Антон Горский
Князья и княгини Русского Средневековья. Исторические последствия малоизвестных событий

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ

Рецензенты:

доктор филологческих наук Е.Л. Конявская, кандидат исторических наук Т.А. Матасова

© Горский А.А., 2024

© ФГБУ Издательство «Наука», редакционно-издательское оформление, 2024

Предисловие

В исторической памяти любого народа или страны всегда есть события, которые стоят на первом плане. Чаще всего это происходит вполне заслуженно: недаром же они запомнились современникам и потомкам. Но можно выявить и немало событий, которые не были отмечены современниками (и соответственно позднейшим историописанием) как значимые, но, как ясно из происходившего впоследствии, сыграли значительную роль в истории. Еще в большей степени это касается исторических фигур. Некоторые из них стали популярны в исторической традиции, и опять-таки часто по заслугам. Но много и таких, кто по тем или иным причинам остался в тени, хотя в реальности их деяния имели важные, долгосрочные последствия.

В книге речь пойдет именно о некоторых оставшихся малозамеченными событиях, деяниях и личностях эпохи Русского Средневековья. Хронологические рамки – от конца XI до начала XIV в. В семи главах в центре внимания князья, и в трех – княгини. Тексты носят исследовательский характер (и соответственно, многие выводы являются в той или иной степени гипотетическими), но автор старался сделать их доступными и широкому кругу читателей, интересующихся отечественной историей: для этого цитаты из древнерусских источников снабжены переводами на современный русский язык[1]. Кроме того, в Приложении помещены (также с переводами) летописные повести об одном из персонажей книги – князе из смоленского дома Мстиславе Ростиславиче Храбром, читающиеся в Ипатьевской летописи.

Часть I
Князья

Глава 1
Всеволод Олегович

В 1127 г. при драматических обстоятельствах произошла смена князя в Чернигове – одном из крупнейших центров Руси. Вот как об этом рассказывает Лаврентьевская летопись:

В се же лѣто выгна Олговичь Всеволодъ своего стры[я] Ярослава ис Чернигова, и дружину его исѣче и разграби. Мстистав[2] же съ Ярополком совокуписта воѣ, хотяще ити на Всеволода про Ярослава. И Всеволодъ послася по половцѣ, и приде ихъ 7 тысящь со Селукомь и с Ташемъ. И сташа оу Ратьмирѣ дубровы за Выремъ, послали бо бяхуть послы ко Всеволоду, и не пропустиша их опять: Ярополчи бо бяхуть посадници по всей Семи, и Мстиславича Изяслава посадилъ Курьскѣ, и изъимаша ихъ послы на Локнѣ, и приведоша и къ Ярополку. И половци, не вземше вѣсти от Олговичь, сотснувшеся с бѣгом возворотишася. Мстиславу же боле налѣгающю на Всеволода, река ему: «Повелъ еси половци, и не оуспѣлъ еси ничтоже». Оному же боле емшюся мольбѣ, и боляры подъоучая и дары дая; и тако пребысть все лѣто до зимы. И приде Ярославъ из Мурома и поклонися Местиславу, река: «Хресть еси ко мнѣ цѣловалъ, поиди на Всеволода». И Всеволодъ боле поча молитися Мстиславу, не оуспѣяше противу хрестьному цѣлованью. Бяшеть бо в ты дни Григореи игуменъ святаго Андрѣя, иже бѣ любим Володимеру, честен же от Мстислава и от всѣх люди. То же не дадяшеть на рать по Ярославѣ никому же молвити, река: «На тя будетъ грѣхъ, аже переступишь хрестьное цѣлованье; то есть льжѣе, неже прольяти кровь хрестьяньску». И совкупи въсь сборъ иерѣискыи, митрополита бо в то время не бяше, и рекоша Мстиславу: «На ны буди то грѣх, створи миръ». И створи волю ихъ, и переступи хресть къ Ярославу, и плакася того вся дни живота своего. И Ярославъ иде опять Мурому[3](В том же году выгнал Всеволод своего дядю Ярослава из Чернигова, и дружину его посек и разграбил. Мстислав же с Ярополком собрали воинов, собираясь идти на Всеволода из-за Ярослава. Всеволод послал за половцами, и пришло их 7 тысяч с Селуком и Ташем, и встали они у Ратмировой дубравы за Вырем, и отправили послов к Всеволоду, но их не пропустили: по всему Сейму сидели посадники Ярополка, а Изяслава Мстиславича посадил [Мстислав] в Курске, и захватили послов на Локне, и привели к Ярополку И половцы, не имея вести от Ольговичей, забеспокоились и быстро вернулись. Мстислав же стал больше давить на Всеволода, говоря: «Привел половцев, и не добился ничего». Тот же еще больше стал молить, и бояр подучивая, и дары раздавая; и так они пребывали все лето до зимы. И пришел Ярослав из Мурома, и поклонился Мстиславу, говоря: «Ты ко мне крест целовал, пойди на Всеволода». А Всеволод больше стал умолять Мстислава, но не имел успеха из-за крестного целования. Был в те дни Григорий игуменом монастыря святого Андрея, которого любил Владимир (Мономах, отец Мстислава. – А.Г) и которого почитал Мстислав и все люди. Он не позволил никому высказываться в пользу войны из-за Ярослава, сказав: «На тебе будет грех, если преступишь крестное целование; но это лучше, чем проливать кровь христианскую». И собрал иерейский собор (ибо митрополита в то время не было), и сказали [участники собора] Мстиславу: «На нас да будет тот грех, заключи мир». И выполнил [Мстислав] волю их, и преступил крестное целование к Ярославу, и сокрушался об этом до конца дней своих. А Ярослав пошел опять в Муром).

