Янтарёк
Апотекарий

Пролог

102 год Э.З. (Эры Зáмерших)

Я сидел и собирался в дорогу, часто и тяжело вздыхая. Покидать привычное место совсем не хотелось. Вчерашний эмоциональный подъём от предвкушения самостоятельной жизни за ночь перекипел и выварился, оставляя внутри зудящие ощущения. Как будто должно быть иначе, правильней, в другое время.

Я снова вздохнул, с раздражением скомкал запасную рубаху, рукава которой никак не хотели складываться, и затолкал её на самое дно походного куля. Руки опускались – настолько мне было тяжко. Особенно уходить. Особенно сейчас. Сидел и сопел над своим скарбом, думал о всяком, но только не вещи складывал.

Весомые причины оставаться, кстати, также отсутствовали. За годы обучения бабуля Каша вырастила, воспитала и выучила меня как родного. Да так, что и знаниями и умениями я мог дать фору любому алхимику в ближайших городах. А они и в этом, и качеством хороши.

То есть фактически к самостоятельной жизни я был готов. И наконец-то понял одну из причин: страшно стало перед неизвестностью. Какой он – внешний мир? Я знал, что он огромен. И что меня там ждёт? Кто мне встретится на пути? Целый рой таких и иных вопросов вместе с робостью с самого утра одолели моё сердце. И где храбрости набраться?

Ответ вместе с болью прошёлся прямо по спине: я взвыл, выгибаясь дугой и смахивая моментальные слёзы – настолько углубился в свои переживания, что упустил стук деревянной ноги. Зато услышал голос над головой, сильный и властный:

– Чё’та, собирай сопли. Трухáть будешь, когда об дело споткнёшься. Ишь, совсем лужей растёкся. Собирайся уже, житка тебя позвала, вот и иди за ней. – Странный говор становился у Каши во время душевных порывов. Переживает, значит, хоть и сверлит взглядом в затылке дыру.

От её вмешательства меня как холодной водой обдало: я словно проснулся, взгляд стал яснее, да и в голове посветлело.

– Страшно мне, – буркнул в ответ, бодрее укладывая вещи, – и уходить не хочу.

Честность бабка всегда ценила – и меня натаскала туда же. Что думаешь, чувствуешь или сомневаешься – так и скажи прямо, без утаивания. Лжецов и скрытников она всегда считала криводушными и гоняла их то словом, то палкой. Разве что по сердечным делам терпеливой была, да и то, как ей захочется.

– Всё ты хочешь. На новом месте и девку новую найдёшь. Не’ча к местам и людям привязываться. Свободу люби, она тебе целый мир откроет.

– Какую девку? – опешил я, забывая обо всех делах и повернувшись к ней. О себе она, что ли?.. Чур меня, чур. Она мою смуту увидела и поняла, одарила такой улыбкой, что прям так, с места, без ничего убежать захотелось.

– Да ту самую. Не’ж-та думал, что скрытно за дочерью охотника вьёшься?

Я краской залился: ведь и правда так думал. Бабуля ещё пуще заулыбалась: нравится ей за живое людей трогать. Живодёрка, иначе не назовёшь.

– Анка собой хороша и руками умела, подругой достойной могла бы стать. Да не твоя она. Житка ей иную судьбу уготовила, – её голос остался твёрд, но я нутром почуял неладное. Она ведь ведунья та ещё: что ни слово о судьбе, всё – правда. Значит, уже знает, как сложится, потому меня так наскоро и спроваживает?

– Что за судьба хоть? Хорошая?

– А как смотреть будет, так и определит. Помнишь ведь…

– …что одному благо, иному погибель, – в голос ей произнёс я, кивая. Этой обыденной истине Каша меня сразу научила: всё относительно. Ну что ж, пусть эта мысль станет мне утешением от потери не вызревшей первой любви и поможет уже, наконец, собрать вещи.

Видя, что я зашевелился, заталкивая в куль одежду, инструменты и записи, она довольно хмыкнула и пошла из комнаты, коротко бросив:

– Я еды тебе в дорогу наберу.

Оставшись наедине с собой, мысленно перебрал всё содержимое мешка и, порядком успокоив собственные переживания, подошёл к столу, где ждал своей очереди алхимический складной чемодан. Проверил на целостность все флаконы и колбы, мешочки с травами, кристаллами, металлами и семенами, пухлый рецептурник в мягком оплёте, прочность креплений, удерживающих всю эту красоту и, удовлетворившись результатом, сложил дверцы, закрывая на замок. Бабка меня научила хранить всё в секрете: уж слишком много любопытствующих норовят покопаться в вещах алхимика и что-нибудь себе прикарманить.

Ключ на шнурке надел на шею, куль перекинул наискось за спину и, взяв за ручку чемодан, выходя, остановился на пороге комнаты не оглядываясь: минувшие тринадцать лет пусть остаются здесь, мне предстоит двигаться дальше.

Зашёл на кухню, окинув взглядом уютное окружение: деревянная мебель, множество различных сушёных и свежих трав, ступы, котелки, потрёпанные меха у каменного очага; шкафчики, стулья, посуда – всё, что здесь находилось, ощущалось болезненно родным и привычным. В особенности широкий крепкий стол в центре, за которым я провёл множество дней и бессонных ночей, постигая искусство алхимии. Сейчас на нём кроме чаши с огарками свечей лежали скромный льняной узелок и фляга.

– Бери, – Каша сидела у приоткрытого окна, забивая трубку с длинным мундштуком душистым недавно высушенным табаком. Притоптала его грубым пальцем и, чиркнув спичкой о тёрочный лист, вшитый в манжету рукава, закурила, прикрыв белёсые глаза. Я смотрел как заворожённый: сколько времени наблюдаю за этим ритуалом, столько размышляю над тем, чем он меня привлекает. Есть в нём что-то для меня абсолютно далёкое, но манящее. Я верил, что когда-нибудь это пойму.

Потянулись первые струйки дыма, за окном порхнула с места большая птица, и тут я понял, глядя на всё вокруг, как сильно буду скучать.

Каша же смотрела и чувствовала с другой стороны. Она только открыла один глаз, сверкнув острым взглядом в мою сторону, и велела:

– Чё’та рот раззявил? Держи крепче скарб и шагай за порог. Провожать отказываюсь, сам подойди, как выйдешь.

И она показательно распахнула створки окошка, полностью от меня отвернувшись. Я внутри улыбнулся, на сердце потеплело: она даёт мне своё последнее напутствие – меняя место, покидай прежнее только через порог. Чтобы старое оставалось на старом и к новому шло новое.

Я закрепил узелок и флягу на поясе и послушно вышел на улицу, аккуратно закрыв за собой дверь. Снял с шеи другой кожаный шнурок, почувствовав пальцами тёплый камень в оплётке. Я сделал его сам, совсем ещё маленьким, когда только начинал своё обучение. Все эти годы он был со мной, дорогой оберег, но сейчас и он, и я готовы прощаться. Встал на носочки, дотягиваясь до верхнего косяка, и уложил его там. Это подарок домовому в благодарность за всё то время, что он заботился и берёг меня.

