сотрудницы. Даже те, кто ещё не знает об этом. После того, как прибывший в первый раз на Землю мужчина выбрал девушку, я приглашаю её к себе и предлагаю соглашение: либо она будет передавать о своём друге всё, что меня интересует, либо я сейчас же говорю ему, что они не могут встречаться. И пока не было ни одного случая, чтобы девушка отказала мне в сотрудничестве. Все они знают, что иначе я внесу их в особый список и им будет навсегда закрыт вход в те места, где женщины могут встречаться и знакомиться с состоятельными мужчинами.

– Да, оказывается, тут у вас всё не так просто и благородно, как мне показалось с первого взгляда.

– Что ты хотел увидеть на Земле? Рай? Должен тебя разочаровать. Ты ведь сам попал сюда в результате аферы. А скольких комбинаторов мы отлавливаем и отправляем в тюрьмы Юпитера, тебе даже не снилось. Все хотят жить на Земле. И лишь немногие попадают в «золотой миллиард» счастливчиков, проживающих здесь. Тебе выпала редкостная удача только потому, что я сумел доказать Совету отсутствие юридических оснований для того, чтобы, отобрав феррари, снова отправить тебя на Сатурн.

– Почему вы решили помогать мне?

– Не знаю. Может быть, потому, что в тебе есть раскованность и внутренняя свобода. То, чего мне всегда не хватало. И поэтому вот тебе второй совет: займись самообразованием. Поезжай с Виолой на какой-нибудь тропический остров и лет пять-шесть читай книги. Купайся, лови рыбу, броди по лесу. И никогда не выпускай из рук книгу. Тот, кто читает книги, всегда будет управлять теми, кто смотрит кино!..

Мы, вероятно, больше никогда не увидимся, поэтому последний совет. Постарайся всегда оставаться человеком! Жизнь на Земле довольно скучна и однообразна. Да-да, не улыбайся. Сначала всем кажется, что они наконец-то попали в рай. Но через семь-восемь десятилетий райская однообразная жизнь начинает надоедать. Человеку хочется сильных впечатлений, новых и острых ощущений. И многие начинают свинячить. Никогда не опускайся ниже черты, которая отделяет человека от животного. Не лезь в грязь: потом не отмоешься! Даже если об этом никто не узнает, об этом будешь знать ты. И это будет тянуть вниз и опустошать твою душу. Ну а теперь идём. Пора будить нашу спящую красавицу. А то я начинаю чувствовать себя старым нудным моралистом и брюзгой.

Мы спустились вниз и сели в автолёт таможенной службы…

Я продал феррари за баснословную сумму, и Виола больше не беспокоилась о нашей дальнейшей жизни. Мы поселились в маленьком городке на берегу Индийского океана и наслаждались спокойной, размеренной жизнью в своём небольшом бунгало. Мы жили в вечнозелёном тропическом раю. Днём купались в океане, занимались сёрфингом, ходили под парусом, ловили рыбу. Частенько к нам заглядывали семейные пары, живущие по соседству, и мы весело проводили время. Провожали закаты, встречали рассветы. А ночью мы были только вдвоём! Я и моя обожаемая Виола! С каждым днём я любил её всё больше и больше. И она отвечала мне взаимностью. Казалось, нашему счастью не будет конца.

Прошло восемь лет. По совету Билла я много читал: сначала художественную литературу, потом увлёкся социологией и философией. И чем больше я читал, тем большее беспокойство ощущал у себя внутри. Великое знание рождает великую скорбь! Прав был древний мудрец. Нельзя быть абсолютно счастливым, зная, что рядом живут миллиарды несчастных, никому не нужных людей. Ненужных даже себе. Дружеский совет Билла дал неожиданный эффект: я разлюбил вечное лето и сытую, праздную жизнь. Только к Виоле я относился по-прежнему. А всё остальное – перемена мест, прогулки с друзьями в горы, встречи с новыми людьми – не радовало меня и не приносило прежнего душевного равновесия. Краски жизни потускнели, и я ничего не мог с этим поделать.

Виола с беспокойством наблюдала за мной. И когда мы собирались в очередное путешествие по каким-то северным территориям, она решительно закрыла чемодан и сказала:

– Баста! Мне надоели эти круизы, эти подстраховки, эта имитация жизни. Надо жить, а не притворяться, что живёшь.

– Что ты имеешь в виду? – удивился я.

– Только одно: нельзя иллюзию жизни принимать за жизнь. Мы молоды, полны сил, и этот рай для стариков, инвалидов и молодых идиотов нам не подходит!