Изгнанный из Чернигова Ярослав Святославич княжил там с 1123 г.[4] Он был младшим из сыновей Святослава Ярославича (ум. в 1076 г.). По решению Любецкого съезда 1097 г. бывшие владения Святослава, полученные им от отца, Ярослава Владимировича, в 1054 г., закреплялись за его сыновьями[5]. Они включали в себя обширную территорию от Чернигова до Мурома[6]. В Чернигове княжил Давыд Святославич, а после его кончины в 1123 г. – последний оставшийся на тот момент Святославич – Ярослав. Всеволод Ольгович был старшим сыном Олега Святославича (ум. в 1115 г.) и являлся, по древнерусским нормам наследования княжеской власти, следующим в очереди на черниговское княжение[7]. Однако он не захотел ждать и изгнал дядю из Чернигова. Из летописного рассказа выясняется, что киевский князь Мстислав Владимирович, сын Владимира Мономаха, целовал крест Ярославу – несомненно, в качестве гарантии его княжения в Чернигове. К этому крестоцелованию апеллировал Ярослав, требуя у Мстислава вернуть его на черниговский стол. Крестоцелование Мстислава могло иметь место еще в 1123 г.: тогда киевским князем был его отец, но с 1117 г., когда Мстислав был переведен Мономахом из Новгорода в киевский «пригород» Белгород[8], старший Владимирович стал фактически соправителем отца, и, возможно, они санкционировали вокняжение Ярослава вместе. Другой вариант – что Мстислав целовал крест Ярославу после своего вступления на киевский престол в 1125 г., подтверждая, таким образом, обещание отца блюсти под Ярославом Чернигов. В любом случае очевидно, что киевский князь давал санкцию на занятие стола в Чернигове, т. е. оно не являлось внутренним делом местной княжеской ветви – Святославичей. В этом не было ничего необычного: и ранее занятие стола в той или иной волости[9] требовало санкции киевского князя или коллектива князей во главе с киевским. Отец Владимира Мономаха, Всеволод Ярославич, в период своего киевского княжения (1078–1093), «раздаваше волости» своим племянникам[10]; распределение волостей было произведено на Любецком съезде князей 1097 г.[11] После некоторого ослабления влияния киевского князя при Святополке Изяславиче (1093–1113), в киевское княжение Владимира Мономаха (1113–1125) власть главного правителя Руси вновь усилилась. Владимир жестко пресекал противодействие своей воле, отняв княжение в Минске у Глеба Всеславича и во Владимире-Волынском – у Ярослава Святополчича[12]. Мстислав продолжил политику отца: в 1129 г. он лишит своих владений полоцких князей и вышлет их в Византию[13]. И вот Всеволод Ольгович грубо нарушает волю киевского князя… Мстислав и его брат Ярополк, княживший в Переяславле, намереваются военной силой восстановить Ярослава на черниговском столе. Всеволод включает свои ресурсы. Он приглашает половцев во главе со своим дедом по матери – Селуком (Осолуком)[14]. Но половецкие послы ко Всеволоду были перехвачены людьми Ярополка, в результате половцы уходят восвояси. Тогда Всеволод пытается повлиять на окружение Мстислава и упросить о мире его самого. Здесь у него был серьезный козырь: Всеволод был женат на дочери Мстислава[15], и тот должен был быть заинтересован, чтобы она повысила свой статус, став черниговской княгиней. Решающим, согласно летописному изложению, стало вмешательство в ситуацию влиятельного игумена крупного киевского монастыря. Мстислав отказался от военного решения вопроса, и Ярослав был вынужден довольствоваться княжением в Муроме (где он сидел до 1123 г.)[16].

Вскоре на Руси наступит смутное время. После смерти Мстислава и вокняжения в Киеве Ярополка Владимировича начнется полоса междоусобных войн. В них сойдутся сыновья Владимира Мономаха, активно поучаствуют Ольговичи во главе с тем же Всеволодом. Наступил период, который ныне принято называть «политической раздробленностью». Теперь князья и черниговской ветви, и других княжеских линий стали самостоятельно, внутри своих семейств, решать вопросы о замещении столов в своих владениях[17]. И действия Всеволода в 1127 г. создали в этом отношении серьезный прецедент: они показали, что можно решать вопрос о замещении стола внутри владений одного семейства вопреки воле даже сильного киевского князя; что же говорить о сменивших Мстислава менее влиятельных правителях?

В 1130-е годы Всеволод Ольгович не раз воевал с киевским князем Ярополком Владимировичем – с переменным успехом. О претензиях его на киевский стол при жизни Ярополка, впрочем, источники не говорят[18]. Но когда по смерти Ярополка в начале 1139 г. в Киеве сел следующий по старшинству Мономашич – Вячеслав (отличавшийся политической пассивностью), Всеволод сразу же предпринял решительные действия.

Ипатьевская летопись: И оувѣда Всеволодъ Ярополка оумерша, а Вячьславъ сѣдить в Киевѣ, и събравъ мало дроужины, съ братомъ своимъ Святославомъ и с Володимеромъ Давыдовицемъ придоша Вышегородоу и сташе тоу въшедше в городъ… Поиде Всеволодъ Олговичь из Вышегорода къ Кыевоу, изрядивъ полны, и пришедъ ста оу города в Копыревѣ копии, и нача зажигати дворы, иже соуть предъ городомъ в Копыревѣ кончи, мѣсяца марта въ 4 день. А Вячьславъ противоу не изииде, не хотя крови пролияти, но створися мнии, и выела к немоу митрополита, река ему тако: «Иди опять Вышегородоу, а язь днесь идоу въ свою волость, а то тобѣ Киевъ». И створи тако: Всеволодъ иде Вышегородоу опять, въ тъ день Вячьславъ иде во свою волость в Туровъ. Всеволодъ же вниде в Киевъ марта в 5 день с честью и славою великою[19](И узнал Всеволод, что Ярополк умер, а Вячеслав сидит в Киеве, и, собрав немного дружины, с братом своим Святославом и Владимиром Давыдовичем пришел к Вышгороду, и встав там, вошел в город… Пошел Всеволод Олегович из Вышгорода к Киеву, построив полки, и придя встал у города в Копыреве конце, и начал поджигать дворы, которые возле города в Копыреве конце, 4 марта. А Вячеслав не вышел против него, не желая проливать кровь, но объявил себя младшим, и выслал к нему митрополита, говоря так: «Иди обратно в Вышгород, а я в тот же день уйду в свою волость, а Киев – тебе». И сделали так: Всеволод пошел обратно в Вышгород, а Вячеслав в тот же день пошел в свою волость в Туров. Всеволод же вошел в Киев 5 марта с честью и славой великою).

Предыстория этих событий следующая. По решению Любецкого съезда 1097 г. Киев должен был остаться за Святополком Изяславичем как отчина его отца (старшего из сыновей Ярослава Владимировича – Изяслава)[20]. Но в 1113 г., по смерти Святополка, киевская знать пригласила на княжение Владимира Мономаха[21]. Сын Святополка Ярослав рассчитывал, что будет преемником Мономаха, но когда в 1117 г. Владимир перевел из Новгорода в Белгород своего старшего сына Мстислава[22], стало ясно, что киевский стол предназначается именно ему. Ярослав, княживший тогда во Владимире-Волынском, тут же восстал и был изгнан со своего стола[23]. Мономах планировал закрепить Киев за своими потомками[24]. После Мстислава должен был княжить Ярополк, а затем Мстиславичи. Но этому плану в 1134 г. воспротивились младшие сыновья Владимира (от его второго брака) – Юрий и Андрей. Им удалось воспрепятствовать вокняжению в Переяславле старшего из Мстиславичей – Всеволода (такое вокняжение делало бы его преемником Ярополка)[25]. Потомки Святослава Ярославича – Ольговичи и Давыдовичи – от борьбы за Киев в этот период были отстранены. Правление в Киеве Святослава Ярославича (1073–1076) было, по-видимому, признано нелегитимным, так как он изгнал своего старшего брата Изяслава[26]. Не было у Ольговичей и Давыдовичей и прав на Киев «по отчине» – их отцы, Олег и Давыд Святославичи, там не сидели. И вот Всеволод Ольгович все это рушит…

С тех пор на Киев претендовали как Мономашичи (разделившиеся вскоре на три ветви – волынскую, смоленскую и суздальскую[27]), так и Святославичи[28], а отчинные права перестали быть обязательными[29]. Занятие киевского княжения стало результатом договоренностей князей, междоусобной борьбы. Сложилась также традиция, что в пределах Киевской земли имели свои владения («части») другие князья, помимо киевского, в том числе часто принадлежавшие к иным, чем киевский князь, ветвям[30].