После этого подошёл к кухонному окошку, рассматривая безмятежное лицо бабули в обрамлении невесомых рисунков дыма, её короткие седые волосы, всегда торчащие в левую сторону, и улыбнулся. Мне всё ещё было грустно, но уже спокойно. Отчего-то сейчас я преисполнился уверенности, что всё получится.

– На-ка тебе на память, – она протянула в кулаке тёмную тряпку. Я подставил ладонь, и на неё упал кусок янтарного камня, красивой овальной формы, немного сплюснутый в центре и с удивительными красными нитями-всполохами внутри.

– Сожми покрепче и держи как родное сердце.

Я последовал её указаниям, сжимая камень крепко и осторожно. От кулака по руке побежало медовое тепло.

– Что… – в следующий миг меня с такой силой дёрнуло сразу за всё тело, что я онемел от неожиданности. Мир крутанулся, я зажмурился, интуитивно сжимаясь и затаив дыхание. Почувствовал, что порыв меня отпустил и выдохнул. – …это?

Всё случилось настолько молниеносно, что окончание вопроса успело эхом зацепиться за его начало.

Открыл глаза и обомлел: родная опушка, как и дом с бабулей, передо мной отсутствовали. Совсем. Я со своими вещами стоял в одиночестве по щиколотку в воде на каком-то мрачном болоте. Вдалеке гремел гром, и сумеречный туман расползался густым полотном по земле. Мне стало жутко от этого места. Возле ноги что-то проплыло, я ощутил лёгкую рябь, а над головой стрелой пронеслось крикливое нечто, отчего я рефлекторно сжался, запоздало чувствуя под пальцами нарастающую теплоту магического камня.

Разжать кулак я не успел.

Глава 1

Меня снова с силой дёрнуло и вытолкнуло куда-то в новое место.

Я замёрз ещё до того, как успел хоть что-то вокруг увидеть и распознать. Хапнув ледяного воздуха, зашёлся в безудержном кашле. Мокрые ноги жгло, лицо и уши моментально замёрзли, и я весь крупно задрожал, покрываясь гусиной кожей. Внутри всё съёживалось, стараясь удержать тепло, мысленно я отдавал себе команды: «Двигайся! Шевелись! Нельзя стоять!»

Неимоверным усилием я заставил себя открыть зажмуренные веки и хотя бы ноги переставить. В глаза ударило белое – ослепительно чистый сверкающий под солнцами снег. Я снова зажмурился, спасаясь от этого удара и ещё сильнее ужимаясь. Шипел на себя, ясно понимая: если останусь стоять столбом, точно окоченею – настолько лютый вокруг мороз. И откуда бы ему взяться?! Середина лета в самом разгаре! Нужно срочно принимать меры, пока разум ещё при мне и тело худо-бедно, через лихорадочную тряску, ещё что-то может. Например, сжать одеревеневший кулак с камнем и снова куда-то улететь. Лучше так, чем застывать в этих невозможных снегах.

В этот раз меня выбросило в какой-то лес: первое, что я услышал, это встрепенувшихся птиц и шелест листвы под порывом ветра.

Промёрзшие и онемевшие ноги свело, и я рухнул на землю, выпустив из окоченевших пальцев треклятый камень и ручку чемодана. Открытые участки кожи горели ледяным пламенем, глаза слезились, и нос жутко чесался.

С усилием перевернулся, быстро и агрессивно растирая лицо, уши и руки. В какое-то мгновение мне показалось, что ладони задымятся, но вместо этого я добился колющего послушания мышц и взялся спасать ноги. С трудом и осторожностью снял летние, совсем недавно мягкие и удобные ботинки, подтянул обледеневшую штанину – вторая с треском переломилась, и начал растирать конечности, используя поддержку травы и летнего жара.

Осмотреться успею, главное спасти все части собственного тела, не просто покусанного, а пожранного морозом.

Нет, действительно, неужели в мире есть настолько холодные места? Что даже с моей закалкой так пробрало, а бабка зимами сил не жалела, гоняла меня и в хвост и в гриву по снегу, да в самый мороз, чтобы с детства крепок был.

Мне, как назло, стало любопытно разузнать о том леденящем месте, но продолжать знакомство с миром таким образом я отказываюсь. По крайней мере пока.

Заметил, как от меня и чемодана растекаются тонкие шлейфы пара – хорошо же изморозью покрыло. Задержись я там ещё мгновения, то точно могла образоваться прочная ледяная корка. По спине пробежали мурашки от воображения – это могла быть жуткая погибель.

Вернув себе более-менее привычные ощущения и стараясь не морщиться от горящих стоп и остаточных острых покалываний по всему телу, я наконец осмотрелся. Ахнул, инстинктивно отползая назад: прямо передо мной в густом тумане тонул зелёный обрыв. Травяной ковёр с мшистыми кочками и местами выпирающими мощными древесными корнями чётко подчёркивали опасную грань, но её близость всё равно заставляла сердце замирать.

Тем не менее это всё ещё был лес: исполинские закомелистые деревья росли порознь друг от друга, переплетаясь корнями и ветвями, создавая хитросплетённые пути под кронами и над землёй. Стоило мне задрать голову вверх, как я увидел зелёное небо из-за обилия плотной, густой листвы. И солнечные лучи, словно звёзды, пробивались между листьев и ветвей, принося на землю удивительно много света и тепла.

Я и помыслить не мог, что лес может быть таким.

Безмятежные ветры там, наверху, трепали древесные покровы, создавая подвижные игры света и теней. Их шёпот и шелест только подчёркивал окружающую величественную тишину.

Окончательно отойдя от мороза, я поднялся, осторожно ступая босыми ногами по мягкой траве и всматриваясь ещё усерднее. Оказалось, что весь этот лесной массив раскинулся по скалистым обрывам. Я предположил, что это скорее всего каньон – слишком уж глубокий и плотный туман скапливался внизу, скрывая каменистые основания. Словно густая неподвижная река, он обтекал камни и землю, вызывая свой страх и восторженный трепет. Судя по его движению, ветер туда добирался слишком поверхностно. Или только сейчас, когда вокруг он веял лишь слегка. Что также странно, учитывая, что сейчас Дезий – сезон вольных ветров и бурных потоков. В это время они гуляют во всю свою безудержную мощь по всем уголкам и закоулкам мира. Видимо, я попал в затишье.

Точное своё местоположение я определить даже и не пытался: подарок бабули переместил меня по трём совершенно разным местам. Возможно, они все принадлежали одному континенту, но я в этом сильно сомневался.

Вспомнив о камне, я перевёл взгляд под ноги: вот он, сияет мягкими бликами на мшистой подушке. Поднял, покрутил в пальцах, осмотрел на просвет и заметил, что нити-всполохи внутри потускнели, истончились, и их стало меньше. Словно он исчерпал свой энергетический запас. Хорошо бы о нём узнать, изучить и понять, как заряжать, если такое вообще возможно. Потому как складывая слова Каши и произошедшее, возможно, именно эта вещь станет моим «открытым миром». И удобно, и опасно одновременно. Куда он может меня забросить в следующий раз? Придётся подготавливаться к разному, если захочу с его помощью путешествовать. А пока пусть он станет моим верным спутником и хранителем, янтарь всё-таки – память во времени.