– Но ты же совершенно не знаешь другой жизни! Там нет элементарных удобств, иногда не будет даже еды!

– Я знаю только одно: если мы останемся здесь, мы тихо сойдём с ума! Окружённые удобствами, восхитительной природой и морем еды. Еды будет очень много, но нас не будет! Нас! Таких, какие мы на самом деле. Будут другие – тихие, спокойные, кастрированные и очень довольные собой и окружающей средой. Только не говори мне, что ты этого хочешь!

– Не скажу!

Я подошёл к Виоле и нежно обнял её.

– Я уже думал об этом. Но я очень тебя люблю и не хочу, чтобы тебе было плохо. Сможешь ли ты принять ту грубую жизнь? Выдержишь?

– Не знаю, – честно призналась Виола. – Могу обещать только одно – быть вместе с тобой во всём. В радости и в горе, в болезни и в здравии.

Она засмеялась и крепко-крепко меня обняла.

Звездолёт задрожал, чуть накренился, и в иллюминаторе появился голубой диск со знакомыми очертаниями материков. Отталкивая друг друга лбами, мы с Виолой прильнули к стеклу. Прощай, Земля! Прощай, тихий, причёсанный и приглаженный рай! Если нам повезёт, мы вернёмся сюда через триста лет. Вернёмся, чтобы тихо угаснуть, наслаждаясь твоей волшебной природой, твоими восходами и закатами. А сейчас нас зовёт чёрный далёкий космос. Не знаю, что ждёт в неведомой дали: наполненная интересными событиями жизнь или скорая смерть. Но я знаю точно: человек должен быть выше сытости! И пока силой и отвагой наполнены наши сердца, мы будем говорить: «Здравствуй, неизвестная жизнь! Мы с радостью и достойно примем всё, что нас ждёт впереди!»

Мы сделали всё, что могли

Фотонные двигатели заработали в реверсном режиме, и звездолёт, замедляя ход, вошёл в пространство системы Д-2. Стальные руки манипуляторов бережно сняли контейнеры со спящими в них астронавтами и запустили программу пробуждения. Через два часа члены экипажа, поздравляя друг друга, заняли свои места в кают-компании и, весело помахивая щупальцами, начали разбирать звёздные карты. Как всегда, всё прошло в штатном режиме, и корабль выскочил из киберпространства недалеко от звезды С-1, вокруг которой вращалось восемь планет. На третьей, более чем наполовину покрытой водой, вполне могла существовать разумная форма жизни. Повод усомниться в этом давала лишь супервысокая температура на поверхности планеты: что-то около трёхсот градусов выше абсолютного нуля. Минус двести семьдесят три градуса, абсолютный ноль – вот комфортная температура для всех живых существ во Вселенной. Она обеспечивает быстрое и беспроблемное перемещение космических кораблей по всему космосу, без затрат энергии на обогрев внутренних помещений. Проблемы возникают при обследовании планет вроде той, к которой направлялись сейчас астронавты. Немыслимая жара на её поверхности – двадцать и более градусов тепла – обещала доставить им немало хлопот с постоянным охлаждением оборудования корабля и скафандров.

У планеты была довольно плотная атмосфера. И когда корабль вошёл в её верхние слои, случилось непредвиденное: обшивка стала перегреваться так, что система охлаждения неожиданно дала сбой. Замигали красные лампочки на панелях пульта управления, заплясали языки пламени за стеклом иллюминаторов, и впервые со времени старта астронавтам стало не по себе.

– Шеф, если не сработает система аварийного охлаждения, мы превратимся в четыре хорошо прожаренных бифштекса, – мрачно пошутил штурман. – Скорее включай дополнительные блоки.

– Уже включил всё, что можно, – пробурчал капитан. – Очевидно, утечка хладона идёт по всему контуру. Я начал торможение, чтобы уменьшить перегрев обшивки, но основные двигатели отключились, и мы не можем преодолеть силы притяжения. Придётся садиться в ближайшее наиболее холодное место планеты для устранения неисправностей и пополнения запасов хладона. Второму пилоту необходимо в течение двух минут определить место посадки. Врачу – немедленно произвести сканирование наиболее распространённых в этом районе крупных животных. Придётся временно переселить нашу энергетическую сущность в клоны местной фауны: они прекрасно адаптированы к здешним условиям. А после изучения планеты и ликвидации аварии вернёмся в свои тела, которые пока отдохнут в консер-вационном растворе.