Таким образом, два нарушения Всеволодом Ольговичем существовавших порядков престолонаследия серьезно повлияли на дальнейшее политическое развитие русских земель. Первое, 1127 г. – захват черниговского стола вопреки «очереди» – подтолкнуло к обособлению волостей, становившихся фактически независимыми политическими образованиями – «землями»[31]. Второе, 1139 г., – воспрепятствовало превращению Киева в отчину одной княжеской ветви. Первое нарушение ускорило переход к «раздробленности», который был объективным процессом, и, разумеется, произошел бы и независимо от действий Всеволода. А вот второе, как ни парадоксально, поспособствовало сохранению некоего единства русских земель. Если бы Киев оказался закреплен за Мономаховичами, Киевская земля могла бы стать, подобно другим землям, политическим образованием под властью определенной княжеской ветви, и статус главного русского князя («князя всея Руси»[32]) у киевских князей сошел бы на нет. В результате же происшедшего в 1139 г. Киев остался объектом притязаний князей разных ветвей, которые в течение середины XII – первой половины XIII в. сменяли друг друга на киевском столе, а Киевская земля – фактически объектом коллективного владения. Вплоть до нашествия Батыя киевский князь сохранял формальный статус главного на всей Руси. Это препятствовало полному распаду страны на не связанные между собой политические образования[33].

Но был момент, когда место Киева в политической системе Руси подверглось испытанию. Это случилось через три десятилетия после акции Всеволода Ольговича 1139 г. Об этом – следующая глава.

Глава 2
Мстислав Ростиславич

В начале 1169 г. суздальский князь Андрей Юрьевич «Боголюбский» организовал поход на киевского князя Мстислава Изяславича. Во главе войска был поставлен сын Андрея Мстислав, а вошли в него князья Глеб Юрьевич Переяславский (младший брат Андрея), Роман Ростиславич Смоленский, его братья Рюрик и Давыд (княжившие в Овруче и Вышгороде – городах Киевской земли), новгород-северский князь Олег Святославич и его брат Игорь (будущий герой «Слова о полку Игореве»), Владимир Андреевич Дорогобужский, а также самый младший из братьев Андрея Всеволод (будущий «Великое Гнездо»). После непродолжительной осады Мстислав Изяславич ушел во Владимир-Волынский, и Киев был взят. При этом Андрей Боголюбский сам не стал садиться на княжение в Киеве, хотя имел на это право: Мстиславу Изяславичу он приходился двоюродным дядей; по смерти Ростислава Мстиславича (1167), сына Мстислава Владимировича, Андрей мог считать себя «старейшим» среди потомков Владимира Мономаха. Но на киевский стол был посажен брат Андрея Глеб Юрьевич[34]. Современники оценивали это событие как именно осуществление воли Андрея: «Богъ посадилъ тя и князь Андрѣи на отчьнѣ своей и на дѣдинѣ вь Киевѣ», – говорили в 1170 г. половецкие послы Глебу[35].

После смерти Глеба Юрьевича (20 января 1171 г.) Давыд и Мстислав Ростиславичи пригласили на киевский стол своего дядю Владимира Мстиславича, младшего и последнего из оставшихся к тому времени в живых сыновей Мстислава Владимировича (от второго его брака). Но Андрею Боголюбскому «не любо бяше сѣдѣнье Володимере Киевѣ, и насылаша на нь, веля ему ити ис Киева, а Романовѣ Ростиславичю веляше ити Киеву»[36] (не нравилось, что Владимир сидит в Киеве, и посылал к нему повеление уйти из Киева, а Роману Ростиславичу велел идти в Киев). До конфликта дело не дошло, потому что Владимир Мстиславич умер 30 мая того же 1171 г. Тогда «приела Аньдрѣи к Ростиславичем, река тако: “Нарекли мя есте собѣ отцемь, а хочю вы добра; а даю Романови брату вашему Киевъ”. Послаша по Романа Смоленьску, и приде Романъ Киеву… и сѣде на столѣ отца своего и дѣда»[37](прислал Андрей к Ростиславичам, говоря так: «Вы назвали меня себе отцом, и я хочу вам добра; даю Киев брату вашему Роману». Послали за Романом в Смоленск, и пришел Роман в Киев… и сел на столе отца своего и деда). Таким образом, Андрей присвоил себе право распоряжаться киевским столом.

Эти события, особенно поход 1169 г., много раз описывались в исторической литературе и породили устойчивое убеждение, что за ними последовал упадок Киева, а значение главного центра Руси приобрел Владимир-на-Клязьме – столица Суздальской земли[38]. Последующие события, из которых ясно, что подобных последствий у взятия Киева 1169 г. не было, не столь популярны в историографии[39].

В 1173 г. благоволение Андрея к Ростиславичам сменилось гневом. Тогда «нача Аньдрѣи вины покладывати на Ростиславичи, и приела кь нимь Михна, река тако: “Выдайте ми Григоря Хотовича и Степаньца и Олексу Святословця, яко тѣ суть оуморили брата моего Глѣба, а то суть ворозѣ всимъ намъ”. Сего же Ростиславьчи не послушаша, и пустиша Григоря от себе. И рече Андрѣи Романови: “Не ходити в моей воли съ братьею своею, а поиди с Киева, а Давыдъ исъ Вышегорода, а Мьстиславъ из Бѣлагорода, а то вы Смоленескь, а темь ся подѣлите”» (начал Андрей возводить вину на Ростиславичей, и прислал к ним Михна, говоря так: «Выдайте мне Григория Хотовича и Степанца и Олексу Святословца, так как они уморили брата моего Глеба, и это враги всем нам». Ростиславичи этого не послушали. И сказал Андрей Роману: «Не подчиняешься моей воле с братьями своими, так уходи из Киева, а Давыд из Вышгорода, а Мстислав из Белгорода, вот вам Смоленск, поделите там владения»). Княжить в Киев Андрей послал своего брата Михалка, а тот отправил вместо себя самого младшего из Юрьевичей – Всеволода. Тогда «Ростиславичи же, и Рюрикъ и Давыдъ и Мьстиславъ послаша кь Андрѣеви, рекуче тако: “Брате, вь правду тя нарекли отцемь собѣ, и крестъ есмы цѣловали к тобѣ и стоимъ вь крестьномъ цѣлованьи, хотяче добра тобѣ, а се нынѣ брата нашего Романа вывелъ еси исъ Киева, а намъ путь кажеши и изъ Руськой земли без нашеѣ вины, да за всими Богъ и сила крестьная”» (Ростиславичи же, Рюрик, Давыд и Мстислав, послали к Андрею, говоря так: «Брат, мы действительно назвали тебя отцом себе, и крест к тебе целовали, и стоим на крестном целовании, желая тебе добра, а ты ныне брата нашего Романа вывел из Киева, а нам указываешь путь из Русской земли[40] без нашей вины, да будет со всеми Бог и сила крестная)». Андрей не дал им ответа, и тогда Ростиславичи въехали в Киев. Киевским князем стал Рюрик Ростиславич[41].