Я решил, что буду его, как и ключ, всегда держать ближе к телу: и случайных перемещений избегу, и в случае чего он всегда будет под рукой.

Достал из закрытого внешнего кармана чемодана моток туго завитого кожаного шнура, покрутил в руках, досадливо вздохнул. Просто так, без крепления и оправы, он будет постоянно соскальзывать – слишком гладкая и ровная поверхность янтаря. Положу его в мешочек.

Я повертелся вокруг, почти ощущая себя мелким воришкой, внимательно оглядывая всё, до чего хватало зрения и, убедившись в своём полном одиночестве, снял с шеи ключ, открывая замок. Свободные мешочки, заранее заготовленные под различные нужды и ингредиенты, находились в нижнем ящичке. Достав один, я положил туда камень и продел шнурок. Сделал подвижные узелки и отсёк от остального мотка подручным ножом. Надел на шею, раздумывая, оставить при себе нож или убрать. Пришёл к мнению, что стоит всё же его и несколько мешочков тоже держать при себе. Оружие из этого не получится, зато получится собрать что-нибудь: например, вон тот лишайник рядом. На некоторых корнях я рассмотрел серо-бирюзовые окрасы. Если получится аккуратно снять его, то в нужных условиях смогу наплести хорошие перевязки. Мешочки закрепил на задней части пояса, а вот для ножа крепление находилось только на ботинке. Посмотрел со вздохом на мокрую обмякшую обувь. Ничего, скоро высохнет, хотя от влаги внутри ещё какое-то время будет некомфортно.

Закрывая дверцы чемодана, я зацепился взглядом за жеоды быстрорастущих кристаллов, в одном из делений на дне. Размером они с перепелиное яйцо, но при разбитии за несколько мгновений прорастали почти метровыми острыми шипами. Они очень хороший ингредиент для стабилизирующей пыли, тратить их впустую было бы глупостью, но в случае опасности они единственное, что может стать моим щитом-оружием. Поэтому несколько жеод сложил в промасленный пустой мешочек и занял ещё одно крепление на поясе. Так мне будет спокойней.

Закрыл свою сокровищницу, встряхнул обувь, с обречённостью надевая её, и пошёл собирать лишайник.

«Нет, – я остановился в шаге от него. – Это плохая затея» – мысленно осадил сам себя, вспоминая, что я же больше не в домашнем лесу. А без договорённостей и благословения местных духов или хранителей нельзя забирать растения, особенно лекарственные.

Я виновато почесал ухо, пристроил нож в ботинке и, поудобнее устраивая свою поклажу, стал осматриваться, стараясь понять, куда начать свой путь. Со всех сторон исполинский лес – шагай себе в любом направлении.

Меня заинтересовал лесной мост, уходящий широкой корневой дугой к другому дереву. Насколько удалось разглядеть, там сплетения ветвей опускались настолько, что при некоторой сноровке можно подняться выше. А с высоты, как известно, и видно больше. Вдруг мне удастся заметить какое-нибудь поселение? Я был уверен, что это место обитаемо. Может быть, там я и начну свой путь алхимика? В любом случае, пользы явно будет больше, чем бесцельное скитание по миру.

Отправившись в путь, я с опаской делал первые шаги. Массивные корни, переплетаясь, поддерживали друг друга, создавая прочную и устойчивую поверхность. Местами мягкие молодые отростки пружинили под ногами, отчего сердце ухало и приходилось останавливаться, успокаиваясь. Но шаг за шагом мой путь над туманной пропастью становился увереннее. Попадающиеся участки земли с цветущими пушистыми одуванчиками вызывали улыбку, зарождая размышления о том, какие тут могут быть необычные растения.

А звери, птицы и жители? В некоторых книгах говорилось о том, что в лесах и дýхов больше, чем в прочих местах. Интересно, какие они здесь?

В нашем домашнем они выглядели как скопления светлячков – и настолько своенравные, что договариваться с ними о помощи было той ещё задачей. С которой, так или иначе, приходилось справляться. Потому что, без договора с ними, хранителями или друидами, ни один алхимик и собиратель достойных и редких ресурсов не найдёт. Нет, конечно, насобирать всякого они смогут, только вот результат окажется скудным или совсем бесполезным.

Я пробовал ещё по глупости, Каша меня на смекалку тогда проверяла, надрал целый сноп разных трав. А как обрабатывать стал, так то цветки рассыпались, то пыльца разлеталась, то листья с корнями болели. Намаялся на целую жизнь вперёд. А потом смекнул, что к чему, долго к лесу присматривался и за светляками наблюдал, пока не нашёл к ним подход. Наши игры любили – резвиться могли и день и ночь. Вот и я начал с ними свободное время проводить. Тогда и они постепенно мне помогать стали – к здоровым травам и к сокровищницам приводить: то на полянку цветочную выведут, то в пещеры разные ходы покажут, а то и к другим тайникам отведут.

Помню случай: как-то по ранней осени, когда сезон Хаафал сдвинул материки в ежегодное путешествие, дýхи меня на хвою загнали. Высоко было, страшно до дрожи, я цеплялся за всё, что мог чтобы удержаться. А когда осмотрелся да углядел на ветвях закрытые ореховые шишки, чуть на землю от удивления не улетел – нечего было так рьяно руками махать и хвою раскачивать. И догадался же тогда ногами их сбить, а потом с земли ходил, собирал. Только к ночи к бабке вернулся, светляками окружённый, весь иголками исколотый, изодранный – брюхом же по стволу вниз сползал, зато счастливый и с полным пологом шишек. Каша осталась довольна, даже рубаху в дело пустили – смолы она впитала очень много.

После таких случаев моя дружба с лесными дýхами только крепла.

Но то всё в другом лесу было, в иное время. Как сейчас будет, только житке известно.

За этими воспоминаниями я преодолел бόльшую половину пути над туманной пропастью и обратил внимание на дерево впереди. По его стволу что-то пернатое двигалось вверх большими рывками.

Остановился, устойчиво фиксируя ноги, чтобы не свалиться и присмотрелся – это оказалась длинноногая птица, распластавшаяся по стволу. Очертания коричнево-чёрных крыльев показывали, что ими она тоже как-то цепляется и, отталкиваясь лапами, взбирается выше, судя по движению головы, что-то выискивая на поверхности, удерживая равновесие дёрганьем длинного заострённого хвоста. Мне стало удивительно и интересно: Каша мне о многой живности рассказывала, но о таких птицах историй я не припомню.

Посмеялся про свои скромные познания, даже несмотря на разнообразие книг и учений бабули, впитанных за дюжину лет обучения.

Сколько вокруг неизведанного? Аж внутри зазудело, настолько захотелось постигать и изучать. Успокоил себя, что всему своё время, и двинулся дальше.