– Шеф, мы сели, – отрапортовал второй пилот. – Не очень удачное место, на самой вершине горы, но зато здесь всё покрыто снегом, и самая низкая температура – минус двадцать градусов. Для нас очень жарко, но для аборигенов наверняка вполне комфортно.

– Что скажешь, док? – спросил командир. – Закончил сканирование? Нам пора менять тела, в своих мы тут долго не продержимся!

– Готово, шеф. Бьюсь об заклад, самые крупные особи – вполне разумные существа, прямоходящие, с хорошо развитым головным мозгом. И я не удивлюсь, если окажется, что уровень этой цивилизации довольно высок: возможно, они уже овладели простейшими технологиями обработки металлов. Сканеры показывают большие скопления металла и пластика внизу, по долинам рек.

– Всё потом. У нас будет достаточно времени на изучение планеты. Возможно, мы даже установим контакт с аборигенами и поделимся с ними своими знаниями. А сейчас для нас самое главное – выжить. Я, штурман и док переселяемся в клоны аборигенов. Они легче пойдут на контакт с подобными себе существами, если мы захотим этого впоследствии. Но здесь таится опасность: нам потребуется не менее десяти часов на адаптацию к местным условиям. Слишком велика масса тела, и достаточно сложна высшая нервная деятельность.

А теперь что касается тебя, – обратился он ко второму пилоту, – ты должен переселиться в какого-нибудь мелкого грызуна вроде нашей мыши-полёвки. С такой массой тела ты будешь чувствовать себя прекрасно уже через полтора-два часа и, если мы не выйдем из комы, проберёшься в звездолёт, перейдёшь в своё тело и вернёшься на нашу планету. Ты должен доставить наши тела домой, чтобы копии наших бессмертных энергетических субстанций из хранилищ были переселены в свои тела. Да смотри не перепутай, как в прошлый раз! До сих пор жар по коже, лишь только вспомню своё пробуждение в женском теле.

Через несколько минут одна сторона корабля озарилась мерцающим светом, часть обшивки отошла в сторону, и на заснеженную поверхность опустился трап, по которому сошли вниз трое хорошо сложённых мужчин. Словно дети, они бросились в сугроб, зарылись в него, хохоча и перебрасываясь снежками, потом стали глотать снег и обтирать им свои обнажённые тела.

– Шеф, мы должны учесть, что часов через восемь наш переход в тела аборигенов практически завершится, – прокричал доктор, – после чего мы, возможно, начнём мёрзнуть. Это трудно представить, но то, что нам сейчас кажется невыносимой жарой, впоследствии мы можем ощутить как приличный холод.

– Скорее бы это произошло, – проговорил штурман, еле ворочая языком. – Я, кажется, сейчас потеряю сознание из-за этого пекла.

И он уронил ослабевшую голову на снег. Доктор попытался зарыться поглубже, но тоже отключился, не успев спрятать в снег ноги. Лишь командир ещё несколько минут боролся со слабостью, но и его могучий организм не выдержал непривычной для астронавтов жары, и он рухнул в снег возле трапа…

Вдали появились мигающие огни, послышался шум мотора, и над кораблём завис вертолёт горно-спасательной службы Швейцарии. Через десять минут командир вертолёта сделал сенсационное заявление о космическом корабле пришельцев и трёх неизвестных мужчинах, найденных возле него.

– Их голые тела холодны как лёд, но дыхание и пульс почти в норме, – докладывал командир вертолёта, – думаю, что у нас есть все шансы их спасти. Мы уже занесли неизвестных в вертолёт и сейчас растираем спиртом с согревающими бальзамами. А скоро поместим в термоконтейнеры и поднимем там температуру до сорока градусов.

Стенограмма переговоров командира вертолёта с диспетчером спасательной службы:

– Реанимационные мероприятия проводим очень интенсивно, но мужчинам становится всё хуже и хуже!

– Может, всё-таки лучше побыстрее доставить пострадавших в больницу?

– Не думаю. У нас каждая минута на счету. Нас трое на троих пострадавших, и если кто-то поведёт вертолёт, то один человек останется без помощи, а это значит, что он будет обречён на верную смерть. Мы будем бороться за этих ребят до конца.

– Попробуйте влить в них что-нибудь согревающее: горячий кофе, коньяк или спирт.

– Уже вливали. Они не в силах что-либо проглотить. Они очень-очень плохи.

– Почему так долго не выходите на связь?

– Мы их потеряли! Всех троих. Ни у кого нет ни пульса, ни дыхания. Но мы не можем в чём-либо упрекнуть себя. Мы их согревали, растирали, массажировали и подолгу держали в термоконтейнерах. Борьба за этих мужчин не прекращалась ни на минуту! Мы сделали всё, что могли! Всё, что могли!