После этого Андрей Боголюбский послал к Ростиславичам мечника Михна с ультиматумом: «Не ходите в моей воли; ты же, Рюриче, поиди вь Смолньскь кь брату во свою отчину; а Давыдови рци – а ты поиди вь Берладь, а в Руськой земли не велю ти быти; а Мьстиславу молви: “В тобѣ стоить все, а не велю ти в Рускои землѣ быти”»[42](«Вы не подчиняетесь моей воле; ты, Рюрик, иди в Смоленск к брату, в свою отчину; а Давыду скажи – иди в Берладь, не велю тебе быть в Русской земле[43]; а Мстиславу скажи: “Все это из-за тебя, не велю тебе в Русской земле быть”»). Из этого послания следует, что именно Мстислав, младший из Ростиславичей, был наиболее активным сторонником того, чтобы выйти из подчинения Андрею. Далее события развивались следующим образом:

Мьстиславъ бо от уности навыклъ бяше не оуполошитися никого же, но токъмо Бога единого блюстися. И повелѣ Андрѣева посла емъше, постричи голову передъ собою и бороду. Рекъ ему: «Иди же ко князю и рци ему: “Мы тя до сихъ мѣстъ акы отца имѣли по любви, аже еси съ сякыми рѣчьми прислалъ, не акы кь князю, но акы кь подручнику и просту человеку, а что оумыслилъ еси, а тое дѣи, а Богъ за всѣмъ”» (Мстислав с юности привык не бояться никого, кроме Бога единого. И повелел, схватив Андреева посла, постричь ему перед собою голову и бороду. И сказал ему: «Иди к князю и скажи: мы тебя доныне как отца считали, по любви, но если с такими речами прислал, не как к князю, но как к подручнику и простому человеку, то что замыслил – то делай, а Бог всем правит»).

После этого Андрей послал на Ростиславичей крупное войско, в которое вошли войска Суздальской, Новгородской, Рязанской, Муромской, Полоцкой, Туровской и Черниговской земель (и даже Роман Ростиславич вынужден был отправить на своих братьев из Смоленска полк во главе с сыном). Командующим войском – сыну Андрея Юрию и воеводе Борису Жидиславичу – Андрей повелел: «Рюрика и Давыда… изьгнати изъ отчины своей, а Мьстислава емыне, не створите ему ничто же, приведете и ко мнѣ» (Рюрика и Давыда изгнать из своей отчины, а Мстиславу, схватив, не делайте ничего, приведите его ко мне). Рюрик затворился в Белгороде, Давыд ушел в Галицкую землю искать там поддержки, а Мстислав засел в Вышгороде, городе Давыда, со своим и Давыдовым полком. К Вышгороду подступила часть сил коалиции во главе с братом Андрея Всеволодом и Игорем Святославичем из черниговских Ольговичей[44]. Дальнейшие события киевская летопись описывает так:

Видивъ же Мьстиславъ Ростиславичь пришедшюю рать, изрядивъ полисы своѣ и выеха на болоньи противу имъ. Обои бо еще жадахуть боя, и свадишася стрѣлци ихъ, и почаша ся стрѣляти межи собою, гонячеся. Видивъ же Мьстиславъ стрѣльци своѣ смятыпеся с ратными, и абье оустрѣмися на нѣ, и рече дружинѣ своей: «Братье, оузрѣвше на Божию милость и на святую мученику Бориса и Глѣба помочь», и абье поѣха кь нимь; бяхуть бо ратьнии на 3 полкы стояще: новгородци, ростовци, посредѣ же ихъ Всеволодъ Дюрдевичь своим полкомъ стоя. И абье Мьстиславъ сшибеся с полкы ихъ, и потопташа середнии полкъ, и инии ратнии видѣвше обьяша ѣ. Бѣ бо Мьстиславъ в малѣ вьѣхалъ в нѣ, и тако смятошася обои, и бысть мятежь великъ и стонава, и клич рамня, и гласѣ незнаемии, и ту бѣ видити ломъ копииныи, и звукъ оружьиныи, от множьства праха не знати ни кониика, ни пѣшьць. И тако бишася крѣпко и разидоша, много же бѣ раненых[45], мертвых же бѣ не много. И се бысть одинъ бои первого дни на болоньи Мьстиславу со Всеволодомъ, со Игоремь и со инѣми моложыпими людми. И по сѣмь придоша всѣ силы, и тако оступиша всь градъ, и приступаху по вся дни, и вырищюще изъ града, да бьяхуться крѣпко, и много бысть Мьстиславлѣ дружинѣ раненыхъ и смертьныхъ добрыхъ. И остояша около города 9 недѣль[46](Мстислав, увидев пришедшую рать, построил свои полки и выехал на поле против них. Обе стороны хотели боя, и схватились их стрелки, начали перестреливаться, гоняясь друг за другом. Мстислав, увидев, что его стрелки сошлись с противником, тотчас устремился на них, и сказал своей дружине: «Братья, уповаем на Божью милость и помощь святых мучеников Бориса и Глеба», и тотчас поехал к ним; противники же выстроились в три полка: новгородцы, ростовцы, а посередине стоял со своим полком Всеволод Юрьевич. И тогда Мстислав сшибся с их полками, и потоптал центральный полк, а другие воины, видев это, окружили его. Мстислав врезался в них с небольшим числом [воинов], и так сразились обе силы, и было великое смятение и стенание, и клич сильный, и голоса неведомые, и тут было видно, как ломаются копья, и [слышен] звук оружия, и от многой пыли не отличить было ни конного, ни пеших. И так бились крепко и разошлись, много было раненых, а убитых немного. И это был один бой на поле у Мстислава со Всеволодом, Игорем и другими молодыми людьми. А потом пришли все силы, и окружили весь город, и приступали к нему каждый день, и выходили [воины Мстислава] из города, и бились крепко, и много было в дружине Мстислава раненых и убитых добрыхъ [мужей]. И стояли около города 9 недель).

Затем подошедший к Киеву из Луцка Ярослав Изяславич перешел на сторону Ростиславичей в обмен на обещание ему киевского стола, и Андреево войско отступило из Южной Руси[47].

И то видивъ Мьстиславъ, и похвали всемилостиваго Бога и святою Бориса и Глѣба помочь невидимо гонящеѣ, и выѣде изь города с дружиною своею, и гнавшие дружина его и оударишася на товарѣ ихъ, и много колодникъ изьимаша. Мьстиславъ же много пота оутеръ с дружиною своею, и не мало мужьства показа с мужьми своими, се же оуже сбысться слово апостола Павла, рекша, еже передѣ написахомъ: «Возносяися смириться, а смиряйся вьзнесеться». И тако вьзвратишася вся сила Андрѣя, князя Суждальского, совокупилъ бо бяшеть всѣ землѣ, и множеству вой не бяше числа; пришли бо бяху высокомысляще, а смирении отидоша в домы свои[48]. (И Мстислав, увидев это, похвалил всемилостивого Бога и помощь святых Бориса и Глеба, которые невидимо гнали [противника], и выехал из города с дружиною своею, и погналась дружина его [за противником], и ударили по их обозам, и взяли много пленных. Мстислав же много пота утер с дружиною своею, и много мужества показал с мужами своими, и так сбылось слово апостола Павла, сказавшего, как раньше мы написали: «Вознесшийся смирится, а смирившийся вознесется». И так возвратилась вся сила Андрея, князя Суздальского, собрал войска со всех земель, и воинов было бесчисленное множество; пришли высоко мысля, а ушли к себе домой смиренные).