Птица же легко спорхнула с дерева и, пролетев справа от меня, снизилась, вспоров крыльями верхушку тумана, скрывшись между каменных оснований. Я улыбался – люблю проявления жизни и каждый раз восхищаюсь дарами всематери Цвилик, Зелёной Богини. Из всех четырёх цветных богов она ближе остальных к нашему ремеслу, поэтому и поддержки, и благословения, в первую очередь, в мгновение нужды мы ищем у неё. Особенно если в твоих руках чья-то жизнь. Бабка мне это показала, когда ставила на ноги погибающего охотника. За мою глупость тогда так палкой огрела, что это ученье я запомнил, как своё имя, и впитал как цветок – воду.

Я спустился с моста на твёрдую землю, внутренне радуясь ясным дням, иначе скользил бы тут и катался по мокрой траве и корням, завершив своё путешествие полётом в пропасть.

Обошёл дерево с солнечной стороны. В его густую раскидистую тень заходить побоялся – слишком чýждыми были эти места. Примерился к изгибу ствола с нижней ветвью, уходящей плавно вверх, и досадливо цокнул – вблизи всё оказалось иначе: даже сноровка мне не поможет с поклажей и занятой рукой добраться до её начала. Видимо, и дальше буду идти по корням в поисках возможности забраться выше, к кронам.

Потоптался, огляделся: следующие два корнемоста разбегались ниже и в стороны, почти касаясь туманной макушки, и вели к другим исполинам. Выбирая дальнейший путь, я заметил движение в тени. Сердце замерло, тело напряглось, свободная рука легла на мешочек с жеодами.

На меня, шурша травой и пружиня по мху, выскочила маленькая лисица, останавливаясь в нескольких метрах на древесном бугре, примерно на уровне моей головы и принюхиваясь. Её нос явно заинтересовал запах из моего чемодана. Я отвёл руку с ним за спину, готовый защищать своё ремесло. Полностью повернувшись к нежданной гостье, я выдохнул в изумлении: она запряженá и снаряжена! Хоть сама ниже моего колена и короче вытянутой руки. Пока я хлопал глазами, рассматривая маленькие кожаные рюкзачки на её боках и упряжь на острой мордочке, она сама повернулась, и я обомлел ещё больше. На её спине, в аккуратном седле без стремян сидела миниатюрная девочка в белом платье и широкополой мухоморной шляпке. Её я подробно не разглядел, то ли от того, что наездница оказалась слишком мала, то ли от собственного удивления.

Она же вместе с лисой поворачивали головы, переводя взгляды то на меня, то на чемодан.

– Ты лекарь? – раздался тонкий высокий голос. Он слегка резал слух, но был чист, позволяя распознать интонацию. Она встревожена и спешит.

– Я алхимик, – ответил я, совладав с собой.

– Ты лекарь! – на этот раз утвердительно воскликнула она, подпрыгивая в седле и указывая рукой за меня, на чемоданчик. – Там пахнет иссилия!

Я молча и удивлённо кивнул, поражаясь тому, как они учуяли и различили её запах среди остальных.

Иссилия, или как мы её называли – озёрная дева, довольно распространённый подводный цветок. Она растёт вместе с кувшинками, такая же белая, но выбирает места с более чистой и проточной водой. Хорошее обезболивающее, если знать меру.

– Пойдём. Помощь! Надо. Очень.

Девочка обрывисто бросала слова. От её тона мне стало стыдно за своё промедление, и я только ещё раз согласно кивнул, бросаясь следом за прыткой лисой сквозь тень лесного исполина навстречу неизвестности.

Глава 2

Я следовал за наездницей по тропкам между корней, огибая деревья. Всё это время мне безудержно казалось, что мы увеличиваем шаг и набираем скорость. В момент довольно резкого подъёма по массивному дочернему стволу, обвивавшему исполина, я всё-таки запыхался, когда мы взобрались заметно выше, оказываясь на уровне нижних крепких ветвей.

– Постой… Дай отдышаться минутку… – просипел я, наклоняясь и упираясь рукой в колено. Вторую, несущую чемодан, даже согнуть не мог – мышцы от натуги затвердели.

Лиса остановилась впереди и в два прыжка оказалась рядом, попадая в поле зрения. Мой расфокусированный блуждающий взгляд остановился на её лапах. Я с каким-то необъяснимым спокойствием отметил, что они стали больше и теперь чуть меньше моей ладони. Удивился, теряясь в догадках. Чудеса? Или игра воображения? Или просто померещилось?

Отдышался, выпрямляясь и переложив поклажу в другую руку, осторожно начал разминать первую, внимательно рассматривая сопровождающих.

Они действительно стали больше. Я частично разглядел лицо девочки, с плавными округлыми чертами и чуть вздёрнутым маленьким носом, но глаза прятались в плотной тени её мухоморной шляпы. Я даже смог рассмотреть изящную вышивку на её белом платье; пальцы на руках и босых ногах, тонкие и цепкие, тонущие в грубой рыжей звериной шерсти. Да и сама лисица сильно увеличилась – её голова теперь на уровне моей груди, а снаряжение выглядело почти как обычное.

– Что за чудеса? – обратился к наезднице, показывая, что готов продолжить путь.

Она слегка наморщила нос и, коротко кивнув, ответила:

– Магия леса. Заканчивается, – её голос стал менее высоким, но слова так и остались рваными обрывками. Я подумал, что сама речь ей даётся с трудом, но, получив ответ, успокоился, рысью бросаясь за вмиг умчавшимся вперёд пушистым хвостом.

Скáчки над пропастью на заметной высоте продолжались ровно до того момента, как я выдохся во второй раз. Это случилось перед спуском с широкой кривой ветви, отходящей почти от основания ребристого закомелистого дерева. Я при виде такого препятствия в панике затормозил – у меня же нет лисьих когтей! – и, соскользнув одной ногой, упал на гузно, буквально поехав вниз, протирая штанины и обнимая чемодан для его сохранности.

Меня словно сам лес сберёг!

Без единой кочки я прикатился к твëрдому основанию, по стволу сползая на траву. Запоздало охнув, поднялся, потирая ушибленное место, заодно проверяя целостность штанов и готовясь к продолжению пути. Пройдя под арочным сгибом мшистого корня, где скрылись сопровождающие, я остановился. Девочка стояла рядом с огромной (по меркам их породы) сидящей лисой, держа руку у неё на шее. Как я понял, она, как и зверь, перестала увеличиваться, став размером с обычного человеческого ребёнка. Они молча ждали меня. Видимо, мы достигли нужного места.

Я осмотрелся: это оказалась укромная полянка, между досковидных корней, высотой у ствола чуть ниже моей головы, создающих по-своему уединённое место. Тот, под которым мы прошли, словно ворота дыбился над землёй и утекал в обрыв, к туманной реке. На мгновение мне даже почудилось, что я услышал дробный звук осыпающейся каменной крошки, уходящий эхом вниз.

Само дерево – затянутое мхом настолько, что полностью скрывало кору – выглядело шире и старше многих тех, мимо которых мы мчались сюда. Подробнее разглядеть было трудно, проводники закрывали собой большую область, однако поверх мухоморной шляпы и лисьей головы я увидел верхушку темнеющей древесной полости.

Девочка отошла от лисы и поманила меня за собой, мягким шагом ведя к основанию исполина. Я уловил слабый запах запёкшейся крови и сладковатый привкус подгнивающей плоти. Внутри закопошилась тревога.