– Командир, вы можете один привести вертолёт с телами на базу?

– Да, конечно.

– Я понимаю, что это нарушение всех инструкций, но военные настаивают. Вы должны оставить возле корабля инопланетян двух человек. Запретите им даже приближаться к нему, тем более заходить внутрь. Часа через полтора военные сменят их. Скажу тебе по секрету: здесь такая суета началась… Прилетишь – сам увидишь.

– Приказ понял. Вылетаю на базу.

Вертолёт взлетел, и вскоре гул его моторов затих в вышине. Двое спасателей, закутанных поверх меховых курток в одеяла, остались возле освещённого трапа. Один из них хотел зайти внутрь, но второй его остановил:

– Не надо. Потом неприятностей не оберёшься. Да и непонятно, почему эта штука стоит с открытыми воротами. Где экипаж? Может, они заманивают нас туда, как в мышеловку? Не нравится мне всё это! Слишком много вопросов.

– Точно, – засмеялся первый, – это точно мышеловка! Гляди, гляди: исследование тарелки идёт полным ходом. Не туда смотришь – правее.

– Не понял! Как он пробрался туда? И какой забавный мышонок, такие умные глазки. Первый исследователь корабля пришельцев!

– Может, он инопланетянин? Пересёк всю Галактику, чтобы посмотреть на человека, который никогда не нарушает приказы. Я горжусь тобой, Пьер!

– Смейся, смейся. Вот сгрызёт он бортовой журнал или утащит в свою нору что-либо важное, тогда поплачешь.

Похохатывая и толкая друг друга плечами, чтобы не замёрзнуть, спасатели ждали прилёта военных. Вдруг внутри корабля что-то загудело, трап поднялся наверх, створки боковой стены сомкнулись, и он взлетел, зависнув над изумлёнными спасателями. И не успели над горами появиться спешащие туда вертолёты, корабль пришельцев включил все бортовые огни, завибрировал и исчез, растворившись в звёздном альпийском небе.

Моё второе «Я»

Василий посмотрел на экран телефона и поставил мобильник на беззвучный режим. Звонил Кирилл, а это означало только одно: старший брат всерьёз решил заняться воспитанием младшего. И если сейчас ответить, то вечером придётся, высунув язык, бежать по пересечённой местности или в лучшем случае идти в спортзал. Ни первый, ни второй вариант Василия не устраивал, и он, забыв телефон на столе, с чистой совестью сунул в карман ключ от мотоцикла и выбежал во двор. Хорошо, когда у тебя есть старший брат, но плохо, что он постоянно пытается тебя опекать, несмотря на то, что тебе уже исполнилось двадцать лет…

Кирилл всегда содержал свою технику в полном порядке, и мотоцикл завёлся с полпинка. Вася вскочил на сиденье и через десять минут уже мчался по загородному шоссе в сторону темнеющего на горизонте леса. Ветер свистел в ушах, мелькали придорожные деревья… И вдруг Василий явственно услышал, как чей-то голос негромко спросил:

– Куда гонишь? На тот свет торопишься?

От неожиданности Вася остановился, съехал на обочину и огляделся по сторонам. Вокруг ни души. Василий, подумав немного, заглушил мотор и, сняв шлем, в задумчивости стал ходить туда-сюда по дороге.

– Бред, чушь какая-то, – сказал он себе через минуту, собираясь сесть на мотоцикл, – почудится же такое!

– Почему чушь? – услышал он за спиной тот же голос. – Если ты и дальше будешь лететь по шоссе с такой скоростью, то сегодняшний день станет последним днём твоей жизни.

– Ты кто? Где? Почему я не вижу тебя?

– Да не вертись ты! Всё равно не увидишь. Я твой внутренний голос, твоё второе «я», или, как называют некоторые, ангел-хранитель. Сегодня у тебя день перелома судьбы! Ты или уйдёшь в никуда, или начнёшь совершенно новую жизнь – с другой судьбой, другим гороскопом и другими возможностями. Я обязан предупредить тебя, но последнее слово, конечно же, за тобой – ты должен сам выбрать свой путь.

– Какой путь? Вы, дебил, который хочет разыграть меня, спрятав микрофон в моём шлеме! Пошли вы… в одно место!

