Волiк
Лабиринты жизни

Мечты сбываются

Маша! Чтоб не забыть, приключения зимние. За чаем поведаю, ну а если помру, всё ж за семьдесят перевалило, вот, в аудио буде.

Ну вот, дед уехал к брату в Брянск. Я одна. Как ты сказала, лови момент! Ха, клей так словить легко – тут и там дедом забытый, а краску для волос… Искала я, чтоб состав хороший и отзывы. Утомилась. Плюнула, купила что попало.

Ну и вот. Надо красить же как-то. Много лет мечтала о синих волосах. В парикмахерскую стыдно. Пошла к Люсе, соседке. Говорю: «Люсь, седину закрасишь? Маша вот прислала крутую краску». Ох, курочки-амроксушки! Да, соврала я. Ну Люсе развлечение, она и рада. Начали, и вдруг она: «Танька! Синий цвет-то!» Ну а я что? Подыграла! Вот, говорю, дочка, зараза, спутала, теперь только хорошим коньяком откупится, крась как есть, что уж тут. Это я про тебя так, Маш. Но Люська как про коньяк услышала, облизнулась и радёхонька, тема пошла за тебя: где ты и чего ещё привезешь. Главное, выкрасили.

А что я вообще задумала, никто и не знал. Что раньше только в курятнике могла. Угадаешь ли, посмотрим за чаем. Как дед уехал, сразу музыку врубила так, что Рик час брехал. Танцевала в доме до упаду!

После устала, легла. И приснилось мне, как я в платье танцую, волосы синие развеваются, а люди вокруг хлопают.

Ну чё ждать? Покрасилась – на дискотеку в соседнюю деревню собираться стала. Платье на мой размер одно, эх, амроксушки, да красивенное зато! Чёрное в больших красных цветах. Косу заплела. Взяла ключи от дома запасные (вдруг кто под кирпичом украдёт), мелочь, ножик перочинный, ещё из детства, в ножички резались.

Пальто тёплое, сил полно, ножик с собой. Чего бояться? Чтоб дачники не видели, сразу к озеру свернула да по льду пошла. Два метра прошла да поскользнулась. Шапка кверху полетела, лежу на льду, смеюсь. Во дела! А луна знай да подмигивает мне.

Ну что, пришла я в клуб. Заплатила. Дети все такие солидные, прически в лаке, в позы встают, селфи делают. Худющие. Гардероб не нашла. Музыка – амроксы милые мои! – так по голове бьёт, что некуда деваться, аж пол трясёт. Туман с куревом стелется, воздуха нет, точно в аду. Все зыркают на меня, но не подходят. Думаю, ну вот как в услужении у дьявола, удерживают меня, его дожидаются, чтоб он душу мою забрал. Пожалела уже, что отважилась идти в это гиблое место. Хоть бы отзывы старая додумалась почитать!

От духоты голова закружилась, а сесть и некуда. Прижалась к стене, сердце стучит, одна дылда с утиными губами подойти явно хочет, всё поворачивается на меня да глазом злющим – зырк. И вдруг справа окно света во тьме! Я бегом от дылды к свету. А это туалета дверь открылась, оказалось. Зашла, там посвежее, хоть и грязь кругом. Умыла лицо. Выпрямляюсь – дылда передо мной. И презрительно так: «Журналистка?» (Маш, тоном вот каким: «За Гитлера?») Не знаю, что сказать, голова куревом затуманилась. Думаю, совру что, да бежать отсюда.

И что ты думаешь, Маш? Вдруг слышу «Така-така-та», а ноги мои сами несут меня, в главный зал попадаю, свет надо мной, светлячки бегут по стенам, я верчусь, руки крутят узоры, ноги прыгают, на душе радость, задор! А музыка всё «Така-така-та»…

Танцевала песен семь подряд, потом уж опомнилась, людей стала замечать, а ведь и хлопали как во сне! А дылда та страшная исчезла. Коса расплелась, волосы во все стороны лётают, да мне только в радость.

Оттанцевала и решила домой пойти, запыхалась уже вся. А билетёр-паренёк мне: «Оставайтесь, нам без вас будет скучно». «Приду к вам ещё», – сказала.

Но вот что интересно, Маша. Дылда та догнала меня, говорит: «Дочке-блонди своей скажите, чтоб к нам выделываться больше не ходила». И кивает куда-то в толпу, на девочку какую-то. А я осмелела, кинула ей: «Дочь моя брюнетка и в Грузии». Отвернулась и пошла.

Иду через озеро, снег хрустит, мне весело, что так классно потанцевать сходила, и ведь ни один человек-то не развернул!

Засмотрелась на луну и… провалилась, Маша, в лунку. Сразу шее стало холодно, а потом всё тело сковало. Трепыхаюсь, кричать не могу, да и кому кричать, ночь же! Сейчас, думаю, так и потону, не рассказав Маше о приключении! Не попрощавшись с дедом, с хозяйством. И тут вроде как шаги… Хриплю: «Помогите!»

Смотрю – тень бегом в сторону. Что за люди пошли… А, не, возвращается вроде. Палку суёт. Я хвать за палку и молю: «Господи, помоги». Сама уже и двигаться не могу совсем. Еле вытащил меня человечек. Смотрю – а то ж дылда. Дрожат губки надутые: «Бабулечка, держитесь, только держитесь».

Как дотащила меня до дома худышка эта, не знаю. За минуту чай сделала, пока я тряслась. И даже не знаючи, где что лежит! Просидели мы с ней за чаями до самого утра, такая душевная девушка оказалась. О жизни балакали. Утром амроксушек открыли вместе.