Она отошла в сторону, и я увидел, что пустотелое дерево прячет в себе травяную лежанку с босым человеком на ней, лежащем на боку к нам спиной в потрëпанном походном костюме.

Реакция на наше появление отсутствовала, но я остановил себя от поспешных выводов. Мухоморчик, так я про себя назвал девочку-проводницу, просительно посмотрела на меня, заметно волнуясь.

Я кивнул, ставя чемодан на землю возле полости и закатывая рукава своей рубахи. Снял со спины куль и поклажу с пояса, положив их рядом, давая себе лёгкость и свободу движений. Присел на колени возле человека.

Что ж, посмотрим, что тут имеется.

Во-первых, это была она, о чём явственно сообщали формы поджарого тела. Во-вторых, девушка либо во сне, либо без сознания, что в некотором смысле одно и то же. Беглый осмотр спины и задней стороны конечностей показал, что внешне она в порядке. Среди светлых недлинных волос на голове кровяные потёки отсутствовали. Я нащупал только маленькую шишку на затылке.

Осторожно перевернул её, придерживая за плечо и пояс, осматривая остальное тело. С другой стороны на голове обнаружился кривой шрам, от скулы и через подбритый висок он заканчивался над ухом. Судя по затянутости, это её давнее приобретение. Осматривая остальное тело, я обнаружил несколько больших ссадин и синяков на одном боку и плече. При этом кости оказались целы и на своих местах.

Основная беда нашлась на правой ноге: рваная глубокая рана, с почти свернувшейся кровью, едва подтекающая сукровицей и тёмной гнильцой, начиналась чуть ниже колена и тянулась до стопы. Зрелище вместе с исходящим душкóм то ещё, работы будет много. Тревоги добавляла и чернеющая местами сочащаяся кожа вокруг неё. Сюда бы настоящего лекаря или целителя. Но для этого нужно время, и я могу его предоставить.

Отвернувшись от раненой, я обратился к проводнице:

– Здесь рядом есть поселения? Ей требуется серьёзная помощь целителя, – говорил я, разворачивая чемодан и освобождая доступ ко всем его внутренностям. Он шуршал и позвякивал, готовый мне помогать.

Девочка наклонила голову, ещё глубже скрывая лицо под шляпой, и, переминаясь с ноги на ногу, глухо ответила:

– Не помогут. Отказались. Прогнали.

У меня аж лицо вытянулось от услышанного. Но, припоминая многократно сказанные слова Каши о том, что сердобольны только причастные, я глубоко вздохнул и сам себе покивал.

– Так… – мысли завертелись в совсем ином ритме, – так, так… – я думал, как быть и с чего начинать. Раздавшийся болезненный стон-всхлип раненой подстегнул скорость принятия решений.

– Будешь мне помогать.

Мухоморчик кивнул

– Нужен костёр, плоский камень, глубокая ёмкость и вода. Много воды. Ещё гладкие листья, чем мягче, тем лучше.

Моя речь и скорость рук, достающих мешочек с сушёной иссилией, ступку с пестиком и бутыль с масляной ореховой основой, были чёткими и быстрыми.

Девочка подскочила, бросаясь к лисе и почти в прыжке взлетая в седло. Они умчались, а я сосредоточился на лекарстве, чтобы использовать его для припарки.

В моей голове проявился путь: сначала обезболить, затем очистить, убрать всё мёртвое и только потом стягивать чистую рану. Я хмуро морщился, но уже делал – будет непросто, и ей – очень больно. Но должно получиться.

Получив в ступе густую однородную массу, я выдержал в ней два подсушенных лепестка кувшинки и приложил к ноздрям девушки. Пусть озёрные сёстры уведут её подальше за собой, в мир глубоких грёз – так нужно.

Дождавшись её ровного и глубокого дыхания, я достал свёрток с инструментами, развернув его возле себя.

Срезал узкими ножницами остатки штанины, полностью открыв взору ногу. Дневного света в полости едва хватало, я понимал, что его мало, и зарылся в куль, вытряхивая из него почти всё, но выудил искомое: походную лампу и свёрнутые чистые льняные лоскуты.

Достал кусочек этерия и, хорошенько его встряхнув, поместил в держатель. Минерал засветился, наполняя древесный карман белым подгорным светом. Поставил лампу рядом, ещё внимательней осматривая рану. В некоторых местах разрыв доходил до кости, для сращивания понадобится сильное регенерирующее. Что у меня с собой есть? Что здесь сможет помочь? Сюда бы кровь северных химер с Эмасса… Но у меня есть только маленький флакон с заячьей. По своей структуре и свойствам она слишком слабая для такого случая. Нужно будет еë усилить.

Я обратился к чемодану, фиксируя его устойчивость на земле с помощью раскладных маленьких ножек на дверцах, и стал доставать мешочки, склянки и выдвигать ящички, подбирая подходящую формулу и ингредиенты.

Вернулась наездница. Я указал место, где нужен костёр, и она как-то чересчур ловко для ребёнка развела его из хвороста, какой-то короткой лианы и маслянистых ветвей. Потянуло дымом, я отвлёкся, принимая из её рук плоский камень. Осмотрев его на целостность, положил в пламя и начал укладывать нужные инструменты поверх. Их необходимо хорошо прокалить, чтобы избежать нового заражения.

Следующим она выудила из лисьей поклажи длинные листья и протянула мне. Мягкие, свежие и гладкие, без посторонних вкраплений, паутины и насекомых – то, что нужно.

Пока я рассматривал листья, она поставила рядом со мной средних размеров металлический котелок и передала наполненный бурдюк. Думается мне, что это всё из их личных запасов, но это и хорошо – я понятия не имел, где в таком лесу искать источник воды, а она нам очень нужна.

Наполнив на две трети котелок, поставил его рядом с камнем на огонь.

– Благодарствую, – произнёс я, улыбнувшись в надежде поддержать мухоморчика, но в ответ получил только долгий пристальный взгляд на открытую рану. Она молча сморгнула и отошла, вместе с рыжим зверем садясь на траву, чуть поодаль от костра.

Я развернулся к девушке, вспоминая, что делала бабка в подобных случаях. Сложил ладони лодочкой у своего лба и, склонив голову, едва слышно прошептал, обращаясь к Зелёной Богине:

– Вечная матерь, поддержи эти руки дланью своей.

Провёл ладонями по лицу, протерев глаза. Проморгался, фокусируя взгляд то на больших, то на малых деталях и, размяв пальцы, полностью сконцентрировался, отсекая от себя весь мир.

Пришло время браться за дело.

Под удивлённым взглядом наблюдателя я со словами «храни пламя» сунул руки в костёр, несколько мгновений прокрутив их со всех сторон. Старый бабкин заговор сбережёт меня от ожогов, позволив сосредоточиться на действиях и процессах.

В закипевшую воду погрузил развёрнутые льняные лоскуты и несколько принесённых листьев. Ещё пару из них я оставил возле себя для сброса гнильцы.