Таким образом, попытки распоряжения киевским столом со стороны Андрея потерпели крах. И главным действующим лицом в этой коллизии был младший из Ростиславичей – Мстислав. В следующем году Андрей Боголюбский будет убит в результате заговора своих приближенных, и в Суздальской земле начнется трехлетняя междоусобица – между братьями Андрея Михалкой и Всеволодом и племянниками Мстиславом и Ярополком Ростиславичами. Вышедший из нее победителем к 1177 г. Всеволод Юрьевич будет считаться «старейшим в Володимере племени» (среди потомков Владимира Мономаха), но не станет, подобно Андрею, пытаться присваивать себе право распорядителя киевского стола[49].

Что же известно о герое событий 1173 г. – Мстиславе Ростиславиче?

Он был младшим сыном смоленского и киевского (с 1159 г.) князя Ростислава Мстиславича, внуком киевского князя Мстислава Владимировича, правнуком Владимира Всеволодича Мономаха. Родился Мстислав, по косвенным данным, в конце 1140-х или начале 1150-х годов[50]. Кем была его мать, неизвестно; возможно, она происходила из галицкой княжеской ветви (шедшей от старшего сына Ярослава Владимировича – Владимира, умершего в 1052 г.)[51]. Крестильное имя Мстислава также достоверно не известно: позднейшая агиографическая традиция именует его Георгием; В. Л. Янин отнес к Мстиславу Ростиславичу печати с изображением св. Феодора, но эта интерпретация спорна[52].

Впервые Мстислав упоминается под 1162 г., когда его отец, княживший в Киеве, направил сына в Белгород[53]. По смерти Ростислава (1167) он несколько лет действует совместно с братьями в Южной Руси. В 1169 г. участвует вместе с братьями Рюриком и Давыдом в походе на Киев против Мстислава Изяславича, организованном Андреем Боголюбским[54]. В 1170 г. с теми же Рюриком и Давыдом по повелению нового киевского князя Глеба Юрьевича Мстислав идет на князя Василия Ярополчича (племянника изгнанного из Киева Мстислава Изяславича) к Михайлову (южнее Киева), вынуждая того уйти в Чернигов[55]. В 1170 г. с братом Романом участвует в организованном Андреем Боголюбским походе на Новгород против сына Мстислава Изяславича Романа, окончившемся неудачей[56]. В 1171 г., после смерти Глеба Юрьевича, вместе с братом Давыдом приглашает на княжение в Киев из Дорогобужа своего дядю Владимира Мстиславича[57]. Таким образом, Мстислав долгое время вместе с братьями «ходил в воле» Андрея. Но в 1173 г. его терпение лопнуло и произошли описанные выше события.

В дальнейшем судьба отвела Мстиславу немного времени. В 1175 г. смольняне изгнали княжившего у них его племянника Ярополка Романовича (его отец Роман Ростиславич в это время вновь занимал киевский стол), и «вьведоша» на княжение Мстислава[58]. В следующем 1176 г. произошел конфликт Ростиславичей с черниговским князем Святославом Всеволодичем, потребовавшим себе киевский стол. Святослав занял Киев, но тут пришел на помощь братьям из Смоленска Мстислав с полком, и Ростиславичи хотели дать бой. В результате Святослав бежал из Киева обратно в Чернигов, но после переговоров Ростиславичи уступили ему Киев. Роман отправился в Смоленск на место Мстислава, а Мстислав остался в Киевской земле, по-видимому, вновь получив там княжение в Белгороде. В 1177 г. он просил Святослава Всеволодича способствовать тому, чтобы суздальский князь Всеволод Юрьевич отпустил из плена рязанского князя Глеба Ростиславича, тестя Мстислава[59].

В 1179 г. Мстислава пригласили к себе на княжение новгородцы. Согласно киевской летописи, Мстислав не хотел уходить из «Русской земли» (в смысле Южной Руси), но братья уговорили его. В ноябре 1179 г. Мстислав Ростиславич занял новгородский стол. Той же зимой он совершил большой победоносный поход на «Чудь» (Эстонию). На обратном пути Мстислав урегулировал вопрос о псковском княжении, куда часть местной верхушки не желала принять его племянника Мстислава-Бориса Романовича. Весной Мстислав Ростиславич собирался пойти на Полоцк против князя Всеслава Васильковича, но, дойдя до Великих Лук, отказался от этого замысла, узнав, что его брат смоленский князь Роман заключил с Всеславом (приходившимся Ростилавичам зятем – мужем сестры) союз. Вернувшись в Новгород, Мстислав разболелся и скончался 13 (или 14[60]) июня 1180 г. Был похоронен в новгородском Софийском соборе. В киевской летописи Мстиславу посвящен обширный панегирический некролог. В нем говорится, в частности, что князь «всегда бо тосняшеться оумрети за Роускоую землю и за хрестьяны», что «не бѣ бо тоѣ землѣ в Роуси, которая же его не хотяшеть, ни любяшеть», и «плакашеся по немь вся земля Роуская, не може забыти доблести его»[61] (всегда стремился умереть за Русскую землю и за христиан; не было такой земли в Руси, которая его не хотела бы [иметь князем] и не любила; плакала по нему вся земля Русская, не могла забыть доблести его).

В позднейшей традиции Мстислав Ростиславич известен под прозвищем «Храбрый»; впервые оно фиксируется в статье «А се князи великого Новгорода» Комиссионного списка Новгородской первой летописи младшего извода (середина XV в.): «Мьстиславъ Храбрый Ростиславичь»[62].Такая характеристика вполне соответствует изображению Мстислава в киевской летописи XII в. Но существовало ли прозвище «Храбрый» ранее середины XV в. или изобретено автором статьи «А се князи великого Новгорода», остается неясным[63].

Женат Мстислав был на дочери рязанского князя Глеба Ростиславича (предположение, что это был второй брак, а первой женой Мстислава являлась галицкая княжна, подтверждений не имеет)[64]. Его сыновьями были Мстислав и Владимир. Большинство исследователей считало старшим прославленного полководца Мстислава Мстиславича (ум. в 1228 г.), но вероятнее старшинство Владимира: только о нем Мстислав перед кончиной просит позаботиться своего воеводу Бориса Захарьича; это может свидетельствовать, что сын Мстислав либо был очень мал, либо появился на свет уже по смерти отца (в пользу второго варианта говорит отсутствие до XIII столетия практики называть сына именем живого отца)[65]. Иногда еще одним сыном Мстислава Ростиславича считают Торопецкого князя Давыда, упоминаемого в новгородском летописании под 1212 и 1225–1226 гг., но это мнение, скорее всего, ошибочно[66].

Мстислав Ростиславич, таким образом, внес едва ли не решающий вклад в разрушение проекта Андрея Боголюбского, согласно которому киевские князья должны были, по сути, стать вассалами князей суздальских. Это отсрочило на целое столетие смену общерусской столицы – с Киева на Владимир-на-Клязьме[67]. О том, кто такую смену все же осуществил, – в четвертой главе.

Глава 3
Ярослав Всеволодич и установление монгольской власти

Оценка последствий монгольских походов 1236–1242 гг. в Восточную и Центральную Европу обычно отталкивается от свершившихся фактов: степная часть Восточной Европы и Волжская Булгария оказались под непосредственным владычеством завоевателей, земли Руси стали управляться через посредство местных правителей, Венгрия и Польша сохранили независимость. Между тем есть основания для постановки вопроса, была ли зависимость с сохранением местных князей у власти запланирована для Руси завоевателями изначально.