Разозлённый Василий пристегнул шлем к багажнику, вскочил на сиденье и помчался по шоссе с прежней скоростью. После крутого поворота, закрытого густой зеленью, выскочил на встречную полосу под грузовой автомобиль, перелетел через дорогу и ударился головой о металлическую трубу, на верхушке которой красовался знак: «Извилистая дорога»…

Яркий свет в конце тоннеля рассеялся, и Вася увидел перед собой фасад огромного здания, уходящего в небо так высоко, что крыши его не было видно. Огромная площадь перед зданием была заполнена людьми, неторопливо поднимающимися по широкой лестнице и входящими в распахнутые ворота.

– Что остановился? – услышал он за спиной знакомый голос. – Так рвался сюда, а вдруг встал. Вперёд и с песней, не задерживай очередь.

Василий оглянулся. Сзади стоял молодой человек в белых одеждах и насмешливо улыбался.

– Ты кто?

– Тот, кому ты не поверил пять минут назад. Твой ангел-хранитель.

– Да ну? И ты хочешь сказать, что я стою у тех самых ворот? А где Пётр с бородой и ключами на поясе?

– Ты отстал на несколько тысяч лет. Когда на Земле жили сотни тысяч людей, был Пётр и были ключи. А сейчас, когда живут миллиарды, всё поставлено на поток. Но можешь не сомневаться – это те же ворота, только модернизированные. И Петра ты сейчас увидишь, только не в том виде, в каком ты его себе представляешь…

Они вошли в ворота и оказались в небольшом уютном кабинете, посреди которого стоял обычный канцелярский стол. За ним сидела симпатичная девушка, что-то читавшая в тоненькой тетрадке.

– Быстро пришли, – улыбнулась она, – я ещё и с делом ознакомиться не успела. Да тут, в общем-то, и ознакомляться-то не с чем: стандарт современного поколения. Поколения фанатов компьютеров и айфонов!

И она потрясла в воздухе тонкой тетрадкой.

– Как это не с чем? – обиделся Василий. – Если я правильно понимаю, здесь вся моя жизнь.

– Зря обижаешься, Вася. Давай лучше просмотрим все совершённые тобой за двадцать лет хорошие и дурные поступки и решим, где ты будешь находиться ближайшую тысячу лет. Таковы правила. Сначала взвесим, что в твоей жизни было выдающегося или хотя бы интересного. Формирование привычек и характера пропустим, начнём лет с четырнадцати… Компьютерные игры. Телефон. Компьютерные игры. Нет, в шестнадцать любовь. Так, так, интересно… Хотя нет: компьютерные игры вдвоём, телефон… Вы почему столько времени общались по телефону? Ведь вы жили в одном подъезде! Может, проще было спуститься на два этажа и разговаривать, глядя в глаза друг другу? Ну, такая вялая любовь и должна была быстро потухнуть: вы даже не поцеловались ни разу. Экзамены в школе. ЕГЭ. Здесь всё понятно: даже всплеска эмоций нет, только раздражение оттого, что телефон на четыре часа отобрали. Слушай, я недовольна тобой! Это не Василию – это тебе, хранитель. Неужели нельзя было подопечного хоть чем-то расшевелить?

– Чем? У них же есть всё, родители полностью их упаковали. И детям стало жить неинтересно и скучно. Их кумиры – Ольга Бузова и блогеры, показывающие самые отвратные стороны жизни. Потому что это щекочет нервы, не требуя никаких душевных или физических затрат. Посмотри, чем он жил дальше: Фейсбук, Инстаграм и Одноклассники.

– Как Одноклассники? Это же клуб старичков!

– Я и сам так думал, пока Василий не начал там зависать. А самое смешное, что его класс почти полным составом собрался на встрече выпускников уже через год после окончания школы.

– Необычно, но ненаказуемо.

– Посмотри в зеркало. Через час после начала встречи они все сидели, уткнувшись в свои телефоны, и не разговаривали между собой. Спрашивается: зачем встречались?

– А последний год?

– Чуть лучше. Старший брат стал изредка вытягивать его в спортзал. Подарил мотоцикл, хотя видишь, к чему это привело…

– Что же нам делать? Отправить его в хорошие места? Не заслужил! Отправить в плохие? Ничего не сделал такого, за что нужно наказывать. Не человек, а одно сплошное Ничто! Придётся и к нему применить двадцать вторую статью.

– А что это за статья? – робко спросил Василий. – Я имею право узнать?