Через внутренний счёт на триста, подцепил и вытащил набухшую обмякшую зелень и стал наносить тонким слоем обезболивающую массу на одну сторону, после оборачивая ногу как можно бóльшим захватом, оставляя открытой только рану и повреждённую заражением кожу. Закрыв всю конечность от колена до стопы, я приступил к следующему этапу.

Лампу с едва слышным внутри смущением пристроил между бёдер девушки и поставив шипящий котелок рядом с собой, взялся за прокалённые инструменты, начиная чистить рану.

Запахло палёной кожей и мясом, свежей кровью и потревоженной гнильцой, но я запретил себе даже поморщиться. Срезал и убирал мёртвые кусочки, сгустки крови и почерневшие ошмётки кожи, помогая себе мокрой горячей тканью. Смахивая предплечьем пот с лица – всё же костёр под боком в летний день то ещё испытание – я накрывал кипячёнными лоскутами уже обработанные участки; заново обжигал инструменты; споласкивал руки, выдерживал их над пламенем и боролся с гнильцой. Она сопротивлялась, как и всякая любая зараза, но я оказался упорней, продолжая сбрасывать её на подготовленные листья.

Из-за глубокой и тщательной очистки края раны в некоторых местах увеличивались, но в допустимых размерах. После каждого убранного кусочка я делал замеры, держа в памяти знания о возможностях человеческой кожи. Это мне понадобится, когда дело дойдёт до стягивания, но контроль нужен с самого начала. Посвежевшая кровь местами сочилась, напитывая ткань. Это наводило на попутные мысли, что такие большие потери самостоятельно девушке придётся долго восполнять.

Через продолжительное время и усилия рана приобрела чистый и посвежевший вид. Я собрал временные, напитавшиеся кровью лоскуты, скидывая их в котелок. Подтянул листовые припарки, накрывая рану так, чтобы стороны с обезболивающей массой плотно прилегали к ноге. Использованные инструменты отчистил от остатков кожи и мяса, один за другим отправляя их в ёмкость с помутневшей грязной водой. В ней же хорошенько обмыв от крови руки, вытер сухим лоскутом и достал из чемодана плотно закупоренный длинный флакон с крупной едкой солью. Аккуратно наклонил над котелком, добавляя несколько кристаллов и тут же убирая его обратно, плотно заткнув пробкой. В котелке раздалось возмущённое и яростное шипение. Когда оно утихло, тонкой плёнкой затянув всю поверхность, я отправил его на костёр.

Теперь пора заниматься следующим этапом – регенерацией и стягиванием.

За время чистки успел подумать, чем можно обойтись в этом случае из имеющихся средств. Достав пару узкогорлых сосудов, плотные пробки, флаконы, весы и почти ювелирные маленькие ложки, составляя их в ряд на чемодан, приступил к делу.

Расчёты взвеси укрепляющих составных заняли меньше времени, чем я предполагал. Сказывался опыт подготовки и варки различных зелий на протяжении долгого времени обучения. Однако сейчас я упёрся в то, что заячья кровь, даже усиленная толчёной чешуёй камнешкурой рыбы и стабилизированная железом, может вызвать отторжение. Для избежания этого необходимо вывести итог формулы в нейтраль, иначе с девушкой будем прощаться – её организм просто откажется принимать постороннюю кровь. Или нет, и всё получится как положено…

Можно, конечно, использовать корень вредня, но с ним шансы на успех значительно уменьшатся, хоть он и считается одним из лучших растительных нейтралей. Нужно что-то более устойчивое и подходящее. То, чего в моих руках никогда не было, – Саабесские лотосы.

С этими размышлениями я пыхтел, потел, дыхание иногда замирало, и результат заготовки лёг в мою ладонь – пухлый с ровными гранями и плоским донцем флакон, закупоренный пробкой. На одну треть его заполняли порошки, пыльца и несколько кусочков железа на дне. Осталось решиться и добавить заячью кровь с вреднем…

Я остановился. В голове образовалась необъяснимая тишина.

Повернулся к девушке, отстранённым взглядом упёршись в раненную ногу.

Кровь!

Её собственная кровь!

Это же лучший персональный катализатор, который сможет обойтись без нейтрали. Да, для других организмов использовать его будет чревато губительными последствиями. Но мне это и не нужно!

Воодушевившись, я прокалил инструмент и, приподняв край припарки, выискал остаточно кровоточащее место, делая лёгкий поверхностный надрез. Капли свежей чистой крови собрал лезвием и аккуратно смахнул в заготовку.

Реакция началась сразу же. Я отставил руку, держа снова закупоренный сосуд на уровне глаз, плавно покачивая его из стороны в сторону, ненавязчиво перемешивая содержимое и наблюдая, как оно разжижается, набирая массу.

Боковым зрением заметил, что девочка с широко открытыми глазами смотрит на происходящее. Она даже придвинулась ближе, сидя на корточках и сжимая пальцами коленки.

Я улыбнулся уголками губ, пристально следя за содержимым флакона – страшно и любопытно – именно такие эмоции и у меня вызывали первые алхимические процессы в руках бабки Каши.

Поймав момент, когда начали растворяться кусочки железа, тут же сунул дно флакона в языки пламени, теперь уже крутя его, перебирая пальцами.

Метаморфоза внутри стеклянных стенок продолжалась, жаропрочное стекло горлышка оставалось тёплым, и я увидел шансы на успех. Они объяснялись маленькими пузырьками воздуха, стремительно поднимающимися со дна. Это означало, что смесь стала единой, постепенно приобретая ровный вишнёвый цвет. То, что мне было нужно. Этого зелья регенерации должно хватить на сращивание всей раны и залечивания ссадин.

Я поставил шипящий флакон рядом с собой и, в очередной раз тщательно обработав пламенем руки, снял верхние припарки. Рана всё ещё выглядела жутко, но чисто, без новых наростов гнильцы.

С тихим «чпок» вынул пробку и принялся тонкой струйкой заливать в неё горячую вязкую жидкость. Начал с самого серьёзного – там, где виднелись кости и сильно расходилась кожа. Зелье заполняло пустоты, вступая в реакцию с тканями и кровью, продолжая набирать массу.

Я встрепенулся, теперь действуя ещё быстрее и чётче. Резким и точным движением выудил из бокового ящичка моток сверкнувших на свету шёлковых ребристых нитей и снял с камня прокалённые тонкопалый щуп и крючковую иглу, оставив без внимания, как они жаром куснули меня за пальцы.

Сшивал рану тщательно и аккуратно, подтягивая кожу, без лишнего напряжения для неё. Вот здесь мне и понадобилась вымерка, сделанная при очистке. Крестовые стежки успевали впитывать регенерирующую смесь и, окрашиваясь в её цвет, кристаллизовались, плотно и крепко удерживая края раны друг с другом.

Этому методу меня научил один мрачный замкнутый алхимик – лет семь назад – когда на городском фестивале-ярмарке я случайно удивил его своим зельем сновидений. После пробы он нашёл меня на следующий день, назвал зелье дурманом и обменял рецепт на свои знания о сшивании живых тканей. Одежду-то штопать я и так умел, но с живой плотью оказались свои тонкости.