Действительно, для действий Чингисидов в завоеванных странах были характерны две основных модели. Первая – это военная оккупация и непосредственное управление, когда местные правители заменяются монгольскими администраторами. Вторая – управление через посредство династов местного происхождения, признавших власть Чингисидов, получающих от них ярлыки на свое правление, обеспечивающих выплату дани и участвующих в монгольских военных предприятиях. Но ранее западных походов Батыя практически везде применялась первая модель. Так было в Северном Китае, в Средней Азии, Иране, Половецкой земле – местная знать лишалась власти, ее заменяли монгольские правители. Вторая модель управления – через посредство местных владетелей – стала осуществляться в ряде регионов (Закавказье и Малая Азия, Дунайская Болгария, на Дальнем Востоке – Корея) одновременно с покорением Руси или несколько позже. При этом нет оснований полагать, что во время завоевательных походов в ту или иную страну будущий вариант управления ею был заранее запланирован. Это во многом зависело от поведения местных правителей. Так, в Закавказье во второй половине 1230-х годов владения тех князей, которые во время завоевательного похода являлись к монгольским предводителям и признавали власть великого хана, не разорялись и сохранялись за ними[68].

В связи с этим вопросом следует обратить внимание, что на Руси долгое время существовали представления, что Орда может вынашивать планы непосредственно управлять русскими землями.

В зачине «Сказания о Мамаевом побоище» (начало XVI в.) Мамаю приписывается цель превзойти Батыя – не просто разгромить Русь, но перейти к непосредственному владычеству ею: «Азъ не хощу тако сътворити, яко же Батый, нъ егда доиду Руси и убию князя их, и которые грады красные довлѣютъ нам, и ту сядем и Русью владѣем, тихо и безмятежно пожывемъ»[69] (Я не так хочу сделать, как Батый, но когда приду на Русь и убью князя их, то какие прекрасные города подойдут нам, там сядем и Русью будем владеть, тихо и безмятежно поживем). Исследователи русско-ордынских отношений никогда не воспринимали этот пассаж как отражение реальных намерений правителя Орды[70]. Фантастичность утверждения «Сказания» о намерении Мамая тем более очевидна в свете утвердившейся ныне в науке поздней датировки этого произведения – началом XVI в.[71] В более раннем памятнике Куликовского цикла, летописной Повести, говорится о намерении правителя Орды повторитъ сделанное Батыем: «Пойдемъ на русского князя и на всю Русскую землю, яко же при Батый цари бывши, и христианьство потеряемъ, и церкви божиа попалимъ огнемъ, а законъ ихъ погубимъ, а кровь християньску прольем»[72] (Пойдем на русского князя и на всю Русскую землю, как при царе Батые было, и христианство порушим, и церкви Божии попалим огнем, и веру их погубим, и кровь христианскую прольем). Ясно, что в «Сказании» перед нами попытка усилить драматизм ситуации, приписав Мамаю мысль уже не просто повторить Батыя, но превзойти его. И можно было бы, казалось, видеть в данном месте позднего произведения о Куликовской победе не более чем художественный вымысел автора, писавшего о давно минувших днях. Однако ограничиться такой констатацией нельзя. Дело в том, что мотив приписывания ордынцам намерения перейти к непосредственному владычеству над Русью встречается и в более ранних текстах.

После того как Василий II в конце 1445 г. вернулся из плена у хана Улуг-Мухаммеда (куда он попал в результате битвы под Суздалем в июле того года), его двоюродный брат Дмитрий Шемяка, по утверждению московского великокняжеского летописца, обвинял великого князя перед Иваном Андреевичем Можайским и Борисом Александровичем Тверским в следующем: «Царь на том отпустилъ великого князя, а онъ къ царю целовал, что царю сидѣти на Москвѣ и на всѣхъ градѣхъ Русскых и на наших отъчинах, а сам хочет сѣсти на Тфери»[73] (Царь отпустил великого князя с тем условием, и тот к нему [крест] целовал, чтобы царю править в Москве и во всех городах русских, в наших отчинах, а сам хочет сесть в Твери). Обвинения, конечно, фантастические. Тем не менее и Иван, и Борис поверили этой клевете и присоединились к заговору против Василия[74]. Можно, конечно, допустить, что великокняжеский летописец возводит напраслину на Дмитрия Шемяку, и в действительности тот не выдвигал подобных утверждений. Но в этом случае все равно такого рода обвинения должны были как минимум выглядеть правдоподобно, чтобы летописца нельзя было уличить в явной лжи. Между тем события предшествующих пленению Василия лет давали определенные основания для подобных опасений. Хан Улуг-Мухаммед, изгнанный в 1438 г. из Орды, обосновался сначала в верховьях Оки в городе Белеве (являвшемся столицей русского княжества)[75]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Материалы ряда глав частично публиковались ранее в статьях: Горский А. А. «Ту сядем и Русью владеем…»: представление о возможности непосредственного владычества монголов на Руси и исторические реалии // Куликовская битва в истории России. Тула, 2012. Вып. 2; Он же. О династических связях первых московских князей // Древняя Русь: вопросы медиевистики. 2018. № 4 (74) (см. также: Горский А. А. Политическое развитие Средневековой Руси. М., 2022. С. 127–137); Он же. Установление взаимоотношений Монгольской империи и Руси: казус Ярослава Всеволодича // Исторический вестник. 2018. Т. 25: Экспансия Монгольской империи; Он же. «Княгиня Володимеря»: о браках Владимира Мономаха // Древняя Русь: вопросы медиевистики. 2020. № 4 (82); Он же. Наследование великого княжения в середине XIII в., Батый и мачеха Александра Невского // Российская история. 2020. № 4; Он же. Долгосрочные последствия деятельности Александра Невского // Александр Невский: личность, эпоха, историческая память. К 800-летию со дня рождения. М., 2021; Он же. Первое вступление московского князя на великокняжеский престол: традиция и политические реалии // Русь в XIII–XV веках: новые открытия в области археологии и истории. М., 2021 (см. также: Горский А. А. Политическое развитие Средневековой Руси. М., 2022. С. 137–142); Он же. Первые вызовы русских князей к монгольским правителям: 1242–1243 годы // Золотоордынское обозрение. 2022. Т. 10. № 2.

Вернуться

2

Описка вместо Мстислав. Речь идет о Мстиславе Владимировиче, киевском князе (1125–1132).