Вот такие, Машуль, были у меня приключения этой зимой.

Фотография

– Мам, – послышался голос сына с чердака, – а смотри, что я нашёл.

И сын уже спускается по приставной лестнице вниз, держа в руках какой-то старый альбом и книги.

– Наверное, прежних хозяев… – лениво произнесла я, давая понять, что продолжу читать новости.

– Да нет, твой альбом!

– Как мой-то?

– Помнишь, мы, когда дачу купили, сюда старые вещи свезли? Вот и книга про Незнайку, эту ты читала?

– Ого, точно, это она, любимая книга детства. Дай-ка альбом гляну.

На случайной странице – общая школьная фотография. Какой же это класс? А, точно, пятый.

В пятом я считала себя уже очень взрослой. Но это не помешало мне забыть про требование классной, чтобы в тот день «все пришли красивые»: будут фотографировать. Вспомнила я об этом за полчаса до начала второй смены… это потому что, сделав домашку, долго валялась, слушая уговоры не плакать от Булановой – снова и снова крутили соседи на полной громкости (обычно за полчаса до урока я была уже в школе). Полезла рыться в шкаф и… ничего!

Позвонила маме в слезах. Пришлось одолеть страх звонить маме на работу – поднимала трубку не она, надо было просить, чтоб на нее переключили, я стеснялась говорить с незнакомыми и не могла подобрать даже совсем простые слова.

Общим совещанием с мамой вспомнили, что во втором шкафу висит коричневое платье и пиджак. Фух. От сердца отлегло. Оделась, взяла рюкзак и побежала в школу.

Погода была – загляденье. Настроение отличное!

И вдруг носок моей ноги зацепился за торчащий из земли корень сосны (в те годы новополочане ещё радовались статным красавицам-соснам во дворах). Я упала, порвались колготки, а вся одежда запачкалась землёй! Это же совсем никуда не годится! Казалось, зарыдало всё моё тело.

Нужно идти домой, отмываться и искать другие колготки! Но это опоздание, а значит, не получится пройти в класс незамеченной, все будут меня разглядывать и смеяться при любом моём не так сказанном слове… Но нельзя же идти в таком виде в школу… Что за проклятый день!

Я повернула домой и вдруг поняла, что забыла ключи от квартиры дома! И теперь у меня нет другого выхода, кроме как идти в таком виде к маме на работу, куда я и позвонить-то боюсь!

Побежала к маминой работе, в банк, находившийся за нашим домом. От отчаяния меня трясло. Со стены ко мне разворачивались видеокамеры. Я вспомнила, что в них смотрят охранники, с которыми мама шутила по вечерам… Все они видели мой позор. Я нажала на звонок и сквозь слёзы пробормотала: «К Яблоковой, в валютный отдел». Молчание. Я нервно переминалась с ноги на ногу. Я неправильно сказала? Фух, щелчок, дверь открылась.

Мама стала ругать за забытые ключи, а я впервые в жизни не расстроилась из-за её ругани. Что же ждёт в школе? Схватила ключи и молнией побежала домой. Дома колгот больше не было… Я схватила первое, что нашла, – яркие голубые лосины. Раньше в таких все ходили, но не в школе. Для школы это слишком кричаще, никак нельзя. Лосины не сочетались со строгим коричневым платьем, и я добавила к ним то первое, что смогла найти, – короткое полосатое платье с Микки Маусом.

Это был провал. Я знала, что это провал, но у меня не было выбора. Я просто старалась не думать. Я бежала и плакала на ходу. Перед школой перешла на шаг и, приложив суперусилия, заставила себя не реветь. Тихая мышка, которая приходит на уроки заранее в строгом коричневом платье, превратилась… дальше думать было страшно. Все опасности мира мне были теперь по зубам, только б удалось пройти в класс и пережить насмешки.

Равнодушно выслушала недовольство дежурной тёти на первом этаже. Добралась до класса… Открыла дверь…

– Извините, я опоздала… Можно сесть? – я б ни за что не смогла из себя выдавить рассказ о падении и забытых ключах. Смотрела я в пространство чуть повыше пола, боясь поднять глаза на учительницу.

– Садись скорей!

Ошарашенно глянула на учительницу, отменившую моё позорное судилище. А она во все глаза уставилась на меня. В коротком ярком платье и в засасывающих взгляд ультраголубых лосинах она меня, опоздавшую и с красным от бега лицом, увидеть не ожидала. Я прошла к парте, скосив взглядом по лицам одноклассников. Они глупо улыбались и таращили глаза, но молчали.

Как-то странно вышло, но ни классная, ни завуч, ни дежурная тётя так и не сделали мне выговор по поводу моего наряда, только одноклассники неотрывно глазели.

Держу в руках это школьное фото… и думаю, а ведь в этих вырвиглаз лосинах и весёлой майке я настоящая!

– Сынок! Что я там ещё на чердак скинула? Глянь чёрное платье с пайетками, пожалуйста!

– Тут ещё какой-то мягкий пёс с длинными лапами…

– Мой. Сапраўдны[1] мой! Уже поднимаюсь к тебе.

Чёрный человек

Летом у бабушки было хорошо. Хорошо, потому что природа и свобода. Может, я интуитивно вела себя в рамках приличия, поэтому мне и не запрещалось ничего…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сапраўдны – подлинный, настоящий (белорусский язык).

Вернуться