– Конечно, имеешь. Возвращаем тебя снова на Землю. Не нужен ты нам такой. Ни рыба ни мясо. Начни жизнь заново! Только не чужую, заёмную, а свою – единственную и неповторимую. Цени каждое мгновение бытия, береги каждую минуту. Займись спортом, учись, путешествуй, воюй за правду, ошибайся. Загорайся, сгорай, но не копти небо. Проживи свою вторую жизнь так, чтобы, когда мы встретимся снова, я могла сказать только одно: «Ну ты и дал! Ну начудил так начудил!» Иди и живи!

Высокий парень в джинсах и футболке отошёл от кровати Василия и поманил Кирилла к себе:

– Сеанс окончен. Но чтобы кодировка работала, нужно пару месяцев закреплять положительные сдвиги и ослаблять отрицательные. Подробная инструкция на столе, читай её почаще.

– Но это работает? Ты гарантируешь результат?

– Сто процентов. Это поколение – до тридцати лет чистый лист бумаги. Что ни напишешь, всё воспринимается. А теперь надо уходить: через пять минут он проснётся.

Василий потянулся и открыл глаза. Полежал, улыбаясь и припоминая во всех подробностях странный сон, потом вскочил, закинул спортивную форму в рюкзак и выбежал в коридор. Забытый телефон остался сиротливо чернеть на столе.

Возвращение

Глава 1

Холодно! Эта мысль не покидала меня последние полторы недели. Давненько я не чувствовал такого бодрящего мороза. Да и мой друг тоже начал понемногу уставать. Надо признать, что трудно, иногда неимоверно трудно жить человеку в подобных условиях. Но, с другой стороны, неоспорима и другая истина: как раз благодаря суровому климату северные народы всегда отличались своим несгибаемым характером. Мой друг был родом из этих мест, и трудности быта делали его только сильнее, словно закаляя внутренний стержень. Но, как я заметил, и ему сейчас было нелегко, хотя, казалось бы, поездки домой всегда идут любому человеку только на пользу. Когда-то он, в этом Богом забытом городе, бегал по морозу в школу, а сейчас каждый год возвращается сюда, чтобы ощутить себя беззаботным юношей, желающим изменить окружающий мир. Первый шаг в этом направлении он сделал, поехав в столицу после окончания школы, чтобы учиться в самом престижном университете Империи. Именно тогда мы, скажем так, и встретились. Хотя это было очень необычное знакомство… но не будем забегать вперёд. Скажу лишь одно: с тех пор мы неоднократно посещали его малую родину. И каждый приезд не обходился без нашего ритуала: долгого созерцания прекрасного озера, на берегу которого и располагался скромный родительский дом. Так было и на этот раз.

– Зачем мы приехали сюда в такую стужу? – спросил я. – Летом здесь такая палитра красок! А сейчас вокруг лишь белый унылый цвет.

– Потому что мне это нужно, – сухо ответил мой товарищ. – Ты же знаешь, что тут я набираюсь сил, мне ведь нужно время от времени подзаряжать свою внутреннюю «батарейку». Забота мамы, ворчание моего старика, сам по себе родительский дом – именно это даёт мне необходимую частоту энергии. Мне иногда кажется, случись что, здесь я могу одолеть целую армию!

Словно в доказательство своих слов, он поднял руки, напряг их – и лёд на озере ожил, начал трескаться, а в воздух, будто из фонтана, вылетел столб водяного пара вперемешку со снежными брызгами.

– Ты бы не тратил энергию своей «батареи» впустую, – улыбнувшись, проговорил я. – Да и внимания лишний раз не нужно привлекать. Хотя, конечно, тут сейчас проще мамонта встретить, чем человека. Летом в этих местах помноголюднее, но ты, помнится, и при посторонних тут волны поднимал.

– Летом я здесь могу и молниями управлять, ты же знаешь. Но сейчас мне важно побыть одному. Ну или практически одному, – взглянув на меня будто с укором, пробормотал мой друг.

Последние годы он всегда разговаривает со мной как-то нехотя, словно меня нет рядом. А ведь было время, когда он и шагу без моего совета ступить не мог. Разговаривал со мной сутками, прерываясь лишь на короткий сон. Как всё-таки годы меняют людей…

– Если хочешь, я могу замолчать. Будешь в одиночестве созерцать этот пейзаж, – глядя на него с укоризной, твёрдым голосом сказал я. – Только так мы и замёрзнуть можем. Солнце хоть и светит ярко, но его тепло явно до нас не доходит. Очень похоже на характер нашей власти.

– Ну и что? Можно подумать, ты замёрз, – уже более мягко ответил он. – Нам с тобой ни на Солнце, ни на правителя обижаться не приходится. То, что произошло между мной и властью, пошло на пользу обеим сторонам конфликта. А тепло звезды рано или поздно дойдёт и до этих мест, ведь зима не может длиться вечно.