На прощание он со своей обычной хмуростью вручил мне эти самые инструменты: моток ребристых нитей, иглу и щуп. Я был восхищён и очарован настолько, что практикой его знаний вызывал ревностное и яростное одобрение бабки Каши. Она поощряла моё стремление к знаниям и учениям, хоть и гоняла за то, что я принимал их от кого-то кроме неё. А того алхимика я запомнил – Шагáл из Мирáфиса. Хотелось бы с ним ещё встретиться. Я ведь теперь путешественник, и кто знает, возможно, это случится.

Я затянул узелки и срезал нить. Накрыл обновлённой припаркой шов и крепко обмотал листья кожаным шнуром, обвивая его вокруг ноги, немного потревожив конечность. Отметил про себя, что худоба и лёгкость тела – это всегда преимущество.

Закончив с этим, я нанёс остатки регенерирующей смеси на ссадины на теле девушки и погрузил пустой флакон в котелок.

Только после всех этих действий я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, позволяя себе расслабиться. Отодвинулся к древесной стене, спиной откинувшись на её тёплый мягкий под мхом край и прислонившись к нему головой. Ясный летний день в моих глазах помутнел, сердце гулко ухало, пальцы задрожали, но все эти ощущения меркли от одинокой спокойной мысли:

«Я сделал то, что было в моих силах».

Глава 3

Из состояния отрешённого отдыха меня выдернуло возмущённое бульканье котелка. Я обратил на него внимание, отлипая от тёплого дерева. Поверхностная плёнка почти растворилась, сделав своё дело – очистив всё, что в нём было. Эта удивительная соль – одна из тайн и результат долгих экспериментов бабули, о которых она рассказывала уже в крайние годы моего обучения. С её помощью можно очистить почти любой материал, но для живых само сухое вещество опасно. Да и раствор внутрь стоит принимать только при надобности в сильном слабительном или использовать его для отваживания назойливых недоброжелателей. По-своему полезное средство.

Я снял котелок с огня, ставя на землю и бросив ручку – действие заговора закончилось и горячий металл ощутимо обжёг кожу.

Длинным щупом доставал ткань и, распрямляя, раскладывал на траве. Остальные инструменты выуживал по одному, насухо вытирая последним чистым сухим лоскутом и убирал по своим местам.

Девочка-проводница всё это время молчала, сидя под боком дремлющей лисы и из-под тени своей шляпы наблюдая за мной, показывая это лёгкими поворотами головы.

Вокруг стояла успокаивающая лесная тишина, сквозь которую далёкое эхо приносило с собой птичьи трели, раскатистый треск ветвей и редкие постукивания, перемешивая все эти звуки шелестом тревоженной порывами ветра листвы.

Вытащив всё из котелка, вернул его на огонь, чтобы остатки воды и соли почистили и его самого, иначе приготовленная в нём еда будет абсолютно безвкусной – помню, как же, сам пробовал.

Повернулся к девушке, осматривая её: дыхание, как и прежде, ровное и глубокое. Озёрные сёстры справляются, держа спящую далеко от тела и его боли. Свет лампы показал подсыхающие листья кувшинки. Это значит, что скоро их действие перестанет усиливаться, но на остаточном эффекте пройдёт ещё несколько часов. Я поднял голову к небу, стараясь за листвой углядеть хотя бы примерные положения солнц, но нет – кроны слишком плотные. Взгляд блуждал в поисках других подсказок, чтобы хоть как-то определить скорость течения времени, но чýждая мне местность давала мало понимания. Я пересилил смущение по поводу того, каким глупцом могу оказаться в глазах проводницы, и спросил:

– Где мы находимся? На каком континенте?

– Такот, – коротко ответила она, без проявления каких-то явных эмоций по этому поводу – как будто ей очень часто приходится направлять потерявшихся путешественников. Мне от такой реакции даже лучше, можно сосредоточиться на подсчётах.

Только вот… Такот… Сомневаюсь, рад ли я этому – о северном континенте я знал из книг и из того, что было на слуху во время посещения городов и среди охотников. В основном, говорилось о том, что это суровое место, со своими порядками и весьма необычными опасными обитателями. Каша о нём всегда молчала, но я чувствовал жуткое напряжение, стоило только его упомянуть.

Я размышлял: в этом году начинается новый континентальный цикл. Это значит, что до Хаафала все материки будут на своих первоначальных местах. И Такот – как полагается, в северной части. Из этого следуют довольно короткие дни, затяжные закаты и длинные ночи.

По моим подсчётам получалось, что человек проснётся к заходу третьего солнца или чуть позже – в глубоких сумерках. Этого времени будет более чем достаточно регенерирующему зелью окончательно восстановить рану; ссадины уже почти полностью затянулись. Тогда же я уберу припарки – после завершения процесса надобность в обезболивании в таком объёме закончится и можно будет ограничиться настоями восстановления и притирками по необходимости. Подумал, что стоит сделать все заготовки заранее, чтобы к моменту пробуждения человека я смог наглухо закрыть чемодан.

За него я себе внутренне выписал бабкину оплеуху – нужно быть осмотрительней, а то раскрыл свой тайник перед первым встречным. А каковы могут быть последствия? Заспорил мысленно сам с собой: ведь обстоятельства важнее тайн. Получалось весьма убедительно, особенно когда приправил всё тем, что попирание секретности в этой ситуации сберегло много времени и, возможно, спасло чью-то жизнь.

В любом случае, стоит держать при памяти, что примерно через час нужно проверить состояние самой раны и в случае необходимости принять меры.

Для этого мне пригодится часовая лучина – мы с Кашей их использовали, когда нужна была точность в приготовлениях. Часы у нас отсутствовали, она наотрез от них отказывалась, зато были ресурсы леса и видимые небеса со светилами. По ним и жили.

В боковом креплении внутри чемодана находился удлинённый кожаный мешок, наполненный одинаково ровными тонкими палочками, пропитанными смесью масла из шишек и пыльцой желтоголовов – цветов, всегда следующих за солнцами. Запалив одну от костра, закрепил её в маленькой чаше с воском. Лучина зачадила, добавляя в воздух слабый хвойный аромат. Я поставил чашу в полость, рядом с девушкой, чтобы выдержать нужную скорость, защитив от порывов гуляющего вокруг ветра. Вольный Дезий дал о себе знать: время затишья прошло, и его стихия явно окрепла.

Встал, потягиваясь и разминаясь. Снова думал о том, что организм в случае сильных повреждений теряет много крови и энергии. Восполнить это помогли бы снадобья на основе животных внутренностей, лучше всего из печени или сердца. Но такие ингредиенты у меня с собой отсутствовали, даже в законсервированном или сушёном виде. Брать их с собой в путешествие означало привлекать запахами хищников и тёмных сущностей, а мне это уж точно ни к чему.

Я взялся приводить в порядок остальное место работы: начал с собирания вещей и очередного заталкивания их в свой куль. Посмеялся сам про себя – что-то мне это напоминает.

«Меньше дня прошло, а я снова собираю вещи – не привыкнуть бы к жизни такой», – внутренне шутил я, набираясь храбрости привести своё внимание к волнующим меня вопросам. Хоть и отмахивался тем, что не стоит лишний раз докучать проводнице – ей и без этого тревожно, судя по длительным взглядам в сторону девушки – но ответы мне уже нужны. Только вот… с чего начать?