Вернуться

3

Полное собрание русских летописей (далее – ПСРЛ). М., 1997. Т. 1. Стб. 296–297. Фактически аналогичный текст присутствует в Ипатьевской летописи: «В лѣто 6636. Ольговичь Всеволодъ я стрыя своего Ярослава Черниговѣ, изъѣхавъ и, а дружину его исѣче и разъграби. Мьстиславъ же съ Ярополкомъ съ вой хотяща ити на Всеволода про Ярослава. Всеволодъ же посла по половци, а Ярославъ пусти Мюрому. Половецъ же приде 7000 се Селукомъ, и ставшимъ имъ оу Ратьмирѣ дубровы за Выремъ. Послали бо бяхуть послы къ Всеволоду, изоимавше ѣ Ярополци посадници на Локнѣ, приведоша ѣ къ Ярополку, Ярополчи бо бяху посадничи. Половци же не вземше вѣсти от Олговичь бѣжаша оу свояси. Мьстиславу бо боли належащу на Всеволода, рекоша ему: “Повелъ еси половци, и не въспѣша ничто же”. Всеволодъ же начася молити Мьстиславу, и бояры его подъоучивая, и дары дая, моляшеться имъ. И тако прибыс все лѣто до зимы. И прииде Ярославъ из Мурома къ Мьстиславу, кланялся ему, моляшеться, река: “Хресть еси человалъ ко мнѣ, поиди на Всеволода». Всеволодъ же болма моляшеться Мьстиславу. Бяшеть бо в ты дни игуменъ святаго Андрѣя Григории, любимъ бо бѣ преже Володимеромъ, чтенъ же ото Мьстислава и ото всихъ людей, тотъ бо не вдадяше Мьстиславу въстати ратью по Ярославѣ, река: «то ти менше есть, он же переступивъ хрестьное целование, на рать не състанешь, нежели кровь пролити хрестьяньскую”. И съвъкупивъше сборъ иереискыи, митрополита же в то время не бяше, и рекоша Мьстиславу: “На ты будеть тотъ грѣхъ”. И створи волю ихъ, и съступи хреста Мьстиславъ къ Ярославу, и плакася того вся дни живота своего. Ярославъ же поиде опять к Мурому» (ПСРЛ. М., 2001. Т. 2. Стб. 290–292). Отличие только в том, на кого возлагается, по словам участников собора, грех преступления крестного целования: по Ипатьевской летописи – на Мстислава, по Лаврентьевской – его берут на себя участники собора. Второй вариант вероятнее, так как смысл созыва собора как раз в том, чтобы освободить киевского князя от крестного целования.

Вернуться

4

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 286.

Вернуться

5

Там же. Стб. 280–281; Т. 1. Стб. 256–257.

Вернуться

6

См.: Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л, 1950. С. 469.

Вернуться

7

См. о наследовании княжеской власти: Гвозденко К. С., Горский А. А. О порядке наследования княжеской власти на Руси // Российская история. 2017. № 6. Где княжил Всеволод до 1127 г., источники не сообщают. В историографии предполагается, что его столом был Новгород-Северский (Зайцев А. К. Черниговское княжество // Древнерусские княжества X–XIII вв. М., 1975. С. ПО; Войтович Л. В. Княжа доба на Русі: портрети еліти. Біла Церква, 2006. С. 397), но нельзя исключить, что он княжил в Муроме.

Вернуться

8

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 284.

Вернуться

9

Именно «волостями» назывались территориальные единицы Руси XI – начала XII в., управлявшиеся князьями-Рюриковичами (см.: Горский А. А. Земли и волости //Горский А. А., Кучкин В. А., Лукин П. В., Стефанович П. С. Древняя Русь: очерки политического и социального строя. М., 2008. С. 9–18).

Вернуться

10

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 208.

Вернуться

11

Там же. Стб. 280–281; Т. 1. Стб. 256–257.

Вернуться

12

Там же. Т. 2. Стб. 284–285.

Вернуться

13

Там же. Стб. 293; Т. 1. Стб. 301.

Вернуться

14

Позже, под 1146 г., сыновья Осолука именуются «уями» (дядьями по матери) Ольговичей (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 334). Существует точка зрения, что Всеволод появился на свет в первом браке Олега Святославича с византийской аристократкой Феофанией Музалон (ср.: Древняя Русь в средневековом мире: энциклопедия. М., 2014. С. 158; Донской Д. В. Рюриковичи: исторический словарь. М., 2009. С. 201). Если она верна, Осолук приходился ему отцом мачехи (и дедом братьев).

Вернуться

15

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 308–309; Т. 1. Стб. 309. Есть, впрочем, мнение, что брак Всеволода и Мстиславны был заключен только после конфликта 1127 г. (см.: Домбровский Д. Генеалогия Мстиславичей: Первые поколения (до начала XIV в.). М., 2015. С. 149–152). Вероятнее все же, что это произошло гораздо ранее, поскольку Всеволод, старший из Ольговичей, вряд ли мог родиться позже рубежа XI–XII вв. (в 1106 г. появился на свет его младший брат Святослав, а между ними был еще как минимум Игорь; см.: Милъков В.В., Симонов Р. А. Кирик Новгородец: ученый и мыслитель. М., 2011. С. 318, 324 («Учение о числах» Кирика) (Памятники древнерусской мысли: исследования и публикации; Вып. 7); Донской Д. В. Указ. соч. С. 201, 585), и к 1127 г. уже давно пребывал в подходящем для брака возрасте.

Вернуться

16

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 256, 293. От Ярослава Святославича пойдут ветви муромских и рязанских князей.

Вернуться

17

См.: Горский А. А. Политическое развитие Средневековой Руси. М., 2023. С. 75–81.

Вернуться

18

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 295–302.

Вернуться

19

Там же. Стб. 302–303. В Лаврентьевской летописи более краткое известие: «И приде Олговичь с вышегородци, пристроивъся с братьею своею, и присылая к Вячеславу: “Иди з добромъ из города”. Он же, не хотя крови пролити, не бися с ними, и смири и митрополитъ, и оутверди я крестомъ честнымъ, и иде опять Турову, а Всеволодъ вниде в Кыевъ мѣсяца марта в 5 день» (Там же. Т. 1. Стб. 306–307).

Вернуться

20

Там же. Т. 2. Стб. 280–281; Т. 1. Стб. 256–257.

Вернуться

21

Там же. Стб. 275–276.

Вернуться

22

Там же. Стб. 284.

Вернуться

23

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 284–285. В 1123 г. он погиб, пытаясь с венгерской и польской помощью вернуть себе Владимир-Волынский (Там же. Стб. 287–288).

Вернуться

24

См.: Назаренко А. В. Древняя Русь и славяне. М., 2009. С. 88–102.

Вернуться

25

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 294–297; Т. 1. Стб. 301–303; КотышевДМ. От Русской земли к земле Киевской: становление государственности в Среднем Поднепровье в IX–XII вв. М., 2019. С. 161–164.

Вернуться

26

См.: Котышев Д.М. Указ. соч. С. 143–147.

Вернуться

27

См.: Горский А. А. Русские земли в XIII–XIV веках: пути политического развития. М., 2016. С. 9–11, 19–20, 25–27.

Вернуться

28

Киевскими князьями побывали сын, внук и правнук Всеволода Ольговича-Святослав Всеволодич, Всеволод Святославич и Михаил Всевол одич.

Вернуться

29

После Всеволода не имели отчинных прав на Киев его брат Игорь (княжил в 1146 г.), Изяслав Давыдович (1155,1157–1158,1161), Даниил Романович (1240). Строго говоря, не было отчинного права и у Ярослава Всеволодича (киевский князь в 1236–1238 гг.), поскольку его отец сидел в Киеве всего месяц, и то замещая брата Михалка (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 570). Даты княжений в Киеве см.: Древняя Русь в средневековом мире: энциклопедия. Прилож. С. 2–3.