– Мне кажется, что ты всё-таки замерзаешь. По крайней мере, лицо – точно. На себе уже начинаю ощущать! Я вообще считаю, что тебе пора завязывать с этими ненужными экспедициями за тайными знаниями. Ведь их результаты практически равны нулю.

– Возможно… Но без этого я просто сойду с ума. К тому же сейчас мы не в экспедиции, а просто заехали из Монголии на пару дней домой. Всё равно это по пути в столицу.

– Я говорю не о том, что ты по пути навестил родные места, я сейчас о более глобальном. Беги от экспедиций! Ну вот зачем мы поехали в Монголию? Может, я чего-то не знаю?

– Ты знаешь не меньше меня, но могу и повторить. Ничего нового мы не узнали, но в очередной раз убедились, что по-настоящему сильных «проводников» очень мало. И с каждым годом их становится всё меньше. Мы должны проверять все сообщения о странных людях, якобы наделённых сверхспособностями. Поэтому мы и собрали мужчин и женщин со всех концов Азии на священной земле Чингисхана. Только вот среди них я не приметил никого, кто обладал бы каким-либо даром. И в самом деле – зачем развивать в себе что-то, если цивилизация, навязывающая потребление, сама всё готова подарить человеку? Никакого стимула для роста. Знаешь, а я иногда даже радуюсь тому, что между нами и мощными заокеанскими соперниками сейчас разворачивается борьба. Лет через десять мы почувствуем новый виток прогресса, о котором не мечтали и в самых смелых фантазиях.

– Почувствуем, – иронично ответил я, – если удержимся от соблазна уничтожить друг друга. Но ты не ответил на мой вопрос: зачем тебе делать то, что не доставляет ни капли удовольствия? Единственный плюс от поездки в том, что родителей навестил да здоровье им поправил.

– Ну почему ты так категоричен? Там было много моих знакомых, которые действительно умеют разговаривать с духами предков. Я в очередной раз подтвердил свою гипотезу о том, что все ритуалы имеют общий корень. В Азии, обеих Америках и даже в Африке все шаманы действуют одинаково. Ритуальные принадлежности, порядок проведения обрядов, связь с духами – всё выглядит так, будто бы им это показали в одной школе, а потом отправили закреплять домашнее задание на практике. Каждого на свой континент. Вопрос лишь в том, откуда им достались эти знания. Кто-то научил? Или действовали интуитивно, методом проб и ошибок, сами до всего дошли?

– Помнится, – скептически прокомментировал я, – тебе это и раньше было известно. Даже монографию поданной теме написал. Только её, в лучших имперских традициях, тут же засекретили. Я не пытаюсь тебя отговаривать от научных трудов, я лишь хочу, чтобы ты наконец понял одну вещь: нельзя от себя убегать всю жизнь. Что бы ни происходило между тобой и теми, кто на верху пирамиды, обязательно нужно искать компромисс. Тем более что к твоей персоне всегда особое отношение: тебя ценят и берегут.

– Ну и зачем тогда спрашивал, раз и так всё понимаешь? – уходя в себя, проговорил мой друг.

– Затем, чтобы ты осознал одну мысль: пора что-то менять. Преподавать молодым оболтусам, конечно, хорошо. Многие из них после твоих лекций хотя бы думать о жизни начнут. Но разве этого мы хотели много лет назад? Ты рождён для чего-то великого. Про таких, как ты, в древности слагали легенды, а ты растрачиваешь свой бесценный потенциал на мелочи. У любого человека должно быть занятие по его уму и способностям. Пусть большая часть людей занимается мелкими, но очень нужными делами, без которых нельзя прожить, но ты должен тратить свою энергию не на то, чтобы ломать лёд и превращать воду в пар. Займись наконец чем-нибудь серьёзным.

– Чем? Я даже не понимаю, как это работает! И почему дано лишь немногим? Это, скорее, не дар, а проклятье! Я ни с одной женщиной не смог построить ничего долговечного, потому что видел всю их прошлую жизнь и намерения, посмотрев лишь секунду в глаза. На словах все люди такие праведники, а в душе у очень многих полная неразбериха и лицемерие.

– Смотри на это иначе. Всё, что ты приобрёл до сегодняшнего дня, – бесценный багаж знаний. Тебе его нужно будет применить в ближайшее время на практике, а на какой именно, скоро выясним. Поэтому тебя не должны обременять мелочи, свойственные нормальному человеку: быт, семья, дети. Это удел счастливых, но ничем не примечательных людей. А чем человек сложнее, тем жизнь у него ярче. Не факт, что она лучше, но в том, что событий и страстей в ней больше, можешь не сомневаться. Кто-то наверху ограждает тебя от мирской суеты, чтобы ты себя посвятил чему-то особенному. А ты раскатываешь по закоулкам Империи!