– Почему вам отказались помогать? – вырвалось первое из отодвинутого ситуацией и действием интереса. Да, именно эта тема больше всего лишает меня покоя и теребит душу, настолько трудно было поверить в равнодушие местных обитателей.

Я повернулся, посмотрев на мухоморчика. Она в ответ только скривила тонкие губы, пряча лицо в тени своей шляпы. Лиса открыла глаза, подняв голову и устремив ясный взгляд на меня. Я ощутил внутри холод, как будто стал стеклянным и сейчас меня разглядывали на просвет. Невольно поёжился, но выдержал. Чтобы себя чем-то отвлечь, взялся за ещё влажные льняные лоскуты, собирая их и сворачивая по отдельности, складывал возле куля.

Девочка поднялась с места, вставая на носочки, обняла за шею зверя и что-то зафырчала ей на ухо. Получив в ответ такое же фырканье и лисье дробное «ке-ке-ке», она расцепила руки и повернулась в мою сторону. Я от их беседы чуть лоскут не сжёг – он выпал из рук и покатился к костру, но был вовремя мною пойман.

Они общаются? Понимают друг друга? На зверином-то языке?! Видимо, все эмоции были считаны с моего выражения – мухоморчик мимолётно тускло улыбнулась. Сжимая пальцами полы своей шляпы, словно ища в ней поддержку и убежище, наконец, она выдавила:

– Испугались. Чёрная рана. Страшная рана.

Я подхватил:

– У них нет никого, кто мог бы справиться?

Она кивнула. В моих глазах картина сложилась с другой стороны. Я почувствовал внутреннее облегчение. «Всё относительно», – напомнил сам себе.

– Что за рана? Чем она отличается от обычной? Яд? Или, может, болезнь?

Проводница долго молчала и, набравшись решимости, выдохнула:

– Ахирская проказа.

И тут же с вызовом вскинула голову, впиваясь в меня взглядом, отпустив шляпу и стиснув кулачки, выпрямила руки вдоль тела. Я вздрогнул от неожиданно резких движений и впервые увидел её глаза – большие и чистые, с красной в белую крапинку радужкой. И почему я не удивлён? Хотел улыбнуться, но подавился, столкнувшись с переменами во всём её виде – напряжение и подавляемая ярость. На мгновение мне почудилось, что она сейчас бросится на меня с кулаками, и лиса ей при этом поможет. Но вот сам её взгляд словно кричал замолченное, но очень явное: «Почему ты ещё не бежишь? Беги, как и все остальные!».

Я совсем растерялся, не зная, как быть. Судя по вмиг накалившейся обстановке, она сообщила мне жуткую весть. Но я даже представления не имел, что такое «Ахирская проказа». Чёрная кожа вокруг раны? Так это просто мёртвая плоть и гнильца заражения, от которой мы совместной помощью избавились и дали телу возможность обновиться. Однако иглой впившееся в меня чувство сомнения стоило развеять – вдруг я упустил что-то?

Я хмурясь вернулся к девушке, беря в одну руку уже меркнущую лампу, а второй приподнимая свободный край листовой припарки. Моему взору предстала часть аккуратного вишнёвого шва, стянувшего покрасневшую кожу. Никакой черноты или ещё чего-то постороннего ни под швом, ни вокруг не было, но я оставил себе в голове заметку провести более тщательный осмотр, когда придёт время.

Лампу я отставил, до осмотра в ней надобности нет – света летнего дня хватало. Он грел тело и душу и обещал быть с нами ещё какое-то время.

Обратил внимание к мухоморчику и обомлел – она застыла, следя за каждым моим действием, а из её глаз градом катились слёзы, окончательно вгоняя меня в ступор.

Откуда такие реакции и перемены настроя? Насколько всё плохо в её детском виденье и отношении чужих к их беде? Решил оставить эти щекотливые вопросы об отношениях и проказе: спрашивать у неё значило получить ещё больше разрозненной и обрывочной информации, которая сильнее запутает. А может и вообще спровоцирует её на нападение. Тут я понял, что необходимо быть крайне осторожным в словах и собственном поведении. Для мухоморчика состояние девушки и отношение к ней крайне важнó.

Как бы то ни было, буду исходить из того, что есть. А есть позабытая и тем самым спасённая от огня гнильца на листьях. Этой чёрной заразой стоит заняться – очень уж она привлекла внимание. Но что делать с плачущим ребёнком? Её нужно как-то успокоить. Знать бы ещё, как это делается.

– Я не знаю, о какой проказе ты говоришь, – честно признался я, – но, может быть, ты слишком тревожишься? Зелье хорошо регенерирует рану.

– Внутри, – всхлипнула проводница, ладонями утирая безостановочные слёзы. Лиса опустила голову, ткнувшись носом в её шляпу. Я почувствовал, как тревожная печаль и ярость, повисшие в воздухе, начали успокаиваться.

Её ответ заставил меня задуматься. Но я ведь предусмотрел этот момент, когда подбирал формулу. В моей памяти были ситуации, когда Каша боролась именно с внутренним заражением, из раза в раз повторяя, что «не всё вернό, что наверху». 

– Если внутри всё ещё есть какое-то заражение, то среагирует пыльца чистоцвета. Но из того, что я уже вижу, реакции нет. Глядя на тебя, я теперь не совсем уверен, но пока процесс идёт успешно.

Я, обмотав ладонь лоскутом, снял с костра опустевший котелок: соляной раствор в нём окончательно выкипел, осталось сполоснуть чистой водой и можно готовить.

Попутно размышлял о том, почему всё это умею. Бабка учила меня разному, но напрямую лéкарству – нет. Делала всегда всё сама, я только на подхвате был: приносил-уносил нужное, слушал, держал, наблюдал. Единственное, чем сам занимался из этой области, когда выдавалась возможность – учился сшиванию. В этом мне помогала Анка. Иногда она приносила с охоты зайцев либо раненных, либо недавно убитых – и я оттачивал свои навыки на их ещё мягкой коже.

– Если тебя это утешит, – продолжил я, – то знай, что я останусь с вами, пока идёт заживление. Это займёт ещё несколько часов. А дальше буду ориентироваться на состояние девушки и её восстановление сил. Но этому можно подсобить.

– Как? – я услышал хрупкую заинтересованность в голосе.

– Сытным питанием и покоем. Она потеряла много крови и энергии, для хорошего восстановления одной алхимии будет мало. Добавляя к этому, я совсем забыл спросить – откуда такая рана? И как давно?

Мухоморчик кивала моим словам, после обратилась к лисе и снова зафыркала. Та благосклонно прикрыла глаза, шевеля ушами и поднимаясь с места. Я зачарованно смотрел на её зёв и потягивания, почти потеряв нить разговора.

– Второй рассвет. Упала.

И она взялась распрягать рыжего зверя, снимая рюкзаки и составляя их в одну кучу возле корня, ближе к древесной полости. Я принялся за анализ новой информации и подсчёты, попутно заканчивая со сбором своих вещей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.