Вернуться

30

См.: Горский А. А. Русские земли… С. 28.

Вернуться

31

Со второй трети XII в. крупные волости начинают все чаще именоваться «землями», как было принято называть независимые государства (см.: Горский А. А. Земли и волости. С. 19–26).

Вернуться

32

О статусе «князя всея Руси» см.: Горский А. А. Политическое развитие Средневековой Руси. С. 98–103.

Вернуться

33

Статус номинально главного князя всей Руси сохранялся и позже, только менялась его столица (см.: Там же. С. 120–126, а также: ч. I, гл. 4. «Долгосрочные последствия деятельности Александра Невского»).

Вернуться

34

ПСРЛ. М., 2001. Т. 2. Стб. 543–546; ПСРЛ. М., 1997. Т. 1. Стб. 354–355.

Вернуться

35

Там же. Т. 2. Стб. 555; Т. 1. Стб. 357.

Вернуться

36

Там же. Т. 2. Стб. 566.

Вернуться

37

Там же. Стб. 567–568.

Вернуться

38

См., например: Карамзин Н.М. История государства Российского: В 12 т. М., 1991. Т. 2–3. С. 191–192; Соловьев СМ. Соч.: В 18 кн. М., 1988. Кн. 1. С. 499–500, 512–519; Ключевский В. О. Соч.: В 9 т. М., 1987. Т. 1. С. 321–322. Обзор историографии вопроса о последствиях похода 1169 г. см: Подвальное Е.Д. Падение Киева 1169 г. в историографии: между исторической реальностью и сконструированной «истиной» // Палеоросия. Древняя Русь: во времени, в личностях, в идеях. 2022. № 4 (20).

Вернуться

39

Наиболее подробное их изложение с выводом, что замыслы Андрея по распоряжению из Владимира киевским столом потерпели неудачу, см.: Рыбаков Б. А. «Слово о полку Игореве» и его современники. М., 1971. С. 145–148.

Вернуться

40

«Русская земля» в данном случае подразумевается в узком значении – Южная Русь.

Вернуться

41

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 569–571. Всеволод Юрьевич при этом был захвачен, но вскоре отпущен.

Вернуться

42

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 572–573.

Вернуться

43

Берладью называлась территория между низовьями Днестра и Дуная, вне пределов Руси. Соответственно, «Русская земля» имеется в виду уже в широком смысле, включающем все русские территории. В кратком рассказе о событиях 1173 г., помещенном в Лаврентьевской летописи, наиболее активным противником Андрея среди Ростиславичей называется именно Давыд (хотя главная роль в военном столкновении отводится так же, как и в Ипатьевской летописи, Мстиславу; см.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 365).

Вернуться

44

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 573–575.

Вернуться

45

См.: Там же. Стб. 576, примеч. 73.

Вернуться

46

Там же. Стб. 575–576.

Вернуться

47

ПСРЛ. Т. І.Стб. 576–577.

Вернуться

48

Там же. Стб. 577–578.

Вернуться

49

См.: Горский А. А. Русские земли в XIII–XIV веках: пути политического развития. СПб., 2016. С. 86–88.

Вернуться

50

Домбровский Д. Генеалогия Мстиславичей: Первые поколения (до начала XIV в.). М., 2015. С. 461^163.

Вернуться

51

Домбровский Д. Указ. соч. С. 133–134.

Вернуться

52

Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси X–XV вв.: В 2 т. М., 1970. Т. 1. С. 112–114, 116–117,121, 203, 231; Домбровский Д. Генеалогия Мстиславичей. С. 463–464.

Вернуться

53

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 519. Обобщение информации о владениях Мстислава в разные годы см.: Конявская Е.Л. Смоленские Ростиславичи и их владения по раннему летописанию // Российская история. 2018. № 5. С. 4–7.

Вернуться

54

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 543.

Вернуться

55

Там же. Стб. 550.

Вернуться

56

Там же. Стб. 559–560.

Вернуться

57

Там же. Стб. 566.

Вернуться

58

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 598.

Вернуться

59

Там же. Стб. 603–606.

Вернуться

60

Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950. С. 36.

Вернуться

61

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 606–611.

Вернуться

62

Новгородская первая летопись… С. 162.

Вернуться

63

Т. Л. Вилкул, обнаружив в характеристике Мстислава в Ипатьевской летописи цитату из «Александрии» – средневекового романа об Александре Македонском, предположила, что ее могли опознать и дать князю прозвище, исходя из того, что храбрость – черта Александра Македонского (Вилкул Т. Л. Мстислав Храбрый – к происхождению эпитета // Древняя Русь: вопросы медиевистики. 2005. № 3 (21). С. 14). Но поскольку в Новгородской первой летописи Ипатьевская не отразилась, когда такое могло произойти – неясно. Характеристика Мстислава как доблестного князя вполне могла дожить в Новгороде до XV в. и вызвать к жизни определение «храбрый».

Вернуться

64

Домбровский Д. Генеалогия Мстиславичей. С. 465–468.

Вернуться

65

См.: Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. Выбор имени князей в X–XVI вв.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М., 2006. С. 300–301,304.

Вернуться

66

Домбровский Д. Генеалогия Мстиславичей. С. 653–658.

Вернуться

67

Андрей Боголюбский сделал стольным городом Суздальской земли Владимир; но земля по-прежнему называлась Суздальской (по старой – времен Юрия Долгорукого – столице), ее князья – князьями (а начиная со Всеволода Юрьевича – великими князьями) суздальскими (см.: Горский А. А. Политическое развитие Средневековой Руси. М., 2023. С. 80–81, 92–96).

Вернуться

68

Галстян А. Завоевание Армении монгольскими войсками // Татаро-монголы в Азии и Европе. М., 1977. С. 171–173.

Вернуться

69

Сказания и Повести о Куликовской битве. Л., 1982. С. 26; ср.: Там же. С. 73; Памятники Куликовского цикла. СПб., 1998. С. 138, 226.

Вернуться

70

Такого рода суждения встречались только в публицистике (см., например: Кожинов В. В. История Руси и Русского Слова: современный взгляд. М., 1997. С. 404–435).

Вернуться

71

См.: Кучкин В. А. Дмитрий Донской и Сергий Радонежский в канун Куликовской битвы // Церковь, общество и государство в феодальной России. М., 1990. С. 113–114; Клосс Б. М. Избранные труды: В 2 т. Т. II: Очерки по истории русской агиографии XIV–XVI веков. М., 2001. С. 331–348; Петров А. Е. Эволюция памяти о Куликовской битве 1380 г. в эпоху становления московского самодержавия (рубеж XV–XVI вв.): к вопросу о моменте трансформации восприятия «места памяти» // Исторические записки. М., 2004. Вып. 7 (125); Он же. «Александрия Сербская и «Сказание о Мамаевом побоище» // Древняя Русь: вопросы медиевистики. 2005. № 2 (20).

Вернуться

72

Памятники Куликовского цикла. С. 30; ср.: Там же. С. 65.

Вернуться

73

ПСРЛ. М.; Л., 1949. Т. 25. С. 264. Царем на Руси именовали ордынского хана. См. сн. 47.

Вернуться

74

Там же.

Вернуться

75

ПСРЛ. Т. 25. С. 260.

Вернуться