– Я тебя услышал, товарищ философ, – усмехнувшись, ответил друг. – На обратной дороге поразмышляем, как нам дальше быть.

– Давай лучше подумаем, на чём обратно в Петроград поедем. Выбор богатый: можно по железной дороге, но по ней мы только к новому тысяча девятьсот семьдесят первому году приедем, как раз отпраздновать успеем. Самолётом, конечно, быстрее, но может, всё-таки проверенным способом? Сейчас это выглядит архаично, зато какая эстетика!

– Поддерживаю! Только дирижабль! Старые добрые цеппелины недаром считаются самым безопасным видом транспорта. А главное – большая каюта и никакой суеты.

– Вот и славненько. Через сутки будем в столице. Там хотя бы теплее. Эти морозы мне так поднадоели…

– Почему ты всегда говоришь «столица», а не «дом»? – недовольно спросил мой товарищ.

– Потому что мы в принципе не имеем дома. Я подсчитал, что в нём мы проводим только тридцать восемь процентов нашей жизни, всё остальное – в экспедициях и разъездах. Так что, скорее, наш дом – это вся планета. Можешь считать себя гражданином мира.

– Быстро ты всё подсчитываешь. Ладно, ты прав, – наконец-то закончив свой ритуал морозной медитации и направившись в тёплый деревянный дом, произнёс мой друг, – через несколько часов улетаем, а надо ещё билеты купить. Благо сейчас дирижаблями мало кто пользуется, с местами проблем никогда нет. Того и гляди, так их скоро и вовсе отменят. Все перейдут на самолёты, и тогда таким ретроградам, как мы, придётся смириться с прогрессом.

Вернувшись в дом и отогревшись кружкой горячего чая, привезённого им же из Индии, он попросил родителей отвезти его за билетом. Ведь из этой глуши, где не наблюдалось даже столь привычного всем телефонного аппарата, иначе было просто не выбраться. Должно быть, уединение являлось их семейной чертой: помимо друг друга, им практически никто не был нужен. Поэтому и место для жилья они выбрали столь отдалённое.

Быстро собравшись, вся семья двинулась в путь. Через пятнадцать минут, пролетевших стремительно за ностальгическими воспоминаниями, мы были уже в центре маленького сибирского городка, на месте которого ещё сорок лет назад возвышались могучие сосны. Мой друг вышел из машины и направился в сторону кассы, а я остался в автомобиле.

– С каждым приездом он становится всё мрачнее, – начал отец, сидевший за рулём, – всё никак себя в жизни найти не может, хоть и достиг того, о чём другие и не мечтают. Он своё время опередил лет на сто, сейчас его просто никто не понимает. Даже не знаю, как ему помочь.

– Единственное, чем мы можем ему помочь, – это поддержка, – отвечала мама, для которой он до сих пор был маленьким сыном, нуждавшимся в заботе. – Он умный мальчик, сам себя найдёт, а Бог ему в этом поможет – такой талант дарован не каждому. У него есть Хранитель, а возможно, и не один. Судьба сама его приведёт к тому, чего он заслуживает, и уже совсем скоро ты в этом убедишься.

Слушая их диалог, я почувствовал себя очень неловко. Сказанное ими было слишком личным делом, и обсуждать такое они могли только вдвоём. Мгновение спустя я уже оказался позади друга, стоявшего в очереди за билетом.

– Что, не можешь без меня? – улыбнувшись, прошептал он. – Твой взгляд я сразу чувствую, даже если ты пытаешься остаться незамеченным.

– Да я-то как раз могу. Просто решил, что ты без меня не справишься, – с такой же хитрой улыбкой сказал я, выходя из-за его спины и становясь рядом. – Знаешь, скорее бы тот проект по запуску единой базы данных прошёл все испытания. На него сейчас возлагают большие надежды. Я слышал, что в скором будущем эта Сеть будет в каждой библиотеке и все наши знания разместятся в маленьких коробочках. Кстати говоря, билеты на любой вид транспорта, а также на любое театральное представление тоже можно будет купить через эту Сеть. Как ты думаешь: не врут? Если это действительно так, то нам нужно было изучать не психологию: пока мы будем гоняться за призраками, вся слава достанется этим ребятам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.